Москва
+7-929-527-81-33
Вологда
+7-921-234-45-78
Вопрос юристу онлайн Юридическая компания ЛЕГАС Вконтакте

Дела о насильственных исчезновениях в практике Европейского суда по правам человека и Комитета по правам человека ООН: сходства и различия

Обновлено 19.10.2017 08:22

 

Ключевые слова: права человека, насильственные исчезновения, Европейский суд по правам человека, Комитет ООН по правам человека, длящиеся нарушения, восстановление прав жертв.

 

I. Введение

 

Международное гуманитарное право и международное уголовное право рассматривают преступление насильственного исчезновения как деяние, состоящее из трех элементов: ареста или задержания лица представителями государства или лицами, действующими при поддержке либо с молчаливого согласия последнего, отказа в признании факта задержания или в предоставлении информации о судьбе задержанного, и, вследствие этого, выведения лица из сферы действия правовой защиты <1>. Это сложное явление, которое влияет как на жертву, так и на ее семью.

--------------------------------

<1> Статья 7(1)(i) Римского статута Международного уголовного суда от 17 июля 1998 года и Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений от 20 декабря 2006 года содержат схожие определения насильственного исчезновения. МКНИ была ратифицирована 40 государствами (по состоянию на 20 октября 2013 года) и вступила в силу 23 декабря 2010 года. Сравнимые определения насильственного исчезновения можно найти в других региональных и национальных документах. См., например, Статью II Межамериканской конвенции о насильственных исчезновениях лиц от 9 июня 1994 года (Inter-American Convention on Forced Disappearance of Persons, а также Уголовный кодекс Боснии и Герцеговины, принятый в 2000 году, статья 172 (пункт 2).

 

Статья 5 Международной конвенции для защиты всех лиц от насильственных исчезновений (далее - "МКНИ"), принятой ООН, а также Статья 7 Римского статута Международного уголовного суда <2> описывают широко распространенную или систематическую практику насильственных исчезновений как преступление против человечности.

--------------------------------

<2> Римский статут Международного уголовного суда. Article 7(1)(i).

Правовое определение насильственного исчезновения, содержащееся в этих документах, является относительно новым, но международный запрет на действия, по своей сути представлявшие вышеописанное деяние, имеет гораздо более длительную историю. Некоторые исследователи относят его возникновение к гуманитарному праву, которое защищало "права семей" в ситуации вооруженных конфликтов. Обращаясь к решениям Международного военного трибунала (далее - МВТ) в Нюрнберге в отношении так называемой программы "Ночь и туман", принятой Третьим рейхом, - наиболее раннего случая использования насильственных исчезновений как части официальной государственной политики <3> - Б. Финукейн утверждает, что уже во время Второй мировой войны "деяния, по существу представляющие собой насильственное исчезновение, были запрещены нормами обычного права, действующими в военное время, и рассматривались как военное преступление, за которое предусматривалась индивидуальная уголовная ответственность" <4>. Практика Международного трибунала по бывшей Югославии (далее - МТБЮ) и Палаты по военным преступлениям в Боснии и Герцеговине представляет весомые доказательства в поддержку этого аргумента.

--------------------------------

<3> Программа "Ночь и туман", основанная на секретных директивах 1941 года, представляла собой политику, применявшуюся к "любым лицам, представлявшим собой угрозу германской безопасности" на оккупированных территориях. Узники тайно транспортировались в Германию и исчезали без следа. Семьи и друзья пропавших лиц не могли получить никакой информации о местонахождении последних или их судьбе. Позднее были обнаружены сведения, в которых упоминались лишь имена жертв и акроним N N (Nacht und Nebel), места их захоронения не регистрировались.

<4> Finucane B. Enforced Disappearances as a Crime Under International Law. Yale Journal of International Law. Vol. 35. Issue I. 2009. P. 171, 175.

