Юридическая компания ЛЕГАС в Вологде. Бесплатные онлайн консультации юриста и другие юридические услуги Юридическая компания ЛЕГАС в Вологде. Бесплатные онлайн консультации юриста и другие юридические услуги
Юридическая компания ЛЕГАС Вконтакте


Конституционный Суд и права человека (статьи от 08 сентября 2017 года)

Обновлено 09.09.2017 13:51

 

ОБЗОР ИЗБРАННЫХ ОПРЕДЕЛЕНИЙ, ВЫНЕСЕННЫХ КОНСТИТУЦИОННЫМ СУДОМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В МАРТЕ - АПРЕЛЕ 2017 ГОДА

 

Обзор избранных определений, вынесенных Конституционным Судом Российской Федерации в марте - апреле 2017 года

 

Для настоящего выпуска отобрано шесть определений Конституционного Суда из числа вынесенных им в марте и апреле 2017 года. Решения касаются таких актуальных вопросов, как ограничения пребывания иностранцев на территориях с регламентированным посещением, условия и порядок прекращения права пользования недрами, особенности оспаривания результатов определения кадастровой стоимости, распределение полномочий между исполнительным и представительным органами местного самоуправления в сфере землепользования и застройки, расчет трудовых пенсий при утрате необходимых документов в результате военных действий, порядок обжалования определения о наложении судебного штрафа за нарушение порядка в судебном заседании.

 

Определение от 9 марта 2017 года N 497-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Республики Армения Худояна Овакима на нарушение его конституционных прав частью 3 статьи 18.8 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, пунктом 1 статьи 11 Федерального закона "О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации" и пунктом 13 Перечня территорий Российской Федерации с регламентированным посещением для иностранных граждан".

 

Правовые категории в Определении: правовой режим пребывания граждан на территории Российской Федерации; территории с регламентированным посещением для иностранных граждан; право на свободу передвижения.

Судья-докладчик: К.В. Арановский.

Заявитель: гражданин Республики Армения О. Худоян (в порядке части 4 статьи 125 Конституции РФ).

Предмет жалобы: пункт 1 статьи 11 Федерального закона от 25 июля 2002 года N 115-ФЗ "О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации" (далее - Федеральный закон N 115-ФЗ), часть 3 статьи 18.8 КоАП РФ (в редакции Федерального закона от 23 июля 2013 года N 207-ФЗ), устанавливающие порядок реализации иностранными гражданами права на свободу передвижения в Российской Федерации и административную ответственность за нарушение этого порядка; а также пункт 13 Перечня территорий Российской Федерации с регламентированным посещением для иностранных граждан (далее - Перечень), который относит к соответствующим территориям части районов Московской области, ограниченные в Одинцовском районе.

Позиция заявителя. Оспариваемые положения противоречат статьям 24 (часть 2), 27 (часть 1), 29 (часть 4) и 55 (часть 3) Конституции РФ, поскольку они, не позволяя с необходимой точностью определить границы территорий с регламентированным посещением для иностранных граждан и затрудняя тем самым исполнение такими гражданами правил передвижения в России, допускают привлечение их к административной ответственности за нарушение режима пребывания на соответствующей территории.

Позиция суда. Предполагаемое заявителем нарушение конституционных прав в его конкретном деле нельзя связать непосредственно с недоступностью картографической информации или с неясностью обозначения территории на карте и на местности.

Мотивы решения. Оспариваемые положения Федерального закона N 115-ФЗ не устанавливают ни состав, ни границы территорий, для посещения которых иностранным гражданам требуется разрешение, а лишь предусматривают, что соответствующий Перечень территорий, организаций и объектов утверждается Правительством РФ, и в этом смысле они не позволяют предположить в них формальную неопределенность в части установления границ территорий с регламентированным посещением для иностранных граждан, а также не предрешают вывода о наличии неопределенности в актах Правительства РФ, принимаемых на их основании.

Данные положения не позволяют сделать вывод и о ненадлежащем их исполнении государственными органами и должностными лицами или неисполнении связанных с ними подзаконных актов, в том числе об определении границ территорий с регламентированным посещением для иностранных граждан. При этом несоблюдение законодательных предписаний само по себе не дает оснований к проверке их конституционности.

Определение территорий с регламентированным посещением для иностранных граждан предполагает в том числе их точное обозначение, с тем чтобы участники правоотношений и со стороны государства, и со стороны указанных лиц могли реально представить, какой местности это касается. Неисполнение названного условия позволяло бы привлекать иностранного гражданина к ответственности в нарушение требований Конституции РФ.

С учетом изменений, внесенных Федеральным законом от 23 июля 2013 года N 207-ФЗ, часть 3 статьи 18.8 КоАП РФ предусматривает, что нарушение иностранным гражданином или лицом без гражданства правил въезда в Российскую Федерацию либо режима пребывания (проживания) в том числе в Московской области влечет наложение административного штрафа с административным выдворением за пределы Российской Федерации или без такового. Поскольку положения названной нормы относятся и к нарушениям, связанным с присутствием иностранного гражданина без допуска на территории с регламентированным посещением, внесение указанных изменений лишает оснований проверку конституционности части 3 статьи 18.8 КоАП РФ в ее действующей редакции по жалобе заявителя.

Пункт 13 Перечня, определяя состав территорий с регламентированным посещением для иностранных граждан, содержит их описание не только по условным линиям, но и по наименованиям, что позволяет отнести обозначенные ими населенный пункт и (или) часть его (микрорайон) к соответствующим территориям независимо от проведенных по ним границам и от их изображения на карте. Перечень территорий с регламентированным посещением для иностранных граждан официально опубликован вместе с Постановлением Правительства РФ от 4 июля 1992 года N 470, а населенные пункты имеют общеизвестные наименования, и при въезде в них обычными способами их можно опознать на местности, например, по дорожным обозначениям. Суды связывали вменяемое заявителю административное правонарушение не с пересечением линий, а с его пребыванием в населенном пункте и в его конкретной части, притом что их наименования входят в описание территории с регламентированным посещением для иностранных граждан.

См. также: Определения от 9 марта 2017 года N 498-О, от 9 марта 2017 года N 499-О.

 

Определение от 9 марта 2017 года N 565-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы общества с ограниченной ответственностью "ВУМН" на нарушение конституционных прав и свобод положениями части второй статьи 20 Закона Российской Федерации "О недрах".

 

Правовые категории в Определении: пользование недрами; порядок прекращения (приостановления, ограничения) права пользования недрами, существенные условия пользования недрами; правовая неопределенность.

Судья-докладчик: Г.А. Гаджиев.

Заявитель: ООО "ВУМН" (в порядке части 4 статьи 125 Конституции РФ).

Предмет жалобы: часть вторая статьи 20 Закона Российской Федерации от 21 февраля 1992 года N 2395-1 "О недрах" (далее - Закон РФ "О недрах"), устанавливающая основания для прекращения, приостановления, ограничения права пользования недрами органами, предоставившими лицензию.

Позиция заявителя. Оспариваемые положения, называя в качестве одного из оснований для прекращения права пользования недрами нарушение пользователем недр существенных условий лицензии, не дают определения существенности нарушений и не содержат критериев, разграничивающих правовые основания для таких решений. Соответственно, норма носит неопределенный характер и тем самым предоставляет государственным органам полную свободу усмотрения при решении вопроса о досрочном прекращении права пользования недрами. Неконституционность оспариваемых положений заключается также в том, что ими предусмотрен внесудебный порядок досрочного прекращения права пользования недрами.

Позиция суда. Правовой механизм пользования недрами предусматривает как судебный, так и административный порядок оспаривания решения о прекращении (приостановлении, ограничении) права пользования землями. Отнесение в лицензионных соглашениях тех или иных условий к существенным путем прямого их перечисления отвечает интересам недропользователей, и, следовательно, оспариваемое положение не содержит правовой неопределенности.

Мотивы решения. Рассматривая вопрос о порядке принятия решения о прекращении права пользования недрами, Конституционный Суд сослался на правовую позицию, выраженную в Определении от 21 декабря 2011 года N 1862-О-О. Конституционный Суд определил, что правовой механизм, установленный законодателем в сфере недропользования, предусматривает возможность оспаривания решения о досрочном прекращении права пользования недрами как в судебном, так и в административном порядке. Соответственно, этот механизм не исключает возможности учета судом при рассмотрении дела совокупности всех фактических обстоятельств, которые повлияли на способность недропользователя выполнить условия лицензии на пользование недрами.

Конституционный Суд также отметил, что решение уполномоченного органа о досрочном прекращении (приостановлении, ограничении) как мера принуждения должна отвечать требованиям справедливости, быть адекватной, пропорциональной, соразмерной и необходимой для защиты как публичных интересов государства, связанных с его экономической и экологической безопасностью, так и частных интересов физических и юридических лиц как субъектов правоотношений в сфере недропользования.

При прекращении (приостановлении, ограничении) права пользования недрами права пользователей недр гарантируются порядком такого прекращения (приостановления, ограничения). Право не прекращается автоматически сразу после выявления соответствующего нарушения Федеральной службой по надзору в сфере природопользования. Часть четвертая статьи 21 Закона РФ "О недрах" устанавливает, что решение о прекращении права пользования недрами может быть принято не ранее чем по истечении трех месяцев со дня получения пользователем недр письменного уведомления о допущенных нарушениях и при условии, что пользователь не устранил эти нарушения в указанный срок.

Понятие "существенные условия лицензии" относится к числу оценочных, широко используемых в законодательной технике, и в силу особенностей, которые могут быть присущи каждому участку недр (геологических, географических, климатических, экономических и т.п.), не представляется возможным дать единое нормативное определение данному термину. Подход к данному вопросу Федерального агентства по недропользованию, предполагающий отнесение в лицензионных соглашениях тех или иных условий к существенным путем прямого их перечисления, отвечает интересам недропользователей. Тем не менее это не исключает право федерального законодателя внести уточнение в статью 20 Закона РФ "О недрах" в части, касающейся понятия "существенные условия лицензии", и в части нормативного определения условий и критериев, при которых должно приниматься решение о досрочном прекращении права пользования недрами, а при которых - только о приостановлении или ограничении.

 

Определение от 9 марта 2017 года N 592-О "По жалобе гражданина Данилюка Сергея Александровича на нарушение его конституционных прав пунктом 5 части 2 статьи 246 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации и частью шестнадцатой статьи 24.18 Федерального закона "Об оценочной деятельности в Российской Федерации".

 

Правовые категории в Определении: порядок оспаривания результатов определения кадастровой стоимости; положительное экспертное заключение на отчет об оценке рыночной стоимости объекта недвижимости; право на судебную защиту.

Судья-докладчик: Н.С. Бондарь.

Заявитель: гражданин С.А. Данилюк (в порядке части 4 статьи 125 Конституции РФ).

Предмет жалобы: пункт 5 части 2 статьи 246 Кодекса административного судопроизводства РФ (далее - КАС РФ), в соответствии с которым к административному исковому заявлению об оспаривании результатов определения кадастровой стоимости, помимо прочих документов, обязательно прилагается положительное экспертное заключение на отчет об оценке рыночной стоимости объекта недвижимости; часть 16 статьи 24.18 Федерального закона от 29 июля 1998 года N 135-ФЗ "Об оценочной деятельности в Российской Федерации" (далее - Федеральный закон N 135-ФЗ), предусматривающая перечень документов, прилагаемых к заявлению о пересмотре кадастровой стоимости (в редакции Федерального закона от 2 июня 2016 года N 172-ФЗ, которым из данной нормы был исключен абзац шестой, содержащий требование о представлении положительного экспертного заключения в отношении отчета об определении рыночной стоимости объекта недвижимости).

Позиция заявителя. Действующее правовое регулирование оспаривания кадастровой стоимости носит противоречивый характер, поскольку статья 246 КАС РФ обязывает представлять положительное экспертное заключение на отчет об оценке рыночной стоимости объекта недвижимости при обращении с административным исковым заявлением в суд, тогда как Федеральным законом N 135-ФЗ такое условие не предусмотрено, а также позволяет требовать представления указанного заключения не только в случаях, установленных уполномоченным федеральным органом, но и при любом судебном оспаривании результатов кадастровой стоимости. Оспариваемые положения в силу своей правовой неопределенности и по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, создают препятствия для реализации права на судебную защиту, а потому противоречат статьям 15 (часть 1), 17 (часть 1), 46 (часть 1) и 55 (части 2 и 3) Конституции РФ.

Позиция суда. В оспариваемых положениях отсутствует правовая неопределенность, поскольку согласно их конституционно-правовому смыслу с момента исключения абзаца шестого из части 16 статьи 24.18 Федерального закона N 135-ФЗ "Об оценочной деятельности в Российской Федерации" более не требуется представления в суд положительного экспертного заключения на отчет об оценке рыночной стоимости (если только ранее указанного момента лицо не воспользовалось административной процедурой ее оспаривания).

Мотивы решения. Поскольку согласно части третьей статьи 24.18 Федерального закона N 135-ФЗ для оспаривания гражданами результатов определения кадастровой стоимости в суде предварительное обращение в комиссию по рассмотрению споров о результатах определения кадастровой стоимости (далее - комиссия) не является обязательным, при предъявлении ими административного иска в суд, минуя комиссию, не требовалось представлять положительное экспертное заключение на отчет об оценке рыночной стоимости объекта недвижимости.

С момента признания утратившим силу абзаца шестого части шестнадцатой статьи 24.18 Федерального закона "Об оценочной деятельности в Российской Федерации" на заинтересованных лиц не может возлагаться обязанность по получению указанного заключения в рамках процедуры досудебного разрешения. Становится неприменимым и положение пункта 5 части 2 статьи 246 КАС РФ, предусматривающее обязанность по приложению данного заключения к подаваемому в суд административному исковому заявлению.

Увязывание в пункте 5 части 2 статьи 246 КАС РФ необходимости представления положительного экспертного заключения на отчет оценщика недопустимо интерпретировать как основание для непосредственного регулирования федеральным органом, осуществляющим функции по нормативно-правовому регулированию оценочной деятельности, порядка административного судопроизводства. Определенные этим федеральным органом случаи, когда наличие указанного положительного экспертного заключения обязательно, могут - применительно к правоотношениям, возникшим до вступления в силу Федерального закона от 2 июня 2016 года N 172-ФЗ, - оказывать регулирующее воздействие на реализацию процессуальных прав и обязанностей в рамках административного судопроизводства лишь постольку, поскольку они связаны с предшествующей судебному разбирательству административной процедурой рассмотрения споров о результатах определения кадастровой стоимости, то есть речь идет исключительно о случаях, когда соответствующее экспертное заключение на момент обращения в суд уже должно было иметься в наличии у заинтересованного лица.

Придание положениям пункта 5 части 2 статьи 246 КАС РФ иного смысла, при котором обязанность приложить к административному исковому заявлению в суд положительное экспертное заключение на отчет оценщика возлагалась бы на заинтересованное лицо безотносительно к его участию (обязательному или инициативному) в досудебной процедуре рассмотрения спора, фактически позволяло бы указанному федеральному органу определять условия, от соблюдения которых зависит сама возможность реализации права на судебную защиту, что противоречило бы Конституции РФ, ее статьям 46 (часть 1), 71 (пункты "в", "о"), 72 (пункт "б" части 1), 76 (часть 1) и 120 (часть 1).

 

Определение от 4 апреля 2017 года N 593-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы Омского городского Совета на нарушение конституционных прав и свобод частью 2 статьи 32 Градостроительного кодекса Российской Федерации.

 

Правовые категории в Определении: распределение полномочий органов местного самоуправления; процедура подготовки и принятия правил землепользования и застройки; право на участие в решении вопросов местного значения через органы местного самоуправления.

Судья-докладчик: С.М. Казанцев.

Заявитель: Омский городской Совет (в порядке части 4 статьи 125 Конституции РФ).

Предмет жалобы: часть 2 статьи 32 Градостроительного кодекса РФ (далее - ГрК РФ), согласно которой представительный орган не вправе вносить изменения в представленный проект правил землепользования и застройки, а может лишь утвердить эти правила или направить проект главе местной администрации на доработку.

Позиция заявителя. Оспариваемое положение не соответствует статьям 3 (часть 2), 130 (часть 2) и 132 (часть 1) Конституции РФ в той мере, в какой не допускает возможности отклонения представительным органом местного самоуправления проекта нормативного правового акта о внесении изменений в правила землепользования и застройки, а также внесения изменений в такой проект.

Позиция суда. Установленное в части 2 статьи 32 ГрК РФ распределение полномочий органов местного самоуправления в процедуре подготовки и принятия правил землепользования и застройки не может рассматриваться как несоразмерное ограничение прав представительного органа местного самоуправления и, соответственно, жителей данного муниципального образования на самостоятельное решение вопросов местного значения.

Мотивы решения. Закрепляя самостоятельность местного самоуправления в качестве основного принципа его взаимоотношений с органами государственной власти, Конституция РФ исходит из того, что такая самостоятельность не является абсолютной. Это предполагает установление федеральным законодателем правового регулирования не только общих принципов организации системы органов местного самоуправления, но и вопросов их компетенции.

