Юридическая компания ЛЕГАС в Вологде. Бесплатные онлайн консультации юриста и другие юридические услуги Юридическая компания ЛЕГАС в Вологде. Бесплатные онлайн консультации юриста и другие юридические услуги
Юридическая компания ЛЕГАС Вконтакте


Защита прав человека (статьи добавленные 01 сентября 2017 года)

Обновлено 02.09.2017 17:42

 

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПО ПРЕДОТВРАЩЕНИЮ НАРУШЕНИЙ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА: К ВОПРОСУ О ЗАРОЖДЕНИИ НОВОГО МЕЖОТРАСЛЕВОГО ПРИНЦИПА СОВРЕМЕННОГО МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА

 

В последнее время вопросы предотвращения нарушений прав человека привлекают пристальное внимание мирового сообщества. Детальная проработка в практике международных органов по правам человека основных параметров общего международного обязательства государства предотвратить нарушения прав человека, а также межгосударственные дискуссии по разработке концепции ответственности по предотвращению нарушений прав человека свидетельствуют о формировании в современном международном праве нового одноименного принципа - принципа ответственности по предотвращению нарушений прав человека. Целью настоящей статьи является исследование правового закрепления, содержания и правовой природы указанного принципа. Для достижения поставленной цели в статье: 1) выявляются и анализируются основные параметры международного обязательства государства предотвратить нарушения прав и свобод человека в таких отраслях международного права, как международное право прав человека, международное уголовное право и международное право вооруженных конфликтов; 2) посредством сравнительно-правового анализа международных договоров и практики международных органов обосновывается межотраслевой и общепризнанный характер рассматриваемого формирующегося принципа международного права; 3) проводится анализ основных спорных моментов проводимых в рамках международных органов дискуссий по выработке содержания концепции ответственности по предотвращению нарушений прав и свобод человека. Результатом проведенного исследования становится вывод о необходимости кодификации норм о предотвращении нарушений прав человека в современном международном праве на основе, в частности, обобщения соответствующей международной практики, обладающей достаточным единообразием для признания факта зарождения нового межотраслевого принципа современного международного права - принципа ответственности по предотвращению нарушений прав человека.

 

Ключевые слова: права человека, международное право прав человека, обязательство предотвратить нарушения прав человека, концепция ответственности по предотвращению нарушений прав человека.

 

Responsibility to prevent human rights violation: to the question on a new intersectional principle of modern international law

Ответственность по предотвращению нарушений прав человека: к вопросу о зарождении нового межотраслевого принципа современного международного права

 

Recently the issues of prevention of human rights violations has been attracting the attention of the world community Comprehensive consideration of the basic parameters of the general international state obligations to prevent human rights violations by international human rights bodies, as well as inter-State discussions to develop the concept of the responsibility to prevent human rights violations indicate the formation of a new in contemporary international law principle: the principle of the responsibility to prevent human rights violations. The purpose of this article is to study the legal enshrining of the content and legal nature of the principle. In order to achieve the objective the article 1) identifies and analyses the main parameters of an international responsibility of a State to prevent violations of human rights and freedoms in the areas of international law such as international human rights law, international criminal law and international law of armed conflict; 2) through comparative-legal analysis of international treaties and the practice of international bodies justifies cross-sectoral nature of the emerging and universally recognized principle of international law; as well as 3) analyses the main controversial points held within international bodies discussions to develop the content of the concept of the responsibility to prevent violations of human rights and freedoms. It is concluded that there is the need for codification of the rules on prevention of violations of human rights in contemporary international law, on the basis, inter alia, of generalization of the relevant international practice with sufficient uniformity for recognition of the emergence of a new intersectoral principle of contemporary international law: the principle of the responsibility to prevent human rights violations.

 

Key words: human rights, international human rights law, the obligation to prevent human rights violations, the concept of the responsibility to prevent human rights violations.

 

Обязательство предотвратить нарушения прав и свобод человека является сравнительно новым международным обязательством государства в сфере обеспечения и защиты прав человека. Как отмечается в литературе, только в последние два-три десятилетия превентивный подход медленно, но верно получает более широкое признание в качестве дополнительного аспекта права и практики в сфере прав и свобод человека <1>. В настоящее время проблема предотвращения нарушений прав и свобод человека привлекает пристальное внимание мирового сообщества, о чем свидетельствуют проведение международных мероприятий по обсуждению данной проблематики <2>, включение ее в повестку дня международных органов и организаций <3>, а также последовательное развитие различных аспектов предотвращения нарушений прав человека в практике международных судебных органов <4>.

--------------------------------

<1> Hofmann R. The preventive mandate of the control system created by the Council of Europe Framework convention for the protection of national minorities // The prevention of human rights violations: contribution on the occasion of the twentieth anniversary of the Marangopoulos Foundation for Human Rights: papers of an International Colloquy, held in Athens, 24 - 25 May 1999 / Sisilianos L.-A. Athens [u.a.]: Sakkoulas [u.a.], 2001. P. 40.

<2> Freeman M. Report on the Conference on Gross Human Rights Violations: Prevention, Intervention, and Punishment // The Journal of Value Inquiry. 1997. No. 31. P. 557 - 567; Prevent violations through systematic work for human rights: Speech by Th. Hammarberg, Commissioner for Human Rights of the Council of Europe at the Conference on the Prevention of Human Rights Violations (Kyiv, 20 - 21 September 2011).

<3> Генеральный секретарь ООН в плане действий на 2012 - 2017 гг. выделил специальный раздел "Превенция", в котором в части, посвященной правам человека, особо приветствовал "превентивный подход к правам человека посредством: создания нормативной базы, определяющей базовые элементы, необходимые для предотвращения нарушений прав человека; определения матрицы превентивных мероприятий, в которой будут фиксироваться успехи и пробелы в деле использования целого спектра документов по правам человека; продвижения концепции "ответственность по защите" (The Secretary-General's Five-Year Action Agenda, 25 January 2012. См. также, например: Summary report on the outcome of the Human Rights Council panel discussion on the role of prevention in the promotion and protection of human rights: Report of the Office of the United Nations High Commissioner for Human Rights, 2014.; The Role of Prevention in the Promotion and Protection of Human Rights: Report of the Office of the United Nations High Commissioner for Human Rights, 2015.

<4> Так, к рассмотрению вопроса о содержании обязательства государства предотвратить нарушения прав и свобод человека в своей практике обращались Европейский суд по правам человека (см., например: Eremiašová and Pechová v. The Czech Republic, no. 23944/04, 16 February 2012; Mastromatteo v. Italy, no. 37703/97, 24 October 2002; Mudric v. The Republic of Moldova, no. 74839/10, 16 July 2013), Межамериканский суд по правам человека (I/A court H.R., The Kichwa Indigenous People of Sarayaku v. Ecuador, judgment of June 27, 2012; I/A court H.R., Garrido and Baigorria v. Argentina. Judgment of August 27, 1998; I/A Court's H.R., Trujillo-Oroza v. Bolivia. Judgment of February 27, 2002). Существенное значение вопросам предотвращения нарушений прав человека уделяется и в науке (Глотова С.В. Концепция "ответственность за защиту": правовые проблемы // Вестник Дипломатической академии МИД России. Международное право. 2013. С. 237 - 247; Котляр В.С. К вопросу о пределах допустимости силового вмешательства по гуманитарным причинам во внутренние конфликты в других государствах // Вестник Дипломатической академии МИД России. Международное право. 2013. С. 130 - 140; Крылов Н.Б. Гуманитарная интервенция: право или бесправие? // Евразийский юридический журнал. 2012. N 10 (53). С. 41 - 44; Он же. Международная безопасность, вооруженная сила и массовые нарушения прав человека // Труды Института государства и права Российской академии наук. 2013. N 1. С. 233 - 246; Song J., Kong Q. A Generalization of the Obligation to Prevent: From Genocide Convention to Racial Discrimination Convention // Front. Law China. 2011. No. 6 (1). P. 1 - 16; Salzberg J. UN Prevention of Human Rights Violations: The Bangladesh Case // International Organization. Vol. 27. Is. 01. December 1973. P. 115 - 127).

 

Целью настоящей статьи является исследование правовой природы и содержания зарождающегося в современном международном праве принципа ответственности по предотвращению нарушений прав человека. Для достижения данной цели представляется необходимым, во-первых, выявить и изучить основные параметры международного обязательства государства предотвратить нарушения прав и свобод человека, во-вторых, обосновать межотраслевой и общепризнанный характер формирующегося принципа общего международного права, в котором данное обязательство находит закрепление; в-третьих, проанализировать основные спорные моменты проводимых в рамках международных органов дискуссий по выработке содержания концепции ответственности по предотвращению нарушений прав и свобод человека.

 

Обязательство государства предотвратить нарушения прав и свобод человека: правовое закрепление и содержание в современном международном праве прав человека

 

В современном международном праве прав человека обязательство государства предотвратить нарушения прав и свобод человека получило как договорное закрепление, так и широкое признание в практике международных органов.

В отдельных международных договорах о правах человека обязательство государства принять меры по предотвращению нарушений прав человека закреплено напрямую <5>. Так, согласно ст. 2 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 г. государство-участник принимает эффективные законодательные, административные, судебные и другие меры для предупреждения актов пыток на любой территории под его юрисдикцией. В статье 3 Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации 1965 г. государства-участники особо осуждают расовую сегрегацию и апартеид и обязуются предупреждать, запрещать и искоренять всякую практику такого характера на территориях, находящихся под их юрисдикцией. В статье 19 Конвенции о правах ребенка 1989 г. установлено: государства-участники принимают все необходимые законодательные, административные, социальные и просветительные меры с целью защиты ребенка от всех форм физического или психологического насилия, оскорбления или злоупотребления, отсутствия заботы или небрежного обращения, грубого обращения или эксплуатации, включая сексуальное злоупотребление, со стороны родителей, законных опекунов или любого другого лица, заботящегося о ребенке. При этом в пункте 2 статьи 19 Конвенции о правах ребенка подчеркивается, что такие меры защиты, в случае необходимости, включают, в частности, эффективные процедуры для осуществления различных форм предупреждения и выявления, сообщения, передачи на рассмотрение, расследования, лечения и последующих мер в связи со случаями жестокого обращения с ребенком, указанными выше, а также в случае необходимости для возбуждения судебной процедуры. Обязательства государств-участников по предотвращению нарушений прав и свобод человека прямо закреплены в некоторых иных международных договорах о правах человека <6>.

--------------------------------

<5> Следует отметить, что в ряде международных договоров о правах человека, например в Американской конвенции о правах человека 1969 г. и в Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г., такое обязательство напрямую не закрепляется.

<6> Протокол о предупреждении и пресечении торговли людьми, особенно женщинами и детьми, и наказании за нее, дополняющий Конвенцию Организации Объединенных Наций против транснациональной организованной преступности 2000 г.; Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений 2006 г.; Европейская конвенция по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания 1987 г.; Конвенция Совета Европы о предотвращении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашним насилием 2011 г. и др.

 

Тем не менее независимо от наличия или отсутствия прямого договорного закрепления обязательство государства предотвратить нарушения в сфере прав человека широко признается и развивается в международной правоприменительной практике. При этом в случае отсутствия его договорного закрепления обязательство предотвратить выводится компетентными международными органами из смысла положений соответствующего международного договора о правах человека, в частности из смысла положений, закрепляющих обязательство государства принять законодательные, административные и иные меры, необходимые для осуществления гарантированных прав и свобод человека, а также из смысла положений, закрепляющих общее обязательство государства - участника международного договора о правах человека обеспечить гарантированные права и свободы.

В качестве примера можно привести одну из наиболее развитых сфер международного сотрудничества по правам человека - сферу борьбы с насилием в отношении женщин. Как отметил Комитет по ликвидации дискриминации в отношении женщин в Общей рекомендации N 28, касающейся основных обязательств государств-участников по ст. 2 Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин 1979 г., указанная статья Конвенции налагает на государство-участника обязательство, действуя с должной распорядительностью, предотвратить, расследовать акты насилия, основанного на гендерной дискриминации, осуществить судебное преследование и наказать за их совершение <7>. Обязательство государств-участников по предотвращению насилия в отношении женщин подтверждается и практикой иных международных органов и организаций, например Генеральной Ассамблеи ООН <8>, Парламентской Ассамблеи Совета Европы <9>, Комитета министров Совета Европы <10>, Европейского суда по правам человека <11>, Межамериканской комиссии по правам человека <12>. Более того, как указала специальный докладчик по вопросу о насилии в отношении женщин, его причинах и последствиях в своем докладе Комиссии по правам человека ООН в 2006 г., основываясь на анализе международной практики, можно прийти к выводу о наличии нормы обычного международного права, согласно которой государства обязаны предупреждать акты насилия в отношении женщин и реагировать на них с должной распорядительностью <13>.

--------------------------------

<7> General Recommendation No. 28 of the Committee on the Elimination of Discrimination against Women on the Core Obligations of States Parties under Article 2 of the Convention on the Elimination of All Forms of Discrimination against Women, 2010. § 19. См. также, например: Communication No. 2/2003, Ms. A.T. v. Hungary, Views of the Committee on the Elimination of Discrimination against Women adopted on 26 January 2005. § 9.3.

<8> См., например: Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН от 18 декабря 2014 г. N 69/147 "Активизация усилий по ликвидации всех форм насилия в отношении женщин и девочек".; Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН от 21 декабря 2010 г. N 65/228 "Усиление мер в области предупреждения преступности и уголовного правосудия в целях борьбы с насилием в отношении женщин".

<9> Resolution of Parliamentary Assembly of the Council of Europe N 1662 (2009) of 28 April 2009 "Action to combat gender-based human rights violations, including the abduction of women and girls".

<10> Recommendation of the Committee of Ministers of the Council of Europe N Rec(2002)5 of 30 April 2002 on the protection of women against violence.

<11> Opuz v. Turkey, no. 33401/02, 9 June 2009.

<12> Inter-American Commission on Human Rights, Report no. 54/01, Case 12.051, Maria da Penha Maia Fernandes (Brazil), 16 April 2001, § 56.

<13> Принцип должной распорядительности как средство искоренения насилия в отношении женщин: Доклад Специального докладчика по вопросу о насилии в отношении женщин, его причинах и последствиях Комиссии по правам человека ООН. 2006. § 29/

 

Широко признаны в практике как универсальных, так и региональных международных органов следующие основные параметры международного обязательства государства предотвратить нарушения прав и свобод человека.

Во-первых, рассматриваемое обязательство является обязательством позитивного характера и заключается в обязанности государства принять необходимые законодательные, административные и иные меры по предотвращению нарушений прав и свобод <14>.

--------------------------------

<14> Статья 2 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 г.; ст. 7 Межамериканской конвенции о предупреждении и искоренении насилия в отношении женщин и наказании за него 1994 г.; ст. 4 Конвенции Совета Европы о предотвращении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашним насилием 2011 г. Обязательство принять необходимые законодательные, административные и иные меры по предотвращению нарушений гарантированных прав и свобод человека является одним из видов позитивных обязательств государств-участников также по Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. Как отметил Европейский суд по правам человека, например, в отношении права на жизнь государство обязано, в частности, создать эффективную систему правоохранительных органов, способную предотвратить незаконное лишение жизни (Nikolova and Velichkova v. Bulgaria, no. 7888/03, § 57, 20 December 2007).

 

Во-вторых, государство обязано предотвратить не только нарушения прав человека со стороны органов и лиц, поведение которых может быть присвоено государству, но и соответствующее поведение частных лиц <15>.

--------------------------------

<15> Данный аспект обязательства предотвратить получил как прямое договорное закрепление (ст. 5 Конвенции Совета Европы о предотвращении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашним насилием 2011 г.), так и широкое признание в практике международных органов по правам человека, например Европейского суда по правам человека (Eremiašová and Pechová v. The Czech Republic, no. 23944/04, § 109, 16 February 2012; Mudric v. The Republic of Moldova, no. 74839/10, § 40, 16 July 2013; Georgel and Georgeta Stoicescu v. Romania, no. 9718/03, § 49, 26 July 2011), Межамериканского суда по правам человека (I/A Court's H.R., Velásqueez-Rodrigues v. Honduras. Judgment of July 29, 1988. § 172; I/A Court's H.R., the "Mapiripán Massacre" v. Colombia. Judgment of September 15, 2005. § 111; I/A Court's H.R., Juridical Condition and Rights of Undocumented Migrants. Advisory Opinion OC-18/03 of September 17, 2003. § 140).

 

В-третьих, особым аспектом обязательства государства предотвратить нарушения прав человека является обязанность недопущения повторения имевших место нарушений <16>.

--------------------------------

<16> Замечание общего порядка N 31 [80] Комитета по правам человека ООН от 29 марта 2004 г. "Характер общего юридического обязательства, налагаемого на государства - участников Пакта". § 17.; I/A Court's H.R., Garrido and Baigorria v. Argentina. Judgment of August 27, 1998. § 41; I/A Court's H.R., Trujillo-Oroza v. Bolivia. Judgment of February 27, 2002. § 110; Fabris v. France (GC), no. 16574/08, § 75, 7 February 2013.

 

В-четвертых, существенное значение для целей предотвращения нарушений прав человека имеет эффективная реализация государством обязанности провести должное расследование фактов таких нарушений, совершенных органами и лицами, поведение которых может быть присвоено государству, а также фактов совершения соответствующих деяний частными лицами и привлечь к ответственности виновных <17>.