Отсутствие единого правового определения насильственного исчезновения на протяжении многих десятилетий не препятствовало международным органам по защите прав человека разбирать этот феномен. Они рассматривали его как сложное деяние, охватывающее несколько нарушений прав человека. Наиболее значительной в этом отношении, а также хорошо знакомой авторам данной статьи в свете их профессионального опыта является юриспруденция Комитета по правам человека ООН (далее - КПЧ, Комитет) и Европейского суда по правам человека (далее - ЕСПЧ, Суд). Основываясь на классическом подходе к правам человека, эти два органа выработали обширную практику, которая, без сомнений, способствовала к концу 90-х годов XX века всеобщему признанию насильственного исчезновения преступлением в понимании обычного международного права и стала фундаментом для последующего принятия МКНИ <5>. Может показаться парадоксальным, что эти органы, зависящие от сотрудничества государств и обладающие относительно скромными возможностями для проведения собственных расследований, часто оказывались на переднем крае работы с насильственными исчезновениями, одними из самых тяжких нарушений прав человека. В данной статье приводится анализ практики ЕСПЧ и КПЧ с точки зрения общих черт и отличий подходов этих двух органов к проблеме насильственных исчезновений.

--------------------------------

<5> Авторы признают важную роль юриспруденции Межамериканского суда по правам человека по данному вопросу, однако в рамках данной статьи они проводят сравнение только между подходами к проблеме, принятыми в рамках европейской системы защиты прав человека и системы ООН.

К сожалению, насильственные исчезновения - явление, которое продолжает существовать в наши дни. Многочисленные решения международных органов по делам, затрагивающим подобные нарушения, а также недавнее вступление в силу специальной Конвенции по данной проблеме, свидетельствуют о его сохраняющейся актуальности. Продолжаются оживленные дискуссии относительно достаточности существующего международного регулирования по данному вопросу <6>.

--------------------------------

<6> См., например, недавнюю Рекомендацию N 1995 (2012 год) Парламентской Ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ), озаглавленную "Международная конвенция ООН для защиты всех лиц от насильственных исчезновений", в которой ПАСЕ не только призывает государства-члены Совета Европы ратифицировать МКНИ, но и подчеркивает, что ряд правовых проблем не был решен в рамках МКНИ, и рекомендует принять более полный европейский правовой инструмент.

II. Развитие юриспруденции по делам

о насильственных исчезновениях: общий обзор

1. Судебная практика Европейского суда по правам человека

Современная Европа - не первое, что приходит на ум, когда речь заходит о феномене насильственных исчезновений. Тем не менее, на протяжении последних 15 лет Европейский суд сформировал значительную судебную практику в этой области. Географически можно выделить четыре основные группы жалоб: связанные с Кипрским конфликтом <7>, вытекающие из действий органов безопасности Турции на юго-востоке страны <8>, исчезновения в Северокавказском регионе России, из которых наиболее существенную группу составляют дела, связанные с событиями в Чеченской Республике (Чечне) <9>, а также жалобы, поступившие из бывшей Югославии <10>. Эти группы различаются по объему и по важности.

--------------------------------

<7> ECtHR (Grand Chamber). Cyprus v. Turkey. Judgment of 10 May 2001. Application N 25781/94; ECtHR (Grand Chamber). Varnava and Others v. Turkey. Judgment of 18 September 2009. Applications N 16064/90, 16065/90, 16066/90, 16068/90, 16069/90, 16070/90, 16071/90, 16072/90 and 16073/90.

<8> ECtHR (Grand Chamber). v. Turkey. Judgment of 8 July 1999. Application N 23657/94; ECtHR (Grand Chamber). Tanrikulu v. Turkey. Judgment of 8 July 1999. Application N 23763/94; ECtHR (Grand Ch_amber). v. Turkey. Judgment of 20 May 1999. Application N 21594/93.

<9> См. краткое изложение выводов, сделанных Судом относительно Северного Кавказа в Legal Remedies for human rights violations in the North Caucasus Region (Report and Explanatory Memorandum by Dick Marty). Doc. 12276, от 4 июня 2010 года; см. также одноименные документы ПАСЕ от 22 июня 2010 года: res. 1738 (2010), 22 June 2010 and rec. 1922 (2010).