Правила землепользования и застройки являются комплексным нормативным правовым актом, разработанным исполнительными органами местного самоуправления в соответствии с требованиями федерального и регионального градостроительного законодательства, местных нормативных правовых актов при участии депутатов представительного органа местного самоуправления и иных заинтересованных лиц (входящих в комиссию по подготовке проекта), а также мнением местного населения, выраженным путем проведения публичных слушаний.

Оспаривая конституционность части 2 статьи 32 ГрК РФ, заявитель фактически оспаривает принятые по его делу решения судов, которыми его действия были признаны незаконными, а также действия судебных приставов, направленные на исполнение данных судебных решений.

 

Определение от 4 апреля 2017 года N 696-О "По запросу Андроповского районного суда Ставропольского края о проверке конституционности положений пункта 3 статьи 30 Федерального закона "О трудовых пенсиях в Российской Федерации" по запросу Андроповского районного суда Ставропольского края о проверке конституционности положений пункта 3 статьи 30 Федерального закона "О трудовых пенсиях в Российской Федерации".

 

Правовые категории в Определении: исчисление размера трудовых пенсий; право на пенсионное обеспечение; социальное государство.

Судья-докладчик: С.П. Маврин.

Заявитель: Андроповский районный суд (в порядке части 4 статьи 125 Конституции РФ).

Предмет запроса: пункт 3 (фактически его первый и седьмой абзацы) статьи 30 Федерального закона от 17 декабря 2001 года N 173-ФЗ "О трудовых пенсиях в Российской Федерации", устанавливающий порядок исчисления расчетного размера трудовой пенсии при оценке приобретенных до 1 января 2002 года пенсионных прав застрахованных лиц в части, касающейся определения размера среднемесячного заработка застрахованного лица на основании документов, выдаваемых работодателями, и закрепляющий, что среднемесячный заработок свидетельскими показаниями подтверждаться не может.

Позиция заявителя. Оспариваемые положения не позволяют использовать для целей пенсионного обеспечения свидетельские показания и предоставляемые территориальными органами Федеральной службы государственной статистики сведения о среднемесячной заработной плате работников промышленности в соответствующем субъекте РФ и тем самым лишают гражданина возможности подтвердить размер его заработной платы при отсутствии необходимых документов по причинам, не зависящим как от самого гражданина, так и от его работодателя (в частности, в связи с уничтожением архивных материалов в результате военных действий).

Позиция суда. Действующий порядок исчисления расчетного размера трудовой пенсии в указанном заявителем аспекте не может рассматриваться как не согласующийся с конституционными предписаниями.

Мотивы решения. Размер трудовой (страховой) пенсии по старости должен определяться с учетом заработка (дохода), который фактически получал гражданин в период своей трудовой (иной общественно полезной) деятельности, предшествующей назначению данной пенсии.

Среднемесячный заработок за периоды до регистрации в качестве застрахованного лица в соответствии с Федеральным законом от 1 апреля 1996 года N 27-ФЗ "Об индивидуальном (персонифицированном) учете в системе государственного пенсионного страхования" подлежал установлению на основании документов, выдаваемых в установленном порядке работодателями. При утрате в государственных и муниципальных органах или организациях первичных документов о заработке работников данных органов и организаций, органам, осуществляющим пенсионное обеспечение, было рекомендовано принимать к производству документы, косвенно подтверждающие фактический заработок работника, из которых можно сделать вывод об индивидуальном характере заработка работника (совместное письмо Министерства труда и социального развития РФ и Пенсионного фонда РФ от 27 ноября 2001 года N 8389-ЮЛ/ЛЧ-06-27/9704).

Оспариваемое положение обеспечивает индивидуализацию размера трудовой пенсии по старости, исключает возможность произвольного установления пенсионного обеспечения, воспроизводит действовавший ранее порядок определения среднемесячного заработка в целях исчисления размера трудовых пенсий по старости, а потому не может рассматриваться как не согласующееся с конституционными предписаниями.

При этом вопросы оценки допустимости представленных суду письменных доказательств и возможности расширения перечня документов, на основе которых может быть установлен размер среднемесячного заработка гражданина за период его работы до регистрации в качестве застрахованного лица в системе государственного пенсионного страхования, не входят в компетенцию Конституционного Суда РФ.

 

Определение от 4 апреля 2017 года N 698-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Александрова Владимира Валентиновича на нарушение его конституционных прав частью первой статьи 106 и частью третьей статьи 159 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации".

 

Правовые категории в Определении: обжалование определения о наложении судебного штрафа; нарушение порядка в судебном заседании; право на судебную защиту.

Судья-докладчик: Л.М. Жаркова.

Заявитель: гражданин В.В. Александров (в порядке части 4 статьи 125 Конституции РФ).

Предмет жалобы: часть первая статьи 106 ГПК РФ, устанавливающая порядок подачи лицом, на которое наложен судебный штраф, заявления о сложении или об уменьшении штрафа, а также порядок рассмотрения этого заявления судом; часть третья статьи 159 ГПК РФ, предусматривающая право суда наложить на лиц, виновных в нарушении порядка в судебном заседании, штраф в размере до одной тысячи рублей.

Позиция заявителя. Оспариваемые положения статей 106 и 159 ГПК РФ не соответствуют статьям 6 (часть 2), 19 (части 1 и 2), 46 (части 1 и 2) и 55 Конституции РФ, поскольку не предусматривают возможности обжалования определения о наложении штрафа за нарушение порядка в судебном заседании, в то время как лица, привлеченные к административной ответственности по части 1 статьи 17.3 КоАП РФ, согласно которой неисполнение законного распоряжения судьи о прекращении действий, нарушающих установленные в суде правила, влечет наложение административного штрафа в размере от пятисот до одной тысячи рублей или административный арест на срок до пятнадцати суток, имеют право на обжалование в вышестоящий суд.

Позиция суда. Установление в ГПК РФ иного порядка оспаривания постановления о наложении судебного штрафа по сравнению с предусмотренным КоАП РФ не означает отсутствие возможности обжаловать такое решение и, следовательно, не может рассматриваться как нарушение конституционных прав заявителя в указанном им аспекте.

Мотивы решения. Будучи обусловленными объективными особенностями гражданского судопроизводства, отличного от производства по делам об административных правонарушениях, соответствующие положения ГПК РФ предусматривают возможность обращения в вышестоящий суд для лица, подвергнутого судебному штрафу. Такое лицо, обратившись в суд, наложивший штраф, с заявлением о сложении или об уменьшении штрафа в случае несогласия с вынесенным по результатам рассмотрения указанного заявления определением суда об отказе сложить судебный штраф или уменьшить его, вправе подать на указанное определение частную жалобу.

Таким образом, сами по себе оспариваемые часть первая статьи 106 и часть третья статьи 159 ГПК РФ не могут рассматриваться как нарушающие конституционные права заявителя в указанном им аспекте.

Кроме того, как следует из представленных Конституционному Суду РФ материалов, заявитель отказался от обращения в суд с заявлением о сложении штрафа, а потому статья 106 ГПК РФ в его деле не применялась. В связи с этим жалоба не может быть принята к рассмотрению и как не отвечающая такому критерию допустимости обращений в Конституционный Суд РФ, как применение закона в конкретном деле (статьи 96 и 97 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации").

 

 

ОБЗОР ПОСТАНОВЛЕНИЙ, ВЫНЕСЕННЫХ КОНСТИТУЦИОННЫМ СУДОМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

 

Обзор постановлений, вынесенных Конституционным Судом Российской Федерации

 

МАРТ-2017

 

Постановление от 10 марта 2017 года N 6-П "По делу о проверке конституционности статьи 15, пункта 1 статьи 1064, статьи 1072 и пункта 1 статьи 1079 Гражданского кодекса Российской Федерации".

 

Правовые категории в Постановлении: компенсация причиненного ущерба; ОСАГО; размер страхового возмещения; ремонт транспортного средства.

Заявители: граждане А.С. Аринушенко, Г.С. Береснева, В.А. Реутов и О.Н. Середа (в порядке части 4 статьи 125 Конституции РФ).

Предмет рассмотрения: положения статьи 15, пункта 1 статьи 1064, статьи 1072 и пункта 1 статьи 1079 ГК РФ постольку, поскольку на основании этих положений в их взаимосвязи разрешается вопрос о возможности возмещения потерпевшему - владельцу транспортного средства вреда, причиненного ему лицом, гражданская ответственность которого застрахована по договору обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств, в размере, превышающем размер страхового возмещения, подлежащего выплате потерпевшему страховой компанией.

Позиция заявителей: оспариваемые законоположения, допуская в силу присущей им неопределенности возможность возмещения лицом, виновным в совершении дорожно-транспортного происшествия, причиненного им имущественного вреда, исчисленного на основании Единой методики определения размера расходов на восстановительный ремонт в отношении поврежденного транспортного средства с учетом износа подлежащих замене деталей, узлов и агрегатов транспортного средства, ограничивают тем самым право собственника транспортного средства требовать полного возмещения вреда с его непосредственного причинителя.

Итоговый вывод решения: признать оспариваемые законоположения не противоречащими Конституции РФ, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования и во взаимосвязи с положениями Федерального закона "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств" они предполагают - исходя из принципа полного возмещения вреда - возможность возмещения потерпевшему лицом, гражданская ответственность которого застрахована по договору обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств, вреда, причиненного при эксплуатации транспортного средства, в размере, который превышает страховое возмещение, выплаченное потерпевшему в соответствии с законодательством об обязательном страховании гражданской ответственности.

Правоприменительные решения по делам заявителей, основанные на положениях статьи 15, пункта 1 статьи 1064, статьи 1072 и пункта 1 статьи 1079 ГК РФ в истолковании, расходящемся с их конституционно-правовым смыслом, выявленным Конституционным Судом РФ, подлежат пересмотру в установленном законом порядке.

Мотивы решения. Предусматривая максимальный размер страховой выплаты, на которую вправе рассчитывать потерпевший в случае причинения ему вреда, расчет размера подлежащих возмещению страховщиком убытков в случае повреждения имущества с учетом износа комплектующих изделий (деталей, узлов и агрегатов), подлежащих замене при восстановительном ремонте транспортного средства, порядок определения размера расходов на материалы и запасные части, необходимые для восстановительного ремонта, и проведения независимой технической и судебной экспертиз транспортного средства с использованием единой методики определения размера расходов на восстановительный ремонт в отношении поврежденного транспортного средства, федеральный законодатель - с учетом специфики соответствующих отношений и исходя из принципов эффективности, целесообразности и экономической обоснованности - обозначил пределы, в которых путем осуществления страховщиком страховой выплаты потерпевшему гарантируется возмещение вреда, причиненного его жизни, здоровью или имуществу.

Введение Федеральным законом "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств" правила, в соответствии с которым страховщик при наступлении страхового случая обязуется возместить потерпевшему причиненный вред не в полном объеме, а лишь в пределах указанной в его статье 7 страховой суммы (в части возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью каждого потерпевшего, - 500 тысяч руб., в части возмещения вреда, причиненного имуществу каждого потерпевшего, - 400 тысяч руб.) и с учетом износа комплектующих изделий (деталей, узлов и агрегатов), подлежащих замене при восстановительном ремонте, направлено на обеспечение баланса экономических интересов всех участвующих в страховом правоотношении лиц, на доступность цены договора обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств, а также на предотвращение противоправных внеюрисдикционных механизмов разрешения споров по возмещению вреда и не может рассматриваться как не отвечающее вытекающим из статей 17 (часть 3), 35 (часть 1) и 55 (часть 3) Конституции РФ требованиям.

Законодательство об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств регулирует исключительно данную сферу правоотношений (что прямо следует из преамбулы Федерального закона "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств", а также из преамбулы Единой методики определения размера расходов на восстановительный ремонт в отношении поврежденного транспортного средства, утвержденной Центральным банком РФ 19 сентября 2014 года) и обязательства вследствие причинения вреда не регулирует: в данном случае страховая выплата, направленная на возмещение причиненного вреда, осуществляется страховщиком на основании договора обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств и в соответствии с его условиями.

Вместе с тем названный Федеральный закон как специальный нормативный правовой акт не исключает распространение на отношения между потерпевшим и лицом, причинившим вред, общих норм ГК РФ об обязательствах из причинения вреда. Следовательно, потерпевший при недостаточности страховой выплаты на покрытие причиненного ему фактического ущерба вправе рассчитывать на восполнение образовавшейся разницы за счет лица, в результате противоправных действий которого образовался этот ущерб, путем предъявления к нему соответствующего требования. В противном случае - вопреки направленности правового регулирования деликтных обязательств - ограничивалось бы право граждан на возмещение вреда, причиненного им при использовании иными лицами транспортных средств.

При исчислении размера расходов, необходимых для приведения транспортного средства в состояние, в котором оно находилось до повреждения, и подлежащих возмещению лицом, причинившим вред, должны приниматься во внимание реальные, то есть необходимые, экономически обоснованные, отвечающие требованиям завода-изготовителя, учитывающие условия эксплуатации транспортного средства и достоверно подтвержденные расходы, в том числе расходы на новые комплектующие изделия (детали, узлы и агрегаты).

Оспариваемые законоположения по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования предполагают возможность возмещения лицом, гражданская ответственность которого застрахована по договору обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств, потерпевшему, которому по указанному договору страховой организацией выплачено страховое возмещение в размере, исчисленном в соответствии с Единой методикой определения размера расходов на восстановительный ремонт в отношении поврежденного транспортного средства с учетом износа подлежащих замене деталей, узлов и агрегатов транспортного средства, имущественного вреда исходя из принципа полного его возмещения, если потерпевшим представлены надлежащие доказательства того, что размер фактически понесенного им ущерба превышает сумму полученного страхового возмещения.

Иное приводило бы к нарушению гарантированных статьями 17 (часть 3), 19 (часть 1), 35 (часть 1), 46 (часть 1), 52 и 55 (часть 3) Конституции РФ прав потерпевших, имуществу которых был причинен вред при использовании иными лицами транспортных средств как источников повышенной опасности.

Вместе с тем лицо, к которому потерпевшим предъявлены требования о возмещении разницы между страховой выплатой и фактическим размером причиненного ущерба, не лишено права ходатайствовать о назначении соответствующей судебной экспертизы, о снижении размера подлежащего выплате возмещения и выдвигать иные возражения.

 

Постановление от 16 марта 2017 года N 7-П "По делу о проверке конституционности положений пункта 2 части второй статьи 30 и пункта 1 части третьей статьи 31 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, части второй статьи 57 и части второй статьи 59 Уголовного кодекса Российской Федерации".

 

Дело рассмотрено в заседании без проведения слушания.

Правовые категории в Постановлении: право на судебную защиту; уголовное судопроизводство; наказание в виде лишения свободы; коллегия присяжных заседателей.

Заявитель: гражданин В.Д. Лабусов (в порядке части 4 статьи 125 Конституции РФ).

Предмет рассмотрения: положения пункта 1 части третьей статьи 31 УПК РФ постольку, поскольку во взаимосвязи с пунктом 2 части второй статьи 30 данного Кодекса, частью второй статьи 57 и частью второй статьи 59 УК РФ они исключают возможность рассмотрения судом в составе судьи верховного суда республики, краевого, областного или равного им по уровню суда и коллегии из двенадцати присяжных заседателей уголовного дела в отношении мужчины, достигшего шестидесятипятилетнего возраста и обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного частью второй статьи 105 УК РФ.

Позиция заявителя: оспариваемые законоположения, как исключающие возможность рассмотрения судом в составе судьи областного или равного ему по уровню суда и коллегии из двенадцати присяжных заседателей уголовного дела в отношении мужчины, достигшего шестидесяти пяти лет и обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного частью второй статьи 105 УК РФ, нарушают права, гарантируемые статьями 17 (части 1 и 3), 19, 47, 55 (часть 3) и 123 (часть 4) Конституции РФ.

Итоговый вывод решения: признать оспариваемые законоположения не соответствующими Конституции РФ, ее статьям 17 (части 1 и 3), 19, 47, 55 (часть 3) и 123 (часть 4), в той мере, в какой в системе действующего правового регулирования ими исключается возможность рассмотрения судом в составе судьи верховного суда республики, краевого, областного или равного им по уровню суда и коллегии из двенадцати присяжных заседателей уголовного дела по обвинению достигшего шестидесятипятилетнего возраста мужчины в совершении преступления, предусмотренного частью второй статьи 105 УК РФ, притом что уголовное дело по обвинению мужчины в возрасте от восемнадцати до шестидесяти пяти лет, а также женщины старше восемнадцати лет в совершении такого преступления при тех же условиях может быть рассмотрено судом в этом составе.

Правоприменительные решения в отношении заявителя подлежат пересмотру в установленном порядке.

Мотивы решения. Определение федеральным законом подсудности уголовных дел, включая подлежащие рассмотрению судом с участием присяжных заседателей, а равно изменение ранее установленной подсудности не могут расцениваться как ограничивающие доступ к правосудию и затрагивающие само существо права на законный суд. Вместе с тем федеральный законодатель не вправе, игнорируя требования статей 17 (часть 3) и 55 (часть 3) Конституции РФ, допускать произвольный и необоснованный отказ от этой формы судопроизводства при рассмотрении дел по тем конкретным составам преступлений, где она уже предусмотрена, в том числе по отношению к отдельным категориям обвиняемых.