--------------------------------

<17> См.: I/A Court's H.R., The Kichwa indigenous people of Sarayaku v. Ecuador. Judgment of June 27, 2012. § 265.

 

В-пятых, среди принципов и норм, позволяющих установить пределы международного обязательства государства предотвратить нарушения прав человека, особое значение имеют принципы субсидиарности, свободы усмотрения государства, соразмерности, должной распорядительности, а также ряд правовых позиций международных органов по правам человека, в частности следующих:

1) обязательство предотвратить возникает у государства тогда, когда оно знало или должно было знать о наличии угрозы совершения нарушения прав и свобод человека <18>;

--------------------------------

<18> Eremiašová and Pechová v. The Czech Republic, no. 23944/04, § 110, 16 February 2012.

 

2) государство обязано принять такие превентивные меры, которые разумно ожидаются от государства в целях эффективного предотвращения рисков нарушений прав человека <19>;

--------------------------------

<19> См.: I/A Court's H.R., The Kichwa indigenous people of Sarayaku v. Ecuador. Judgment of June 27, 2012. § 245.

 

3) государство обязано принять меры по предотвращению реальных рисков нарушений прав человека <20>.

--------------------------------

<20> El-Masri v. The Former Yugoslav Republic of Macedonia, appl. no. 39630/09, § 257, 13 December 2012; Osman v. The United Kingdom, appl. No. 87/1997/871/1083, § 116, 28 October 1998.

 

Таким образом, в рассматриваемом контексте сфера международного сотрудничества по правам человека характеризуется единообразием подходов международных органов к определению основных параметров общего международного обязательства государства предотвратить нарушения прав человека, что позволяет судить не только о том, что нормы международного права, в которых основные параметры рассматриваемого общего обязательства находят закрепление, приобретают характер норм общего международного права, но и о формировании соответствующего принципа общего международного права, закрепляющего общее обязательство государства по предотвращению нарушений прав человека.

 

Обязательство государства предотвратить нарушения прав и свобод человека: правовое закрепление и содержание в иных отраслях международного права

 

В деле предотвращения нарушений прав и свобод человека нельзя не отметить значение норм иных отраслей международного права, прежде всего международного уголовного права и международного права вооруженных конфликтов. Целый ряд принципов и норм указанных отраслей международного права закрепляют международное обязательство государства предотвратить нарушения прав человека, составляющие геноцид, военные преступления и преступления против человечности, и устанавливают его параметры.

Так, ст. I Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него 1948 г. прямо установила, что Договаривающиеся Стороны подтверждают, что геноцид независимо от того, совершается он в мирное или военное время, является преступлением, которое нарушает нормы международного права и против которого они обязуются принимать меры предупреждения и карать за его совершение. В решении по делу "Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro" Международный суд ООН отметил следующие признаки конвенционного обязательства предотвратить геноцид: данное обязательство является прямым <21>, имеющим самостоятельное юридическое значение, нормативно-правовым обязательством <22>.

--------------------------------

<21> Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro), Judgment, I.C.J. Reports 2007. P. 43. § 165.

<22> Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro). § 427.

 

В одной из общих для четырех Женевских конвенций о защите жертв войны 1949 г. статей отмечается обязательство каждой Высокой Договаривающейся Стороны принять меры, необходимые для пресечения всех иных действий, противоречащих положениям настоящей Конвенции, помимо серьезных нарушений <23>. Указанное обязательство, как свидетельствует практика его толкования, можно рассматривать как включающее, среди прочего, и обязательство предотвратить любые нарушения Женевских конвенций. Так, в комментарии к Женевской конвенции (I), опубликованном под общей редакцией Ж. Пикте, отмечается: данное обязательство охватывает все, что государство может сделать для предотвращения совершения или повторения нарушений данной Конвенции <24>.

--------------------------------

<23> Статья 49 Женевской конвенции (I) об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях 1949 г.; ст. 50 Женевской конвенции (II) об улучшении участи раненых, больных и лиц, потерпевших кораблекрушение, из состава вооруженных сил на море 1949 г.; ст. 129 Женевской конвенции (III) об обращении с военнопленными 1949 г. и ст. 146 Женевской конвенции (IV) о защите гражданского населения во время войны 1949 г.

<24> Geneva Convention for the Amelioration of the Condition of the Wounded and Sick in Armed Forces in the Field: commentary / Published under the general editorship of J.S. Pictet. Geneva: ICRC, 1952. P. 367.

 

Комиссия международного права ООН в настоящее время ведет работу по составлению проекта статей конвенции о предотвращении преступлений против человечности и наказании за них <25>. В своем первом докладе специальный докладчик Комиссии международного права ООН о преступлениях против человечности ключевое внимание уделил именно вопросам предупреждения таких преступлений, в частности содержанию соответствующих обязательств государств <26>. В ходе 67-й сессии Комиссии международного права ООН Редакционным комитетом были приняты в предварительном порядке тексты проектов ст. ст. 1, 2, 3 и 4 будущей конвенции, при этом в первых двух из них в качестве сферы охвата и общей обязанности указывается именно на предотвращение преступлений против человечности, а текст проекта ст. 4 посвящен непосредственно раскрытию содержания обязанности предотвращения <27>.

--------------------------------

<25> Доклад Комиссии международного права о работе ее 65-й сессии // Официальные отчеты Генеральной Ассамблеи ООН. 68-я сессия. Дополнение N 10. Приложение B. 2013. С. 172.

<26> Первый доклад о преступлениях против человечности (Комиссия международного права, 67-я сессия, 4 мая - 5 июня и 6 июля - 7 августа 2015 г.).

<27> Преступления против человечности: текст проектов статей 1, 2, 3 и 4, принятый в предварительном порядке Редакционным комитетом Комиссии международного права ООН 28 и 29 мая и 1 и 2 июня 2015 г.

 

Что касается параметров международного обязательства государства предотвратить геноцид, военные преступления и преступления против человечности, то они сходны с параметрами общего международного обязательства государства предотвратить нарушения прав и свобод человека, приведенными выше, а их выработка во многом осуществляется на основе анализа практики международных органов по правам человека.

Во-первых, самостоятельным средством реализации государством обязательства предотвратить геноцид, военные преступления и преступления против человечности выступает принятие эффективных законодательных, административных, судебных или других мер предотвращения на любой территории, находящейся под его юрисдикцией или контролем <28>.

--------------------------------

<28> Преступления против человечности: текст проектов статей 1, 2, 3 и 4...

 

Во-вторых, обязательство предотвратить геноцид, военные преступления и преступления против человечности предполагает как предотвращение их совершения органами и лицами, поведение которых может быть присвоено государству, так и предотвращение соответствующего поведения частных лиц. В решении Международного суда ООН по делу "Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro" одним из аспектов толкования ст. I Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, которая установила обязанность Договаривающихся Сторон принимать меры предупреждения и карать за совершение геноцида, являлся вопрос о том, подразумевает ли данное обязательство запрет совершения геноцида. Безусловно, наличие обязательства государства-участника не совершать геноцид было подтверждено Международным судом ООН, однако, как указал Суд, наличие такого запрета неочевидно из буквального смысла терминов рассматриваемой статьи, и даже более очевидной выглядит именно обязанность предотвращать совершение актов геноцида со стороны частных лиц <29>. Опираясь на данное решение Международного суда ООН и непосредственно ссылаясь на него, специальный докладчик Комиссии международного права ООН о преступлениях против человечности по аналогии отметил наличие у обязательства предотвратить преступления против человечности таких аспектов, как обязанность предотвращения таких преступлений со стороны органов и лиц, поведение которых может быть присвоено государству, и обязанность предотвращать совершение соответствующих деяний лицами или их группами, которые государству непосредственно не подчинены <30>.

--------------------------------

<29> Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro, Judgment, I. C. J. § 166.

<30> Первый доклад о преступлениях против человечности. С. 45.

 

В-третьих, существенное значение для целей предотвращения геноцида, военных преступлений и преступлений против человечности имеет эффективная реализация государством обязанности не допустить повторения совершения соответствующих деяний, провести должное расследование фактов их совершения, а также привлечь к ответственности виновных лиц <31>. В преамбуле Конвенции о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества 1968 г. отмечается, что "эффективное наказание за военные преступления и преступления против человечества является важным фактором в деле предупреждения таких преступлений, защиты прав человека и основных свобод, укрепления доверия, поощрения сотрудничества между народами и обеспечения международного мира и безопасности".

--------------------------------

<31> Статья 5 Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него 1948 г.; Первый доклад о преступлениях против человечности. С. 63.

 

В-четвертых, что касается принципов реализации обязательства предотвратить в сфере борьбы с геноцидом, военными преступлениями и преступлениями против человечности, то к ним относятся прежде всего принципы комплементарности и должной распорядительности.

В силу принципа комплементарности, основные положения которого нашли закрепление, в частности, в ст. ст. 1 и 17 Римского статута Международного уголовного суда 1998 г., международные органы уполномочены осуществлять юрисдикцию в отношении лиц, ответственных за самые серьезные, вызывающие озабоченность международного сообщества преступления, указанные в их учредительных документах, и дополняют внутригосударственные системы уголовного правосудия в тех случаях, когда государство не желает или неспособно вести расследование или возбудить уголовное преследование должным образом. В схематическом описании темы "Преступления против человечности", включенной Комиссией международного права ООН в долгосрочную программу ее работы, отмечается: "[Международный уголовный суд] исходит из того, что прежде всего национальные суды являются надлежащими органами для уголовного преследования в случае наличия соответствующих национальных законов (принцип взаимодополняемости). По мнению многих, поскольку [Международный уголовный суд] не в состоянии привлекать к ответственности всех тех, кто виновен в совершении преступлений против человечности, эффективное предупреждение (выделено мной. - Н.Л.) таких преступлений и уголовное преследование за них должны осуществляться на путях активного сотрудничества и правоприменения со стороны национальных судебных систем" <32>.

--------------------------------

<32> Доклад Комиссии международного права о работе ее 65-й сессии. С. 174 - 175.

 

Кроме того, как отметил Генеральный секретарь ООН относительно содержания принципа ответственности по защите в сфере борьбы с геноцидом, военными преступлениями, этническими чистками и преступлениями против человечности, на первом этапе развития проблемной ситуации для принятия превентивных мер необходимо "разрабатывать более системные стратегии, направленные на содействие укреплению национального потенциала противодействия", при этом "главная цель заключается в создании полноценно функционирующих и легитимных государственных структур и институтов, которые уважают права человека и верховенство права" <33>. Таким образом, в силу принципа комплементарности предотвращение нарушений прав человека, составляющих геноцид, военные преступления и преступления против человечности, должно осуществляться прежде всего на внутригосударственном уровне.

--------------------------------

<33> Доклад Генерального секретаря ООН "Осуществление нашей коллективной ответственности: международная помощь и ответственность по защите" 2014 г.

 

Что касается принципа должной распорядительности, то обязанность его осуществления в процессе реализации обязательства предотвратить нарушения прав и свобод человека, составляющие геноцид, военные преступления и преступления против человечности, неоднократно подчеркивалась на международном уровне. Так, в решении по делу "Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro" Международный суд ООН отметил, что конвенционное обязательство предотвратить геноцид - это обязательство действия, а не результата <34>, реализовывая которое, государство должно действовать с должной распорядительностью <35>. Указание на принцип должной распорядительности в качестве одного из принципов реализации обязательства предотвратить преступления против человечности отмечено и специальным докладчиком Комиссии международного права ООН о преступлениях против человечности <36>.

--------------------------------

<34> Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro, Judgment, I. C. J. § 430.

<35> Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro, Judgment, I. C. J. § 430.

<36> Первый доклад о преступлениях против человечности. С. 45.

 

Применение единообразных основных параметров общего обязательства государства предотвратить нарушения прав человека в нескольких отраслях международного права может свидетельствовать о межотраслевом характере формирующегося принципа общего международного права, в котором данное обязательство находит закрепление.

 

От концепции ответственности по предотвращению нарушений прав человека к зарождению нового межотраслевого принципа современного международного права

 

В решении по делу, касающемуся применения Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, Международный суд ООН поставил важный вопрос, который он, однако, оставил без ответа: существует ли за рамками юридических текстов, применимых к специальным сферам общественных отношений, общее обязательство государства предотвратить совершение другими лицами или организациями действий, противоречащих определенным нормам общего международного права <37>? Вопрос представляется значимым для различных сфер международного сотрудничества. В частности, в сфере международного сотрудничества по обеспечению прав человека в практике международных органов по правам человека все шире обсуждается такая вариация вопроса, поставленного Международным судом ООН: существует ли в общем международном праве общее обязательство государства предотвратить нарушения прав и свобод человека?

--------------------------------

<37> Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro, Judgment, I. C. J. § 429.

 

В сфере борьбы с грубыми и массовыми нарушениями прав человека в случаях геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности положительный ответ на поставленный вопрос представляется очевидным. В международном праве сложился принцип ответственности по защите (Responsibility to Protect), который включает в себя такие обязательства, как: обязательство предотвратить (to prevent); обязательство отреагировать (to react), обязательство восстановить (to rebuild) <38>. Более того, в представленном в 2009 г. докладе Генерального секретаря ООН на основе анализа положений Итогового документа Всемирного саммита 2005 г. <39> обязанность предотвратить совершение геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности указана в качестве одного из трех обозначенных компонентов стратегии выполнения обязательств, вытекающих из данного принципа (компонент I) <40>. При этом в 2015 г., подводя итоги 10-летней работы по укреплению принципа ответственности по защите, Генеральный секретарь ООН отметил, в частности, такие приоритетные задачи в сфере развития принципа, как повышение значимости предупредительных мер как одного из ключевых аспектов концепции ответственности по защите, а также предотвращение опасности повторного совершения особо тяжких преступлений <41>.

--------------------------------

<38> The Responsibility To Protect: Report of the International Commission on Intervention and State Sovereignty. Canada, 2001. См. также: Evans G. From Humanitarian Intervention to the Responsibility to Protect // Wisconsin International Law Journal. 2006. 24. P. 709.

<39> Итоговый документ Всемирного саммита 2005 г. § 138 - 140.

<40> Доклад Генерального секретаря ООН "Осуществление нашей коллективной ответственности: международная помощь и ответственность по защите" 2014 г.

<41> Доклад Генерального секретаря ООН "Жизненно важное и твердое обязательство: реализация ответственности по защите" 2015 г.

 

Таким образом, обязательство предотвратить грубые и массовые нарушения прав человека, составляющие геноцид, военные преступления, этнические чистки и преступления против человечности, широко признано в международном праве, в частности в качестве элемента принципа ответственности по защите. Однако что касается иных сфер международного сотрудничества по обеспечению прав человека, то ответ на вопрос о наличии общего обязательства государства предотвратить нарушения прав и свобод человека остается не столь очевидным.

Вместе с тем существенный научный и практический интерес в рассматриваемом контексте представляют результаты обсуждения в рамках Совета по правам человека ООН роли предупреждения в поощрении и защите прав человека, в ходе чего был поставлен вопрос о целесообразности разработки и принятия в международном праве концепции ответственности по предотвращению нарушений прав человека <42>. Мнения делегаций государств при рассмотрении данного вопроса разошлись и были крайне противоречивыми. Можно выделить два основных спорных момента дискуссии.

--------------------------------

<42> Summary report on the outcome of the Human Rights Council panel discussion on the role of prevention in the promotion and protection of human rights. P. 9 - 11.

 

Во-первых, одни делегации указывали на тесную связь концепций ответственности по предотвращению нарушений прав человека и ответственности по защите, подчеркивая, что мировое сообщество должно поддерживать государства в деле принятия усилий по предотвращению нарушений прав человека и защите их населения и помогать им в этих усилиях, в то время как другие, наоборот, отмечали противоречивый характер концепции ответственности по защите и предлагали отграничивать ее от концепции ответственности по предотвращению нарушений прав человека. Во-вторых, ряд делегаций в качестве императива при осуществлении всех усилий по предотвращению в рамках предлагаемой концепции указывали на полное уважение суверенитета, независимости и территориальной целостности государства, тогда как другие отмечали, что концепция ответственности по предотвращению нарушений прав человека не представляет угрозы суверенитету государства <43>.

--------------------------------

<43> Summary report on the outcome of the Human Rights Council panel discussion on the role of prevention in the promotion and protection of human rights. P. 10 - 11.

 

Анализируя указанные противоречия в оценке содержания и значения концепции ответственности по предотвращению нарушений прав человека, можно отметить, что их наличие связано, в частности, с тем, что само название обсуждаемой концепции и лежащего в ее основе одноименного принципа провокационно в том смысле, что, действительно, обозначено по аналогии с концепцией и принципом ответственности по защите, а это, в свою очередь, может вызвать опасения, что обсуждаемая новая концепция и соответствующий новый принцип будут наполнены содержанием, аналогичным содержанию концепции и принципа ответственности по защите. В свою очередь, принцип ответственности по защите включает в себя три основных компонента: компонент I - обязанности государства по защите; компонент II - международная помощь и создание потенциала; компонент III - своевременное и решительное реагирование <44>. Неясность вопроса о том, будет ли зарождающийся принцип ответственности по предотвращению нарушений прав человека включать в себя аналогичные компоненты, в частности аналогичные второму и третьему из указанных, и порождает различные оценки того, представляет ли рассматриваемый принцип угрозу суверенитету государства и может ли он быть использован для вмешательства во внутренние дела государства. Представляется возможным выделить следующие основные наблюдения по приведенной дискуссии о концепции ответственности по предотвращению нарушений прав человека.