<10> ECtHR. v. Bosnia and Herzegovina. Judgment of 15 February 2011. Application N 4704/04; EC_tHR _and v. Croatia. Judgment of 20 January 2011. Application N 16212/08.

Старейшие дела об исчезновениях связаны с Кипрским конфликтом, имевшим место в 1960 - 1974 годах. Таким образом, проблемы, разрешаемые в этой связи Судом, должны рассматриваться в контексте достаточно длительных исторических событий. В 1981 году под эгидой ООН был создан Комитет по вопросу о пропавших без вести лицах на Кипре (далее - КПЛ) (Committee on Missing Persons in Cyprus (CMP)). Однако реальная работа, связанная с эксгумацией, идентификацией и возвращением останков, началась только в начале XXI века. Ряд важных принципов относительно приемлемости таких жалоб, а также применимости к ним норм Конвенции был выработан в межгосударственном деле "Кипр против Турции", и в последовавшем деле "Варнава и другие против Турции" <11>. Несколько жалоб из данной группы, поданных родственниками исчезнувших лиц, были объявлены Судом неприемлемыми в связи с необращением заявителей в разумный срок <12> или по причине новых расследований, инициированных в связи с обнаружением останков <13>.

--------------------------------

<11> См. выше.

<12> ECtHR. Costas and Thomas Orphanou v. Turkey Decision of 1 December 2009. 49 applications against Turkey. N 43422/04 et al.

<13> ECtHR Despina Charalambous and Others v. Turkey. Decision of 3 April 2012. 29 applicants against Turkey. N 46744/07.

Дела против Турции, касающиеся исчезновений на территории, охваченной курдским сепаратистским движением в 80-х годах, относительно немногочисленны. Тем не менее, они составили основу для формирования прагматичного подхода Суда в условиях отсутствия адекватной оценки фактических данных на национальном уровне и ограниченного сотрудничества со стороны Правительства.

В начале XXI века Суд стал получать жалобы о серьезных и многочисленных нарушениях прав человека, связанных с событиями в Чечне. Этот конфликт породил более половины всех решений Суда по статье "Право на жизнь" (статья 2), принятых между 2010 и 2012 годами <14>.

--------------------------------

<14> По оценке авторов статьи, основанной на ежегодной статистике Суда относительно нарушений по статьям Конвенции и государствам-ответчикам.

В 2005 году неправительственная организация "Хьюман Райтс Вотч" опубликовала данные о том, что, по ее подсчетам, с начала вооруженного конфликта в Чечне в 1999 году "исчезли" от трех до пяти тысяч лиц <15>. В докладе, последовавшем за визитом в Российскую Федерацию (в Чеченскую Республику и Республику Ингушетия) в сентябре 2009 года, Томас Хаммарберг, Комиссар Совета Европы по правам человека, указал, что, согласно данным следственных органов, число исчезнувших в период между 2000 - 2009 годами составило более трех тысяч человек. Более того, чеченские власти предполагали наличие около шестидесяти захоронений, в которых было похоронено около трех тысяч неопознанных тел <16>.

--------------------------------

<15> См.: Worse Than a War. "Disappearances" in Chechnya - a Crime Against Humanity. 21 March 2005.

<16> См.: CommDH(2009)36. 24 November 2009.

К настоящему времени, Суд принял более двухсот постановлений, связанных с нарушениями фундаментальных прав человека на Северном Кавказе (в основном, в Чечне). Исчезновения занимают особое место как наиболее значительная по числу и тяжести нарушений группа: Судом было вынесено более ста подобных Постановлений, причем в некоторых случаях тела "исчезнувших" лиц были впоследствии обнаружены со следами насильственной смерти. Государство обычно отрицает свою ответственность за эти события <17>. Далее мы подробнее рассмотрим, как Суд разрешил фактические и юридические проблемы, возникавшие в ходе рассмотрения данных жалоб.

--------------------------------

<17> См.: ECtHR. Imakayeva v. Russia. Judgment of 6 November 2006. Application N 7615/02 para; ECtHR. ECtHR. Luluyev and Others v. Russia. Judgment of 9 November 2006. Application N 69480/01 para; ECtHR Bazorkina v. Russia. Judgment of 27 July 2006. Application N 69481/01.