Конституционный Суд РФ ранее указывал, что предусмотренные частью второй статьи 57 УК РФ ограничения в назначении пожизненного лишения свободы, связанные с неприменением этого наказания к женщинам, лицам, совершившим преступления в возрасте до восемнадцати лет, и мужчинам, достигшим к моменту вынесения судом приговора шестидесятипятилетнего возраста, не исключают их уголовную ответственность, а обеспечивают ее индивидуализацию исходя из принципа гуманизма; данные ограничения не влияют на назначение другим категориям лиц, совершивших преступления, наказания, соответствующего характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного, не ущемляют тем самым их права и, следовательно, не являются дискриминационными (см.: Определения от 21 октября 2008 года N 638-О-О, от 23 июня 2009 года N 898-О-О, от 19 октября 2010 года N 1382-О-О, от 18 октября 2012 года N 1925-О, от 25 февраля 2013 года N 294-О, от 16 июля 2013 года N 1145-О, от 24 сентября 2013 года N 1428-О, от 20 февраля 2014 года N 376-О и от 29 сентября 2016 года N 1913-О).

В силу предписаний пункта 2 части второй статьи 30 и пункта 1 части третьей статьи 31 УПК РФ в их системной связи с соответствующими положениями уголовного закона уголовное дело о преступлении, предусмотренном частью второй статьи 105 УК РФ и совершенном мужчиной, достигшим шестидесятипятилетнего возраста, как не относящееся к подсудности областного или равного ему по уровню суда, ни при каких условиях не может быть рассмотрено судом в составе судьи такого суда и коллегии из двенадцати присяжных заседателей, в то время как мужчина старше восемнадцати, но моложе шестидесяти пяти лет, а равно женщина в возрасте от восемнадцати лет и старше, в том числе достигшая шестидесятипятилетнего возраста, обвиняемые в совершении такого же преступления, при аналогичных условиях имеют право на рассмотрение их дела данным составом суда. Более того, уголовное дело в отношении мужчины, достигшего шестидесяти пяти лет и обвиняемого в убийстве при отягчающих обстоятельствах, подлежит рассмотрению районным судом, названные же категории подсудимых (мужчины в возрасте от восемнадцати до шестидесяти пяти лет и женщины старше восемнадцати лет) в той же ситуации имеют право выбора между судом с участием присяжных заседателей, судом в составе судьи федерального суда общей юрисдикции либо коллегии из трех судей федерального суда общей юрисдикции, причем их уголовные дела любым из этих составов рассматриваются в областном или равном ему по уровню суде.

Данное регулирование влечет лишенную каких-либо конституционно-правовых оснований невозможность рассмотрения судом с участием присяжных заседателей уголовного дела в отношении мужчины, достигшего шестидесятипятилетнего возраста и обвиняемого в совершении убийства при отягчающих обстоятельствах, что приводит к его дискриминации как по возрастному, так и по гендерному признаку при осуществлении им права на судебную защиту. Следовательно, подобная дифференциация подсудности уголовных дел, вытекающая из положений УПК РФ и УК РФ, не отвечает принципу юридического равенства, ограничивает мужчин, достигших возраста шестидесяти пяти лет, в реализации права на законный суд и, в конечном счете, права на равную с иными лицами судебную защиту прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ.

Акты международного права, использованные в Постановлении: Постановление Большой палаты Европейского суда по правам человека от 24 января 2017 года по делу "Хамтоху и Аксенчик против России"; Постановление Европейского суда по правам человека от 9 марта 2004 года по делу "Яблонская (Jablonska) против Польши"; Конвенция о защите прав человека и основных свобод (пункт 1 статьи 6).

 

Постановление от 17 марта 2017 года N 8-П "По делу о проверке конституционности положения пункта 13 части 1 статьи 13 Федерального закона "О полиции".

 

Дело рассмотрено в заседании без проведения слушания.

Правовые категории в Постановлении: право на публичные мероприятия; одиночный пикет; защита участника пикета; доставление в служебное помещение полиции.

Заявитель: гражданин В.И. Сергиенко (в порядке части 4 статьи 125 Конституции РФ).

Предмет рассмотрения: пункт 13 части 1 статьи 13 Федерального закона "О полиции" в той части, в какой на его основании разрешается вопрос о возможности доставления сотрудниками полиции гражданина в служебное помещение территориального органа или подразделения полиции, в помещение муниципального органа, в иное служебное помещение с целью защиты от непосредственной угрозы его жизни и здоровью в случае, если он не способен позаботиться о себе либо если опасности невозможно избежать иным способом при проведении им одиночного пикетирования.

Позиция заявителя: оспариваемое законоположение допускает прекращение законного одиночного пикетирования посредством доставления участника пикета в отделение полиции под предлогом защиты от угрозы его жизни и здоровью вместо защиты участника пикета в случае появления такой необходимости в месте проведения пикета.

Итоговый вывод решения: признать оспариваемое законоположение в части его распространения на проводящего одиночное пикетирование гражданина не противоречащим Конституции РФ, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования - в силу предписаний Конституции РФ и основанных на них правовых позиций Конституционного Суда РФ, изложенных в настоящем Постановлении, - оно подразумевает, что:

угроза жизни и здоровью такого гражданина в месте проведения пикета является реальной, а не предполагаемой, выражаясь в высоком риске причинения вреда его жизни и здоровью в результате его собственных действий, действий иных лиц или проявления природных, техногенных и других факторов;

у сотрудников полиции отсутствует объективная возможность иными законными действиями устранить данную угрозу или противостоять ей без прекращения пикетирования, притом что гражданин отказывается от перемещения его в другое (помимо служебного помещения территориального органа или подразделения полиции, муниципального органа, иного служебного помещения) безопасное место, либо препровождение гражданина в соответствующее служебное помещение является в имеющихся условиях единственным способом избежать причинения вреда его жизни и здоровью;

указанное доставление осуществляется в максимально короткий срок и после составления протокола о доставлении, если основания для применения к нему данной меры отпали, гражданин подлежит незамедлительному освобождению;

применение полицией данной меры к гражданам, проводящим одиночное пикетирование, при очевидном отсутствии названных оснований к ее применению может расцениваться как неправомерное ограничение конституционных прав на свободу и личную неприкосновенность и на проведение публичных мероприятий, влекущее установленную законом ответственность.

Правоприменительные решения, вынесенные по делу заявителя, основанные на пункте 13 части 1 статьи 13 Федерального закона "О полиции" в истолковании, расходящемся с его конституционно-правовым смыслом, выявленным Конституционным Судом, подлежат пересмотру в установленном порядке.

Мотивы решения. Для выполнения возложенных на нее обязанностей полиции предоставляется ряд прав, в числе которых закрепленное оспариваемым законоположением право доставлять граждан в служебное помещение территориального органа или подразделения полиции, в помещение муниципального органа, в иное служебное помещение в целях защиты гражданина от непосредственной угрозы его жизни и здоровью в случае, если он не способен позаботиться о себе либо если опасности невозможно избежать иным способом.

Указанная деятельность полиции предполагает надлежащую защиту организаторов и участников мирных публичных мероприятий от возможных неправомерных действий любых лиц, пытающихся оказать на них давление, затруднить или сорвать соответствующее мероприятие.

Закрепленное оспариваемым законоположением право полиции доставлять граждан, то есть осуществлять их принудительное препровождение, в служебное помещение территориального органа или подразделения полиции, в помещение муниципального органа, в иное служебное помещение в целях защиты гражданина от непосредственной угрозы его жизни и здоровью в случае, если он не способен позаботиться о себе либо если опасности невозможно избежать иным способом, с составлением протокола о доставлении в порядке, установленном частями 14 и 15 статьи 14 Федерального закона "О полиции", представляет собой меру административного принуждения, направленную исключительно на защиту прав и законных интересов как доставляемых, так и иных лиц.

Следовательно, применение уполномоченными лицами этой меры к участникам мирных публичных мероприятий при очевидном отсутствии названных оснований не соответствует конституционно-правовому смыслу данного регулирования и, таким образом, может приводить к неправомерному ограничению конституционного права на проведение указанных мероприятий, влекущему установленную законом ответственность.

Предусмотренное оспариваемым законоположением доставление граждан сотрудниками полиции в соответствующее служебное помещение подразумевает, что угроза жизни и здоровью гражданина в месте его нахождения является реальной, а не предполагаемой, выражаясь в высоком риске причинения вреда его жизни и здоровью в результате его собственных действий, действий иных лиц или проявления природных, техногенных и других факторов. При этом сотруднику полиции должно быть очевидно, что названной угрозы невозможно избежать иным способом, кроме как посредством доставления гражданина в соответствующее служебное помещение, что подлежит отражению в протоколе доставления.

Так, при возникновении непосредственной угрозы жизни и здоровью гражданина, осуществляющего одиночное пикетирование, сотрудники полиции вправе прибегнуть к указанной мере его защиты только в случае, когда у них отсутствует объективная возможность иными законными действиями устранить данную угрозу или противостоять ей без прекращения пикетирования, притом что гражданин отказывается от перемещения его в другое (помимо служебного помещения территориального органа или подразделения полиции, помещения муниципального органа, иного служебного помещения) безопасное место, либо когда препровождение гражданина в соответствующее служебное помещение является в имеющихся условиях единственным способом избежать причинения вреда его жизни и здоровью.

В то же время в этом случае само по себе несогласие осуществляющего на законных основаниях одиночное пикетирование гражданина с доставлением его сотрудниками полиции в соответствующее служебное помещение в целях защиты его жизни и здоровья не может рассматриваться как его неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции, влекущее за собой ответственность, установленную статьей 19.3 КоАП РФ, если для этого нет иных оснований.

Гражданин, не согласный с применением к нему сотрудниками полиции доставления в соответствующее служебное помещение и (или) полагающий, что этим ему причинен вред, вправе оспорить применение данной меры в судебном порядке. При этом в силу статьи 33 Федерального закона "О полиции" сотрудник полиции, независимо от замещаемой должности, несет ответственность за свои действия (бездействие) и отдаваемые приказы и распоряжения; вред, причиненный гражданам и организациям противоправными действиями (бездействием) сотрудника полиции при выполнении им служебных обязанностей, подлежит возмещению в порядке, установленном законодательством Российской Федерации.

Акты международного права, использованные в Постановлении: Всеобщая декларация прав человека (пункт 1 статьи 20); Международный пакт о гражданских и политических правах (статья 21); Конвенция о защите прав человека и основных свобод (статьи 5 и 11); Постановления Европейского суда по правам человека от 25 мая 1993 года по делу "Коккинакис (Kokkinakis) против Греции", от 20 февраля 2003 года по делу "Джавит Ан (Djavit An) против Турции", от 23 октября 2008 года по делу "Сергей Кузнецов против России", от 31 марта 2005 года по делу "Адали (Adali) против Турции", от 26 июля 2007 года по делу "Баранкевич против России", от 23 октября 2008 года по делу "Сергей Кузнецов против России", от 2 июля 2002 года по делу "Уилсон и Национальный союз журналистов (Wilson and the National Union of Journalists) и другие против Соединенного Королевства", от 20 октября 2005 года по делу "Политическая партия "Уранио Токсо" (Ouranio Toxo) и другие против Греции" и от 21 октября 2010 года по делу "Алексеев против России", от 7 октября 2008 года по делу "Ева Мольнар (Eva Molnar) против Венгрии", от 4 декабря 2014 года по делу "Навальный и Яшин против Российской Федерации", от 5 января 2016 года по делу "Фрумкин против Российской Федерации", от 1 июля 1961 года по делу "Лоулесс (Lawless) против Ирландии" (N 3), от 6 ноября 1980 года по делу "Гуццарди (Guzzardi) против Италии", от 28 октября 1994 года по делу "Мюррей (Murray) против Соединенного Королевства", от 24 ноября 1994 года по делу "Кеммаш (Kemmache) против Франции" (N 3), от 25 июня 1996 года по делу "Амюур (Amuur) против Франции", от 25 сентября 2003 года по делу "Василева (Vasileva) против Дании", от 9 марта 2006 года по делу "Менешева против Российской Федерации", от 24 июня 2008 года по делу "Фока (Foka) против Турции", от 21 июня 2011 года по делу "Шимоволос против Российской Федерации", от 3 ноября 2011 года по делу "Александра Дмитриева против Российской Федерации", от 12 января 2010 года по делу "Гиллен и Кинтон (Gillan and Quinton) против Соединенного Королевства"; Руководящие принципы по свободе мирных собраний (пункт 5.3 раздела А, пункт 108 раздела В).

 

Постановление от 24 марта 2017 года N 9-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений Налогового кодекса Российской Федерации и Гражданского кодекса Российской Федерации".

 

Дело рассмотрено в заседании без проведения слушания.

Правовые категории в Постановлении: налоговый орган; налогоплательщик; имущественный налоговый вычет; возврат неправомерно (ошибочно) предоставленного имущественного налогового вычета; срок исковой давности.

Заявители: граждане Е.Н. Беспутин, А.В. Кульбацкий, В.А. Чапланов (в порядке части 4 статьи 125 Конституции РФ).

Предмет рассмотрения: положения статей 32, 48, 69, 70 и 101 Налогового кодекса РФ, а также пункта 3 статьи 2 и статьи 1102 ГК РФ постольку, поскольку на их основании разрешается вопрос о взыскании с налогоплательщика полученных в порядке имущественного налогового вычета по налогу на доходы физических лиц денежных средств, в случае если для его предоставления отсутствовали законные основания.

Позиция заявителей: оспариваемые законоположения по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, не исключают для налогового органа в случае выявления факта предоставления имущественного налогового вычета по налогу на доходы физических лиц при отсутствии на то законных оснований возможность предъявления в суд иска о взыскании сумм данного налога в качестве неосновательного обогащения без учета установленного Налоговым кодексом РФ порядка взыскания налогов, в том числе без соблюдения досудебного порядка урегулирования налогового спора и за пределами установленных данным Кодексом сроков обращения в суд, что противоречит статьям 8, 18, 35, 46 (часть 1), 57 и 118 (части 1 и 2) Конституции РФ.

Итоговый вывод решения: 1) признать положения статей 32, 48, 69, 70 и 101 Налогового кодекса РФ, а также пункта 3 статьи 2 и статьи 1102 ГК РФ не противоречащими Конституции РФ, поскольку они по своему конституционно-правовому смыслу при отсутствии в законодательстве о налогах и сборах специального регулирования порядка возврата неправомерно (ошибочно) предоставленного имущественного налогового вычета:

не исключают возможность взыскания с налогоплательщика денежных средств, полученных им вследствие неправомерно (ошибочно) предоставленного по решению налогового органа имущественного налогового вычета по налогу на доходы физических лиц, в порядке возврата неосновательного обогащения в случае, если эта мера оказывается единственно возможным способом защиты фискальных интересов государства;

предполагают, что соответствующее требование может быть заявлено - в случае, если предоставление имущественного налогового вычета было обусловлено ошибкой самого налогового органа, - в течение трех лет с момента принятия ошибочного решения о предоставлении имущественного налогового вычета; если же предоставление имущественного налогового вычета было обусловлено противоправными действиями налогоплательщика, то налоговый орган вправе обратиться в суд с соответствующим требованием в течение трех лет с момента, когда он узнал или должен был узнать об отсутствии оснований для предоставления налогоплательщику имущественного налогового вычета;

исключают применение в отношении налогоплательщика, с которого взысканы денежные средства, полученные им вследствие неправомерно (ошибочно) предоставленного имущественного налогового вычета, иных правовых последствий, если только такое неосновательное обогащение не явилось следствием противоправных действий самого налогоплательщика, и не иначе как в рамках системы мер государственного принуждения, предусмотренных законодательством о налогах и сборах;

- с учетом правовой позиции Конституционного Суда РФ по настоящему делу, федеральный законодатель правомочен внести в действующее налоговое регулирование изменения, направленные на урегулирование оснований, порядка и сроков взыскания с налогоплательщика соответствующих денежных средств;

- правоприменительные решения, вынесенные в отношении граждан Е.Н. Беспутина, А.В. Кульбацкого и В.А. Чапланова на основании статей 32, 48, 69, 70 и 101 Налогового кодекса РФ, а также пункта 3 статьи 2 и статьи 1102 ГК РФ в истолковании, расходящемся с их конституционно-правовым смыслом, выявленным в настоящем Постановлении, в части гарантий при взыскании денежных средств, полученных (сбереженных) в связи с предоставлением имущественного налогового вычета по налогу на доходы физических лиц, подлежат пересмотру в установленном порядке.

Мотивы решения. Конституционное требование формальной определенности налоговых норм обращено как к установлению налогов, сборов, так и к регулированию связанных с реализацией налогообложения контрольных и юрисдикционных процедур, в том числе предполагающих принудительное взыскание образовавшейся налоговой задолженности.