--------------------------------

<44> Доклад Генерального секретаря ООН "Жизненно важное и твердое обязательство: реализация ответственности по защите" 2015 г.

 

Во-первых, что касается первого из выделенных спорных моментов дискуссии, то, как представляется, в контексте определения содержания международного обязательства государства предотвратить нарушения прав и свобод человека принцип ответственности по предотвращению нарушений прав человека - общая норма международного права, в то время как принцип ответственности по защите (в такой его части, как обязательство предотвратить) - норма специальная, содержание которой ограничено сферой борьбы с грубыми и массовыми нарушениями прав человека, составляющими геноцид, военные преступления, этнические чистки и преступления против человечности. Согласование воль государств относительно содержания зарождающейся указанной общей нормы международного права будет осуществляться в общем порядке и, очевидно, с учетом соответствующей правотворческой и правоприменительной практики государств по отдельным аспектам предотвращения нарушений прав и свобод человека. Существующие специальные нормы международного права (такие, как, например, принцип ответственности по защите (в части обязательства предотвратить)) или создаваемые специальные нормы международного права (такие, например, как нормы Протокола N 16 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г., предусмотревшего право высших судов государств-участников обращаться в Европейский суд по правам человека за консультативными заключениями по принципиальным вопросам, касающимся толкования или применения прав и свобод, определенных в Конвенции или протоколах к ней, в целях более эффективного предотвращения потенциальных их нарушений <45>) не могут автоматически предопределить или изменить содержание зарождающейся общей нормы международного права. Таким образом, распространение трехкомпонентного подхода, аналогичного используемому для определения содержания принципа ответственности по защите, к принципу ответственности по предотвращению нарушений прав человека в условиях отсутствия соответствующей международной практики на этот счет и согласования воль государств по данному вопросу невозможно.

--------------------------------

<45> Protocol no. 16 to the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms: Explanatory Report.

 

Во-вторых, в ходе дискуссий о роли предупреждения в поощрении и защите прав человека ряд делегаций, включая российскую делегацию, справедливо отметили неясность концепции ответственности по предотвращению нарушений прав человека. Действительно, содержание лежащего в основе обсуждаемой концепции принципа, будучи проработанным в отдельных международных системах обеспечения и защиты прав человека, требует обобщения и кодификации на универсальном уровне для всемирного признания всех его параметров. Вместе с тем сама предлагаемая концепция и зарождающийся одноименный принцип международного права не являются принципиально новыми, а предложения по разработке и принятию концепции основаны на анализе соответствующей международной правотворческой и правоприменительной практики. Выработка и развитие такой практики происходят при взаимном учете международными органами сформулированных ими соответствующих правовых позиций, что позволяет, несмотря на видимую фрагментарность международно-правового регулирования вопросов предотвращения нарушений прав человека, сделать вывод о формировании в международном праве межотраслевого общепризнанного принципа международного права, закрепляющего соответствующее общее международное обязательство государства.

В-третьих, реализация принципа ответственности по предотвращению нарушений прав человека должна будет осуществляться исключительно во взаимосвязи со всеми существующими принципами и нормами международного права прав человека, среди прочего принципами субсидиарности, культурного релятивизма, свободы усмотрения, должной распорядительности, соразмерности, эффективности, добросовестности и др., а также в тех случаях, когда речь идет о геноциде, военных преступлениях, этнических чистках и преступлениях против человечности, - принципами реализации концепции ответственности по защите. Применение перечисленных принципов предоставит государству дополнительные юридические возможности по защите своего суверенитета на международной арене.

Подводя итог, можно отметить, что законным следствием такого направления развития международного сотрудничества в сфере прав человека, как предотвращение нарушений прав и свобод человека, является рассмотрение вопроса о принятии и признании в современном международном праве концепции ответственности по предотвращению нарушения прав человека, а также лежащего в ее основе одноименного принципа, закрепляющего в общем международном праве общее обязательство государства принимать на внутригосударственном уровне все необходимые меры по предотвращению нарушений прав и свобод человека, а также осуществлять международное сотрудничество по вопросам предотвращения таких нарушений, при этом в случае необходимости используя существующие международно-правовые принципы и нормы, направленные на защиту государственного суверенитета.

Анализ международной правотворческой и правоприменительной практики позволяет сделать вывод о широком признании единообразных основных параметров обязательства государства предотвратить нарушения прав человека в различных отраслях международного права, что может свидетельствовать о межотраслевом и общепризнанном характере зарождающегося принципа международного права - принципа ответственности по предотвращению нарушений прав человека.

 

Библиография

 

1. Глотова С.В. Концепция "ответственность за защиту": правовые проблемы // Вестник Дипломатической академии МИД России. Международное право. 2013.

2. Котляр В.С. К вопросу о пределах допустимости силового вмешательства по гуманитарным причинам во внутренние конфликты в других государствах // Вестник Дипломатической академии МИД России. Международное право. 2013.

3. Крылов Н.Б. Гуманитарная интервенция: право или бесправие? // Евразийский юридический журнал. 2012. N 10 (53).

4. Крылов Н.Б. Международная безопасность, вооруженная сила и массовые нарушения прав человека // Труды Института государства и права Российской академии наук. 2013. N 1.

5. Evans G. From Humanitarian Intervention to the Responsibility to Protect // Wisconsin International Law Journal. 2006. Vol. 24. No. 3.

6. Freeman M. Report on the Conference on Gross Human Rights Violations: Prevention, Intervention, and Punishment // The Journal of Value Inquiry. 1997. No. 31.

7. Geneva Convention for the Amelioration of the Condition of the Wounded and Sick in Armed Forces in the Field: Commentary / Published under the general editorship of J.S. Pictet. Geneva: ICRC, 1952.

8. Hofmann R. The preventive mandate of the control system created by the Council of Europe Framework convention for the protection of national minorities // The prevention of human rights violations: contribution on the occasion of the twentieth anniversary of the Marangopoulos Foundation for Human Rights: papers of an International Colloquy, held in Athens, 24 - 25 May 1999 / Sisilianos L.-A. Athens [u.a.]: Sakkoulas [u.a.], 2001.

9. Prevent violations through systematic work for human rights: Speech by Th. Hammarberg, Commissioner for Human Rights of the Council of Europe at the Conference on the Prevention of Human Rights Violations (Kyiv, 20 - 21 September 2011).

10. Salzberg J. UN Prevention of Human Rights Violations: The Bangladesh Case // International Organization. Vol. 27. Is. 01. December 1973.

11. Song J., Kong Q. A Generalization of the Obligation to Prevent: From Genocide Convention to Racial Discrimination Convention // Front. Law China. 2011. No. 6 (1).

 

Bibliography

 

1. Glotova S.V. The concept of the 'Responsibility for Protection': Legal Issues // The Herald of the Diplomatic Academy of the Russian Ministry for Foreign Affairs "International Law". 2013.

2. Kotlyar V.S. To the question of the Limits of Admissibility of the Intervention on Humanitarian Grounds in Internal Conflicts in other States // Herald of the Diplomatic Academy of the Russian Ministry for Foreign Affairs "International Law". 2013.

3. Krylov N.B. Humanitarian Intervention: the right of lawlessness? // Eurasian Law Journal. 2012. No. 10 (53).

4. Krylov N.B. International Security, Armed Force and Massive Violations of the Human Rights // The Works of the Insitiute of State and Law of the Russian Academy of Science. 2013. No. 1.

5. Evans G. From Humanitarian Intervention to the Responsibility to Protect // Wisconsin International Law Journal. 2006. Vol. 24. No. 3.

6. Freeman M. Report on the Conference on Gross Human Rights Violations: Prevention, Intervention, and Punishment // The Journal of Value Inquiry. 1997. No. 31.

7. Geneva Convention for the Amelioration of the Condition of the Wounded and Sick in Armed Forces in the Field: commentary / Published under the general editorship of J.S. Pictet. Geneva: ICRC, 1952.

8. Hofmann R. The preventive mandate of the control system created by the Council of Europe Framework convention for the protection of national minorities // The prevention of human rights violations: contribution on the occasion of the twentieth anniversary of the Marangopoulos Foundation for Human Rights: papers of an International Colloquy, held in Athens, 24 - 25 May 1999 / Sisilianos L.-A. Athens [u.a.]: Sakkoulas [u.a.], 2001.

9. Prevent violations through systematic work for human rights: Speech by Th. Hammarberg, Commissioner for Human Rights of the Council of Europe at the Conference on the Prevention of Human Rights Violations (Kyiv, 20 - 21 September 2011)..

10. Salzberg J. UN Prevention of Human Rights Violations: The Bangladesh Case // International Organization. Vol. 27. Is. 01. December 1973.

11. Song J., Kong Q. A Generalization of the Obligation to Prevent: From Genocide Convention to Racial Discrimination Convention // Front. Law China. 2011. No. 6 (1).

 

 

ГРАЖДАНСКИЕ ПРАВООТНОШЕНИЯ С УЧАСТИЕМ БИОМАТЕРИАЛА ЧЕЛОВЕКА

 

В статье рассматриваются правоотношения, возникающие в связи с использованием биоматериала человека. Ставятся вопросы использования вещно-правовой концепции в отношении биоматериала, цели использования органов и тканей человека, получения согласия и возможности распоряжения ими, в том числе на случай смерти. Анализируются некоторые аспекты судебной практики, связанные с использованием биоматериала человека.

 

Ключевые слова: биоматериал человека, геном, право собственности на органы и ткани человека, биомедицинские технологии.

 

Civil Law Relations at Participation of Human Biomaterial

Гражданские правоотношения с участием биоматериала человека

 

The article examines the legal relations arising in connection with the use of human biomaterial. Raises issues of the use of the proprietary legal concept in relation to the biomaterial. The article goals of using organs and tissues of human. Analyzed the receipt of the consent and opportunity management Examines some aspects of judicial practice related to the use of human biomaterial.

 

Key words: the biomaterial of the human genome, the ownership of the organs and tissues of human and biomedical technologies.

 

Вопрос о возможности применения норм о праве собственности в области биомедицинских технологий на сегодняшний день является самым актуальным во многих странах мира. Достаточно тонка грань между защитой имущественных и личных неимущественных прав и законных интересов всех участвующих сторон (доноров, реципиентов, медицинских и научных организаций и др.) и необходимостью обеспечить равенство и достоинство всех людей, соблюдать публичный порядок, который выражается также в стимулировании научного прогресса и дальнейшего развития медицины. Очевидно, что на современном этапе необходимо создавать четкую концептуальную систему законодательного регулирования оборота биоматериала человека. В первую очередь важно затронуть аспект возможности участия биоматериала в гражданском обороте, а это предполагает наделение данных объектов характеристиками в качестве объектов гражданских прав и рассмотрение их в свете вещно-правовой концепции.

Вопросы, связанные с использованием клеток, органов и тканей не только в целях донорства и трансплантации, но и с использованием их для получения дальнейших продуктов (например, лекарственных средств и препаратов, новых способов лечения и пр.), которые имеют потенциальную коммерческую ценность, поднимают важную проблему права собственности не только на отделимые части человеческого организма, но и на конечные результаты их использования <1>. За последнее время достаточное количество судебных разбирательств в разных странах показали общую тенденцию возможности признания права собственности на биоматериал человека. В частности, Канадский суд принял подобное решение в июне 2013 года <2>. Дело было связано с обвинением врачей в халатности в отношении Снежаны Пиляк, которой в 2008 году не был вовремя диагностирован рак, и впоследствии она умерла в 2011 году <3>. Суд признал биоматериал объектом права собственности для целей проведения медицинских манипуляций и экспертизы за медицинской организацией.

--------------------------------

<1> Пестрикова А.А. Биологический материал человека как особый объекта гражданских прав // IV международная конференция "Современные концепции научных исследований" (Россия, г. Москва, 26 - 27.09.2014). С. 31 - 33.

<2>

<3>

 

По мнению некоторых авторов, человек имеет право собственности на части своего тела, только когда они не отделены от него. После отделения от организма (за исключением крови, спермы и яйцеклеток) признание права собственности зависит от ряда обстоятельств. Если передача биоматериала была намеренной и свободной для использования в научных целях, то следует признавать данный акт как ненаправленный дар (то есть для свободного неопределенного использования) <4>. Как отмечает Feldman, "...у вас нет права собственности на клетки своего организма, отделенные от него, потому что закон должен защитить человека от возможной экономической эксплуатации. Но в то же время закон позволяет биомедицинским лабораториям и компаниям получать прибыль от использования биоматериала" <5>. Таким образом, можно отметить, что необходимость получения согласия на использование биоматериала (целевое или без определения цели) является основным фактором, защищающим права медицинских и научных организаций при работе с биоматериалом.

--------------------------------

<4> Feldman R. (2011). Whose Body Is It Anyway? Human Cells and the Strange Effects of Property and Intellectual Property Law // Stanford Law Review, 63 (6), 13771402.

<5> Loane Skene. The current approach of the courts. Journal of Medical Ethicsjme.bmj.com J Med Ethics 2014;40:10-13 doi.

 

В настоящее время нет единого мнения, кто должен выступать собственником биоматериала, отделенного от человека: донор этого материала, медицинская организация или врач (ученый). Последняя европейская и американская судебная практика все чаще признает право собственности за медицинскими организациями или научными лабораториями. И даже если право на биоматериал признается за донором, то возможно признание одновременно и права на него со стороны другого лица (лиц), которое, в частности, может быть использовано с ограничениями для первоначального владельца (собственника). Поэтому, вероятнее всего, необходимо говорить не о праве на биоматериал, а о совокупности прав. Впервые об этом заговорил профессор , который обозначил некую совокупность прав: право владения, распоряжения, пользования, право передачи права на биоматериал другому лицу, исключение других лиц от возможности владения и пользования, получение выгоды от использования биоматериала человека <6>.

--------------------------------

<6>

 

Вопрос о праве собственности на биоматериал человека поставлен и теперь требует четкого правового регулирования. Его правильное, взвешенное и обоснованное, с точки зрения права, морали, нравственности, защиты интересов участвующих лиц, общества и государства, решение окажет огромное влияние на всю сферу биомедицинских технологий и генетических исследований. Уже широко известное дело Мура <7>, клетки селезенки которого использовались для создания лекарства и принесли колоссальные доходы от продажи, стало своего рода базисом для построения целой системы вещных прав, возникающих в отношении биоматериала человека. Главные проблемы связаны с определением владельца (собственника) биоматериала, кому принадлежит геном человека <8>, кто имеет право на получение дохода от использования биоматериала в коммерческих целях, и это далеко не весь перечень вопросов, которые требуют своего легального разрешения. Кроме того, в силу особой специфики данных отношений, их нельзя строго отнести к категории вещных или личных неимущественных прав, скорее, необходимо вводить новые правовые категории и конструкции.

--------------------------------

<7> Moore v. Regents of the University of California // Human tissue ethical and legal issue.

<8> Пестрикова А.А. Новые аспекты правовой защиты генома человека // XI Международная научно-практическая конференция "Отечественная наука в эпоху изменений: постулаты прошлого и теории нового времени" (Россия, Екатеринбург, 03 - 04.07.2015). С. 129 - 131.

 

Разрабатываемая концепция представляет большой интерес, поскольку вещные права могут существовать отдельно от их носителя, в то время как личные неимущественные права нераздельно связаны с личностью носителя. Утрачивает ли человек право собственности на части своего тела при их отделении или правовая связь продолжается и может быть реализован определенный правовой интерес? Существует и еще одна концепция о возможности применения к рассматриваемым отношениям норм об интеллектуальной собственности по аналогии <9>. Коммерческое использование биоматериала, донорство или создание лекарственных препаратов должно иметь четкое правовое регулирование. Например, в отношении воспроизводимых частей тела (например, кровь, сперма) возможна их возмездная передача, в то время как донорство органов и тканей является безвозмездным (только в некоторых случаях возможна оплата самой медицинской процедуры, но не возмещение стоимости органа или ткани). В то же время споры ведутся о возмездной трансплантации костного мозга, который может быть классифицирован и как орган, и как аналог крови <10>. Надо признавать и складывающуюся судебную практику о разделении правового режима и регулирования в отношении различного биоматериала, например, сперма в большинстве судебных споров признается объектом права собственности (дело 2011 года рассматривалось в Уэльсе, Англия <11>).

--------------------------------

<9> Justine Pila.

<10>

<11>

 

Большое количество судебных разбирательств связано с вопросом, имеют ли родственники право собственности на тело умершего члена семьи. Например, в деле Mansaw v. Midwest Organ Bank отец утверждал, что нарушены его имущественные права на тело сына, так как согласие клиники на донорство органов было получено только от матери. Суд пришел к выводу, что родители являются сособственниками в отношении органов своего умершего ребенка <12>. Но суд особым образом подчеркнул, что в первую очередь учитывались интересы семьи, а не интересы собственности. Но тем не менее опять поднимался вопрос права собственности и реализации правомочий в отношении биоматериала человека. Еще одно дело - Adams v. King County, в котором родственники предъявили иск к исследовательскому институту в Балтиморе, в отношении признания права собственности на изъятые органы 21-летнего Jesse Smith <13>. Последний при жизни изъявил волю на изъятие органов после своей смерти в целях использования их в качестве донорского материала. Однако органы были переданы в институт для проведения научных и медицинских исследований, то есть было нарушено их целевое использование, определенное при жизни самим донором.

--------------------------------

<12> Charo R.A. Body of research: ownership and use of human tissue. N Engl J Med 2006 - 9.