И, наконец, дела, появившиеся вследствие конфликта в бывшей Югославии, привнесли новые подходы. Дело "Палич против Боснии и Герцеговины" было первым бесспорным делом об исчезновении, в котором Суд, изучив жалобу по существу, не нашел нарушений какой-либо из статей Конвенции. Муж заявительницы считался пропавшим без вести на протяжении 14 лет, прежде чем его останки были эксгумированы, идентифицированы и захоронены. Два лица, причастные к убийству, были установлены, но не понесли уголовной ответственности. Постановление Суда содержит детальный анализ индивидуальных и общих мер, предпринятых Боснией для решения проблемы исчезновений, и в более широком смысле - ситуации с розыском исчезнувших лиц. Суд рассматривает работу МТБЮ и Института Боснии и Герцеговины по вопросам пропавших без вести и анализирует национальные правовые нормы, нацеленные на упрощение административных механизмов для семей жертв, установление механизмов компенсации и т.д. Некоторые меры, которых требовала заявительница и которые были нацелены на борьбу с безнаказанностью за совершение тяжких нарушений прав человека - в частности, наказание виновных - реализованы не были. Тем не менее, Суд пришел к заключению о том, что это произошло по объективным причинам <18>. Это дело остается редким положительным примером исполнения государством своих обязательств в случае длительного безвестного отсутствия. Еще одним интересным примером из числа дел, принадлежащих к последней группе, является дело "Скенджич и Кржнарич против Хорватии" <19>, в котором Суд придал большое значение усилиям, предпринятым государством для уменьшения страданий, испытываемых членами семей жертв.

--------------------------------

<18> См.: v. Bosnia-Herzegovina (см. выше). Стоит отметить, что по данному делу имелись довольно убедительные особые мнения национального судьи (Судья Вехабович) и Президента Палаты (Судья Братца) по вопросу о том, были ли в действительности выполнены процессуальные обязательства по защите права на жизнь.

<19> a_nd v. Croatia (см. выше).

 

2. Практика Комитета ООН по правам человека

КПЧ рассмотрел первые дела о насильственных исчезновениях в 80-х годах XX века. Соответствующие обращения поступали исключительно из Латинской Америки, а именно из Уругвая <20>, Колумбии <21> и Аргентины <22>. В 90-х годах жалобы все еще поступали преимущественно из Латинской Америки, включая Чили <23>, Перу <24>, Аргентину <25>. По одному обращению поступило из Демократической Республики Конго <26> и Доминиканской Республики <27>. В начале XXI века число жалоб выросло; это были обращения из Ливии <28>, Алжира <29>, Филиппин <30>, Шри Ланки <31> и Непала <32>. Продолжали поступать обращения из Аргентины <33>, Чили <34> и, наконец, Беларуси <35>. Единственным обращением из Российской Федерации по данной проблеме была жалоба, поступившая в Комитет в 2006 году; первоначально в 2001 году она была направлена в ЕСПЧ, однако Суд прекратил производство по делу, поскольку заявитель не отвечал на его запросы о предоставлении дополнительной информации <36>.

--------------------------------

<20> HRCee. Bleier v. Uruguay, Communication N 30/1978 of 23 May 1978.

<21> HRCee. Herrera Rubio v. Colombia, Communication N 161/1983 of 2 November 1987; HRCee. Arevalo Perez et al v. Colombia. Communication N 181/1984 of 3 November 1989; HRCee. Delgado Paez v. Colombia. Communication N 195/1985 of 12 July 1990 = 11 HRLJ 313 (1990).

<22> HRCee. S.E. v. Argentina. Communication N 275/1988 of 26 March 1990; HRCee. R.A.V.N et al v. Argentina. Communication N 343, 344 and 345/1988 of 26 March 1990.

<23> HRCee. Vargas Vargas v. Chile. Communication N 718/1996 of 26 July 1999; HRC_ee. Inostroza et al. v. Chile. Communication N 717/1996 of 23 July 1999.