Исходя из соображений эффективности и целесообразности пункт 5 статьи 220 Налогового кодекса РФ устанавливает, что имущественный налоговый вычет по налогу на доходы физических лиц не предоставляется в части расходов налогоплательщика на новое строительство либо приобретение на территории Российской Федерации жилого дома, квартиры, комнаты или доли (долей) в них, покрываемых, в частности, за счет выплат, предоставленных из средств бюджетов бюджетной системы Российской Федерации. Под это исключение подпадают, помимо прочих, и те расходы, которые оплачены налогоплательщиком за счет средств, полученных в виде государственной социальной поддержки на основе участия в накопительно-ипотечной системе жилищного обеспечения военнослужащих.

То обстоятельство, что налогоплательщик мог добросовестно заблуждаться относительно законности основания получения имущественного налогового вычета, а налоговый орган по тем или иным причинам не опроверг правомерность заявленных им требований, не может служить основанием для невозврата задолженности перед бюджетной системой, образовавшейся в результате неправомерного предоставления налогоплательщику имущественного налогового вычета. В то же время налогоплательщики, действующие добросовестно, не могут быть поставлены в ситуацию правовой неопределенности в силу возможности предъявления в любой момент требований о возврате неправомерно полученного ими имущественного налогового вычета независимо от срока, прошедшего с момента решения вопроса о его предоставлении.

Реализация налогоплательщиком права на получение налогового вычета основывается на принятии официального акта налогового органа, основанного на представленных налогоплательщиком документах. При таких обстоятельствах выявленное занижение налоговой базы по указанному налогу вследствие неправомерно (ошибочно) предоставленного налогового вычета не может быть квалифицировано как налоговая недоимка, влекущая взыскание с налогоплательщика пени, поскольку конкретный размер обязанности по уплате налога, с учетом заявленного налогового вычета, определяется налоговым органом и именно в этом размере налоговая обязанность подлежит исполнению налогоплательщиком в установленный срок.

При этом бремя несения дополнительных издержек, обусловленных исключительно упущениями или ошибками, допущенными налоговыми органами при принятии решений в отношении правильности исчисления и уплаты, зачета и возврата налогов и сборов, в силу статей 2, 17 (часть 3), 18, 19 (часть 1), 55 (часть 3) и 57 Конституции РФ не может быть возложено на налогоплательщиков - физических лиц, учитывая, что они не участвуют в процессе исчисления и уплаты налогов напрямую и не могут быть связаны требованиями правовой осведомленности и компетентности в налоговой сфере в той же степени, что и налогоплательщики-организации, а также физические лица, имеющие статус индивидуального предпринимателя.

С учетом необходимости соблюдения досудебного порядка реагирования на обнаруженное нарушение (преодоления (отмены) решения налогового органа, предоставившего налоговый вычет), стандартные процедуры, предусмотренные Налоговым кодексом, не обеспечивают необходимой и достаточной возможности правомерного возврата в бюджет соответствующей налоговой задолженности: решение вопроса о предоставлении имущественного налогового вычета носит массовый характер, что усложняет выявление ошибки, а срок, установленный для обращения налоговых органов в суд с целью принудительного взыскания недоимки, составляет всего шесть месяцев.

В силу изложенного, судебные органы исходят из того, что в случае выявления неправомерно (ошибочно) предоставленного налогового вычета налоговый орган не может быть связан необходимостью соблюдения досудебного порядка урегулирования налогового спора и взыскания соответствующих денежных средств в порядке налоговой недоимки. Тем самым они вынужденно, в целях преодоления отмеченных дефектов действующего законодательства о налогах и сборах допускают использование налоговыми органами для обеспечения взыскания соответствующих денежных средств предусмотренного ГК РФ института неосновательного обогащения (глава 60).

Данный гражданско-правовой институт призван обеспечить защиту имущественных прав участников гражданского оборота, но действующее правовое регулирование не исключает использование института неосновательного обогащения за пределами гражданско-правовой сферы и обеспечение с его помощью баланса публичных и частных интересов, отвечающего конституционным требованиям.

Отказ от взыскания полученной налогоплательщиком необоснованной налоговой выгоды, мотивированный исключительно отсутствием установленной законом процедуры, приводил бы к последствиям, несовместимым с требованиями Конституции РФ, ее статьи 35 во взаимосвязи со статьями 17 (части 1 и 3) и 55 (часть 3), и общими принципами права, в силу которых конституционные гарантии права собственности предоставляются в отношении того имущества, которое принадлежит субъектам прав собственности и приобретено ими на законных основаниях, а также являлся бы недопустимым отступлением от обусловленного взаимосвязанными положениями статей 19 (части 1 и 2) и 57 Конституции РФ требования равенства налогообложения, порождая ничем не обоснованные преимущества для одних налогоплательщиков, которым имущественный налоговый вычет был предоставлен необоснованно, в соотношении со всеми иными налогоплательщиками, притом что никто из них правом на получение имущественного налогового вычета не наделен.

При решении вопросов, связанных с взысканием неправомерно предоставленных налогоплательщикам имущественных налоговых вычетов в качестве неосновательного обогащения, суды исходят из того, что соответствующие требования налоговых органов подлежат рассмотрению с учетом установленного ГК РФ общего срока исковой давности, который составляет три года и исчисляется со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите данного права (статьи 196 и 200). Однако момент, когда налоговый орган считается осведомленным о нарушении имущественных интересов государства, не определен действующим налоговым законодательством. Ввиду этих обстоятельств в судебной практике допускается возможность взыскания соответствующих денежных средств в течение всего периода предоставления имущественного налогового вычета, остаток которого в силу пункта 9 статьи 220 Налогового кодекса РФ может быть перенесен - при невозможности использования полностью в данном налоговом периоде - на последующие налоговые периоды вплоть до полного использования без какого-либо ограничения по сроку. Между тем при применении общих правил исчисления срока исковой давности к соответствующему требованию налогового органа, заявленному в порядке главы 60 ГК РФ, следует учитывать специфику соответствующих публично-правовых отношений и недопустимость возложения на налогоплательщика, добросовестное поведение которого не подвергается сомнению, чрезмерного бремени негативных последствий ошибки со стороны налогового органа. Иное ставило бы налогоплательщика в ситуацию правовой неопределенности. Соответственно, в случае, если предоставление имущественного налогового вычета было обусловлено ошибкой самого налогового органа, такое требование может быть им заявлено, если законом не установлено иное, в течение трех лет с момента принятия ошибочного решения о предоставлении имущественного налогового вычета (в случае, если предоставление суммы вычета производилось в течение нескольких налоговых периодов, - с момента принятия первого решения о предоставлении вычета). Если же предоставление имущественного налогового вычета было обусловлено противоправными действиями налогоплательщика (представление подложных документов и т.п.), то налоговый орган вправе обратиться в суд с соответствующим требованием в течение трех лет с момента, когда он узнал или должен был узнать об отсутствии оснований для предоставления налогоплательщику имущественного налогового вычета.

Акты международного права, использованные в Постановлении: Постановление Европейского суда по правам человека от 15 сентября 2009 года по делу "Москаль (Moskal) против Польши".

 

Постановление от 28 марта 2017 года N 10-П "По делу о проверке конституционности части 4.1 статьи 63 Градостроительного кодекса Российской Федерации и статьи 23 Федерального закона "О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и отдельные законодательные акты Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации в связи с уточнением полномочий государственных органов и муниципальных органов в части осуществления государственного контроля (надзора) и муниципального контроля".

 

Правовые категории в Постановлении: город федерального значения; принцип разделения властей; градостроительная деятельность; правила землепользования и застройки; предмет совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов; нормотворческие полномочия.

Заявитель: Законодательное Собрание Санкт-Петербурга (в порядке части 4 статьи 125 Конституции РФ).

Предмет рассмотрения: часть 4.1 статьи 63 Градостроительного кодекса РФ как закрепляющая полномочие по утверждению нормативными правовыми актами правил землепользования и застройки субъектов Российской Федерации - городов федерального значения за высшими исполнительными органами государственной власти этих субъектов Российской Федерации;

статья 23 Федерального закона от 14 октября 2014 года N 307-ФЗ "О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и отдельные законодательные акты Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации в связи с уточнением полномочий государственных органов и муниципальных органов в части осуществления государственного контроля (надзора) и муниципального контроля" - с точки зрения ее соответствия Конституции РФ по порядку принятия Государственной Думой.

Позиция заявителя: федеральный законодатель, осуществляя правовое регулирование по предметам совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов, не вправе относить конкретное полномочие к компетенции органа определенной ветви государственной власти, а следовательно, лишение города федерального значения Санкт-Петербурга полномочия самостоятельно определять, какой именно его орган - законодательный или исполнительный - может утверждать правила землепользования и застройки, ограничивает полномочия субъекта Российской Федерации по предметам совместного ведения, что противоречит статьям 72 (пункты "д", "к", "н" части 1), 76 и 77 (часть 1) Конституции РФ;

возложение подготовки и утверждения правил землепользования и застройки на органы исполнительной власти городов федерального значения, которые одновременно осуществляют правоприменение и контроль за выполнением соответствующего нормативного правового акта, приводит к сосредоточению различных функций в одном органе власти, что повышает риск возникновения злоупотреблений, особенно в области сохранения памятников истории и культуры, а предоставление указанным органам необоснованного приоритета при принятии правил землепользования и застройки исключает работу депутатов с населением, парламентские дискуссии и обсуждения, снижает эффективность механизма сдержек и противовесов; тем самым нарушаются принципы демократического правового государства, вытекающие из статьи 1 (часть 1) Конституции РФ, в том числе закрепленный в ее статье 10 принцип осуществления государственной власти на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную;

возложение полномочия по утверждению правил землепользования и застройки в городе федерального значения на его высший исполнительный орган государственной власти - в то время как во всех остальных субъектах Российской Федерации данное полномочие принадлежит органам местного самоуправления, осуществляющим представительные, а не исполнительно-распорядительные функции (часть 1 статьи 32 Градостроительного кодекса РФ), - не будучи обусловлено необходимостью сохранения единства городского хозяйства, равно как и иными объективными особенностями городов федерального значения как субъектов Российской Федерации, противоречит принципу равноправия субъектов Российской Федерации, установленному статьей 5 (части 1 и 4) Конституции РФ и конкретизированному в ее статьях 72 (часть 2) и 76 (часть 4);

в нарушение Регламента Государственной Думы (статьи 109, 118 и 119) и Федерального закона от 6 октября 1999 года N 184-ФЗ "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" (статья 26.4) законопроект N 310190-6, ставший затем Федеральным законом от 14 октября 2014 года N 307-ФЗ, хотя и направлялся в субъекты Российской Федерации как до, так и после его принятия в первом чтении, однако статья 23 была включена в него только во втором чтении; дополненный текст законопроекта после его принятия во втором чтении для представления в Государственную Думу отзывов законодательных (представительных) и высших исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации не направлялся. В результате органы власти Санкт-Петербурга были лишены возможности выразить свое отношение к оспариваемому регулированию, принятому по предмету совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов, в рамках установленных согласительных процедур, что противоречит Конституции РФ, ее статьям 104 - 108.

Итоговый вывод решения: 1) признать часть 4.1 статьи 63 Градостроительного кодекса РФ не противоречащей Конституции РФ, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования она не препятствует законодательным (представительным) органам государственной власти субъектов Российской Федерации - городов федерального значения при осуществлении законодательного регулирования градостроительной деятельности в пределах своей компетенции в системе разделения властей на уровне субъекта Российской Федерации и в пределах компетенции субъекта Российской Федерации устанавливать нормы, влияющие на содержание правил землепользования и застройки, в том числе обязывающие вносить в данные правила изменения и дополнения;

2) Конституционный Суд РФ не находит оснований для признания статьи 23 Федерального закона "О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и отдельные законодательные акты Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации в связи с уточнением полномочий государственных органов и муниципальных органов в части осуществления государственного контроля (надзора) и муниципального контроля" не соответствующей Конституции РФ по порядку принятия.

Мотивы решения. 1. Федеральный закон как нормативный правовой акт общего действия, регулирующий те или иные вопросы (предметы) совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов, призван определять права и обязанности участников правоотношений, в том числе полномочия органов государственной власти, и тем самым разграничивать их полномочия на основе принципа разделения властей, закрепленного статьей 10 Конституции РФ и распространяющегося на осуществление государственной власти в Российской Федерации как на федеральном уровне, так и на уровне субъектов Российской Федерации.

Вместе с тем федеральный законодатель вправе путем принятия на основании статьи 76 (часть 2) Конституции РФ федерального закона избирать наиболее действенные механизмы осуществления полномочий органами государственной власти и должностными лицами, в отношении которых соответствующий порядок прямо не предусмотрен в Конституции РФ, соблюдая при этом ее принципы и нормы и обеспечивая сбалансированное сочетание полномочий и интересов Российской Федерации и ее субъектов. При этом федеральный законодатель вправе устанавливать принадлежность отдельных полномочий органам законодательной (представительной) либо исполнительной власти, что не исключает нормотворческие полномочия органов исполнительной власти не только федерального, но и регионального уровня.

Учитывая изложенное, а также особенности территориального устройства городов федерального значения, возложение федеральным законодателем утверждения правил землепользования и застройки в городах федерального значения на исполнительный орган государственной власти городов федерального значения при условии сохранения за законодательными (представительными) органами государственной власти правомочия по изданию законов в сфере градостроительной деятельности в порядке конкретизации положений Градостроительного кодекса РФ, не может считаться недопустимым с точки зрения установленных Конституцией РФ разделения государственной власти на законодательную и исполнительную, а также разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти ее субъектов.

2. Конституционное равноправие субъектов Российской Федерации, обусловливающее необходимость соблюдения баланса интересов и внедрения общефедеральных стандартов во всех сферах жизнедеятельности субъектов Российской Федерации, не исключает возможность определенных особенностей их правового статуса, связанных с факторами исторического, национального, территориального и иного характера, что позволяет федеральному законодателю в рамках предоставленной ему дискреции устанавливать различный порядок утверждения тех или иных нормативных актов в отдельных субъектах Российской Федерации. Согласно положениям статьи 79 Федерального закона от 6 октября 2003 года N 131-ФЗ "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации", перечень вопросов местного значения, источники доходов местных бюджетов внутригородских муниципальных образований городов федерального значения определяются законами данных субъектов Российской Федерации исходя из необходимости сохранения единства городского хозяйства.

Исходя из указанной специфики правового статуса городов федерального значения, возможность в соответствии с федеральными законодательными актами осуществления ряда полномочий в области градостроительной деятельности органами государственной власти городов федерального значения, а не органами местного самоуправления внутригородских муниципальных образований, не противоречит принципам организации местного самоуправления в данных субъектах Российской Федерации. Данный вывод также касается особенностей принадлежности полномочия по утверждению правил землепользования и застройки, в исключение из общего порядка их разработки, принятия и утверждения на уровне муниципальных образований, в субъектах Российской Федерации - городах федерального значения.

3. Утверждение правил землепользования и застройки является важным фактором, определяющим возможность и условия привлечения инвестиций в капитальные вложения для ведения на конкретных городских территориях строительной и другой экономической деятельности. С учетом природы городов федерального значения как центров социально-экономического и культурного развития федеральные органы государственной власти особо заинтересованы в том, чтобы в данных субъектах Российской Федерации для этого были созданы все условия.

В связи с этим при введении нового правового регулирования порядка утверждения правил землепользования и застройки в городах федерального значения федеральный законодатель, принимая во внимание указанные конституционно значимые цели, влияющие на градостроительную деятельность на территории данных субъектов Российской Федерации, не мог не учитывать в том числе опыт их собственного правового регулирования в сфере градостроительной деятельности.

Таким образом, возложение на высшие исполнительные органы государственной власти городов федерального значения полномочий по утверждению правил землепользования и застройки, которые по своей правовой природе и содержанию в большей мере относятся к нормативным актам исполнительно-распорядительного характера, не может рассматриваться как нарушающее принцип разделения властей на уровне субъектов Российской Федерации и как несоразмерное вторжение федерального законодателя в их компетенцию - при условии сохранения права законодательных органов государственной власти городов федерального значения оказывать регулирующее воздействие на само содержание правил землепользования и застройки посредством издания собственных нормативных актов. В настоящем деле данное условие соблюдено.

4. Федеральный закон от 14 октября 2014 года N 307-ФЗ, как вносящий изменения в федеральные законы, регулирующие предметы совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов, должен был приниматься Государственной Думой в надлежащей процедуре.

Вместе с тем для оценки федерального закона на предмет соответствия Конституции РФ по порядку принятия принципиальное значение имеет нарушение тех процедурных правил, которые оказывают определяющее влияние на принятие решения, то есть основаны непосредственно на предписаниях ее статей 104 - 108 либо закрепляют такие существенные условия порядка принятия федеральных законов, без соблюдения которых невозможно с достоверностью установить, отражает ли принятое решение действительную волю законодателя.

Упомянутый выше текст законопроекта, принятый в первом чтении, в процедуре внесения в него поправок был дополнен новой статьей, не объединенной с ним единой целью и при этом регулирующей вопросы, относящиеся к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов, что предполагает направление соответствующего законопроекта в субъекты Российской Федерации для согласования законодательных инициатив, затрагивающих их интересы, в контексте принципа равноправия субъектов Федерации (статья 5, части 1 и 4 Конституции РФ).