<13> Monica J. Allen, Michelle L.E. Powers, K. Scott Gronowski and Ann M. Gronowski. Human Tissue Ownership and Use in Research: What Laboratorians and Researchers Should Know.

 

Таким образом, был выработан и закреплен еще один принцип, что доноры вправе определять цель использования их биоматериала, следовательно, косвенно признается право собственности на части тела человека и возможность распоряжения ими, в том числе с указанием конкретных способов их использования.

Важным аспектом остается порядок получения согласия, который, кстати, рассматривался в свое время и в России. В 2014 году был представлен законопроект, предусматривающий фиксацию в основных документах гражданина сведений о согласии совершеннолетнего лица на изъятие его органов или тканей для трансплантации, то есть закрепление согласия на донорство, полученное при жизни человека. В мировой практике исследователями предлагается несколько вариантов получения и закрепления согласия: конкретное согласие, общее разрешение или презумпция согласия. Каждый из вариантов имеет свои преимущества и недостатки, поэтому законодательно еще не закреплена императивная норма, в каждом конкретном случае вопрос решает сам донор. Интересна позиция Charo R.A., который утверждает, что если тело человека рассматривать в качестве объекта права собственности, то возможна продажа своих органов и тканей. Кроме того, в случае смерти лица родственники имеют право продажи частей тела умершего. Или, с другой стороны, все-таки необходимо закреплять на законодательном уровне, что тело умершего относится к всеобщему наследию и должно быть использовано исключительно в общественных интересах (научных, медицинских и т.п.) <14>. В настоящее время американская медицинская ассоциация и ряд европейских стран разрабатывают концепцию презумпции согласия на донорство органов и тканей после смерти человека, то есть концепция "всеобщего блага" была наиболее оправдана с точки зрения закона, морали и необходимости дальнейшего развития науки и медицины <15>. На сегодняшний день достаточно низкая вероятность того, что пациенты будут предъявлять иски или выдвигать иные требования в отношении исследователей или врачей, которые используют обычно подлежащие утилизации ткани. Однако, поскольку исследования генетического материала становятся все более распространенными, частота судебных исков может увеличиться, по крайней мере в развитых странах, где развитие биомедицинских технологий переживает стремительный рост и востребованность.

--------------------------------

<14> Charo R.A. Body of research: ownership and use of human tissue. N Engl J Med 2006 - 9.

<15>

 

Еще один важный аспект - это использование биоматериала человека на возмездной или безвозмездной основе, а также порядок распределения прибыли от использования в коммерческих целях (например, при создании лекарств с использованием уникальных ДНК). Кроме того, возникает вполне резонный вопрос, кто должен устанавливать цену на органы и ткани, каким образом будет урегулировано ценообразование с учетом международной практики в создании базы данных доноров и их использовании. Если цена будет достаточно высокой, не будет ли это являться определенным стимулом для бедных людей стать донорами и тем самым подорвет принцип равенства всех людей и функции социального государства? На сегодняшний день Иран пока единственная страна, которая установила плату за донорство почек <16>. Однако коммерциализация отношений в сфере биомедицинских технологий и трансплантации имеет большое количество противников, которые говорят о возможном превращении отношений купли-продажи в отношения эксплуатации человека <17>.

--------------------------------

<16>

<17> Sarah Devaney, Kate Greasley.

 

Но если стремительное развитие биомедицинских технологий уже ставит перед правом ряд вопросов, то в дальнейшем круг вопросов будет только расширяться, это связано и с лицензированием, выдачей патентов на геном, распределением прибыли, страхованием имущественных интересов участвующих сторон и др. Биотехнологии становятся самым важным этапом развития как медицины, так и открывают новые горизонты для науки, бизнеса и человечества в целом. Использование препаратов, созданных на основе клеточного материала, приобретает все большее распространение по всему миру. На современном этапе развития биомедицинских технологий право должно максимально действенно и своевременно реагировать на возникающие общественные отношения, складывающуюся судебную практику, для формирования единой концепции использования биоматериала человека, с учетом интересов всех сторон, общества и государства.

 

Литература

 

1. Пестрикова А.А. Биологический материал человека как особый объект гражданских прав // IV международная конференция "Современные концепции научных исследований" (Россия, г. Москва, 26 - 27.09.2014). С. 31 - 32.

2. Feldman R. (2011). Whose Body Is It Anyway? Human Cells and the Strange Effects of Property and Intellectual Property Law / R. Feldman // Stanford Law Review, 63(6), 13771402.

3. Loane Skene. The current approach of the courts // Journal of Medical Ethicsjme.bmj.com J Med Ethics 2014;40:10-13 doi:10.1136/medethics-2012-100994.

4. Moore v. Regents of the University of California // Human tissue ethical and legal issue.

5. Пестрикова А.А. Новые аспекты правовой защиты генома человека // XI Международная научно-практическая конференция "Отечественная наука в эпоху изменений: постулаты прошлого и теории нового времени" (Россия, Екатеринбург, 03 - 04.07.2015).

6. Justine Pila.

7. Monica J. Allen, Michelle L.E. Powers, K. Scott Gronowski and Ann M. Gronowski. Human Tissue Ownership and Use in Research: What Laboratorians and Researchers Should Know.

8. Charo R.A. Body of research: ownership and use of human tissue. N Engl J Med 2006 - 9.

9. Sarah Devaney, Kate Greasley.

 

 

ПРЕДЕЛЫ ИНТЕГРИРОВАНИЯ ЮРИСДИКЦИИ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В РОССИЙСКУЮ ПРАВОВУЮ СИСТЕМУ

 

В статье автор анализирует пределы интегрирования юрисдикции Европейского суда по правам человека в российскую правовую систему. Пределы интегрирования обусловлены суверенитетом Российской Федерации и верховенством Конституции Российской Федерации как акта, принятого всем многонациональным народом России: правовые позиции Европейского суда по правам человека, основанные на Конвенции о защите прав человека и основных свобод как международном договоре, подлежат реализации только при условии признания верховенства именно Конституции Российской Федерации. В статье рассматриваются механизмы проверки возможности исполнения постановлений Европейского суда по правам человека, предлагаются пути гармонизации российского конституционного права с конвенционным.

 

Ключевые слова: интегрированная юрисдикция, Европейский суд по правам человека, Конвенция о защите прав человека и основных свобод, взаимодействие конституционного и конвенционного права.

 

Limits of Integration of Jurisdiction of the European Court of Human Rights in Russian Legal System

Пределы интегрирования юрисдикции Европейского суда по правам человека в российскую правовую систему

 

In the article the author analyzes the limits of integration of jurisdiction of the European Court of Human Rights in the Russian legal system. The limits of integration are caused by the sovereignty of the Russian Federation and the supremacy of the Constitution of the Russian Federation as an act, adopted by all multinational people of Russia: legal positions of the European Court of Human Rights based on the Convention on the protection of human rights and fundamental freedoms as an international treaty may be implemented only under condition of recognition of the rule of the Constitution of the Russian Federation. The article deals with the mechanisms to verify the possibility of execution of resolutions of the European Court of Human Rights, the ways of harmonization between constitutional law and Convention law.

 

Key words: integrated jurisdiction, European Court of Human Rights, Convention on the protection of human rights and fundamental freedoms, interaction between Constitutional law and Convention law.

 

Согласно статье 79 Конституции Российской Федерации наша страна может принимать участие в межгосударственных объединениях и делегировать им часть своих полномочий в соответствии с международными договорами, если это не приводит к ограничению прав и свобод человека и гражданина и не противоречит основам конституционного строя России.

Реализуя указанное конституционное установление, 28 февраля 1996 года Российская Федерация подписала, а 30 марта 1998 года ратифицировала <1> Конвенцию о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) и Протоколы к ней, признав в соответствии со статьей 46 Конвенции обязательной юрисдикцию Европейского суда по правам человека (далее - ЕСПЧ) по вопросам толкования и применения Конвенции и приняв обязанность исполнять окончательные постановления ЕСПЧ по делам, в которых она является стороной.

--------------------------------

<1> Федеральный закон от 30 марта 1998 г. N 54-ФЗ "О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней" // Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. N 14. Ст. 1514.

 

Принять дело к рассмотрению ЕСПЧ может, только если были исчерпаны все внутренние средства защиты, что свидетельствует о субсидиарности его юрисдикции по отношению к внутригосударственной юрисдикции. Поэтому защита прав и свобод человека должна осуществляться прежде всего в рамках внутригосударственной юрисдикции, которая призвана быть эффективной, позволяющей национальными средствами правовой защиты восстановить в полном объеме нарушенные права и свободы.

Поскольку Конвенция о защите прав человека и основных свобод как международный договор России, согласно части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации, является составной частью ее правовой системы, постольку окончательное постановление ЕСПЧ, принятое по жалобе лица и установившее нарушение со стороны Российской Федерации его прав, признанных Конвенцией, а также присудившее в его пользу справедливую компенсацию, должно быть исполнено (Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 6 декабря 2013 года N 27-П, от 14 июля 2015 года N 21-П).

При этом лицо, в отношении которого было установлено такое нарушение, вправе обратиться в суд с заявлением о пересмотре судебного акта, послужившего поводом для обращения в ЕСПЧ (Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 26 февраля 2010 года N 4-П, от 6 декабря 2013 года N 27-П, от 14 июля 2015 года N 21-П).

Средства исполнения правового обязательства, возложенного ЕСПЧ на государство, избираются государством самостоятельно, и эти средства должны согласовываться с выводами ЕСПЧ, сделанными в соответствующем постановлении.

Между тем из содержания статьи 79 Конституции Российской Федерации следует, что международный договор, в котором участвует Российская Федерация, не может противоречить основам конституционного строя России и снижать гарантированный Конституцией Российской Федерации уровень защиты прав и свобод человека и гражданина.

Суверенитет Российской Федерации обусловливает пределы интегрирования юрисдикции ЕСПЧ: его правовые позиции, основанные на Конвенции как международном договоре, подлежат реализации только при условии признания верховенства именно Конституции Российской Федерации. По справедливому замечанию Е.В. Машковой и Ф.М. Виттмера, такие основополагающие ценности как суверенитет, политическая легитимность, национальная правовая культура, закрепленные в конституциях государств - участников Конвенции, не должны быть уничтожены панъевропейским нормотворчеством и правоприменением <2>.

--------------------------------

<2> Машкова Е.В., Виттмер Ф.М. Особенности взаимоотношений между Европейским судом по правам человека и органами конституционного правосудия Германии и Австрии: сравнительно-правовой аспект // Конституционное и муниципальное право. 2016. N 12. С. 57 - 61.

 

Как отметил Конституционный Суд Российской Федерации в ряде своих постановлений, передача Россией в рамках международных договоров части своей юрисдикции не свидетельствует о ее отказе от государственного суверенитета, являющегося базовым признаком Российской Федерации как государства (Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 7 июня 2000 года N 10-П, от 14 июля 2015 года N 21-П и др.).

Поэтому, если постановление ЕСПЧ противоречит основополагающим принципам и нормам Конституции Российской Федерации, Россия вправе в виде исключения отступить от исполнения возложенных на нее как на государство-ответчик обязательств, если такое отступление является единственным способом избежать нарушения основополагающих норм и принципов Конституции Российской Федерации. Приведенный тезис содержится в абзаце четвертом пункта 2.2 Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 14 июля 2015 года N 21-П.

Имеющееся в юридической литературе мнение <3> о том, что Россия как государство-ответчик обязано исполнять любое постановление ЕСПЧ в силу части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации (согласно которой, если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора), представляется необоснованным и не учитывающим положения статьи 79 Конституции Российской Федерации, согласно которой, как мы отмечали, международный договор, в котором участвует Российская Федерация, не может противоречить основам конституционного строя России. Кроме того, в части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации указано на приоритет правил международного договора по отношению к нормам закона (принимаемого парламентом), но не Конституции Российской Федерации, принятой всенародным голосованием. Как справедливо отмечает в этой связи С.Ф. Афанасьев, при возникновении коллизии Конвенция подлежит первоочередному применению по отношению к нормам любого федерального закона, кроме документов конституционного уровня <4>.

--------------------------------

<3> См., например: Кузнецов Е.Н. Решения Европейского суда по правам человека и новая практика Конституционного Суда России // Арбитражный и гражданский процесс. 2016. N 10. С. 30 - 34.

<4> Афанасьев С.Ф. Право на справедливое судебное разбирательство: теоретико-практическое исследование влияния Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод на российское гражданское судопроизводство: Автореф. дис. ... доктора юрид. наук. Саратов, 2010. С. 25.

 

Право государства блокировать действие в отношении его отдельных положений международного договора закреплено также в пункте 1 статьи 46 Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 года <5>, из содержания которого следует, что государство может ссылаться на то, что его согласие на обязательность для него договора было выражено в нарушение положения его внутреннего права, касающегося компетенции заключать договоры, если данное нарушение было явным и касалось нормы его внутреннего права особо важного значения. В России к числу таких норм как раз и относятся положения глав 1 и 2 Конституции Российской Федерации, изменение которых может быть осуществлено исключительно посредством принятия новой Конституции Российской Федерации.

--------------------------------

<5> Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. М.: БЕК, 1996. С. 67 - 87.

 

Отступление в исключительных случаях от исполнения постановлений ЕСПЧ имеется в практике ряда европейских государств.

Например, при разрешении вопроса об исполнении Постановления ЕСПЧ от 26 февраля 2004 года по делу "Гергюлю (Gorgulu) против Германии" Федеральный Конституционный Суд ФРГ отметил, что Конвенция и практика ЕСПЧ служат лишь ориентиром для толкования при определении содержания и сферы действия основных прав и принципов Основного Закона ФРГ, используются в качестве "вспомогательной системы толкования" <6>.

--------------------------------

<6> BVerfG 2 BvR 1481/04, Gorgulu, Rz.32.

 

Верховный Суд Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии в решении от 16 октября 2013 года отметил неприемлемость для правовой системы выводов и толкования Конвенции о защите прав человека и основных свобод в Постановлении ЕСПЧ от 6 октября 2005 года по делу "Херст (Hirst) против Соединенного Королевства" относительно проблемы избирательных прав заключенных <7>.

--------------------------------

<7> [2013] UKSC 63.

 

В рамках конституционного процесса в России выработаны следующие механизмы проверки возможности исполнения постановлений ЕСПЧ.

Во-первых, Федеральным конституционным законом от 14 декабря 2015 года N 7-ФКЗ <8> Федеральный конституционный закон от 21 июля 1994 года N 1-ФКЗ "О Конституционном Суде Российской Федерации" <9> дополнен главой XIII.1 "Рассмотрение дел о возможности исполнения решений межгосударственного органа по защите прав и свобод человека", нормы которой предусматривают, что Министерство юстиции Российской Федерации как уполномоченный орган вправе обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о разрешении вопроса о возможности исполнения решения ЕСПЧ.

--------------------------------

<8> Федеральный конституционный закон от 14.12.2015 N 7-ФКЗ "О внесении изменений в Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2015. N 51. Ст. 7229.

<9> Собрание законодательства Российской Федерации. 1994. N 13. Ст. 1447.

 

Так, по запросу Министерства юстиции Российской Федерации Конституционным Судом Российской Федерации рассмотрена возможность исполнения Постановления ЕСПЧ от 4 июля 2013 года (вступило в силу 9 декабря 2013 года) по делу "Анчугов и Гладков против России" <10>, в котором сделан вывод о том, что установленное частью 3 статьи 32 Конституции Российской Федерации ограничение избирательных прав содержащихся в местах лишения свободы по приговору суда граждан, которые не имеют права избирать и быть избранными, нарушает гарантированное статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции субъективное право на участие в выборах; на Российскую Федерацию возложена обязанность принять меры по исполнению постановления. В Постановлении от 19 апреля 2016 года N 12-П <11> Конституционный Суд Российской Федерации признал исполнение указанного Постановления ЕСПЧ в части мер, предполагающих внесение изменений в российское законодательство, которые позволяли бы ограничивать в избирательных правах не всех осужденных, отбывающих наказание в местах лишения свободы по приговору суда, невозможным, поскольку исполнение постановления ЕСПЧ приведет к игнорированию ясно выраженных намерений конституционного законодателя, получивших посредством всенародного голосования одобрение многонационального народа России, состоящих в императивном ограничении избирательных прав без каких-либо изъятий всех осужденных, отбывающих наказание в местах лишения свободы.

--------------------------------

<10> Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2014. N 2.

<11> Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 19.04.2016 N 12-П "По делу о разрешении вопроса о возможности исполнения в соответствии с Конституцией Российской Федерации Постановления Европейского суда по правам человека от 4 июля 2013 года по делу "Анчугов и Гладков против России" в связи с запросом Министерства юстиции Российской Федерации" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2016. N 17. Ст. 2480.