<24> HRCee. Laureano Atachahua v. Peru. Communication N 540/1993 of 25 March 1996 = 18 HRLJ 178 (1997); HRCee. Bautista de Arellana v. Colombia. Communication N 563/1993 of 27 October 1995 = 17 HRLJ 19 (1996).

<25> HRCee. De Gallicchio v. Argentina. Communication N 400/1990 of 3 April 1995.

<26> HRCee. N'Goya v. Democratic Republic of the Congo. Communication N 542/1993 of 25 March 1996.

<27> HRCee. Mojica v. Dominican Republic. Communication N 449/1991 of 15 July 1994 = 17 HRLJ 18 (1996).

<28> HRCee. El Abani v. Libya. Communication N 1640/2007 of 26 July 2010; HRCee. Bashasha v. Libya. Communication N 1776/2008 of 20 October 2010; Aboussedra v. Libya. Communication N 1751/2008 of 25 October 2010; HRCee. El-Megreisi v. Libya. Communication N 440/1990 of 23 March 1994.

<29> HRCee. Zarzi v. Algeria. Communication N 1780/2(K)8 of 22 March 2011, infra at R 259; HRCee. Bousroual v. Algeria. Communication N 992/2001 of 30 March 2006; HRCee. Benaziza v. Algeria. Communication N 1588/2007 of 26 July 2010; HRCee. Kimouche v. Algeria. Communication N 1328/2004 of 10 July 2007 = 28 HRLJ 41 (2007); HRCee. Bousherf v. Algeria. Communication N 1196/2003 of 30 March 2006; HRCee. Grioua v. Algeria. Communication N 1327/2004 of 10 July 2007; Madoui v. Algeria. Communication N 1495/2006 of 28 October 2008; HRCee. Aber v. Algeria. Communication N 1439/2005 of 13 July 2007.

<30> HRCee. Marcellana and Gumanov v. the Philippines. Communication N 1560/2007 of 30 October 2008; HRCee. Pestano v. the Philippines. Communication N 1619/2007 of 10 May 2010.

<31> HRCee. Sarma v. Sri Lanka. Communication N 950/2000 of 16 July 2003.

<32> HRCee. Giri v. Nepal. Communication N 1761/2008 of 27 April 2011; HRCee. Sharma v. Nepal. Communication N 1469/2006 of 28 October 2008.

<33> HRCee. Gonzales v. Argentina. Communication N 1458/2006 of 28 April 2011; см. также более ранние дела, указанные выше.

<34> HRCee. Vargas Vargas v. Chil_e; inostroza et al. v. Chile (см. выше); HRCee. Yurich v. Chile. Communication N 1078/2002 of 2 November 2005 = 27 HRLJ 40 (2006); HRCee. Cifuentes Elgueta v. Chile. Communication N 1536/2006 of 28 July 2009.

<35> HRCee. Krasovskaya v. Belarus. Communication N 1820/2008 of 26 March 2012.

<36> HRCee, Amirov et al. v. Russian Federation. Communication N 1447/2006 of 2 April 2009.

3. Сравнительные результаты

Анализ развития юриспруденции ЕСПЧ и КПЧ приводит нас к выводу о том, что, с географической точки зрения, между этими двумя органами имеет место достаточно четкое разделение труда: в то время как КПЧ в основном занимается делами об исчезновениях, поступающими из Северной Африки, Латинской Америки и некоторых государств Азии, Суд рассматривает почти исключительно дела, принадлежащие к четырем группам, описанным выше. Беларусь - единственная европейская страна, которая не является членом Совета Европы, и по этой причине жалоба против нее не могла бы быть рассмотрена Судом. Единственным обращением о насильственном исчезновении, поступившим в Комитет из страны - члена Совета Европы - России, была жалоба по делу Амирова, что является исключением, лишь подтверждающим правило.