Следовательно, в данном случае имело место некоторое отступление от установленных Регламентом Государственной Думы правил принятия федеральных законов. Такое отступление - с точки зрения требований, непосредственно предусмотренных Конституцией РФ, - не оказало определяющего влияния на принятие депутатами Государственной Думы и одобрение членами Совета Федерации решения, которое отражает действительную волю Федерального Собрания. Также следует иметь в виду, что Федеральный закон от 14 октября 2014 года N 307-ФЗ за время своего действия в правовом пространстве Российской Федерации уже оказал регулирующее влияние на систему соответствующих правоотношений.

При таких обстоятельствах основания для признания статьи 23 Федерального закона от 14 октября 2014 года N 307-ФЗ не соответствующей Конституции РФ по порядку принятия отсутствуют.

 

АПРЕЛЬ-2017

 

Постановление от 13 апреля 2017 года N 11-П "По делу о проверке конституционности части 2 статьи 40, частей 10 и 11 статьи 42 Федерального закона "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации", пунктов 2 и 3 части 1 статьи 128 и части 10 статьи 239 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации".

 

Дело рассмотрено в заседании без проведения слушания.

Правовые категории в Постановлении: политическая партия; одномандатный округ; Государственная Дума; выборы; пассивное избирательное право.

Заявители: граждане И.Л. Трунов и М.В. Юревич (в порядке части 4 статьи 125 Конституции РФ).

Предмет рассмотрения: часть 2 статьи 40 и часть 10 статьи 42 Федерального закона "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации" постольку, поскольку они служат основанием для принятия Центральной избирательной комиссией РФ решения об отказе в заверении списка кандидатов в депутаты Государственной Думы, выдвинутых политической партией по одномандатным избирательным округам, в случаях, когда в некоторых одномандатных избирательных округах оказались выдвинутыми более одного кандидата;

часть 11 статьи 42 Федерального закона "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации" и часть 10 статьи 239 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации постольку, поскольку на их основании разрешается вопрос о наличии права на судебное оспаривание отказа Центральной избирательной комиссии РФ в заверении списка кандидатов в депутаты Государственной Думы, выдвинутых политической партией по одномандатным избирательным округам, у отдельных кандидатов, включенных в данный список.

Позиция заявителей: оспариваемые положения позволяют Центральной избирательной комиссии РФ отказывать политической партии в заверении списка кандидатов в депутаты Государственной Думы по одномандатным избирательным округам, если из представленных политической партией документов следует, что в некоторых одномандатных избирательных округах оказались выдвинутыми более одного кандидата, вместо того чтобы до заверения соответствующего списка исключить из него кандидатов, в отношении которых было допущено такое нарушение, а также препятствуют отдельным кандидатам, включенным в список кандидатов в депутаты Государственной Думы, выдвинутых политической партией по одномандатным избирательным округам, в самостоятельном судебном оспаривании постановления Центральной избирательной комиссии РФ об отказе в заверении соответствующего списка.

Итоговый вывод решения: 1) признать часть 2 статьи 40 и часть 10 статьи 42 Федерального закона "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации" не соответствующими Конституции РФ, ее статьям 18, 19 (части 1 и 2), 32 (часть 2), 55 (часть 3) и 97 (часть 1), в той мере, в какой в системе действующего правового регулирования содержащиеся в них положения позволяют Центральной избирательной комиссии РФ отказывать в заверении списка кандидатов, выдвинутых политической партией по одномандатным избирательным округам, если представленные для заверения этого списка документы содержат сведения о выдвижении в некоторых одномандатных избирательных округах более одного кандидата, в случае, когда решения о выдвижении кандидатов по другим одномандатным избирательным округам приняты политической партией в рамках установленных правил выдвижения и позволяют достоверно определить поименный состав кандидатов и их распределение по соответствующим одномандатным избирательным округам;

2) признать часть 11 статьи 42 Федерального закона "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации" и часть 10 статьи 239 Кодекса административного судопроизводства РФ не противоречащими Конституции РФ, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования содержащиеся в них положения не препятствуют кандидату, выдвинутому политической партией по одномандатному избирательному округу, участвовать в качестве заинтересованного лица в возбужденном по административному исковому заявлению политической партии деле об оспаривании решения Центральной избирательной комиссии РФ об отказе в заверении списка кандидатов, выдвинутых политической партией по одномандатным избирательным округам, и не исключают возможность самостоятельного судебного оспаривания им указанного решения в части, непосредственно затрагивающей его пассивное избирательное право. Конституционно-правовой смысл указанных законоположений, выявленный в настоящем Постановлении, является общеобязательным, что исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике;

3) федеральному законодателю надлежит - исходя из требований Конституции РФ и с учетом правовых позиций Конституционного Суда РФ, выраженных в настоящем Постановлении, - внести в действующее правовое регулирование необходимые изменения, вытекающие из настоящего Постановления. Впредь до внесения в действующее правовое регулирование изменений, вытекающих из настоящего Постановления, Центральная избирательная комиссия РФ при заверении выдвинутого политической партией списка кандидатов в депутаты Государственной Думы по одномандатным избирательным округам, а Верховный Суд РФ - при оспаривании отказа в заверении такого списка обязаны руководствоваться правовыми позициями, выраженными Конституционным Судом РФ в настоящем Постановлении;

4) признание части 2 статьи 40 и части 10 статьи 42 Федерального закона "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации" не соответствующими Конституции РФ, а части 11 статьи 42 Федерального закона "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации" и части 10 статьи 239 Кодекса административного судопроизводства РФ - не противоречащими Конституции РФ в их конституционно-правовом смысле, выявленном в настоящем Постановлении, не затрагивает результаты выборов в Государственную Думу седьмого созыва, состоявшихся 18 сентября 2016 года, и не может служить основанием для их пересмотра. Этим для заявителей по настоящему делу не исключается возможность использовать для защиты своих прав компенсаторные механизмы, предусмотренные действующим законодательством, в соответствии со статьей 53 Конституции РФ, гарантирующей каждому право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц.

Мотивы решения. Право быть избранным в органы государственной власти и органы местного самоуправления (пассивное избирательное право) является по своей юридической природе не коллективным, а индивидуальным правом, принадлежащим каждому гражданину в отдельности. При этом именно политические партии служат необходимым институтом представительной демократии, во многом обеспечивающим участие граждан в политической жизни страны, что предопределяет их легитимацию в качестве избирательных объединений, наделенных правом выдвижения кандидатов (списков кандидатов) при проведении любых избирательных кампаний, в том числе выборов депутатов Государственной Думы.

Применительно к электорально-правовому статусу политической партии как избирательного объединения это предполагает соблюдение конституционных гарантий права на свободные выборы, включая пассивное избирательное право, и права на свободу объединений, что, в свою очередь, требует наличия надлежащих юридических процедур реализации политической партией возможности самостоятельного выдвижения кандидатов и формирования их списков.

Из положений действующего законодательства вытекает, что выборы депутатов Государственной Думы проводятся по смешанной (мажоритарно-пропорциональной) избирательной системе, то есть граждане Российской Федерации, обладающие пассивным избирательным правом, могут реализовать его как через выдвижение политическими партиями федеральных списков кандидатов, так и путем непосредственного выдвижения своей кандидатуры в одномандатном избирательном округе.

Порядок выдвижения кандидатов по одномандатным избирательным округам политической партией установлен статьей 40 Федерального закона "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации", предусматривающей, что в одном одномандатном избирательном округе партия вправе выдвинуть только одного кандидата. Выдвинутый политической партией список кандидатов в депутаты Государственной Думы по одномандатным избирательным округам подлежит представлению в Центральную избирательную комиссию РФ с соблюдением требований, установленных статьей 42 Федерального закона "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации". Центральная избирательная комиссия РФ обязана в течение семи дней рассмотреть представленные политической партией документы и по результатам их рассмотрения заверить список кандидатов по одномандатным избирательным округам и выдать уполномоченному представителю политической партии копию заверенного списка или отказать в заверении списка с принятием об этом мотивированного решения.

Несоблюдение требований о представлении каждым включенным в список кандидатом заявления о согласии баллотироваться по одномандатному избирательному округу, содержащего сведения в соответствии с перечнем, установленным законом, а также несоблюдение требования о запрете включения одного и того же гражданина более чем в один список кандидатов по одномандатным избирательным округам, влечет за собой лишь исключение соответствующего кандидата из списка кандидатов по одномандатным избирательным округам до его заверения Центральной избирательной комиссией РФ.

Выдвижение политической партией на федеральных парламентских выборах в одном или нескольких одномандатных избирательных округах более одного кандидата, безусловно, требует устранения этого нарушения, но вовсе не означает, что единственным и безальтернативным вариантом исправления сложившейся вследствие такого нарушения ситуации может быть лишь полный отказ в заверении соответствующего списка кандидатов, в результате которого отстраненными от участия в выборах оказываются все включенные в него граждане, в том числе и те, которые были выдвинуты политической партией без каких-либо отступлений от предусмотренных избирательным законодательством правил.

Отказ Центральной избирательной комиссии РФ в заверении выдвинутого политической партией на выборах депутатов Государственной Думы списка кандидатов по одномандатным избирательным округам на том основании, что согласно представленному списку в некоторых из таких округов было выдвинуто более одного кандидата, не обеспечивает дифференцированного реагирования на различные - как по характеру, так и по масштабам - нарушения установленного порядка выдвижения политической партией кандидатов по одномандатным избирательным округам и расходится с конституционно значимыми принципами соразмерности и пропорциональности, порождает избыточные препятствия в реализации избирательных прав граждан и неоправданно ограничивает электоральную конкуренцию политических партий.

Основанный на предписаниях статей 2, 17 (часть 1), 18, 19 (части 1 и 2), 32 (часть 2) и 46 (части 1 и 2) Конституции РФ порядок судебной защиты нарушенных избирательных прав призван гарантировать охрану как активного, так и пассивного избирательного права, а также ответственность избирательных комиссий за неправомерные действия и решения, препятствующие свободному участию граждан в выборах, а суды обязаны использовать действенные способы и формы защиты нарушенных избирательных прав.

Право обжаловать в суде отказ Центральной избирательной комиссии РФ в заверении выдвинутого политической партией списка кандидатов в депутаты Государственной Думы по одномандатным избирательным округам предоставлено только политической партии, выдвинувшей соответствующий список кандидатов. Подобное регулирование обусловлено тем, что это решение распространяется на всю политическую партию, на всех без исключения выдвинутых ею кандидатов. При этом отдельные кандидаты не лишены возможности выступить в соответствующем судебном процессе в качестве заинтересованных лиц.

Кроме того, в части 11 статьи 42 названного Федерального закона дополнительно оговаривается, что отдельные кандидаты, исключенные из данного списка до его заверения, также обладают правом самостоятельно оспорить свое исключение в суде.

Акты международного права, использованные в Постановлении: Всеобщая декларация прав человека 1948 года; Международный пакт о гражданских и политических правах; Конвенция о стандартах демократических выборов, избирательных прав и свобод в государствах - участниках Содружества Независимых Государств; Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 года (статья 3 Протокола N 1); Руководящие принципы относительно выборов (Венецианская комиссия, 2002 год); Постановления Европейского суда по правам человека от 2 марта 1987 года по делу "Матье-Моэн (Mathieu-Mohin) и Клерфейт (Clerfayt) против Бельгии", от 1 июля 1997 года по делу "Гитонас (Gitonas) и другие против Греции", от 6 апреля 2000 года по делу "Лабита (Labita) против Италии", от 19 июля 2007 года по делу "Краснов и Скуратов против России".

 

 

КОНСТИТУЦИОННОСТЬ ПОЛОЖЕНИЙ НОРМАТИВНОГО АКТА В ИСТОЛКОВАНИИ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИИ: ОСНОВАНИЯ И ПРОБЛЕМЫ АРГУМЕНТАЦИИ (НА ПРИМЕРЕ ДЕЛА ДАДИНА)

 

В статье рассматривается Постановление Конституционного Суда Российской Федерации по делу Ильдара Дадина. Обозначаются организационно-правовые основы нового вида итогового решения по делу, которое может быть принято Конституционным Судом России по результатам проверки нормативных актов на соответствие Конституции Российской Федерации. Выявляются проблемы оформления, связанные с выбором данного вида решения по делу Дадина, и обосновывается позиция, что данное судебным органом конституционного контроля толкование не повлекло декриминализацию деяния, запрещенного статьей 212.1 Уголовного кодекса Российской Федерации. Особое внимание автор уделяет степени аргументированности сделанного Конституционным Судом Российской Федерации вывода о том, что состав преступления, сконструированный в указанной статье, является материальным. В статье показано, что аргументы, положенные в основу решения, противоречат друг другу, а также не согласуются с широко признаваемыми положениями доктрины уголовного права. Автор отмечает, что в рассматриваемом Постановлении нет надлежащего анализа распространенности криминализированного деяния, что само по себе уже исключает оценку криминальной степени общественной опасности. В статье также обозначены правоприменительные проблемы, возникающие при квалификации деяния по признакам субъективной (в зависимости от формы вины) и объективной стороны состава преступления (по преступным последствиям).

 

Ключевые слова: проверка конституционности, толкование, итоговое решение по делу, общественная опасность деяния, административная преюдиция, административная наказанность, дело Дадина.

 

The constitutionality of the provisions of a normative act in the interpretation of the Constitutional Court of Russia: approaches and arguments based on Dadin

Конституционность положений нормативного акта в истолковании Конституционного Суда России: основания и проблемы аргументации (на примере дела Дадина)

 

This article considers the judgment of the Constitutional Court of the Russian Federation in Dadin. The author presents an organizational and legal basis for a new type of decision that the Constitutional Court could pass based on the outcome of a case on the verification of the constitutionality of an enactment. The article highlights problems concerning the choice of this type of decision in Dadin. That the Court's interpretation did not decriminalize the act prohibited by Article 212.1 of the Russian Criminal Code is a justified conclusion: firstly, decisions of the Court cannot be considered as acts of law enforcement, and secondly, when the Court rules that a criminal statute is unconstitutional, this does not automatically result in the statute being removed from the Criminal Code. The author focuses special attention on the Court's conclusion that corpus delicti under Article 212.1 is material. The article shows that the arguments underlying the Court's decision contradict not only each other, but also widely recognized provisions of criminal law doctrines. The Court's judgment does not provide a proper analysis of the prevalence of the criminalized act, thereby excluding any evaluation of the criminal degree of social danger. This interpretation arises following problems with the practice of incrimination: firstly, from the subjective side of the crime, the interpretation does not clearly define the type of culpability required (intent or carelessness) and, secondly, from the objective side of crime, the interpretation does not resolve issues regarding the relationship between Article 212.1 and other articles of the Criminal Code (accumulation of crimes or competition of criminal law norms).

 

Key words: constitutionality test, interpretation, final decision of a case, social danger of an act, administrative prejudice, administrative conviction, Dadin.

 

1. Введение

 

Практика рассмотрения и разрешения дел Конституционным Судом Российской Федерации (далее - Конституционный Суд) о соответствии Конституции Российской Федерации (далее - Конституция) положений статей Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации (далее - УК РФ) немногочисленна. За 20-летнюю историю развития уголовного законодательства (1997 - 2016) было принято всего лишь пять итоговых решений, в которых решались вопросы о соответствии Конституции части 1 статьи 188 (от 27 мая 2008 года N 8-П и от 13 июля 2010 года N 15-П), части 4 статьи 222 (от 17 июня 2014 года N 18-П), статьи 159.4 (от 11 декабря 2014 года N 32-П) и статьи 226.1 УК РФ (от 16 июля 2015 года N 22-П). Рассмотрение и разрешение дел во всех названных случаях завершилось признанием вышеуказанных нормативных положений не соответствующими Российской Конституции.

Шестое Постановление оказалось для отечественной уголовной политики поворотным - подход судебного органа конституционного контроля к проверке конституционности законоположений УК РФ существенно изменился. Так, Постановлением Конституционного Суда от 10 февраля 2017 года N 2-П <1> статья 212.1 УК РФ признана не противоречащей Конституции России в данном Конституционным Судом истолковании. Парадоксальность состоит далеко не в выводе о конституционности вышеназванного положения, который сделан в пределах компетенции и в установленной процессуальной форме, а в избранном виде итогового решения и корректности аргументации данного "толкования". Целью настоящей статьи является обозначение недочетов, имевших место при разрешении названного дела, и правоприменительных проблем, которые могут возникнуть в связи с избранной интерпретацией. Это необходимо как для развития доктрины уголовного права, так и для совершенствования деятельности Конституционного Суда России. Как справедливо отмечают О.Н. Кряжкова и Ю.А. Рудт, "резерв для улучшения качества решений КС... пока не исчерпан" <2>.

--------------------------------

<1> Постановление Конституционного Суда РФ от 10 февраля 2017 года N 2-П по делу о проверке конституционности положений статьи 212.1 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина И.И. Дадина.