 

В Постановлении от 19 января 2017 года N 1-П <12> Конституционный Суд Российской Федерации признал невозможным исполнение Постановления ЕСПЧ от 31 июля 2014 года по делу "ОАО "Нефтяная компания "ЮКОС" против России" <13>, которым на Россию возложена обязанность выплатить акционерам указанной компании сумму в 1 866 104 634 евро. При этом Конституционный Суд Российской Федерации указал, что материальные потери акционеров, на которые указал ЕСПЧ, явились следствием незаконных действий самой компании, выразившихся в беспрецедентном по своим масштабам уклонении от налогообложения, государство же было вынуждено применять меры ответственности для возмещения причиненного ему вреда. Также указано, что выплата присужденной ЕСПЧ бывшим акционерам компании, создавшей противозаконные схемы уклонения от уплаты налогов, столь значительной денежной суммы из той бюджетной системы, которая регулярно не получала от нее огромных сумм налогов, которые были необходимы для исполнения публичных обязательств перед всеми гражданами России, преодоления экономического и финансового кризиса, противоречит конституционным принципам справедливости и равенства в налоговых правоотношениях (часть 3 статьи 17, части 1 и 2 статьи 19, части 2 и 3 статьи 55, статья 57 Конституции Российской Федерации). Показательно, что Конституционный Суд Российской Федерации также указал на возможность проявления Россией доброй воли и в порядке, определенном Правительством Российской Федерации, - частичного распределения между пострадавшими акционерами вновь выявленного имущества ликвидированного юридического лица, однако без вовлечения доходов и расходов бюджета, а также иного имущества Российской Федерации.

--------------------------------

<12> Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 19 января 2017 года N 1-П "По делу о разрешении вопроса о возможности исполнения в соответствии с Конституцией Российской Федерации Постановления Европейского суда по правам человека от 31 июля 2014 года по делу "ОАО "Нефтяная компания "ЮКОС" против России" в связи с запросом Министерства юстиции Российской Федерации" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2017. N 5. Ст. 866.

<13> Прецеденты Европейского суда по правам человека. 2014. N 4 (04).

 

Во-вторых, Федеральным конституционным законом от 4 июня 2014 года N 9-ФКЗ <14> статья 101 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" дополнена частью второй, согласно которой суд при пересмотре дела в связи с принятием ЕСПЧ решения, в котором констатируется нарушение в Российской Федерации прав и свобод человека при применении закона либо отдельных его положений, придя к выводу, что вопрос о возможности применения соответствующего закона может быть решен только после подтверждения его соответствия Конституции Российской Федерации, обращается с запросом в Конституционный Суд Российской Федерации о проверке конституционности этого закона.

--------------------------------

<14> Собрание законодательства Российской Федерации. 1994. N 13. Ст. 1447.

 

В-третьих, Федеральным конституционным законом от 14 декабря 2015 года N 7-ФКЗ <15> статья 105 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" дополнена частью второй, согласно которой Президенту Российской Федерации и Правительству Российской Федерации предоставлено право на обращение в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о толковании положений Конституции Российской Федерации в целях устранения неопределенности в их понимании с учетом выявившегося противоречия между положениями международного договора Российской Федерации в истолковании, данном ЕСПЧ, и положениями Конституции Российской Федерации применительно к возможности исполнения решения ЕСПЧ.

--------------------------------

<15> Федеральный конституционный закон от 14.12.2015 N 7-ФКЗ "О внесении изменений в Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2015. N 51. Ст. 7229.

 

В правоприменительной практике может возникнуть и другая ситуация. Так, Постановлением ЕСПЧ от 17 июля 2014 года по делу "Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации" <16> нахождение подсудимых на скамье, окруженной клеткой из металлических прутьев, было признано нарушающим статью 3 Конвенции, согласно которой никто не должен подвергаться бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию. После принятия указанного Постановления ЕСПЧ в суды стали поступать иски осужденных о компенсации морального вреда, причиненного нахождением в залах судебных заседаний в металлических клетках. Отказывая гражданину К. в удовлетворении иска к Министерству финансов России, Управлению МВД России по Владимирской области, Управлению Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации по Владимирской области о компенсации морального вреда, Ленинский районный суд г. Владимира в решении от 10 марта 2017 года <17> указал, что из содержания пункта 119 названного Постановления ЕСПЧ следует, что использование металлических клеток не исключается и может допускаться с учетом личности заявителя, природы преступлений, в которых он обвиняется, его судимости и поведения, данных об угрозе безопасности в зале судебных заседаний или угрозе того, что заявитель скроется, присутствия публики и др. Исследовав конкретные обстоятельства дела, районный суд пришел к выводу о наличии оснований для нахождения К. в клетке из металлических прутьев.

--------------------------------

<16> Прецеденты Европейского суда по правам человека. 2014. N 11 (11).

<17> Дело N 2-664/2017. Архив Ленинского районного суда г. Владимира.

 

В подобных случаях, поскольку суды не пересматривают дело конкретных заявителей, в отношении которых было принято постановление ЕСПЧ о нарушении их прав, и в процессе осуществляемого судебного толкования не возникают сомнения в том, что применение постановления ЕСПЧ повлечет нарушение Конституции Российской Федерации, у судов нет прямой обязанности обращаться в Конституционный Суд Российской Федерации.

Таким образом, интегрирование юрисдикции Европейского суда по правам человека в российскую правовую систему имеет свои пределы. Если постановление ЕСПЧ противоречит основополагающим принципам и нормам Конституции Российской Федерации, в виде исключения Россия вправе отступить от исполнения возложенных на нее обязательств, если такое отступление является единственным способом избежать нарушения основополагающих норм и принципов Конституции.

Необходима гармонизация российского конституционного права с конвенционным, что теоретически достижимо, поскольку как Конституция Российской Федерации, так и Конвенция основаны на базовых ценностях защиты прав и свобод человека и гражданина; это проявляется и в том, что сам Конституционный Суд Российской Федерации во многих постановлениях в качестве ориентира должного уровня гарантий прав и свобод человека и гражданина ссылается на Конвенцию и практику ЕСПЧ.

Безусловно, ЕСПЧ в своей практике необходимо в большей степени учитывать исторические, географические, ментальные, религиозные, национально-культурные, экономические, социально-политические условия, существующие в конкретном государстве, что предопределяет особые требования в части общего кругозора и эрудиции, предъявляемые к судьям ЕСПЧ. Определенный взаимообогащающий эффект могло бы иметь приглашение на все заседания Конституционного Суда Российской Федерации, на которых рассматривается вопрос о возможности исполнения постановления ЕСПЧ, представителя от ЕСПЧ.

 

Литература

 

1. Блажеев В.В. О механизме гармонизации практики Европейского суда по правам человека и российского гражданского процессуального права / В.В. Блажеев // Российская юстиция. 2010. N 12. С. 22 - 27.

2. Герасименко Т.Ю. О новом механизме имплементации решений Европейского суда по правам человека в Российской Федерации / Т.Ю. Герасименко // Современное право. 2016. N 12. С. 111 - 113.

3. Кокотова М.А. Участие Конституционного Суда РФ в исполнении решений Европейского суда по правам человека: последние законодательные изменения / М.А. Кокотова // Российская юстиция. 2016. N 11. С. 64 - 67.

4. Князев С.Д. Обязательность постановлений ЕСПЧ в правовой системе России (на основе практики Конституционного Суда Российской Федерации) / С.Д. Князев // Журнал российского права. 2016. N 12. С. 5 - 17.

5. Кузнецов Е.Н. Решения Европейского суда по правам человека и новая практика Конституционного Суда России / Е.Н. Кузнецов // Арбитражный и гражданский процесс. 2016. N 10. С. 30 - 34.

6. Машкова Е.В. Особенности взаимоотношений между Европейским судом по правам человека и органами конституционного правосудия Германии и Австрии: сравнительно-правовой аспект / Е.В. Машкова, Ф.М. Виттмер // Конституционное и муниципальное право. 2016. N 12. С. 57 - 61.

7. Шевченко С.Н. Европейский суд по правам человека: формирование новых квазиколлизий / С.Н. Шевченко // Российский судья. 2016. N 10. С. 44 - 47.

 

 

АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ РЕАЛИЗАЦИИ УГОЛОВНО-ПРАВОВОЙ ПОЛИТИКИ РФ В СФЕРЕ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ПРАВА ЧЕЛОВЕКА НА ЖИЗНЬ

 

В статье исследуются актуальные вопросы уголовно-правовой политики РФ в сфере обеспечения права человека на жизнь. На основании данных официальной статистики отражены состояние и структура насильственной преступности. Пристальное внимание уделяется юридической оценке основного и квалифицированного составов убийства. Сформулированы выводы и предложения по усовершенствованию уголовного закона и правоприменительной деятельности.

 

Ключевые слова: уголовно-правовая политика, уголовно-правовые меры противодействия насильственной преступности, преступления против жизни, убийство.

 

Relevant Issues of Implementation of Criminal Legal Policy of the Russian Federation in Ensuring Right of Individual to Life

Актуальные вопросы реализации уголовно-правовой политики РФ в сфере обеспечения права человека на жизнь

 

The article explores topical issues of the criminal and legal policy of the Russian Federation in the sphere of ensuring the human right to life. Based on the official statistics, the state and structure of violent crime are reflected. Close attention is paid to the legal assessment of the main and qualified composition of the murder. Conclusions and proposals on improving the criminal law and law enforcement activities are formulated.

 

Key words: criminally-legal policy, criminal law measures to counter violent crime, crimes against life, murder.

 

Наметившиеся негативные последствия глобализации международной жизни предопределили возникновение на современном этапе "новых угроз и рисков", посягающих на интересы личности, общества и государства на внутригосударственном, межгосударственном и региональном уровнях <1>. В этой связи приоритетным направлением уголовно-правовой политики РФ признается последовательная конституционализация в национальном законодательстве норм международного права, обеспечивающая незыблемость естественных прав и личную безопасность человека <2>. Ключевая роль отводится последовательному совершенствованию нормативного правового регулирования в части противодействия насильственной преступности <3>.

--------------------------------

<1> Авдеев В.А., Авдеева О.А. Охрана здоровья человека: вопросы законодательной техники и правоприменения // Российский судья. 2015. N 10. С. 18 - 22.

<2> Авдеев В.А., Авдеева О.А. Конституционализация уголовного закона в сфере обеспечения права человека на жизнь // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Юридические науки. 2014. N 4. С. 207 - 216.

<3> Авдеев В.А., Авдеева О.А. Государственно-правовой механизм охраны семьи и прав ребенка в РФ // Российский следователь. 2015. N 9. С. 22 - 27.

 

Разработка новых направлений уголовно-правовой политики РФ по противодействию насильственной преступности, сочетание правотворческих, административных, организационно-практических, контрольных и надзорных средств предопределили повышение эффективности национального механизма уголовно-правовой охраны права человека на жизнь. Динамика абсолютных и относительных показателей убийств и покушений на их совершение претерпевает следующие тенденции: 2006 г. - 27 039 (0,7%); 2013 г. - 14 626 (0,55%); 2015 г. - 11 496 (0,48%); 2016 г. - 10 444 (0,48%). Таким образом, в течение 2006 - 2016 гг. удельный вес убийств и покушений на их совершение снизился на 0,22%.

Несмотря на снижение общей численности зарегистрированных убийств и покушений на их совершение, проблема противодействия насильственной преступности сохраняет свою актуальность. Стабильным является относительный показатель зарегистрированных случаев убийств и покушений на их совершение (0,48%). Претворение принципов уголовно-правовой политики по обеспечению права на жизнь указывает на необходимость консолидации мер, направленных на профилактику и предупреждение насильственной преступности. Существенную роль в процессе превенции насильственных преступлений, связанных с убийством и покушением на совершение данного преступления, приобретают вопросы практико-ориентационного значения, предусматривающие как правильную квалификацию совершенного противоправного посягательства, так и назначение судом справедливого наказания.

Анализ материалов судебной практики показал, что основные проблемы назначения справедливого и соразмерного наказания связаны с вопросами юридической квалификации преступления и отграничения сходных составов преступлений. Разграничению на правоприменительном уровне подлежат: а) убийство из личных неприязненных отношений и убийство из корыстных побуждений; б) основной состав убийства и убийство, сопряженное с разбоем; в) убийство при отягчающих обстоятельствах и убийство при превышении пределов необходимой обороны; г) пособничество в убийстве и убийство, совершенное группой лиц; д) убийство без отягчающих и смягчающих обстоятельств и убийство, совершенное в соучастии: е) убийство и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть человека.

Подтверждением становится реализуемая правоприменительная деятельность. Апелляционным приговором Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 01.07.2015 N 72-АПУ15-22 признано, что убийство из личных неприязненных отношений получило неточную юридическую оценку как убийство из корыстных побуждений <4>. Во внимание в данном случае при квалификации была ошибочно принята корыстная мотивация, а не личная неприязнь, которой виновный руководствовался в момент совершения преступления.

--------------------------------

<4> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2016. N 10.

 

Прикладное значение в плане правильной квалификации преступлений, совершенных в совокупности, думается, имеет Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 29.07.2014 N 11-АПУ14-27. Решению в данном случае подлежал спорный вопрос правовой оценки разбоя и совершенного в процессе осуществления данного преступления убийства. В этой связи в Определении указывается, что убийство, совершенное в процессе разбойного нападения, следует квалифицировать как сопряженное с разбоем <5>.

--------------------------------

<5> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2015. N 4.

 

Показательным в плане вынесения законного и обоснованного обвинительного приговора является Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 28.05.2015 N 48-АПУ15-15, признавшего, что суд правильно квалифицировал действия лица по п. "а", "е" ч. 2 ст. 105 УК РФ, не усмотрев в них признаков превышения пределов необходимой обороны <6>.

--------------------------------

<6> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2016. N 6.

 

Следует согласиться с Определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 23.12.2015 N 127-АПУ15-10, указавшего, что соучастие в форме пособничества не образует квалифицирующего признака совершения преступления группой лиц <7>. Исходя из Определения Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 13.08.2014 N 53-АПУ14-31 присоединение к субъекту, осуществляющему умышленное причинение смерти, с той же целью другого лица подлежит квалификации по п. "ж" ч. 2 ст. 105 УК РФ как убийство, совершенное группой лиц <8>. В основу принятого решения положена соисполнительская деятельность двух и более физических вменяемых лиц, достигших на момент совершения преступления возраста уголовной ответственности, объединивших свои усилия в процессе выполнения объективной стороны убийства.

--------------------------------

<7> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2016. N 8.

<8> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2015. N 4.

 

Апелляционным приговором Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 21.04.2016 N 49-АПУ16-5 отмечено, что нанесение виновными лицами множественных ударов потерпевшему в жизненно важные органы свидетельствует о наличии у каждого из них умысла на причинение ему смерти, а не тяжкого вреда здоровью <9>. Вследствие этого действия субъектов преступления подлежали переквалификации с учетом направленности умысла, подтверждаемого локализацией нанесенных ударов, их множественностью и интенсивностью.

--------------------------------

<9> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2016. N 12.

 

При назначении судом справедливого наказания методологическое значение имеет прежде всего установление структурных элементов состава преступления и образующих его признаков. Первостепенное значение для квалификации убийства приобретает субъективная сторона преступления, определяющая точную юридическую оценку реализованного деяния. Показательным в этой связи представляется обвинительный приговор суда, акцентирующий внимание при квалификации убийства на доказанности умысла виновного лица на лишение жизни, несмотря на наступление смерти потерпевшей через несколько дней после причинения тяжкого вреда ее здоровью <10>.

--------------------------------

<10> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2015. N 12. С. 26.

 

Немаловажную роль для профилактики насильственной преступности имеет точная юридическая оценка убийства, реализованного как при совокупности отягчающих обстоятельств, так и наряду с иным составом преступления. Анализ Определения Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 26.11.2014 N 58-АПУ14-56сп позволяет заметить, что действия лица, организовавшего убийство по найму с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение, следует квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных п. "з", "к" ч. 2 ст. 105 УК РФ <11>.

--------------------------------

<11> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2015. N 10.

 

Примечательным является Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 29.12.2014 N 37-АПУ14-9, отменившего постановление Орловского областного суда и направившего материалы уголовного дела на новое судебное рассмотрение по причине того, что квалификация разбоя, опасного для жизни или здоровья, повлекшего умышленное причинение смерти (ч. 2 ст. 162 УК РФ), требует дополнительной правовой оценки данного деяния как убийства, сопряженного с разбоем (п. "з" ч. 2 ст. 105 УК РФ) <12>.

--------------------------------

<12> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2015. N 8. С. 41 - 42.

 

Как показывает изучение данных официальной статистики, актуальные вопросы реализации уголовно-правовой политики РФ в сфере обеспечения права человека на жизнь обусловливаются также проблемой назначения наказания за убийство и покушение на его совершение, соразмерным определением видов и размера наказаний, обеспечивающих справедливое уголовно-правовое регулирование общественных отношений, возникающих в связи с осуществлением умышленного посягательства на жизнь человека.

Стоит отметить, что в 2015 г. абсолютное большинство обвинительных приговоров (86,09%) за преступления против жизни сопряжены с назначением наказания за убийство, регламентированное ст. 105 УК РФ. Осуждение за убийство, предусмотренное ч. 1 ст. 105 УК РФ, как правило, влечет назначение наказания в виде лишения свободы на определенный срок (99,1%). Сроки лишения свободы в 41,5% случаях варьируются в пределах от пяти до восьми лет, и в 37,8% случаях - от восьми до десяти лет. Срок от десяти до пятнадцати лет назначается 15,6% осужденных. Иные сроки распространяются на незначительные категории осужденных: от трех до пяти лет - 3,4%; от двух до трех лет - 0,7%; от пятнадцати до двадцати лет - 0,6% и т.д. Доля условно осужденных к лишению свободы за основной состав убийства составляет 0,7%.

Определенные особенности уголовно-правового воздействия наблюдаются в отношении осужденных по ч. 2 ст. 105 УК РФ, санкция которой предусматривает возможность назначения наряду с лишением свободы на определенный срок более строгого вида наказания - пожизненного лишения свободы. Вследствие этого доминирующим является удельный вес осужденных к лишению свободы на определенный срок (97,1%). Доля осужденных к пожизненному лишению свободы составляет 2,77%. Сроки лишения свободы с учетом квалифицирующих признаков убийства отражаются на обвинительных приговорах судов, в соответствии с которыми предпочтение отдается более продолжительным периодам содержания в исправительных учреждениях, нежели за совершение основного состава убийства.