III. Вопросы приемлемости

Первым барьером на пути обращений, адресованных Суду или Комитету, становятся требования о соблюдении критериев приемлемости жалоб. В этой связи, рассматривая жалобы о насильственных исчезновениях, органы по защите прав человека сталкиваются с двумя специфическими проблемами. Во-первых, меры, принимающиеся по таким делам на национальном уровне, крайне редко бывают эффективными, если вообще имеют место; во-вторых, подобные нарушения прав человека длятся во времени. В этой связи Суд и Комитет вынуждены разрешать вопросы, связанные с применением процессуальных сроков, а также устанавливать факты в отсутствие достоверных данных, полученных на национальном уровне.

1. Юрисдикция по критерию времени (ratione temporis)

a) Подход Суда

В делах, связанных с кипрскими конфликтами, сами события имели место за пределами временных рамок, в отношении которых действует юрисдикция Суда. Суд разъяснил, что тот факт, что лицо исчезло (и умерло либо должно считаться умершим) прежде, чем вступила в силу ЕКПЧ, или прежде, чем обязательная юрисдикция Суда распространилась на отдельное государство, не позволяет Суду разрешать по существу вопросы, связанные с предполагаемым нарушением права на жизнь <37>. Однако процессуальные обязательства государства, вытекающие из факта насильственного исчезновения, продолжают существовать до тех пор, пока местонахождение и судьба исчезнувшего не будут известны - таким образом, они имеют длящийся характер <38>. Суд повторил данные выводы в ряде аналогичных дел, подчеркивая длящийся характер процессуальных нарушений в делах о насильственных исчезновениях <39>.

--------------------------------

<37> Cyprus v. Turkey (cм. выше). Para. 130.

<38> Varnava and Others v. Turkey (cм. выше). Para. 186.

<39> v. Bosnia-Herzegovina (cм. выше). Para. 46; Tashukhadzhiyev v. Russia. N 33251/04, 25 October 2011. Para. 76.

Другим аспектом юрисдикции Суда по критерию ratione temporis в отношении длящихся нарушений является вопрос о том, какой период бездействия заявителей может считаться приемлемым до обращения в Страсбургский суд.

Статья 35 Конвенции устанавливает шестимесячный срок для подачи заявления в Суд. С другой стороны, это ограничение не применяется к длящимся ситуациям, как те, что возникают в результате насильственных исчезновений: при длящемся нарушении временное ограничение начинает течь заново каждый день, и лишь тогда, когда ситуация прекращается, начинается отсчет шестимесячного срока <40>. С другой стороны, Суд также считает, что заявители, обращаясь по поводу нарушенных прав, должны действовать с разумной быстротой, что является необходимым условием сохранения возможности эффективного установления фактов и разбирательства по делу как на европейском, так и на национальном уровне <41>. В упомянутом решении по делу "Варнава и другие", Суд подчеркнул различие, существующее между насильственными смертями и исчезновениями. В последнем случае, если имеет место ситуация безвестности и неопределенности и очевидной неспособности властей расследовать обстоятельства случившегося или даже признаки намеренного сокрытия сведений либо препятствования их выяснению, родственникам пропавших лиц трудно установить обстоятельства исчезновения. Суд сослался и на наличие международного консенсуса относительно того, что процессуальные сроки расследования случаев исчезновений должны быть достаточно длительными, чтобы сделать возможным преследование лиц, виновных в совершении таких преступлений даже спустя многие годы. И наконец, Суд напомнил о том, что принцип субсидиарности требует, чтобы возможность исправить предполагаемые нарушения была предоставлена, прежде всего, национальным властям <42>. Тем не менее, Суд пришел к выводу о том, что жалобы, в которых заявители ссылаются на длящийся характер нарушений, могут быть отклонены как поданные с нарушением сроков обращения в том случае, если имело место "чрезмерное или необъяснимое промедление со стороны заявителей, которым уже было известно или должно было быть известно о том, что расследование не было начато" или что оно стало неэффективным. Суд подчеркнул, что до тех пор, пока между семьями пропавших и властями продолжается продуктивное общение относительно предъявленных жалоб и запросов, присутствуют некие признаки или реалистичные перспективы продвижения расследования, в целом, вопросы, связанные с необоснованной задержкой с обращением в ЕСПЧ, подниматься не будут. Однако даже в сложных делах о насильственных исчезновениях, вытекающих из международных конфликтов, период, превышающий десять лет, должен быть обоснован наличием "продолжающегося и конкретного" прогресса, достигнутого в рамках текущего расследования <43>. В деле Варнава, ввиду затянувшихся национальных и международных процессов по урегулированию конфликта, было признано, что обращение заявителей с жалобой в 1990 году не было сопряжено с нарушением сроков.