<2> Кряжкова О.Н., Рудт Ю.А. Расстановка мест слагаемых в решениях конституционных судов: почему сумма меняется? // Сравнительное конституционное обозрение. 2015. N 5 (108). С. 120 - 135.

 

2. Организационно-правовые основы нового подхода

 

В конце ноября 2016 года Президентом России в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации был внесен законопроект N 36765-7, который предлагал новый вид итогового решения по делу, а именно о признании нормативного акта либо отдельных его положений соответствующими Конституции в истолковании, данном Конституционным Судом. Научное обоснование этого вида итогового решения по делу предложено Т.М. Бобровой в рамках проведенного ею диссертационного исследования <3>. Как указывалось в пояснительной записке к законопроекту, "в случае принятия такого постановления при применении соответствующего нормативного акта или договора исключается любое иное их истолкование, а на последствия принятия такого постановления распространяются положения [закона]... установленные для случаев признания... не соответствующими Конституции Российской Федерации" <4>. Спустя месяц законопроект был принят Государственной Думой, одобрен Советом Федерации и подписан Президентом России <5>.

--------------------------------

<3> Боброва Т.М. Организационно-правовая форма осуществления конституционного правосудия в Российской Федерации: становление, развитие и проблемы совершенствования: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2015.

<4> Пояснительная записка к проекту Федерального конституционного закона "О внесении изменений в Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации".

<4> Федеральный конституционный закон от 28 декабря 2016 года N 11-ФКЗ "О внесении изменений в Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2017. N 1 (ч. I). Ст. 2.

 

Следовательно, организационно-правовые основы для принятия итогового решения о признании нормативного акта либо отдельных его положений соответствующими российской Конституции в данном Конституционным Судом истолковании имелись. Постановление Конституционного Суда от 10 февраля 2017 года N 2-П стало "пробным шаром" в деятельности судебного органа конституционного контроля в изменившихся условиях. Однако одновременное использование в резолютивной части названного Постановления значительного числа оборотов-ограничений ("позволяют", "предполагают", "исключают", "допускают", "означают" и "подразумевают"), при соблюдении которых статья 212.1 УК РФ была признана не противоречащей Конституции, вызывает определенное недоумение.

О.Н. Кряжкова отмечает, что "рассматриваемый тип судебных актов отнюдь не является новым" и правильнее определить его "как законодательное закрепление давно сложившегося положения вещей" <6>. До изменения организационных основ деятельности Конституционного Суда РФ термин "толкование" применялся в законодательстве только в отношении Конституции, но, как верно указывает М.В. Филимонова, "рассматривая положения нормативных правовых актов на предмет соответствия Конституции РФ, судебный орган конституционного контроля раскрывает их содержание и, таким образом, интерпретирует норму" <7>. Приводимые О.Н. Кряжковой аргументы достаточно весомы, тем не менее нельзя отрицать, что это первый случай разрешения вопроса о конституционности сформулированных в УК РФ уголовно-правовых запретов подобным образом, что служит, по существу, индикатором изменения тренда современной российской уголовной политики.

--------------------------------

<6> Кряжкова О. Толкование КС - повод к пересмотру дела // Legal. Report. 2016. 28 ноября.

<7> Филимонова М.В. Пределы действия постановлений КС РФ как герменевтических актов норм гражданского процессуального права // Вестник гражданского процесса. 2014. N 6. С. 56 - 70.

 

3. Проблемы избрания интерпретационной формы при оформлении итогового судебного акта

 

До законодательного закрепления нового вида итогового решения по делу, как справедливо утверждает Н.Е. Таева, Конституционный Суд признавал норму либо соответствующей российской Конституции, тем самым выявляя ее конституционный смысл, либо не соответствующей Конституции, тем самым выявляя ее неконституционный смысл <8>. Появление нового вида решения свидетельствует о возможности признать норму не противоречащей российской Конституции лишь в данном истолковании. Онтологически это означает, что можно de jure признать норму соответствующей, а de facto - не соответствующей Конституции в той или иной мере. Важность такого изменения объясняется желанием законодателя укрепить свое положение, избежать признания нормы закона неконституционной.

--------------------------------

<8> См.: Таева Н.Е. Некоторые проблемы выявления конституционно-правового смысла норм Конституционным Судом РФ // Конституционное и муниципальное право. 2014. N 12. С. 24 - 28.

 

В литературе представлены различные определения категории "толкование". Мы исходим из того, что толкование есть "интеллектуально-волевая деятельность по уяснению и разъяснению смысла и содержания правовых норм с целью наиболее правильного их применения" <9>.

--------------------------------

<9> Кулапов В.Л., Малько А.В. Теория государства и права. М.: Норма, 2008. С. 300.

 

Проведенный анализ Постановления Конституционного Суда от 10 февраля 2017 года N 2-П позволяет утверждать, что интерпретационный аспект проявился далеко не во всех положениях, содержащихся в пункте 1 его резолютивной части. Лишь четыре из шести оформленных в виде толкования и нашедших отражение в пункте 1 резолютивной части Постановления положений можно рассматривать действительно как результат интерпретации. На них мы не будем специально останавливаться и сконцентрируем свое внимание на одном из двух других выводов, отнесение которого к результатам интерпретационной деятельности вызывает определенные вопросы.

Положение, которое мы считаем необходимым подвергнуть более детальному анализу, следующее: "...по своему конституционно-правовому смыслу... содержащиеся в [ст. 212.1 УК РФ]... положения... предполагают, что привлечение лица к уголовной ответственности за преступление, предусмотренное данной статьей, возможно только в случае, если нарушение им установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования повлекло за собой причинение или реальную угрозу причинения вреда здоровью граждан, имуществу физических или юридических лиц, окружающей среде, общественному порядку, общественной безопасности или иным конституционно охраняемым ценностям..." <10>. В данном случае Конституционный Суд под видом истолкования фактически признал положения статьи 212.1 УК РФ не соответствующими Конституции. Оценим корректность избрания интерпретационной формы для такого вывода и его уголовно-политическое значение.

--------------------------------

<10> Постановление Конституционного Суда РФ от 10 февраля 2017 года N 2-П. С. 40 - 41.

 

С точки зрения уголовно-правовой доктрины "выявленный конституционно-правовой смысл" статьи 212.1 УК РФ приводит к тому, что преступным является только то деяние из описанных в диспозиции статьи 212.1 УК РФ, которое повлекло последствия в виде причинения вреда или создания реальной угрозы его причинения. Основанием уголовной ответственности в силу статьи 8 УК РФ является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления. В предложенной Конституционным Судом трактовке одним из признаков объективной стороны должно выступать преступное последствие. Соответственно, в данном истолковании, по существу, сделан вывод о том, что состав преступления, сконструированный в статье 212.1 УК РФ, является материальным.

Российскому уголовному законодательству известны материальные составы с признаком последствия в виде создания угрозы (ч. 2 ст. 225, ч. 1 ст. 247, ч. 4 ст. 272, ч. 3 ст. 273, ч. 2 ст. 274). Кроме того, признак угрозы иногда используется в составах преступлений с административной преюдицией в качестве квалифицирующего признака (п. "б" ч. 2 ст. 215.4 УК РФ). В некоторых случаях законодатель обращается к конструкции "если это могло повлечь" (ч. 1 ст. 215, ч. 1 ст. 217, ч. 1 ст. 217.2, ч. 1 ст. 340, ч. 1 ст. 341 УК РФ). В пункте 6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 октября 2012 года N 21 отмечается: "Создание угрозы причинения... означает возникновение такой ситуации, которая повлекла бы предусмотренные законом вредные последствия, если бы они не были предотвращены вовремя принятыми мерами или иными обстоятельствами, не зависящими от воли лица, нарушившего правила... Такая угроза предполагает наличие конкретной опасности реального причинения..." <11>.

--------------------------------

<11> Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 18 октября 2012 года N 21 (ред. от 26 мая 2015 года) "О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования".

 

Облечение подобного вывода в формулу толкования уголовно-правовой нормы, содержащейся в статье 212.1 УК РФ, на наш взгляд, вызывает сомнения, поскольку названная статья предусматривает формальный состав, то есть состав, в рамках которого преступное последствие не является криминообразующим признаком. В рассматриваемом Постановлении Конституционный Суд вышел за пределы толкования и, по сути, видоизменил норму, добавив составу еще один признак - вред, которого в первоначальной конструкции статьи 212.1 УК РФ не было. Полученное конституционно-правовое толкование прямо расходится с содержанием запрета, установленного в статье 212.1 УК РФ. По существу, речь идет о неконституционности в той части, в которой Конституционный Суд ограничил возможность квалификации по статье 212.1 УК РФ деяний, не повлекших соответствующие последствия. В данном случае, по нашему мнению, имелись все необходимые и достаточные основания для признания статьи 212.1 УК РФ противоречащей Конституции в той мере, в какой данное положение позволяет привлекать лицо к уголовной ответственности, когда деяние не повлекло преступных последствий.

Нельзя, обсуждая данное Конституционным Судом РФ истолкование, не обратить внимания и на еще один вопрос: означает ли оно, что деяние, предусмотренное статьей 212.1 УК РФ, частично декриминализировано? В литературе неоднократно высказывалась позиция, что существует так называемая правоприменительная (фактическая) декриминализация <12>. Согласиться с таким подходом мы не можем в связи со следующим.

--------------------------------

<12> См.: Веселов Е. Граница преступного и непреступного // Уголовное право. 2004. N 3. С. 12 - 14, 13; Злобин Г.А., Келина С.Г., Яковлев А.М. Советская уголовная политика: дифференциация ответственности // Советское государство и право. 1977. N 9. С. 54 - 62, 55; Основания уголовно-правового запрета. Криминализация и декриминализация / Под ред. В.Н. Кудрявцева, А.М. Яковлева. М.: Наука, 1982. С. 26 - 30; Радошнова Н.В. Криминализация (декриминализация) в уголовном праве России: Дис. ... канд. юрид. наук. СПб., 2015. С. 149 - 161; Хавронюк Н.И. Поводы, причины, условия и способы криминализации общественно опасных деяний // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: Материалы международной научно-практической конференции, 29 - 30 января 2004 г. / Отв. ред. А.И. Рарог. М.: Изд-во МГЮА, 2004. С. 447 - 453, 452 - 453.

 

Во-первых, решения Конституционного Суда РФ нельзя рассматривать как акты правоприменения. Правоприменительные акты есть акты индивидуального характера <13>, в то время как названные решения обязательны для всех органов, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений <14>. К.В. Ображиев справедливо указывает, что постановление Конституционного Суда реализует функцию "негативного правотворчества" <15>. Н.С. Бондарь верно отмечает, что решения Конституционного Суда имеют нормативно-доктринальную природу <16>. Следовательно, рассматривать постановления Конституционного Суда как источники правоприменительной декриминализации нельзя.

--------------------------------

<13> См.: Кулапов В.Л., Малько А.В. Указ. соч. С. 288 - 289.

<14> См.: Федеральный конституционный закон от 21 июля 1994 года N 1-ФКЗ (ред. от 28 декабря 2016 года) "О Конституционном Суде Российской Федерации" // Официальный интернет-портал правовой информации.

<15> Ображиев К.В. Система формальных (юридических) источников российского уголовного права: Дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2014. С. 266.

<16> См.: Бондарь Н.С. Нормативно-доктринальная природа решений Конституционного Суда РФ как источников права // Журнал российского права. 2007. N 4. С. 75 - 85.

 

Во-вторых, обращаясь к вопросу о законодательной декриминализации, отметим, что до 2017 года в России существовал такой политико-правовой режим, при котором в случае признания статьи (части статьи) УК РФ противоречащей российской Конституции в уголовный закон требовалось внести изменения. Соответствующая норма должна быть исключена путем внесения изменений в УК РФ, а до ее исключения непосредственно применяется Конституция. Положения УК РФ утрачивают силу с момента вступления в силу решения Конституционного Суда, но уголовно-правовой запрет не устраняется, он продолжает существовать, поскольку утрата силы соответствующим положением УК РФ не означает автоматического его исключения из текста уголовного закона. Наступление же неблагоприятных последствий в связи с его нарушением сдерживается решением Конституционного Суда. Запрет, по нашему мнению, следует считать устраненным лишь с момента вступления в силу изменений в УК РФ. Данное Конституционным Судом толкование не означает формального изменения уголовно-правового запрета. В рассматриваемом Постановлении на это особо указывает использование выражения "предполагают, что привлечение лица к уголовной ответственности". Акцент поставлен не на запрещенности деяния под угрозой наказания, а непосредственно на его наказуемости. В подобном случае не запрет меняется вследствие нового толкования, а вопросы уголовной ответственности и наказания ставятся в зависимость от него.

 

4. Логика Конституционного Суда и корректность аргументации

 

Доводы о связи ответственности с причинением вреда, в общем-то, не являются новыми. Например, в контексте административной ответственности их можно обнаружить в Постановлении Конституционного Суда от 14 февраля 2013 года N 4-П, которым некоторые положения статьи 20.2 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее - КоАП РФ, КоАП) были признаны не соответствующими российской Конституции в той части, в которой они предполагали возможность назначения наказания в виде обязательных работ (административного наказания) за одно лишь формальное нарушение, когда оно не повлекло "причинения вреда здоровью граждан, имуществу физических или юридических лиц либо... наступлени[я] иных подобных последствий" <17>. С точки зрения уголовной ответственности этот подход приобретает новое звучание. Посмотрим, каковы аргументы Конституционного Суда в Постановлении от 10 февраля 2017 года N 2-П и в чем их противоречивость. Для этого разберем аргументы по порядку.

--------------------------------

<17> Постановление Конституционного Суда РФ от 14 февраля 2013 года N 4-П.

 

Аргумент 1. "Уголовная ответственность может считаться законно установленной", лишь если "она соразмерна характеру и степени общественной опасности криминализируемого противоправного деяния" <18>. Данный аргумент не вызывает нареканий, он неоднократно отражался в практике Конституционного Суда РФ <19>.

--------------------------------

<18> Постановление Конституционного Суда РФ от 10 февраля 2017 года N 2-П. С. 16 (здесь и далее при цитировании текста Постановления выделено нами. - А.Н.).

<19> См.: Постановление Конституционного Суда РФ от июля 2015 года N 22-П.; Определение Конституционного Суда РФ от 27 октября 2015 года N 2450-О.

 

Аргумент 2. "Уголовная ответственность... может быть признана отвечающей требованиям Конституции... только если она необходима для защиты прав и свобод человека и гражданина, иных конституционно признаваемых ценностей и адекватна общественной опасности криминализируемого... деяния, признаки которого ясно и четко определены уголовным законом" <20>. Такой аргумент развивает вышеприведенный и связывает законодателя установлением необходимости защиты конституционных ценностей (аксиологическая составляющая). К слову, однако, ценности в дальнейшем учитываются Конституционным Судом при определении соразмерности общественной опасности (см. аргумент 5).

--------------------------------

<20> Постановление Конституционного Суда РФ от 10 февраля 2017 года N 2-П. С. 17.

 

Аргумент 3. Уголовная и административная ответственность - разновидности юридической ответственности "за совершение деяний, представляющих общественную опасность" <21>. Соответственно, "возможность изменения степени общественной опасности некоторых деяний не исключает законодательной корректировки их противоправности, предполагающей допустимость преобразования составов отдельных административных правонарушений в составы преступлений и наоборот" <22>. В правовой доктрине сложилось два подхода к пониманию общественной опасности: количественный <23> и качественный (атрибутивистский) <24>. При качественном подходе общественную опасность считают атрибутивным признаком преступления, не свойственным иным правонарушениям. Приверженцы количественного подхода исходят из того, что от иного правонарушения преступление отграничивает не сама общественная опасность, а ее уровень (степень). В целом избранный Конституционным Судом количественный подход к общественной опасности верен и соответствует ранее высказанным им правовым позициям <25>.

--------------------------------

<21> Там же. С. 18.

<22> Там же.

<23> См.: Баулин Ю.В. Правонарушения в сфере публичного и частного права // Соотношение преступлений и иных правонарушений: Материалы IV Международной научно-практической конференции, 27 - 28 мая 2004 г. / Отв. ред. В.С. Комиссаров. М.: ЛексЭст, 2005. С. 41 - 43, 43; Клейменов М.П. Административное и уголовное правонарушение // Преступность, уголовная политика, закон / Под ред. А.И. Долговой. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2016. С. 186 - 192, 187; Номоконов В.А. О криминологической необоснованности российской уголовной политики // Криминологические основы уголовного права: Материалы X Конгресса уголовного права, состоявшегося 26 - 27 мая 2016 г. М.: Юрлитинформ, 2016. С. 198; Филимонов В.Д. Криминологические основы уголовного права. Томск: Изд-во Томского университета, 1981. С. 71.