Согласно данным официальной статистики суды по ч. 2 ст. 105 УК РФ преимущественно назначают лишение свободы на срок от пятнадцати до двадцати лет (36,4%). Заметным является удельный вес осужденных на срок от десяти до пятнадцати лет (33,5%). Доля осужденных на иные сроки составляет соответственно от восьми до десяти лет - 12,8%; от двадцати до двадцати пяти лет - 9,8%.

Необходимо признать, что в 2016 г. абсолютное большинство обвинительных приговоров (84,17%) за преступления против жизни сопряжены с назначением наказания за убийство, регламентированное ст. 105 УК РФ. Глобализация международной жизни закономерно влияет на современные тенденции в уголовно-правовой политике РФ в сфере обеспечения права человека на жизнь. Главным ориентиром становится незыблемость и неукоснительность назначения и исполнения наказания за преступление против жизни человека, гарантированного принципами и нормами международного и российского уголовного права.

В подтверждение следует привести Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 15.07.2014 N 57-АПУ14-6, отменившей постановление Волгоградского областного суда о передаче осужденного для дальнейшего отбывания наказания государству, гражданином которого данное лицо является. В обоснование незаконности принятого Волгоградским областным судом решения в отношении осужденного по п. "ж", "з" ч. 2 ст. 105, п. "б", "в" ч. 4 ст. 162, п. "а", "б" ч. 2 ст. 158 УК РФ положено отсутствие гарантий исполнения приговора в части удовлетворения гражданского иска и взыскания процессуальных издержек <13>.

--------------------------------

<13> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2015. N 1. С. 28.

 

В контексте современной уголовно-правовой политики по аксиоматизации стандартизированных постулатов назначение судом наказания требует неукоснительного соблюдения норм международного права, ратифицированных Российской Федерацией. Так, Постановлением Президиума Верховного Суда РФ от 04.06.2014 N 6-П14 отмене подлежал обвинительный приговор суда в отношении осужденного Р. по ч. 1 ст. 105 УК РФ. В обоснование было положено Постановление Европейского суда по правам человека, указывающего на грубые нарушения, связанные с отказом районным судом в удовлетворении ходатайства об изменении Р. меры пресечения. Постановление Европейского суда по правам человека, признавая виновность указанного лица, отметило, что районный суд в определении вышел за пределы регламентированных стандартов <14>. Основанием для этого послужило нарушение положений п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, обусловившее несоблюдение принципа справедливости судебного разбирательства, повлекшее возобновление производства по уголовному делу в силу вновь открывшихся обстоятельств.

--------------------------------

<14> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2014. N 10. С. 27 - 28.

 

Назначение судом наказания закономерно связано с проблемами установления рецидива преступлений, совокупности преступлений и совокупности приговоров. Адекватизация меры государственного принуждения за убийство непосредственно сопряжена с соответствием приговора суда положениям норм уголовного закона в части регламентации особого порядка назначения наказания. Примечательным в этой связи является Определение N 81-Д14-1 Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ, исключившее из обвинительного приговора указание о применении ст. 70 УК РФ. В обоснование было положено то, что новое преступление было совершено осужденным по истечении срока условно-досрочного освобождения по прежнему приговору. В результате Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, руководствуясь санкцией нормы п. "ж" ч. 2 ст. 105 УК РФ, снизила меру назначенного наказания Ф. до пятнадцати лет и девяти месяцев лишения свободы <15>.

--------------------------------

<15> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2014. N 11. С. 14 - 15.

 

Назначение судом законного и справедливого наказания признается главенствующим принципом уголовно-правовой политики РФ и играет первостепенную роль при вынесении приговора по преступлениям независимо от тяжести противоправного деяния. Например, нарушение указанного принципа при осуждении В. по п. "а", "д", "ж" ч. 2 ст. 105 УК РФ повлекло отмену приговора суда Определением N 78-АПУ14-48 Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ. Данное Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ констатировало, что приведенная судом "наиболее активная роль в совершении преступления" как отягчающее обстоятельство не находит отражения в содержании ст. 63 УК РФ <16>. Более того, описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора суда, содержавшая указание на "наиболее активную роль В. в совершении преступления" как отягчающее обстоятельство, не нашла подтверждения в материалах уголовного дела. Изучение обвинительного приговора показало, что он не раскрывает содержание указанных противоправных действий и не проводит какого-либо сравнения или сопоставления фактов.

--------------------------------

<16> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2015. N 10. С. 21 - 22.

 

Резюмируя вышеизложенное, следует заключить, что современные проблемы реализации уголовно-правовой политики в сфере обеспечения права человека на жизнь предопределены повышением организационно-практических мер по обеспечению правильной квалификации преступлений, адекватизации мер уголовного наказания категории совершенного преступления, общественной опасности личности виновного, совокупности обстоятельств, учитываемых при выборе меры государственного принуждения, определения порядка и условий содержания осужденных за убийство. Эффективность деятельности в сфере обеспечения права человека на жизнь предопределяет регламентацию формулы закона, ориентирующей на единообразную реализацию уголовно-правовых норм при квалификации преступлений и назначении наказания.

 

Литература

 

1. Рарог А.И. Проблемы квалификации преступлений по субъективным признакам: Монография / А.И. Рарог. М., 2015. 232 с.

2. Авдеев В.А. Конституционализация уголовного закона в сфере обеспечения права человека на жизнь / В.А. Авдеев, Е.В. Авдеева // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Юридические науки. 2014. N 4. С. 207 - 216.

3. Плаксина Т.А. Субъективные признаки убийства: общая характеристика / Т.А. Плаксина, Л.С. Ярцева. Барнаул, 2013. 147 с.

4. Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР, РСФСР и РФ по уголовным делам. М., 2015. 680 с.

5. Попов А.Н. Убийство при отягчающих обстоятельствах / А.Н. Попов. СПб., 2003. 898 с.

6. Авдеев В.А. Законодательная регламентация незаконного помещения в психиатрический стационар / В.А. Авдеев, Е.В. Авдеева // Российский следователь. 2013. N 18. С. 33 - 35.

7. Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2015. N 12. С. 26.

8. Авдеев В.А., Авдеева Е.В. Актуальные вопросы квалификации незаконного помещения в психиатрический стационар / В.А. Авдеев, Е.В. Авдеева // Российский следователь. 2013. N 16. С. 20 - 22.

9. Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2015. N 10. С. 21 - 22.

10. Преступления против личности и против собственности в уголовном законодательстве России, Казахстана и Монголии: сравнительно правовое исследование: Монография. Барнаул, 2015. 260 с.

11. Авдеева Е.В. Механизм уголовно-правового регулирования свободы личности в Российской Федерации: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук: 12.00.08. Уральская государственная юридическая академия / Е.В. Авдеева. Екатеринбург, 2013. 28 с.

12. Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2015. N 8. С. 41 - 42.

13. Авдеева Е.В. Правовые основы обеспечения свободы личности в России / Е.В. Авдеева // Известия Байкальского государственного университета. 2013. N 3. С. 113 - 116.

 

 

ГЛАВНЫЙ ПРИОРИТЕТ - ЗАЩИТА ПРАВ ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА

 

Анализируется судебная практика, формулирует свое видение такого государственно-правового явления, как правосудие.

 

Ключевые слова: право, правосудие, справедливость, интересы сторон, баланс интересов.

 

Major Priority - Protection of Human and Civil Rights

Главный приоритет - защита прав человека и гражданина

 

By analyzing the judicial practice, articulates his vision of the state and legal phenomena as justice.

 

Key words: rights, justice, fairness, the interests of the parties, the balance of interests.

 

Интересный подход к решению конфликтов в аспекте поиска баланса конкурирующих прав выразил Конституционный Суд РФ. Как указано в Постановлении от 8 июня 2010 г. N 13-П, регулирование прав на жилое помещение, в том числе при переходе права собственности на жилое помещение, должно осуществляться на основе баланса прав и охраняемых законом интересов всех участников соответствующих правоотношений; в тех случаях, когда имущественные права на спорную вещь имеют другие, помимо собственника, лица, этим лицам также должна быть гарантирована государственная защита их прав; при этом гарантии прав членов семьи собственника жилого помещения должны рассматриваться в общей системе действующего правового регулирования как получающие защиту наряду с конституционным правом собственности; признание приоритета прав собственника жилого помещения либо проживающих в этом помещении нанимателей, как и обеспечение взаимного учета их интересов, зависит от установления и исследования фактических обстоятельств конкретного спора, т.е. не исключается необходимость учета особенностей конкретных жизненных ситуаций при разрешении соответствующих гражданских дел <1>.

--------------------------------

<1> Постановление КС РФ от 8 июня 2010 г. N 13-П "По делу о проверке конституционности п. 4 ст. 292 ГК РФ в связи с жалобой гражданки В.В. Чадаевой".

 

Во всех представленных случаях позиции ЕСПЧ, Верховного Суда РФ и Конституционного Суда РФ заключались в необходимости при осуществлении правосудия установить справедливый баланс противоположных интересов. Его нарушение в судебном постановлении служит основанием для вмешательства вышестоящего суда. С этой точки зрения отмена или изменение судебных актов представляют собой результат поиска такого соотношения. Требуется устранить допущенное нижестоящим судом неоправданное ограничение прав одного из участников спора или излишне обременительные обязанности. Учитывая это обстоятельство, становится понятной логика рассуждений высшего судебного органа по многим спорным ситуациям.

Так, Верховным Судом РФ были отменены состоявшиеся по делу о взыскании задолженности по договору займа между гражданином и микрофинансовой организацией постановления судов общей юрисдикции Амурской области. По обстоятельствам дела кредитор просил выплатить не только сумму основного долга в размере 17 000 руб., но и проценты в сумме 7 600 руб. и проценты за просрочку уплаты займа 72 750 руб. за период с 19 апреля 2013 г. по 3 февраля 2014 г.

При разрешении спора суды признали злоупотребление правом в действиях истца как субъекта предпринимательской деятельности и с учетом положений ст. 404 ГК РФ о вине кредитора снизили размер процентов до 1 200 руб.

Верховный Суд РФ с этим выводом не согласился, указав, что сама по себе возможность установления размера процентов на сумму займа по соглашению сторон не может рассматриваться как нарушающая принцип свободы договора, в том числе во взаимосвязи со ст. 10 ГК РФ о пределах осуществления гражданских прав <2>.

--------------------------------

<2> Определение ВС РФ от 12 апреля 2016 г. N 59-КГ16-4.

 

Данное Определение высшего судебного органа привлекло внимание судей и вызвало среди них дискуссию. Ее существо заключалось в вопросе о возможности придерживаться ранее сложившейся судебной практики снижения размера взыскиваемых процентов по мотиву злоупотребления правом со стороны микрофинансовых организаций. И действительно, последние, выдавая краткосрочные необеспеченные займы под значительно более высокий по сравнению с банковским процент, после появления оснований длительное время не обращались в суд, осознанно увеличивая размер задолженности при очевидной неспособности должника исполнять обязательства. После ознакомления с данным определением возникла точка зрения о неправомерности уменьшения размера таких процентов. Но противоречия в этом случае представляются мнимыми.

Если оставить в стороне вопросы правовой квалификации спора, то ситуация выглядит следующим образом. Должник, достоверно зная о наличии у него обязательства по возврату займа, мер для его погашения не принимает в течение девяти месяцев. При том, что заем является краткосрочным, ничем не обеспечен, в силу чего проценты по нему в сравнении с банковскими кредитами всегда выше. Взыскивая сумму основного долга 17 000 руб., суд одновременно снизил проценты за пользование кредитом с 72 750 руб. до 1 200 руб.

Едва ли такое решение суда можно признать отвечающим интересам кредитора, который длительное время лишен своих оборотных средств. Столь значительное уменьшение ответственности должника, которая одновременно призвана восстановить убытки кредитора, явно нарушает права последнего и по существу устраняет неблагоприятные последствия для должника, поощряя подобное поведение. Можно предположить, что менее существенное уменьшение процентов за пользование кредитом не привлекло бы к этому спору внимание высшего судебного органа.

Тем самым проблема состоявшихся постановлений заключалась не в применении ст. 10 ГК РФ и полномочиях суда снизить по этому основанию размер процентов. Существо вопроса кроется в соразмерности такого снижения с точки зрения прав кредитора.

Правильность такого понимания подтверждается выводами Верховного Суда РФ. Принцип свободы договора, сочетаясь с принципом добросовестного поведения участников гражданских правоотношений, не исключает обязанности суда оценивать условия конкретного договора с точки зрения их разумности и справедливости, учитывая при этом, что условия договора займа, с одной стороны, не должны быть явно обременительными для заемщика, а с другой стороны, они должны учитывать интересы кредитора как стороны, права которой нарушены в связи с неисполнением обязательства. Применительно к договорам займа, заключенным с микрофинансовыми организациями, это предполагает, в частности, необходимость установления судом допускаемых среднерыночных значений процентных ставок, обычно взимаемых микрофинансовыми организациями за пользование заемными денежными средствами при сравнимых обстоятельствах. Как признал Верховный Суд РФ, в нарушение данных норм судом не были установлены среднерыночные значения процентных ставок по договорам займа, заключенным с микрофинансовыми организациями, а их величина не была сопоставлена с условиями кредитования в микрофинансовой организации ООО "Дом денег", что позволило бы в случае превышения среднерыночных значений таких процентов уменьшить их размер до допускаемого предела. Тем самым Верховный Суд РФ не только не исключил возможность снижения размера процентов по договорам займа, но и сформулировал для этого критерии, суть которых заключается в разумном соотношении интересов заемщика и кредитора.

Осуществление правосудия предполагает выявление грани, выход за которую будет превращаться в нарушение прав. Несоразмерность мер защиты допущенному нарушению, чрезмерная ответственность, не соответствующая характеру и степени общественной опасности противоправного деяния, превращают правосудие в свою противоположность.

Наиболее сложная, требующая не только профессионализма, но и осознания своей социальной ответственности задача в деятельности судьи - не выходя за рамки права, отыскать баланс интересов спорящих лиц. В этом смысле показательно высказывание судьи Конституционного Суда РФ Н.С. Бондаря, которое выражено по конкретному делу, однако имеет общее значение. Как отмечено в его Особом мнении, смысловым ядром постановления выступает идея баланса конституционных ценностей, которая как конституционный принцип и как методологический прием разрешения конституционно-правового спора достаточно часто используется в практике конституционного правосудия. Она, как известно, предполагает, в частности, необходимость взвешивания вступивших в противоречие (конфликт) в рамках конституционно-правового спора конституционных ценностей и определение сообразно их конституционному весу соотношения, которым и обусловливается содержание правового регулирования конкретной сферы общественных отношений. При этом каждая из конституционных ценностей, между которыми возникла коллизия, должна быть сохранена в рамках существующего конституционно-правового противоречия, которое не обязательно должно преодолеваться путем устранения данного противоречия <3>. В данном высказывании речь идет о конфликте конституционно значимых ценностей. Однако основная идея о необходимости взвешивания конкурирующих ценностей и их сохранения в рамках противоречия отвечает существу правосудия в целом.

--------------------------------

<3> Мнение судьи КС РФ Н.С. Бондаря по делу о проверке конституционности положений п. 1 ст. 779 и п. 1 ст. 781 ГК РФ.

 

Такой баланс предполагает необходимое и достаточное для достижения социально значимых целей ограничение одних интересов в пользу других. В рамках частного гражданско-правового спора это интересы людей, претендующих на одно и то же благо, в рамках уголовно-правового конфликта это интересы общества и конкретных потерпевших, и с другой стороны - интересы обвиняемого, толкнувшие его к совершению преступного деяния. Цель любого судебного разбирательства не исчерпывается признанием права и возложением обязанности. С точки зрения общего блага необходимо, чтобы участники процесса как минимум сохранили возможность дальнейшего взаимодействия. Чрезмерно суровое административное или уголовное наказание препятствует исправлению личности, что не отвечает интересам самого общества. Имущественные взыскания не должны лишать должника и его семью минимальных жизненно необходимых благ.

Верховный Суд РФ вмешался в спор по поводу признания недействительными торгов, проведенных в рамках исполнительного производства судебным приставом-исполнителем, и заключенного по их результатам договора купли-продажи жилого помещения. Как было установлено судами, в нарушение требований ст. 446 ГПК РФ единственное жилое помещение истца было отчуждено. Однако нижестоящий суд в требованиях отказал, сославшись на положения ст. 449 ГК РФ об основаниях признания торгов недействительными, среди которых допущенные нарушения судебным приставом-исполнителем не были указаны. Верховный Суд РФ с этим выводом не согласился, указав, что несоблюдение установленного в ст. 446 ГПК РФ запрета обращать взыскание на единственное жилое помещение является достаточным для признания торгов и заключенного договора купли-продажи недействительными <4>.

--------------------------------

<4> Определение Верховного Суда РФ от 13 января 2009 г. N 56-В08-16.