--------------------------------

<40> Varnava and Others v. Turkey. Para. 159.

<41> Там же. Para. 161.

<42> Там же. Para. 162 - 164.

<43> Varnava and Others v. Turkey. Para. 166.

Постановления, в которых Суд приходил к выводу о том, что заявителем были нарушены сроки обращения и, следовательно, жалоба была неприемлемой, крайне редки <44>, и до недавнего времени все они были приняты до разъяснений, данных Большой Палатой в 2009 году по делу Варнава. В 2012 году практика Суда в этом отношении была обогащена делами, касавшимися исчезновений на юго-востоке Турции в 90-х годах XX в. Суд подтвердил разумность десятилетнего срока по делам о насильственных исчезновениях, о котором говорилось в решении по делу Варнава, при этом вновь подчеркнул важность продолжающегося общения между семьями и властями в этот период, а также существование постоянного, пусть и "периодически прерывающегося" расследования <45>. Применяя те же принципы, Суд объявил неприемлемой жалобу, которая была подана заявителями с задержкой в 11 лет, причем в данном случае на протяжении длительного времени не имелось никаких признаков, которые могли позволить им полагать, что расследование могло быть эффективным <46>.

--------------------------------

<44> ECtHR. Karabardak and Others v. Cyprus and Baybora and Others v. Cyprus. Decisions of 22 October 2002. Applications N 76575/01, 77116/01.

<45> ECtHR. Er and Others v. Turkey. Judgment of 31 Jule 2012. Application N 23016/04. Para. 60.

<46> ECtHR. and Others v. Turkey. Decision of 10 July 2012. Application N 21099/06. Similar: ECtHR. Findik v. Turkey, Omer _v. Turkey, and Duman v. Turkey. Decisions of 9 October 2012. Applications N 33898/11, 35798/11, 40787/10.

b) Подход Комитета

КПЧ рассмотрел несколько обращений, по которым он вынужден был принимать решения относительно приемлемости по критерию ratione temporis, поскольку исчезновения, о которых шла речь в этих жалобах, имели место прежде, чем Международный пакт о гражданских и политических правах (далее - МПГПП) и Первый Факультативный протокол к нему (далее - "ФП") вступили в силу в отношении соответствующих государств. Представляется, что в своих ранних соображениях, КПЧ придерживался схожей с ЕСПЧ позиции относительно "неотделимой природы" обязательств по расследованию случаев исчезновений даже тогда, когда события имели место до ратификации соответствующих международных соглашений. Например, в деле "Блейер против Уругвая", решение по которому было принято в 1982 году, Комитет призвал Правительство "принять эффективные шаги к установлению того, что произошло с Эдуардом Блейером, начиная с октября 1975 года (то есть прежде, чем ФП вступил в силу в отношении Уругвая, что произошло 23 марта 1976 года), привлечь к ответственности любых лиц, в отношении которых будет установлено, что они ответственны за его смерть, исчезновение и жестокое обращение с ним, а также выплатить компенсацию ему или его семье за все виды причиненного ему ущерба" <47>. В делах "Елена Кинтерос Альмейда против Уругвая" <48> в 1983 году и "Эль-Мегрейси против Ливийской Арабской Джамахирии" <49> в 1994 году Комитет вынес аналогичные решения. В более поздних постановлениях Комитет отошел от своей либеральной позиции в отношении вопроса о том, соответствует ли жалоба критерию ratione temporis. Наиболее выдающимся примером в этом отношении является дело "Сифуентес Эльгуета против Чили" 2009 года. Ратифицировав ФП, Чили издало декларацию, которой государство признало компетенцию КПЧ по рассмотрению индивидуальных жалоб только "в отношении событий, произошедших после вступления в силу Факультативного протокола для данного государства (28 августа 1992 года), или, в любом случае, событий, имевших место после 11 марта 1990 года" <50>. Разрешая это дело, Комитет пришел к выводу о том, что ключевые события, являющиеся признаками насильственных исчезновений, - лишение жертвы свободы и последующий отказ в предоставлении информации о ее местонахождении - произошли до вступления в силу ФП в отношении Чили, и согласился с декларацией Чили относительно критерия приемлемости ratione temporis <51>. Тем не менее, Комитет несколько противоречиво признал насильственные исчезновения длящимся правонарушением <52>. Отметим, что данное Постановление сопровождалось особыми мнениями двух членов Комитета, которые, во-первых, пришли к выводу о том, что чилийская декларация не соответствует целям и задачам ФП, что по этой причине она не является юридически действительной "декларацией" или резервацией и что нарушения, вытекающие из длящегося нарушения, коим является насильственное исчезновение, следовательно, могут быть предметом рассмотрения КПЧ <53>. Во-вторых, они отметили, что право жертв на установление истины, которое вытекает из различных статей МПГПП, а также из обязательств государств тщательно расследовать случаи насильственных исчезновений, были нарушены Чили, несмотря на тот факт, что исчезновение как таковое произошло до того, как ФП вступил в силу в отношении этого государства 28 августа 1992 года. Аналогичным образом КПЧ отклонил по причине несоответствия критерию ratione temporis ряд других жалоб, поданных против Чили <54> и Аргентины <55>.