<24> См.: Дурманов Н.Д. Понятие преступления. М.: 1948. С. 136; Яковлев А.М. Криминализация деяний в системе социального контроля и социального планирования // Планирование мер борьбы с преступностью / Ред. В.М. Коган, С.Г. Келина, А.М. Яковлев. М.: Изд-во Ин-та гос. и права РАН, 1982. С. 31 - 38, 38; Марцев А.И. Общие вопросы учения о преступлении. Омск: Изд-во Омского юридического института МВД России, 2000. С. 14 - 17; Плаксина Т.А. Криминализация и декриминализация в современном уголовном праве России // Российское государство и право: традиции, современность, будущее / Под ред. Е.С. Аничкина, В.Я. Музюкина. Барнаул: Изд-во Алтайского университета, 2011. С. 175 - 180, 175; Самощенко И.С. Понятие правонарушения по советскому законодательству. М.: Юрид. лит., 1963. С. 172; Тоболкин П.С. Социальная обусловленность уголовно-правовых норм. Свердловск: Ср.-Уральск. кн. изд-во, 1983. С. 55.

<25> См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 16 июня 2009 года N 9-П; Определения Конституционного Суда РФ от 4 июня 2013 года N 900-О; от 21 мая 2015 года N 1161-О; от 2 июля 2015 года N 1536-О. Тексты доступны на официальном сайте Конституционного Суда РФ.

 

Аргумент 4. "Преступлению... должна быть присуща криминальная общественная опасность" <26>. В доктрине уголовного права аксиоматическим стало суждение: вывод о необходимости уголовно-правового запрета нужно делать, исходя из общественной опасности деяния. Г.А. Злобин отмечал, что общественная опасность - "исходный пункт движения познания, от которого [следует] отправляться при исследовании вопросов обоснованности криминализации" <27>. Общественная опасность "первична как по отношению к противоправности, так и к наказуемости" <28>. Конституционный Суд подразумевал, хотя явно это и не указал, что речь идет о "криминальном уровне" общественной опасности (см. аргумент 5).

--------------------------------

<26> Постановление Конституционного Суда РФ от 10 февраля 2017 года N 2-П. С. 19.

<27> Основания уголовно-правового запрета (криминализация и декриминализация) / Отв. ред. В.Н. Кудрявцев, А.М. Яковлев. М.: Наука, 1982. С. 217.

<28> Фефилова В.Ф. О критерии разграничения преступлений и проступков по советскому праву (значение признаков субъекта и субъективной стороны) // Вестник Московского университета. Серия: Право. 1975. N 4. С. 77 - 83, 79.

 

Аргумент 5. В качестве основания преступного характера деяния Конституционным Судом названы две группы обстоятельств, которые в совокупности подтверждают: а) "криминальную степень их общественной опасности, в том числе масштаб распространенности и динамику роста таких деяний, значимость охраняемых законом ценностей, на которые они посягают, существенность причиняемого вреда"; б) "невозможность их преодоления с помощью иных правовых средств" <29>. Такую позицию Конституционный Суд выразил еще в 2005 году <30>, и она к настоящему времени получила устоявшийся характер <31>. Этот аргумент наиболее четко подтверждает, что российский Конституционный Суд стоит на количественном подходе к общественной опасности.

--------------------------------

<29> Постановление Конституционного Суда РФ от 10 февраля 2017 года N 2-П. С. 20.

<30> См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2005 года N 7-П.

<31> См. Определения Конституционного Суда РФ: от 17 июля 2014 года N 1742-О; от 25 сентября 2014 года N 1873-О; от 23 октября 2014 года N 2521-О; от 29 января 2015 года N 143-О; от 21 мая 2015 года N 1178-О; от 29 сентября 2015 года N 1969-О; от 19 ноября 2015 года N 2585-О; от 28 января 2016 года N 211-О; от 25 февраля 2016 года N 392-О; от 25 февраля 2016 года N 393-О; от 25 февраля 2016 года N 434-О; от 25 февраля 2016 года N 435-О; от 7 июля 2016 года N 1426-О; от 19 июля 2016 года N 1746-О; от 24 ноября 2016 года N 2549-О. Тексты доступны на официальном сайте Конституционного Суда РФ.

 

Аргумент 6. "Криминализация... не предполагает обязательного наличия признаков преступной общественной опасности у каждого" <32> признака, элемента состава преступления. При этом Конституционный Суд акцентирует внимание на том, что в некоторых случаях "общественная опасность деяния может быть обусловлена кумулятивным эффектом" <33> объекта, объективной стороны и субъективной стороны. Казалось бы, Конституционный Суд отказался от рассмотрения общественной опасности личности преступника как критерия криминализации, за которую ратует ряд ученых <34>, но дальше указал, что "законодатель правомочен прибегать к институту уголовной ответственности... и в тех случаях, когда противоправное деяние совершается лицом... имеющим специальную административную наказанность" <35>. По существу, Конституционный Суд уклонился от решения острого вопроса об учете личности преступника при криминализации деяния.

--------------------------------

<32> Постановление Конституционного Суда РФ от 10 февраля 2017 года N 2-П. С. 20.

<33> Там же.

<34> См.: Демидов Ю.А. Социальная ценность и оценка в уголовном праве. М.: Юрид. лит., 1975. С. 68; Коробеев А.И. Криминализация и пенализация неосторожных деяний в сфере использования техники // XXVI съезд КПСС и укрепление законности и правопорядка / Отв. ред. В.Н. Кудрявцев. М.: Изд-во ИГиП АН СССР, 1982. С. 37 - 44, 40; Мальцев В.В. Криминализация поведения и общественно опасные последствия // Актуальные проблемы криминализации и декриминализации общественно опасных деяний. Омск: Изд-во Омской ВШМ МВД СССР, 1980. С. 29 - 39, 32; Номоконов В.А. "Криминализация" административного права или административный произвол криминализации? // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2013. N 2 (7). С. 208 - 213.

<35> Постановление Конституционного Суда РФ от 10 февраля 2017 года N 2-П. С. 20.

 

Аргумент 7. Как отмечалось в аргументе 5, Конституционный Суд исходит одновременно из двух критериев, служащих основанием для признания деяния преступным. Если аргумент 6 характеризовал обстоятельства, связанные с криминальной степенью общественной опасности, то здесь оценке подвергается "неоднократность" с точки зрения "невозможности преодоления с помощью иных правовых средств". Конституционный Суд указал, что "повторное (многократное) совершение лицом однородных (аналогичных) административных правонарушений объективно свидетельствует о недостаточности имеющихся административно-правовых средств для результативного противодействия таким деяниям, что [вкупе] с иными факторами может рассматриваться в качестве конституционно значимой причины для криминализации" <36>.

--------------------------------

<36> Постановление Конституционного Суда РФ от 10 февраля 2017 года N 2-П. С. 20 - 21.

 

При этом Конституционный Суд сделал оговорку: "...при установлении уголовной ответственности за повторное (неоднократное) нарушение тех или иных запретов нельзя не учитывать природу... правонарушений, исключающую отнесение к преступлениям деяний хотя и противоправных, но не обладающих действительной общественной опасностью" <37>. Однако при этом допущена значительная ошибка: в отношении деяния, которое не обладает "действительной общественной опасностью", не может быть установлен не только уголовно-правовой, но и административно-правовой запрет (см. аргумент 3). По существу, Конституционный Суд "сделал кивок" в сторону качественного подхода. Корректнее, как нам кажется, было указывать не на "действительную", а на "криминальную степень" общественной опасности (см. аргумент 4).

--------------------------------

<37> Там же. С. 21.

 

Аргумент 8. "Возможность наступления или реальной угрозы наступления вреда конституционно охраняемым ценностям... обуславливает допустимость... поиска более строгих, соразмерных актуальным социально-политическим реалиям мер государственного принуждения" <38>. Свою мысль Конституционный Суд продолжает тем, что, если нарушение имело "формальный характер и не повлекло за собой наступления... негативных последствий", оно "не может рассматриваться как представляющее криминальную общественную опасность, а потому наступление уголовной ответственности за него, мотивированное одной лишь неоднократностью совершения, выходит за границы допустимого уголовно-правового ограничения прав и свобод человека и гражданина" <39>.

--------------------------------

<38> Там же. С. 24 - 25.

<39> Там же. С. 25.

 

По существу, Конституционный Суд указал, что совершенного И.И. Дадиным явно недостаточно, чтобы рассматривать его деяние как преступление. Позиции законодателя и Конституционного Суда по данному вопросу расходятся и не построены на четкой и логической аргументации, являясь в обоих случаях оценкой "на глазок". Так, вывод об общественной опасности Конституционный Суд сделал, исходя из критерия вредоносности деяния. Эта позиция, конечно, имеет своих сторонников <40>, но противоречит аргументу 5, предписывающему при определении общественной опасности руководствоваться не только значимостью охраняемых законом ценностей и существенностью причиняемого вреда, но также масштабом распространенности и динамикой роста таких деяний. Это означает, что Конституционный Суд формально провозгласил о поддержке ранее выраженной им правовой позиции, а фактические обстоятельства, связанные с распространенностью и динамикой, должному анализу не подверг. Такой анализ, безусловно, привел бы к выводу о снижении числа подобных деяний. Например, достаточно репрезентативными для оценки степени распространенности деяния для данных целей могли бы послужить статистические данные о числе лиц, привлеченных по статье 20.2 КоАП РФ (нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования). Так, в 2011 году подвергнуто административному наказанию по указанной статье 3,1 тыс. лиц; в 2012 году - 3,5 тыс.; в 2013 году - 1,4 тыс.; в 2014 году - 1,8 тыс.; в 2015 году - 0,7 тыс.; в 2016 году - 0,8 тыс. Абсолютные показатели числа привлеченных к ответственности лиц не свидетельствуют о достаточном для криминализации уровне распространенности деяния. Для сравнения: при осуществленной в середине 2016 года криминализации мелкого хищения по признаку неоднократности <41> (ст. 158.1 УК РФ) предпосылки действительно имелись - по статье 7.27 КоАП РФ привлечено к административной ответственности в 2011 году 90,5 тыс. лиц; в 2012 году - 91,4 тыс.; в 2013 году - 95,7 тыс.; в 2014 году - 100,1 тыс.; в 2015 году - 102,8 тыс.; за первое полугодие 2016 года - 55,3 тыс. <42>.

--------------------------------

<40> См.: Зыков Д.А., Шеслер А.В. Понятие, основания и принципы криминализации и декриминализации деяний // Вестник Владимирского юридического института. 2013. N 1 (26). С. 85 - 90, 87; Загородников Н.И. Советская уголовная политика и деятельность органов внутренних дел. М.: Изд-во МВШМ МВД СССР, 1979; Коробеев А.И. Советская уголовно-правовая политика: проблемы криминализации и пенализации. Владивосток: Изд-во ДВУ, 1987. С. 69; Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. М.: Изд-во МГУ, 1969. С. 60, 64; Лопашенко Н.А. Уголовная политика. М.: Волтерс Клувер, 2009. С. 108; Ляпунов Ю.И. Общественная опасность деяния как универсальная категория советского уголовного права. М.: Изд-во ВЮЗШ МВД СССР, 1989. С. 31 - 32; Прозументов Л.М. Общественная опасность как основание криминализации (декриминализации) деяния // Вестник Воронежского института МВД России. 2009. N 4. С. 18 - 24, 20; Пудовочкин Ю.Е. Учение о преступлении: Избранные лекции. М.: Юрлитинформ, 2008. С. 24 - 25.

<41> См.: Федеральный закон от 3 июля 2016 года N 323-ФЗ "О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2016. N 27 (ч. II). Ст. 4256.

<42> См.: Отчеты Судебного Департамента при Верховном Суде РФ о работе судов общей юрисдикции по рассмотрению дел об административных правонарушениях за 6 месяцев 2016 года и за 12 месяцев 2015, 2014, 2013, 2012, 2011 годов (форма N 1-АП) // Официальный сайт Судебного департамента при Верховном Суде РФ.

 

Статистика привлечения к уголовной ответственности еще ярче: за 2014 и 2015 год и первое полугодие 2016 года по статье 212.1 УК РФ не привлечено ни одного лица <43>. Соответственно, деяние, запрещенное статьей 212.1 УК РФ, не распространено, а следовательно, не может с точки зрения "кумулятивного эффекта" достигать криминальной степени общественной опасности.

--------------------------------

<43> См.: Отчеты Судебного департамента при Верховном Суде РФ о работе судов общей юрисдикции о видах наказания по наиболее тяжкому преступлению (без учета сложения) за 6 месяцев 2016 года и за 12 месяцев 2015 и 2014 годов (форма N 10.3) // Официальный сайт Судебного департамента при Верховном Суде РФ. URL: http://www.cdep.ru (дата обращения: 18.05.2017).

 

Аргумент 9. Отсутствие "соразмерных актуальным социально-политическим реалиям мер государственного принуждения" может "заметно осложнить надлежащую правовую охрану прав и свобод человека и гражданина и эффективное предупреждение наиболее агрессивных действий" <44>. Данное положение коррелирует с невозможностью преодоления общественно опасных деяний с помощью иных правовых средств (аргументы 5 и 7). Однако "осложнить" (аргумент 9) не значит сделать невозможным (аргумент 5).

--------------------------------

<44> Постановление Конституционного Суда РФ от 10 февраля 2017 года N 2-П. С. 24.

 

На основе сочетания этих во многом противоречивых и взаимоисключающих аргументов Конституционный Суд и пришел к тому выводу, который подвергался нами сомнению в отношении обоснованности: "...нарушение установленного порядка... не является само по себе достаточным основанием для привлечения к уголовной ответственности, которая может наступать только в случае, когда оно повлекло за собой причинение вреда здоровью граждан, имуществу физических или юридических лиц, окружающей среде, общественному порядку, общественной безопасности, иным конституционно охраняемым ценностям или содержало реальную угрозу причинения такового. Иное означало бы возможность применения уголовной ответственности за деяния (действия, бездействие), которые не представляют общественной опасности, требующей их криминализации..." <45>.

--------------------------------

<45> Там же. С. 26.

 

Данный вывод с учетом вышеизложенной аргументации имеет и скрытый смысл, который, к сожалению, не нашел своего отражения в рассматриваемом Постановлении. По существу, Конституционный Суд пришел к выводу о том, что применение уголовной ответственности к И.И. Дадину в данном случае было несоразмерно, поскольку его деяния осуществлены в пределах реализации гарантированной Конституцией свободы выражения мнения и не повлекли причинения вреда. Подобный вывод требовалось, безусловно, выразить более четко, однако он "повис в воздухе", поскольку такая трактовка привела бы к необходимости признания статьи 212.1 УК РФ не соответствующей российской Конституции.

 

5. Правоприменительные проблемы

 

Как уже отмечалось нами ранее, установление преступного последствия в виде причинения вреда или создания реальной угрозы его причинения является, по мнению Конституционного Суда, криминообразующим признаком состава преступления, ответственность за которое предусмотрена статьей 212.1 УК РФ. Однако предложенное истолкование вызывает ряд правоприменительных проблем. Этот вопрос стоит рассмотреть более подробно.

 

5.1. Форма вины

 

В Постановлении Конституционного Суда от 10 февраля 2017 года N 2-П обращено внимание на то, что привлечение лица к уголовной ответственности по статье 212.1 УК РФ допускается "только в случае, если совершенное им деяние носило умышленный характер" <46>. С учетом того что состав преступления, сконструированный в статье 212.1 УК РФ, является материальным, это вызывает следующий вопрос: должна ли форма вины по отношению к наступившим преступным последствиям быть умышленной или может быть и неосторожной? С одной стороны, употребление фразы "совершенное им деяние носило умышленный характер", казалось бы, требует умысла лишь по отношению к деянию как признаку объективной стороны, но необязательно к последствиям, отношение к наступлению которых может быть и неосторожным. С другой стороны, деяние может пониматься не только как один из признаков объективной стороны состава преступления наряду с последствием, но и как преступление в целом. Так, часть 1 статьи 14 УК РФ закрепляет, что преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное УК РФ под угрозой наказания.

--------------------------------

<46> Постановление Конституционного Суда РФ от 10 февраля 2017 года N 2-П. С. 41.

 

Полагаем, что основания рассматривать преступление, ответственность за которое установлена статьей 212.1 УК РФ, как преступление, совершенное с двумя формами вины (ст. 27 УК РФ), отсутствуют. Форма вины лица по отношению к наступившим последствиям должна быть умышленной, о чем свидетельствует аналогичное описание признаков в иных составах "нарушения с причинением или с угрозой причинения", на которые мы уже обращали внимание (например, ст. 341 УК РФ). Тем не менее нашу позицию по данному вопросу нельзя признать неопровержимой.

Данное Конституционным Судом истолкование создает правовую неопределенность и не будет способствовать единообразному и непротиворечивому пониманию того, какая форма вины по отношению к последствиям подлежит установлению при производстве по уголовному делу.

 

5.2. Преступные последствия: совокупность преступлений или конкуренция уголовно-правовых норм

 

Поскольку в силу данного Конституционным Судом истолкования преступные последствия являются конститутивными признаками состава преступления, неминуемо возникает вопрос, требуется ли дополнительная квалификация по иным статьям УК РФ при наступлении указанных последствий (совокупность преступлений), или же они охватываются статьей 212.1 УК РФ (конкуренция уголовно-правовых норм). Этот вопрос стоит рассмотреть более подробно.