 

В представленном случае в конфликт вступают интересы должника и взыскателя. Основы для его разрешения установлены ст. 25, 40 Конституции РФ, согласно которым каждый имеет право на жилище и не может быть его произвольно лишен. Как отметил Конституционный Суд РФ, право собственности на жилое помещение, являющееся для гражданина и членов его семьи единственным пригодным для постоянного проживания, не может рассматриваться как исключительно экономическое право, поскольку выполняет социально значимую функцию и обеспечивает гражданину реализацию ряда основных прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ. Положения ст. 446 ГПК РФ, устанавливающие исполнительский иммунитет единственного для должника жилого помещения, выступают конкретизацией конституционной нормы. Учитывая значимость права на жилище как наиболее важного блага в сравнении с интересами возмещения имущественных потерь кредитора и даже конституционно значимой цели исполнения судебных решений, высший суд выразил систему их приоритета. И действительно, необходимость исполнения имущественных взысканий за счет единственного жилого помещения должника фактически выталкивает его за грань общественной жизни, что ведет к утрате полноценного участника социальной общности и не отвечает публичным интересам.

Однако баланс, найденный судебным постановлением, не является абсолютным и исчерпывающим. В последующих спорах могут быть отражены его иные грани, усложнится система факторов, которые должен учесть суд. В случае с единственным жилым помещением должника новый аспект соотношения интересов выявил Конституционный Суд РФ, указав, что меры в рамках реализации судебной защиты имущественных интересов лиц, связанных отношениями "должник - кредитор", не должны нарушать справедливый баланс между ценностями, выраженными в признании и гарантировании права частной собственности и в общеправовом принципе добросовестного исполнения обязательств, с одной стороны, и правом на жилище - с другой <5>. Конституционный Суд РФ обратил внимание, что в случае, когда по своим характеристикам соответствующий объект недвижимости явно превышает уровень, достаточный для удовлетворения разумной потребности гражданина-должника и членов его семьи в жилище, происходит нарушение прав кредитора. В связи с этим было указано, что установленный положением абз. 2 ч. 1 ст. 446 ГПК РФ имущественный (исполнительский) иммунитет в отношении принадлежащего гражданину-должнику на праве собственности жилого помещения (его частей) - в целях реализации конституционного принципа соразмерности при обеспечении защиты прав и законных интересов кредитора (взыскателя) и гражданина-должника как участников исполнительного производства - должен распространяться на жилое помещение, которое по своим объективным характеристикам (параметрам) является разумно достаточным для удовлетворения конституционно значимой потребности в жилище как необходимом средстве жизнеобеспечения. Таким образом, первоначально выраженный баланс права должника на жилище и права кредитора на исполнение судебного акта был скорректирован. Не любое право должника на единственное жилое помещение подлежит защите, а лишь то и в той мере, которое обеспечивает жилище в качестве жизненно необходимого минимального блага. Следует отметить, что соотношение различных ценностей в длительной перспективе является изменчивым, однако на ограниченном временном отрезке позволяет выстраивать их баланс в судебных решениях.

--------------------------------

<5> Постановление КС РФ от 14 мая 2012 г. N 11-П "По делу о проверке конституционности положения абз. 2 ч. 1 ст. 446 ГПК РФ в связи с жалобами граждан Ф.Х. Гумеровой и Ю.А. Шикунова".

 

Именно соразмерность позволяет проигравшей в споре стороне выйти из него с минимальными потерями и только в той части, в которой это необходимо для восстановления нарушенных прав. В самом общем смысле участник конфликта сохраняет свое место в социальных отношениях и продолжает участвовать в жизни общества. Когда такой баланс установлен судом, решение воспринимается как справедливое.

Так, по данным всероссийского социологического опроса, проведенного Левада-Центром 21 - 24 августа 2015 г., 61% опрошенных признали приговор Е. Васильевой по делу "Оборонсервиса" слишком мягким, 70% опрошенных отрицательно восприняли ее условно-досрочное освобождение судом <6>.

--------------------------------

<6> Россияне об УДО Евгении Васильевой. Опрос от 27 августа 2015 года.

 

Неприятие частью общества подобных решений связано именно с проблемой соблюдения балансов интересов сторон. В массовом сознании объемы финансовых потерь государства на фоне снижения доходов населения требуют пересмотра соотношения наказания и коррупционного преступления в пользу более суровых мер ответственности. Практика минимальных взысканий, приемлемая за преступления против собственности, для подобных правонарушений не признается соразмерной публичным интересам и рассматривается как явное к ним пренебрежение <7>.

--------------------------------

<7> Начало истории "Оборонсервиса" постыдно, окончание – шокирующее.

 

Поиск баланса интересов в ходе разрешения спора представляется наиболее трудной задачей. В этом заключается творческий характер процесса правоприменения, тесно связанный с личностью судьи. Мировоззрение, система ценностей, морально-этические установки влияют на представление о значимости конкурирующих прав и допустимости мер к их защите и ограничению. Разрешение конкретной жизненной ситуации, каждая из которых уникальна и вовлекает людей со своей индивидуальностью, предполагает особое напряжение личных качеств судьи.

Во-первых, требуется объективно установить обстоятельства и характер действий сторон, их жизненные интересы и потребности, действительные мотивы и цели поступков. Решение этой задачи является предпосылкой дальнейших выводов по существу спора. Важную роль играет жизненный опыт судьи, умение поставить себя на место каждой из сторон конфликта, оставаясь при этом беспристрастным. Воспроизведенная в судебном решении модель событий должна соответствовать их наиболее вероятному развитию исходя из интересов, характера и предшествующего поведения их участников. Едва ли можно согласиться с судебными постановлениями, в которых описана неестественная с точки зрения обычного здравого смысла жизненная ситуация, противоречащая характеру личности и привычному образу действий ее участников.

 

Литература

 

1. Дорошков В.В. Состояние современного правосудия. М., 2016. 251 с.

2. Колоколов Н.А. О праве, суде и правосудии (Избранное). М., 2006. 687 с.

 

 

ТРАНСФОРМАЦИЯ ПОНЯТИЙНО-КАТЕГОРИАЛЬНОГО АППАРАТА ГРАЖДАНСКОГО ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА РОССИИ ПОД ВЛИЯНИЕМ КОНВЕНЦИИ О ЗАЩИТЕ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА И ОСНОВНЫХ СВОБОД И ПОСТАНОВЛЕНИЙ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА

 

В статье исследуется влияние Конвенции о защите прав человека и основных свобод и постановлений Европейского суда по правам человека на понятийно-категориальную основу гражданского процессуального права России и терминологический аппарат, применяемый в судебной практике. Выделяются формы рецепции новых правовых терминов и категорий.

 

Ключевые слова: гражданский процесс, правоприменение, судебная практика, рецепция, Конвенция о защите прав человека и основных свобод, Европейский суд по правам человека.

 

Transformation of Framework of Categories and Concepts of the Civil Procedure Law of Russia under the Influence of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms and Judgments of the European Court of Justice

Трансформация понятийно-категориального аппарата гражданского процессуального права России под влиянием Конвенции о защите прав человека и основных свобод и постановлений Европейского суда

 

The article examines the impact of the Convention and judgments of the European Court of Human Rights on the conceptual-categorical basis of Russia's civil procedural law and the terminology used in judicial practice. The forms of reception of new legal terms and categories are singled out.

 

Key words: civil process, law enforcement, court practice, reception, Convention on human rights protection and fundamental freedoms, European Court of Human Rights.

 

Понятийно-категориальный аппарат конкретной отрасли права, в том числе гражданского процессуального, является критерием ее самостоятельности в системе национального права. Представляя собой динамичное явление, терминологическая основа отрасли права находится в состоянии постоянного преобразования и обновления под влиянием различных факторов.

С момента ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. (далее - Конвенция, Европейская конвенция) <1> и с признанием юрисдикции Европейского суда по правам человека (далее - Суд, ЕСПЧ) <2> данный международный договор и постановления ЕСПЧ стали катализатором обновления всего российского законодательства <3> и оказывают воздействие на различные области национального права, включая сектор процессуальных отраслей права. Понятийно-категориальный аппарат отрасли гражданского процессуального права, включая законодательство и судебную практику, является ярким подтверждением подобного воздействия.

--------------------------------

<1> Конвенция о защите прав человека и основных свобод (заключена в г. Риме 04.11.1950) // СЗ РФ. 2001. N 2. Ст. 163.

<2> О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней: Федеральный закон от 30 марта 1998 г. N 54-ФЗ // СЗ РФ. 1998. N 14. Ст. 1514.

<3> См.: Кузнецов Е.Н. Решения Европейского суда по правам человека и новая практика Конституционного Суда России // Арбитражный и гражданский процесс. 2016. N 10. С. 30 - 34.

 

Несмотря на сложности в применении норм Конвенции и постановлений Европейского суда по правам человека <4>, восприятие на национальном уровне выраженных в данных актах правовых позиций реализуется в двух формах:

1) непосредственной форме в случаях указания на нарушения конкретных норм Конвенции в постановлениях Европейского суда, вынесенных в адрес Российской Федерации (принятие так называемых мер общего (general) характера), путем преобразования действующего законодательства с целью унификации национального права с нормами Конвенции;

2) опосредованной форме путем восприятия иностранных моделей, терминов и механизмов, способствующих повышению гарантий защиты прав и охраняемых законом интересов, а также более эффективному осуществлению правосудия (рецепция).

--------------------------------

<4> См.: Рехтина И.В. Процедура применения постановлений Европейского суда по правам человека в гражданском судопроизводстве судьями Российской Федерации // Российский судья. 2014. N 9. С. 35 - 38.

 

Анализ реципированных терминов и понятий после ратификации в 1998 г. Европейской конвенции свидетельствует о существенном обогащении терминологической основы гражданского процессуального права за счет включения новых, не используемых ранее или используемых в ограниченном формате, терминов, категорий, понятий. Данным обстоятельством подтверждается факт бурного развития гражданского процессуального законодательства России, мониторинг которого позволяет выделить три относительно самостоятельные формы восприятия и существования в российской действительности новых процессуально-правовых явлений:

1) нормативная (законодательная) форма, в рамках которой новые понятия и термины закреплены в действующем законодательстве и различных правовых актах;

2) ненормативная (судебная) форма, отражающая использование новых категорий в судебной практике: судебных постановлениях и решениях, как правило, высших судебных инстанций;

3) доктринальная форма, свидетельствующая об употреблении новых терминов в научном обороте, научно-исследовательских трудах, публикациях, изданиях.

Примерами нормативной формы закрепления новых категорий и явлений являются понятия: "разумный срок" <5>, "компенсация за нарушение права на справедливое судебное разбирательство" <6>, "процедура медиации" <7>.

--------------------------------

<5> Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24 июля 2002 г. N 95-ФЗ (в ред. от 19.12.2016); Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. N 138-ФЗ (в ред. от 19.12.2016).

<6> О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок: Федеральный закон от 30 апреля 2010 г. N 68-ФЗ // СЗ РФ. 2010. N 18. Ст. 2144.

<7> Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации): Федеральный закон от 27 июля 2010 г. N 193-ФЗ // СЗ РФ. 2010. N 31. Ст. 4162.

 

В судебной практике нашли отражение распространенные в законодательстве государств Европейского союза правовые феномены, которые суды всех звеньев судебной системы России употребляют в связи с ратификацией Европейской конвенции: "принцип правовой определенности (res judicata)" <8>, "эффективное средство правовой защиты" <9>, "приемлемость жалобы" <10>, "правовая позиция Европейского суда" <11>, "окончательность судебного постановления" <12>, "меры индивидуального (individual) и общего (general) характера", "соразмерность меры, ограничивающей право" <13> и др.

--------------------------------

<8> Определение Верховного Суда РФ от 20 июля 2012 г. N 16-В12-10.

<9> Постановление Конституционного Суда РФ от 27 марта 2012 г. N 8-П "По делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 23 ФЗ "О международных договорах РФ" в связи с жалобой гражданина И.Д. Ушакова" // Вестник Конституционного Суда РФ. 2012. N 3.

<10> Кассационное определение Московского городского суда от 30 мая 2012 г. по делу N 22-7427. Определение Конституционного Суда РФ от 15 мая 2012 г. N 839-О.

<11> О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. и Протоколов к ней: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2013 г. N 21 // Российская газета. N 145. 2013.

<12> Там же.

<13> По делу о разрешении вопроса о возможности исполнения в соответствии с Конституцией РФ Постановления Европейского суда по правам человека от 4 июля 2013 г. по делу "Анчугов и Гладков против России" в связи с запросом Министерства юстиции РФ": Постановление Конституционного Суда РФ от 19 апреля 2016 г. N 12-П.

 

В самой обширной доктринальной форме используются разнообразные гражданские процессуальные термины и понятия, не известные ранее гражданскому процессуальному праву России, но использование которых является целесообразным и оправданным в условиях правовой интеграции. Такими категориями, например, являются "критерии приемлемости жалоб (заявлений)" <14>, "статус жертвы" <15> и др.

--------------------------------

<14> См.: Пальцев Ю.Е. Наличие значительного ущерба как новый критерий приемлемости жалобы для Европейского суда по правам человека // Юрист. 2011. N 4. С. 43.

<15> См.: Соловьева Т.В. Постановления Верховного Суда РФ, Конституционного Суда РФ и Европейского суда по правам человека в сфере гражданского судопроизводства и порядок их реализации: Монография / Под ред. О.В. Исаенковой. М., 2011. С. 227.

 

Развитие национального права способствует трансформации формы использования новых категорий и предполагает "переход" термина из доктринальной и ненормативной (судебной) форм в нормативную (законодательную). Подобным образом такие понятия, как "принцип правовой определенности (res judicata)", "меры индивидуального (individual) и общего (general) характера", "правовая позиция Европейского суда" и др., первоначально употребляемые исключительно в российской правовой доктрине (доктринальной форме), будучи поименованными в официальных актах судов высшего уровня, "перекочевали" в ненормативную (судебную) форму.

Трансформация понятийно-категориального аппарата гражданского процессуального права России под влиянием такого надгосударственного фактора, как нормы Конвенции и постановления Европейского суда, обогащает юридическую терминологию в целом и способствует правовой унификации и интеграции правовых систем и сообществ.

 

Литература

 

1. Кузнецов Е.Н. Решения Европейского суда по правам человека и новая практика Конституционного Суда России / Е.Н. Кузнецов // Арбитражный и гражданский процесс. 2016. N 10. С. 30 - 34.

2. Пальцев Ю.Е. Наличие значительного ущерба как новый критерий приемлемости жалобы для Европейского суда по правам человека / Ю.Е. Пальцев // Юрист. 2011. N 4. С. 43.

3. Рехтина И.В. Процедура применения постановлений Европейского суда по правам человека в гражданском судопроизводстве судьями Российской Федерации / И.В. Рехтина // Российский судья. 2014. N 9. С. 43 - 46.

4. Соловьева Т.В. Постановления Верховного Суда РФ, Конституционного Суда РФ и Европейского суда по правам человека в сфере гражданского судопроизводства и порядок их реализации: Монография / Т.В. Соловьева; Под ред. О.В. Исаенковой. М., 2011. 304 с.

 

 

РЕАЛИЗАЦИЯ ПРАВА НА СЕМЕЙНУЮ ЖИЗНЬ И ЕГО ЗАЩИТА В ЕВРОПЕЙСКОМ СУДЕ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

 

В настоящей статье исследуются теоретические и практические вопросы, касающиеся реализации права граждан на семейную жизнь, гарантированного положениями ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Уважение семейной жизни в практике Европейского суда понимается не только как невмешательство государства, но и как возложение на государство позитивного обязательства обеспечить уважение личной жизни гражданина и ее защиту от вмешательства со стороны третьих лиц. Отечественное законодательство, ориентируясь на положения Конвенции о защите прав человека и основных свобод, устанавливает гарантии реализации указанного права. Автор статьи в качестве одного из способов защиты семейных прав видит медиативную процедуру, что позволит не только реализовывать право граждан самостоятельно разрешать семейные конфликты, но и обеспечит соблюдение прав граждан на невмешательство в семейную жизнь.

 

Ключевые слова: семейные ценности, семейная жизнь, защита, медиативная процедура, саморегулирование.

 

Exercising and Protecting the Right to Family Life in the European Court of Human Rights

Реализация права на семейную жизнь и его защита в Европейском суде по правам человека

 

Theoretical and practical issues concerning the implementation of citizens' right to family life, guaranteed by the provisions of Art. 8 of the Convention for the Protection of Human Rights and fundamental freedoms are discussed in this article. Respect to family life in the practice of the European Court of Justice is understood not only as non-interference of the state, but also as a positive obligation of respect for private life of the citizen and its protection from interference by third persons. Domestic legislation, guided by the Convention on the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms establishes guarantees realization of this right. The author as one of the ways to protect family rights sees a mediation procedures that will allow not only to implement the right of citizens to resolve family conflicts on their own, but it will ensure citizens' rights to respect for family life.

 

Key words: family values, family life, protection, mediation, self-regulation.

 

В настоящее время вопрос о том, какой должна быть семья и каковы ее ценности, стоит крайне остро. Проблемы основания семьи, ее формы, длительности существования, соотношения прав, обязанностей, взаимопомощи и поддержки, как материальной, так и моральной, актуальны для современного общества. Зарубежные исследования показали, что структура семьи (полная, неполная и т.д.) сама по себе автоматически не приводит к негативным последствиям в отношении благополучия детей, а следовательно, не влияет и на благосостояние семейной группы. Выявлено, что на благополучие детей влияют стиль воспитания родителей, экономическое состояние семьи, сплоченность семьи, психическое состояние родителей и другие факторы, то есть не существует прямых причинно-следственных связей между структурой семьи и ее благополучным существованием.