 

5.2.1. Причинение вреда или создание угрозы причинения вреда здоровью граждан

 

Уголовно-правовая охрана права человека и гражданина на здоровье находит свое концентрированное выражение прежде всего в уголовно-правовых запретах, закрепленных в главе 16 УК РФ. В связи с этим необходимо решить вопрос о том, охватывается ли статьей 212.1 УК РФ причинение "вреда здоровью граждан", или требуется дополнительная квалификация по соответствующим статьям указанной главы.

Если охватывается и возникает конкуренция уголовно-правовых норм, то неясно, в чем заключается провозглашенная Конституционным Судом РФ "соразмерность и справедливость" <47> уголовной ответственности по статье 212.1 УК РФ, поскольку преступление, предусмотренное этой статьей, отнесено к числу преступлений средней тяжести, в то время как умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (ч. 1 ст. 111 УК РФ) - тяжкое преступление.

--------------------------------

<47> Там же. С. 21.

 

Если не охватывается, то требуется дополнительная квалификация и образуется совокупность преступлений. Это приводит к тому, что "круг замыкается": когда вред здоровью требует дополнительной квалификации, то в чем состоит общественная опасность формального преступления (ст. 212.1 УК РФ) <48>?

--------------------------------

<48> Раз вред здоровью требует дополнительной квалификации, значит, само по себе деяние, предусмотренное статьей 212.1 УК РФ, требовать причинения вреда здоровью как конститутивного признака состава в данном Конституционным Судом истолковании уже не может.

 

5.2.2 Причинение вреда или создание угрозы причинения вреда имуществу физических или юридических лиц

 

В статье 167 УК РФ установлена уголовная ответственность за умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества, если это деяние повлекло причинение значительного ущерба. С учетом того что максимально возможный размер наиболее строгого вида наказания по статье 212.1 УК РФ (до пяти лет лишения свободы) выше, чем по части 1 статьи 167 УК РФ (до двух лет лишения свободы), можно утверждать, что причинение вреда (повреждение) будет охватываться статьей 212.1 УК РФ и дополнительной квалификации не потребует. Однако в данном случае возникают другие достаточно серьезные вопросы, связанные с квалификацией. Во-первых, требуется ли для квалификации по статье 212.1 УК РФ устанавливать значительность ущерба <49>, или же ответственность наступает независимо от размера такого ущерба? Во-вторых, охватывается ли понятием причинение вреда для целей статьи 212.1 УК РФ уничтожение имущества, или оно уже будет требовать дополнительной квалификации по статье 167 УК РФ?

--------------------------------

<49> В соответствии с пунктом 2 примечаний к статье 158 УК РФ значительный ущерб для целей части 1 статьи 167 УК РФ определяется с учетом имущественного положения потерпевшего, но не может составлять менее пяти тысяч рублей.

 

5.2.3. Причинение вреда общественному порядку

 

Следует обратить особое внимание на тот немаловажный факт, что даже формальное (не повлекшее последствий) нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования (для целей как статьи 212.1 УК РФ, так и статьи 20.2 КоАП РФ) нарушает общественный порядок, причиняет ему вред. Это приводит к неопределенности в вопросе о том, может ли сам факт нарушения быть одновременно и составообразующим преступным последствием.

 

5.2.4. Причинение вреда иным конституционно охраняемым ценностям

 

С одной стороны, использование подобной формулировки свидетельствует о том, что перечень последствий, которые являются обязательными признаками состава преступления в статье 212.1 УК РФ, оставлен Конституционным Судом открытым. Данное обстоятельство, как мы полагаем, не будет способствовать единообразию не только судебной практики, но и однозначному и недвусмысленному восприятию уголовно-правового запрета его непосредственными адресатами (гражданами). С другой стороны, использование подобного оценочного признака нельзя признать удачным, поскольку уголовно-правовой доктрине, уголовному закону и практике его применения названная категория незнакома. Как отмечает Н.С. Бондарь, "конституционные ценности... имеют не только юридическое, нормативно-правовое значение, но они... являются политико-правовыми ценностями" <50>.

--------------------------------

<50> Бондарь Н.С. Аксиология судебного конституционализма: конституционные ценности в теории и практике конституционного правосудия. 2-е изд., доп. М.: Юрист, 2014. С. 28.

 

6. Заключение

 

Законодательное закрепление нового вида итогового решения по делу имеет должное научное обоснование, отражает общий вектор российской правовой политики. Оценивая идею предоставления Конституционному Суду РФ правомочия на вынесение решений о признании законоположений не противоречащими Конституции РФ в данном им истолковании, следует отметить, что в целом это не вызывает возражений и нареканий. В среднесрочной перспективе, как мы полагаем, это приведет к более активному использованию нового вида итогового решения и снижению числа случаев признания норм действующего законодательства не соответствующими Конституции. Реализация данной идеи на практике позволит более оперативно и гибко реагировать на возникающие вопросы, укрепит роль законодателя и конституционного правосудия в России.

В то же время проведенный нами анализ Постановления по делу И.И. Дадина показывает, что избирать новую форму при рассмотрении на предмет соответствия российской Конституции законоположений УК РФ следует крайне осторожно, не допуская подмены ею иных видов итоговых решений по делу.

Кроме того, большее внимание следует уделять логике аргументации и правоприменительным (уголовно-правовым) последствиям. Аксиологическая ценность толкования по делу Дадина (в рассмотренной части), данного Конституционным Судом, вызывает обоснованные сомнения, поскольку в ряде случаев такое толкование способно приводить к несправедливой и несоразмерной уголовной ответственности, порождать множественные проблемы правоприменения, в частности при квалификации деяний (при конкуренции уголовно-правовых норм и по правилам о совокупности преступлений). С онтологической точки зрения наличие правовой позиции с изъянами в аргументации "подмывает" фундаментальные положения отечественной доктрины уголовного права.

Многие поставленные в настоящей статье вопросы не имеют и не могут на сегодняшний день иметь однозначного решения, в то время как их обсуждение очень важно как для развития уголовного права, так и для совершенствования деятельности Конституционного Суда.

 

References

 

Baulin Yu.V. (2005) Pravonarusheniya v sfere publichnogo i chastnogo prava [Public law offences and torts under civil law]. In: Komissarov V.S. (ed.) Sootnoshenie prestupleniy i inykh pravonarusheniy (Collation of crimes and other offences). Moscow: LeksEst. P. 41 - 43 (in Russian).

Bobrova T.M. (2015) Organizatsionno-pravovaya forma osushchestvleniya konstitutsionnogo pravosudiya v Rossiyskoy Federatsii: stanovlenie, razvitieiproblemy sovershenstvovaniya: Avtoref. dis. ... kand. yurid. nauk (The legal form of constitutional justice in the Russian Federation: Formation, development and problems of improvement: abstract of a thesis for a candidate in legal sciences (Ph.D.)). Moscow (in Russian).

Bondar' N.S. (2007) Normativno-doktrinal'naya priroda resheniy Konstitutsionnogo Suda RF kak istochnikov prava (Normative and doctrinal nature of decisions of the Constitutional Court of the Russian Federation as sources of law) // Zhurnal rossiyskogo prava. No. 4. P. 75 - 85 (in Russian).

Bondar' N.S. (2014) Aksiologiya sudebnogo konstitutsionalizma: konstitutsionnye tsennosti v teorii i praktike konstitutsionnogo pravosudiya (Axiology of judicial constitutionalism: constitutional values in the theory and practice of constitutional law). 2nd ed., Moscow: Yurist (in Russian).

Demidov Yu.A. (1975) Sotsial'naya tsennost' i otsenka v ugolovnom prave (Social value and valuation in the criminal law). Moscow: Yuridicheskaya literatura (in Russian).

Durmanov N.D. (1948) Ponyatie prestupleniya (The Definition of Crime). Moscow: Izdatel'stvo AN SSSR (in Russian).

Fefilova V.F. (1975) O kriterii razgranicheniya prestupleniy i prostupkov po sovetskomu pravu (On the criteria for distinguishing crimes and offenses under Soviet law) // Vestnik Moskovskogo universiteta. No. 4. P. 7783 (in Russian).

Filimonov V.D. (1981) Kriminologicheskie osnovy ugolovnogoprava (Criminological grounds of criminal law). Tomsk: Izdatel'stvo Tomskogo universiteta (in Russian).

Filimonova M.V. (2014) Predely deystviya postanovleniy KS RF kak germenevticheskikh aktov norm grazhdanskogo protsessual'nogo prava (Scope of the Decisions of the Constitutional Court of the Russian Federation as hermeneutical acts of civil procedural law) // Vestnik grazhdanskogo protsessa. No. 6. P. 56 - 70 (in Russian).

Khavronyuk N.I. (2004) Povody, prichiny, usloviya i sposoby kriminalizatsii obshchestvenno opasnykh deyaniy (Reasons, causes, conditions and ways of criminalizing socially dangerous actions). In: Rarog A.I. (ed.) Ugolovnoe pravo: strategiya razvitiya v XXI veke (Criminal law: Developmental strategy in the 20th century). Moscow: Izdatel'stvo MGYuA. P. 447 - 453 (in Russian).

Kleymenov M.P. (2016) Administrativnoe i ugolovnoe pravonarushenie (Administrative and criminal misdemeanors). In: Dolgova A.I. (ed.) Prestupnost, ugolovnaya politika, zakon (Criminality, criminal policy, and law). Moscow: Rossiyskaya kriminologicheskaya assotsiatsiya. P. 186 - 192 (in Russian).

Korobeev A.I. (1982) Kriminalizatsiya i penalizatsiya neostorozhnykh deyaniy v sfere ispol'zovaniya tekhniki (Criminalization and penalization of carelessness in the sphere of technologies). In: Kudryavtsev V.N. (ed.) XXVI s'ezd KPSS i ukreplenie zakonnosti i pravoporyadka (XXVI Congress of the CPSU and the strengthening of law and order). Moscow: Izdatel'stvo IGiP AN SSSR. P. 37 - 44 (in Russian).

Korobeev A.I. (1987) Sovetskaya ugolovno-pravovaya politika: problemy kriminalizatsii i penalizatsii (Soviet criminal law Policy: Problems of criminalization and penalization). Vladivostok: Izdatel'stvo Dal'nevostochnogo universiteta (in Russian).

Kryazhkova O. (2016) Tolkovanie KS - povod k peresmotru dela (Interpretation of the Constitutional Court as reason for reviewing a case). Legal. Report, 28 November. Available at.

Kryazhkova O., Rudt Yu. (2015) Rasstanovka mest slagaemykh v resheniyakh konstitutsionnykh sudov: pochemu summa menyaetsya? (Changing the order of items in a Constitutional Court's Judgments: Why does it change the sum?) // Sravnitel'noe konstitutsionnoe obozrenie. No. 5. P. 120 - 135 (in Russian).

Kudryavtsev V.N., Yakovlev A.M. (eds.) (1982) Osnovaniya ugolovno-pravovogo zapreta. Kriminalizatsiya i dekriminalizatsiya (Foundations of the criminal law preventing power. Criminalization and decriminalization). Moscow: Nauka (in Russian).

Kulapov V.L., Mal'ko A.V. (2008) Teoriya gosudarstva i prava (Theory of State and Law). Moscow: Norma (in Russian).

Kuznetsova N.F. (1969) Prestuplenie i prestupnost (Crime and criminality). Moscow: Izdatel'stvo Moskovskogo universiteta (in Russian).

Lopashenko N.A. (2009) Ugolovnaya politika (Criminal law policy). Moscow: Wolters Kluwer (in Russian).

Lyapunov Yu.I. (1989) Obshchestvennaya opasnost' deyaniya kak universal'naya kategoriya sovetskogo ugolovnogo prava (The social danger of an act as a universal category in Soviet Criminal Law). Moscow: Izdatel'stvo VYuZSh MVD SSSR (in Russian).

Mal'tsev V.V. (1980) Kriminalizatsiya povedeniya i obshchestvenno opasnye posledstviya (Criminalization of behavior and socially dangerous consequences). In: Aktual'nye problemy kriminalizatsii i dekriminalizatsii obshchestvenno opasnykh deyaniy (Actual problems of criminalization and decriminalization of socially dangerous acts). Omsk: Izdatel'stvo Omskoy VShM MVD SSSR. P. 29 - 39 (in Russian).

Martsev A.I. (2000) Obshchie voprosy ucheniya o prestuplenii (General issues in the criminal doctrine). Omsk: Izdatel'stvo Omskogo yuridicheskogo instituta MVD SSSR (in Russian).

Nomokonov V.A. (2013) "Kriminalizatsiya" administrativnogo prava ili administrativnyy proizvol kriminalizatsii (The "Criminalization" of administrative law or the administrative arbitrariness of criminalization?) // Biblioteka kriminalista. Nauchnyy zhurnal. No. 2. P. 208 - 213 (in Russian).

Nomokonov V.A. (2016) O kriminologicheskoy neobosnovannosti rossiyskoy ugolovnoy politiki (On the criminological hollowness of Russian criminal policy). In: Komissarov V.S. (ed.) Kriminologicheskie osnovy ugolovnogo prava (Criminological fundamentals of the criminal law). Moscow: Yurlitinform. P. 196 - 200 (in Russian).

Obrazhiev K.V. (2014) Sistema formal'nykh yuridicheskikh istochnikov rossiyskogo ugolovnogo prava: Dis. ... d-ra yurid. nauk (The system of formal legal sources in Russian criminal law: Dr. in law sci. thesis). Moscow (in Russian).

Plaksina T.A. (2011) Kriminalizatsiya i dekriminalizatsiya v sovremennom ugolovnom prave Rossii (Criminalization and decriminalization in contemporary Russian Criminal Law). In: Anichkin E.S., Muzyukin V.Ya. (eds.) Rossiyskoe gosudarstvo i pravo: traditsii, sovremennost', budushchee (The Russian state and law: Past, present, and future). Barnaul: Izdatel'stvo Altayskogo universiteta. P. 175 - 180 (in Russian).

Prozumentov L.M. (2009) Obshchestvennaya opasnost' kak osnovanie kriminalizatsii/dekriminalizatsii deyaniya (Social danger as a reason for the criminalization or decriminalization of an act). Vestnik Voronezhskogo instituta MVD Rossii. No. 4. P. 18 - 24 (in Russian).

Pudovochkin Yu.E. (2008) Uchenie o prestuplenii: izbrannye lektsii (Doctrine of the crime: Selected lectures). Moscow: Yurlitinform (in Russian).

Radoshnova N.V. (2015) Kriminalizatsiya (dekriminalizatsiya) v ugolovnom prave Rossii: Dis. ... kand. yurid. nauk (Criminalization (decriminalization) in Russian criminal law: abstract of a thesis for a candidate in legal sciences (Ph.D.)), Saint Petersburg (in Russian).

Samoshchenko I.S. (1963) Ponyatie pravonarusheniya po sovetskomu zakonodatel'stvu (The Definition of Offence under Soviet Legislation), Moscow: Yuridicheskaya literatura (in Russian).

Taeva N.E. (2014) Nekotorye problemy vyyavleniya konstitutsionno-pravovogo smysla norm Konstitutsionnym Sudom RF (Problems with identifying the constitutional and legal substance of norms of the Constitutional Court of the Russian Federation) // Konstitutsionnoe i munitsipal'noe pravo. No. 12. P. 24 - 28 (in Russian).

Tobolkin P.S. (1983) Sotsial'naya obuslovlennost' ugolovno-pravovykh norm (Social conditionality of the criminal law). Sverdlovsk: Sredne-Ural'skoe knizhnoe izdatel'stvo (in Russian).

Veselov E. (2004) Granitsa prestupnogo i neprestupnogo (Delimitation of the criminal and the non-criminal) // Ugolovnoe pravo. No. 3. P. 12 - 14 (in Russian).

Yakovlev A.M. (1982) Kriminalizatsiya deyaniy v sisteme sotsial'nogo kontrolya i sotsial'nogo planirovaniya (Criminalization of Acts in the System of Social Control and Social Planning). In: Kogan V.M., Kelina S.G., Yakovlev A.M. (eds.) Planirovanie mer bor'by s prestupnost'yu (Planning the measures for struggling against criminality). Moscow: Izdatel'stvo IGiP AN SSSR. P. 31 - 38 (in Russian).

Zagorodnikov N.I. (1979) Sovetskaya ugolovnaya politika i deyatel'nost' organov vnutrennikh del (Soviet criminal policy and the institutions of internal affairs). Moscow: Izdatel'stvo MVD SSSR (in Russian).

Zlobin G.A., Kelina S.G., Yakovlev A.M. (1977) Sovetskaya ugolovnaya politika: differentsiatsiya otvetstvennosti (Soviet criminal law policy: Differentiation of responsibilities) // Sovetskoe gosudarstvo i pravo. No. 9. P. 54 - 62 (in Russian).

Zykov D.A., Shesler A.V. (2013) Ponyatie, osnovaniya i printsipy kriminalizatsii i dekriminalizatsii deyaniy (The definition, reasons and principles for criminalization and decriminalization) // Vestnik Vladimirskogo yuridischeskogo instituta. No. 1. P. 85 - 90 (in Russian).

 

 

 

 

 
Актуально
Популярное
Новые статьи