Отношение к семье и семейным ценностям неизменно меняется. Об этом свидетельствуют тенденции радикальных изменений в законодательстве европейских стран, изменения в толковании и применении норм международного права, в частности положений Конвенции о защите прав и основных свобод (далее - Конвенция) <1>. Так, в 2010 г. Европейский суд рассматривал дело "Шальк и Копф против Австрии" <2>. Согласно обстоятельствам однополая пара просила разрешения на заключение однополого брака. Поскольку согласно их национальному законодательству брак разрешен только между лицами различных полов, в просьбе было отказано. Конституционный Суд Австрии установил, что ни австрийская Конституция, ни Европейская конвенция не требуют, чтобы понятие брака, рассчитанного на возможность рождения детей, расширялось за счет отношений иного рода и что защита однополых отношений в Конвенции не порождает обязательства изменения закона о браке. 1 января 2010 г. в Австрии вступил в силу закон о зарегистрированном партнерстве, направленный на обеспечение однополым парам формального механизма признания и создания правовых последствий для их отношений. Несмотря на то что закон предоставил зарегистрированным партнерам многие права и обязанности супругов, некоторые различия сохранились, в частности зарегистрированные партнеры не могли пройти процедуру искусственного осеменения.

--------------------------------

<1> Ведомости Верховного Совета СССР. 1990. N 45. Ст. 955.

<2> Шальк и Копф против Австрии: Постановление от 24.06.2010: вынесено I Секцией = Schalk and Kopf v. Austria, N 30141/04 / Европейский суд по правам человека // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2011. N 1. С. 21 - 22.

 

Европейский суд в Постановлении указал, что с учетом быстрого развития за последнее десятилетие позитивного отношения общественности Европы к однополым парам была бы искусственной позиция Европейского суда о том, что такие пары не могут пользоваться правом на "семейную жизнь". Следовательно, можно заключить, что отношения заявителей, сожительствующих в качестве однополой пары в стабильном партнерстве, охватываются понятием "семейная жизнь", как и отношения разнополой пары в такой ситуации.

Вместе с тем Европейский суд пояснил, что тот факт, что закон о зарегистрированных партнерствах сохранил некоторые существенные отличия от брака в отношении родительских прав, соответствует тенденции, отмечаемой в других государствах-участниках, принявших аналогичное законодательство. Кроме того, поскольку заявители не утверждали, что были непосредственно затронуты такими ограничениями в отношении родительских прав, Европейский суд не усматривает необходимости в подробном рассмотрении каждого такого отличия, поскольку они выходят за пределы настоящего дела. Таким образом, Европейский суд расширил понятие "семейная жизнь", включив в него не только отношения фактических брачных сожителей, но и отношения однополых пар. При этом в Постановлении Суд делал ссылку на "соответствующие тенденции" в законодательстве европейских стран.

По некоторым делам Суд признал наличие семейной жизни между лицами, не состоящими в браке. В решениях по таким делам Суд, в частности, указал, что члены "незаконной" семьи пользуются гарантиями по ст. 8 Конвенции наравне с членами традиционной семьи. При этом Суд руководствовался устойчивым характером взаимоотношений заявителей и тем фактом, что, проживая со своими детьми, заявители не отличались от семьи, основанной на браке <3>. Конечно, следует согласиться с тем, что государство должно стимулировать заключение браков и создание законных семей, однако, на наш взгляд, следует обратить внимание на современную действительность. Огромное количество граждан живут, не заключая брак, и имеют детей. Известно, что многие из них не устанавливают отцовство в надежде на получение льгот от государства. Можно ли назвать отношения в таких "группах" семейными? На наш взгляд, можно и нужно, тем более, если это затрагивает интересы ребенка.

--------------------------------

<3> Решение по делу "Джонстон и другие против Ирландии". Цит. по: Комментарий к Конвенции о защите прав человека и основных свобод и практике ее применения. М., 2002. С. 136.

 

Следует констатировать изменение отношения как к самой семье, так и к тем базовым ценностям, на которых строятся, основываются семейные отношения. Современные дискуссии об однополых семьях и возможности воспитания детей в таких семьях, а равно в неполных семьях, подчеркивают актуальность проблемы семьи как первичной и важнейшей структурной единицы общества. С развитием общества изменяются структура семьи, отношения между ее членами, ее функции и цели существования. Начало XXI в. связывается с уходом от доминирования родительского и мужского авторитета в семье, уступая место независимости детей, женщины, свободе выбора при принятии решений, индивидуализму и т.п. В свою очередь, система ценностных ориентации, характерная для традиционной семьи, сменяется современными ценностями, и такие ценности, как следование обычаям, почитание родительской власти, долг, в иерархии семейных ценностей уступают место признанию индивидуальности каждого члена семьи, отношению супругов, построенному на основах любви, взаимовыручки, душевного комфорта и т.д. В настоящее время семья может формироваться и существовать ради себя самой, ради отношений между членами семьи. При этом свобода граждан в семейной жизни должна сочетаться со свободой других членов общества, ведь свобода как в имущественных, так и в личных неимущественных отношениях не может быть безграничной. Свобода гражданина, которая не сочетается и не соизмеряется со свободой других, превращается в произвол <4>.

--------------------------------

<4> Тадевосян В.С. Семья и закон: пособие для слушателей. М.: Знание, 1974. С. 12.

 

Конституция РФ и Конвенция употребляют различные термины в контексте семейных связей - "неприкосновенность" и "уважение". Термин "неприкосновенность" по своему содержанию предоставляет наибольшую защищенность обладателю таких неприкосновенных прав. "Неприкосновенный" означает "сохраняемый в целости, защищенный от всякого посягательства со стороны кого-нибудь" <5>, в то время как слово "уважение" предполагает "почтительное отношение, основанное на признании чьих-нибудь достоинств" <6>. Однако в литературе отмечается, что такое видение ошибочно. "Уважение" в практике Европейского суда понимается не только как невмешательство государства, но и как возложение на государство позитивного обязательства обеспечить уважение личной жизни гражданина и ее защиту от вмешательства со стороны третьих лиц <7>.

--------------------------------

<5> Ожегов С.И. Словарь русского языка. 6-е изд., стереотип. М.: Советская энциклопедия, 1964. С. 398.

<6> Ожегов С.И. Указ. соч. С. 808.

<7> См.: Комментарий к Конвенции о защите прав человека и основных свобод и практике ее применения / Под общ. ред. В.А. Туманова, Л.М. Энтина. М.: Норма, 2002. С. 132.

 

Положения Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод в ст. 8 закрепляют право на уважение семейной жизни, что предполагает невозможность вмешательства в осуществление этого права, за исключением случаев, указанных в п. 2 ст. 8 Конвенции. Европейский суд в деле "Маркс против Бельгии" указывал, что помимо негативных обязанностей у государства могут существовать также и позитивные обязанности, которые заключаются в "реальном" уважении семейной жизни. Такая обязанность состоит в том, чтобы во внутреннем законодательстве были обеспечены соответствующие механизмы, которые позволили бы заинтересованным лицам вести нормальную семейную жизнь и развиваться семейным связям <8>. Основная цель ст. 8 Конвенции состоит в защите индивида от произвольного вмешательства органов власти в личную и семейную жизнь. Однако, как отмечают комментаторы указанной нормы, это вовсе не означает, что Конвенция стремится лишь ограничить возможности государства. К этой негативной обязанности добавляются и позитивные обязательства государства, которые призваны обеспечить уважение прав, гарантируемых Конвенцией <9>.

--------------------------------

<8> См.: Маркс против Бельгии. 13.06.1979 // Европейский суд по правам человека: избранные решения: В 2 т. М.: НОРМА; Институт европейского права МГИМО(У) МИД РФ, COLPI, Совет Европы, INTERIGHTS, 2000. Т. 1. С. 231.

<9> Комментарий к Конвенции... С. 128.

 

Следует отметить, что предпосылками невмешательства государства в семейные споры служат нормы как национального, так и международного права. В частности, ч. 1 ст. 23 Конституции РФ закрепляет, что граждане имеют право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени. Пункт 1 ст. 8 Конвенции провозглашает право каждого на уважение его личной и семейной жизни. Конвенция о правах ребенка устанавливает для государств-участников обязанность уважать право ребенка на сохранение своей индивидуальности, включая гражданство, имя и семейные связи. Статья 9 Декларации о социальных и правовых принципах, касающихся защиты и благополучия детей, особенно при передаче детей на воспитание и их усыновлении на национальном и международном уровнях, содержит положение о том, что лица, ответственные за заботу о ребенке, должны признавать желание переданного им на воспитание или усыновление ребенка знать о своем происхождении, если это не противоречит наилучшему обеспечению интересов ребенка.

Анализируя практику Европейского суда по вопросам нарушения ст. 8 Конвенции, можно сделать вывод, что суды, вынося решения по семейным спорам, нередко, по мнению Суда, нарушают право на невмешательство в личную и семейную жизнь, гарантированное Конвенций. Рассматривая дело "Олссон против Швеции", в котором заявители жаловались на неуважение к их семейной жизни, которое выразилось в разлучении родителей с детьми, а также братьев и сестер между собой, суд установил, что вмешательство шведских властей было осуществлено в правомерных целях. Тем не менее суд счел, что, хотя власти действовали обоснованно, законно и добросовестно, меры, принятые для исполнения решения об опеке, не были подкреплены достаточными основаниями, которые позволяли бы считать действия властей соразмерными преследуемой правомерной цели. Иначе говоря, они не являлись, несмотря на предоставленную национальным властям свободу усмотрения, "необходимыми в демократическом обществе" <10>.

--------------------------------

<10> Олссон против Швеции. 24.03.1988 // Европейский суд по правам человека: избранные решения: В 2 т. М.: НОРМА; Институт европейского права МГИМО(У) МИД РФ, COLPI, Совет Европы, INTERIGHTS, 2000. Т. 1. С. 549.

 

С этой позиции можно вполне положительно рассматривать попытку введения в России социального патроната <11>, который позволяет, не изымая ребенка из семьи, осуществлять помощь детям, оказавшимся в сложной жизненной ситуации. Указанный законопроект широко обсуждался, было высказано мнение о том, что в том виде, в котором сформулированы положения данного закона, речь идет не о помощи, а о контроле со стороны органов опеки и попечительства. Думается, что идея законодателя о введении такого института, как социальный патронат, необходима в современных условиях, так как его применение возможно в случаях, когда недостаточно оснований для лишения или ограничения родительских прав, указанных в СК РФ. В судебной практике имеют место случаи, когда виновное неисполнение родителями своих обязанностей было доказано, но суд, учитывая характер их поведения, приходил к выводу, что исправление поведения родителей возможно без ограничения их контакта с ребенком. Так, в судебном заседании отец и сын высказывались негативно в адрес друг друга. Подросток отказывался общаться с отцом, убегал из дома. Отец, в свою очередь, полагал, что требование должного поведения от сына и постоянный жесткий контроль - это единственный правильный способ воспитания. Были назначены встречи с психологом, после которых отношения в семьи стабилизировались. Ребенок согласился вернуться домой, и отношения в семье были восстановлены <12>. Помимо этого, была сохранены семья, восстановлено право ребенка на семейное воспитание.

--------------------------------

<11> Постановлением Государственной Думы Федерального Собрания РФ от 22.01.2014 N 3711-6 ГД "О проекте Федерального закона N 42197-6 "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам осуществления социального патроната и деятельности органов опеки и попечительства" данный законопроект отклонен // СЗ РФ. 2014. N 4. Ст. 365.

<12> Соседова М.В. Меры семейно-правовой ответственности // Судья. 2014. N 6. С. 49.

 

Основанием для обращения в Европейский суд по правам человека являются проблемы, связанные со сложностью, а порой и невозможностью исполнить судебное решение по семейным спорам. Так, в деле "Байрами против Албании" заявитель жаловался на то, что государственные власти не предприняли никаких мер, для того чтобы он смог соединиться со своей дочерью, которую ранее вывезла из страны ее мать. В связи с этим судебное решение об установлении опеки над ребенком, вынесенное в пользу заявителя, не исполнялось в течение двух лет без разумных оснований. Европейский суд признал такую ситуацию нарушающей положения ст. 8 Конвенции. Основанием такого решения помимо прочего послужило отсутствие в Албании какого-либо способа, позволяющего обеспечить защиту права заявителя в соответствии со ст. 8 Конвенции <13>.

--------------------------------

<13> Байрами против Албании. 12.12.2006 // Хазова О.А. Право ребенка на общение с обоими родителями в свете положений Конвенции ООН о правах ребенка и Европейской конвенции о правах человека // Семейное право на рубеже веков: к 20-летию Конвенции ООН о правах ребенка: Материалы Международной научно-практической конференции: Сб. науч. ст. / Отв. ред. О.Н. Низамиева. М.: Статут, 2011. С. 292 - 293.

 

Семейные отношения являют собой такую сферу общественной жизни, которая ограниченно нуждается в государственном регулировании, но одновременно с этим в значительной мере регламентируется нормами, которые допускают возможность саморегуляции отношений <14>.

--------------------------------

<14> Нечаева А.М. Семейному кодексу РФ десять лет // Государство и право. 2005. N 11. С. 63.

 

Выделяется несколько способов саморегулирования. Одним из них является семейная медиация. Несмотря на альтернативность, эти методы находятся в рамках закона, точнее сказать, их использование не нарушает требования действующего законодательства, но иногда находится за рамками правового регулирования, а именно в области психологии, деловой этики <15>. Строго говоря, называя медиацию в качестве альтернативной процедуры, речь ведут об альтернативе судебному разбирательству и, как результат, применению мер государственного воздействия с целью защиты прав и законных интересов участников семейных отношений, которые не всегда могут эффективно разрешить сложившийся конфликт и обеспечить нормальное существование отношений между членами (бывшими членами) семьи. С учетом специфики семейных отношений возможно отведение особой роли медиации и иным альтернативным способам погашения конфликта. Применение медиативной процедуры способно вызвать тот же или лучший эффект, что и применение санкций. При этом исполнение медиативного соглашения более вероятно, чем исполнение решения государственного суда, в силу его добровольного характера и ряда других причин. Об эффективности подобных процедур говорится и в Концепции развития до 2017 г. сети служб медиации в целях реализации восстановительного правосудия в отношении детей, в том числе совершивших общественно опасные деяния, но не достигших возраста, с которого наступает уголовная ответственность в Российской Федерации <16>.

--------------------------------

<15> Жданухин Д.Ю. Альтернативные методы разрешения споров // Медиация. Новый подход к разрешению конфликтов. Пермь: Ресурс, 2009. С. 70.

<16> Распоряжение Правительства РФ от 30 июля 2014 г. N 1430-р, г. Москва.

 

Применение медиативной процедуры возможно не во всех случаях, и медиация не является панацеей от нарушения семейных прав. В некоторых случаях применение такой процедуры недопустимо. Это прежде всего касается дел, которые затрагивают права и интересы детей: вопросы о лишении и ограничении родительских прав, об изъятии ребенка, вопросы о досрочном расторжении договора о передаче ребенка на воспитание в приемную семью по причине виновного поведения приемных родителей, вопросы отмены усыновления в связи с нарушением прав и интересов усыновленных детей усыновителями. В этих случаях вопросы вины должны быть установлены компетентным судебным органом, и исполнение судебного решения не должно подвергаться сомнению. Другое дело, когда возникают вопросы, связанные с защитой прав субъектов в случаях отсутствия неправомерного поведения с целью в равной мере учесть интересы всех участников семейных отношений и предупредить противоправное поведение. Представляется, что примирительные процедуры будут эффективны и целесообразны в случае, когда спор не связан с вопросом о применении мер ответственности.

Применение медиативной процедуры в семейных отношениях позволит решить сразу несколько проблем: реализовывать право граждан самостоятельно разрешать семейные конфликты и, наконец, решить проблему загруженности отечественных судов; обеспечить соблюдение прав граждан на невмешательство в личную и семейную жизнь; обеспечить защиту семейных ценностей и интересов семьи, а равно и отдельных ее членов.

 

Литература

 

1. Жданухин Д.Ю. Альтернативные методы разрешения споров / Д.Ю. Жданухин // Медиация. Новый подход к разрешению конфликтов. Пермь: Ресурс, 2009. С. 70 - 78.

2. Комментарий к Конвенции о защите прав человека и основных свобод и практике ее применения / Под общ. ред. В.А. Туманова, Л.М. Энтина. М.: Норма, 2002. 336 с.

3. Нечаева А.М. Семейному кодексу РФ десять лет / А.М. Нечаева // Государство и право. 2005. N 11. С. 62 - 69.

4. Ожегов С.И. Словарь русского языка / С.И. Ожегова. 6-е изд., стереотип. М.: Советская энциклопедия, 1964. 900 с.

5. Соседова М.В. Меры семейно-правовой ответственности / М.В. Соседова // Судья. 2014. N 6. С. 48 - 50.

6. Тадевосян В.С. Семья и закон: Пособие для слушателей / В.С. Тадевосян. М.: Знание, 1974. 80 с.

7. Хазова О.А. Право ребенка на общение с обоими родителями в свете положений Конвенций ООН о правах ребенка и Европейской конвенции о правах человека / О.А. Хазова // Семейное право на рубеже веков: к 20-летию Конвенции ООН о правах ребенка: Материалы Международной научно-практической конференции: Сб. науч. ст. / Отв. ред. О.Н. Низамиева. М.: Статут, 2011. С. 289 - 293.

 

 

 

 

 
Актуально
Популярное
Новые статьи