--------------------------------

<47> Сравни с соображениями по делу HRCee. Almeida de Quinteros et al v. Uruguay. Communication N 107/1981 of 21 July 1983. Para. 16.

<48> Там же.

<49> HRCee. El Megreisi v. Libya (см. выше). Para. 51.

<50> Цитата из: HRCee. Cifuentes Elgueta v. Chile (см. выше 36). Para. 64. Необходимо отметить, что военный режим генерала Аугусто Пиночета был заменен демократическим правительством 11 марта 1990 года (HRCee. Fourth periodic reports of States Parties due in 1994 Chile CCPR/C/95/Add 11 (State Party Report) 6 October 1997. Para. 12).

<51> HRCee. Cifuentes Elgueta v. Chile. Para. 85.

<52> Там же.

<53> Особое мнение Хелен Келлер и Фабиана Омара Сальвиоли по делу Сифуэнтес Эльгуета против Чили (см. выше). П. 8.

<54> См., например: HRCee. inostroza et al. v. Chile, Vargas Vargas v. Chile, а также Yurich v. Chile (см. выше). Относительно последнего Постановления см. также особые мнения пяти членов Комитета, в которых решение о неприемлемости жалобы по критерию ratione temporis было подвергнуто критике.

<55> HRCee. S.E. et al. v. Argentina and R. A. V. N. et al. v. Argentina (см. выше). Дети авторов обоих сообщений исчезли в 1976 году. В 1986 году законодательный орган Аргентины принял закон об амнистии. Заявители полагали, что это закон лишил их эффективных средств правовой защиты и возможности возобновить расследование по фактам исчезновений. КПЧ постановил, что он не может рассматривать жалобы, связанные с событиями, которые имели место прежде, чем МПГПП вступил в силу в отношении Аргентины, но затем Комитет изучил вопрос о том, имелись ли какие-либо нарушения, в частности, статьи 2 (3) (эффективное средство правовой защиты), за пределами этой даты. Как бы то ни было, он пришел к выводу, что такие нарушения отсутствовали, поскольку данная статья не может применяться изолированно, а нарушения иных прав, которые могли бы потенциально быть заявлены в связке с статьей 2 (3), имели место до вступления в силу МПГПП.

2. Статус жертвы (locus standi)

a) Подход Суда

Подход Суда к статусу жертвы в делах о насильственных исчезновениях отличается в зависимости от того, идет ли речь о нарушении статьи 2 (право на жизнь) или статьи 3 (запрет пыток, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения) Конвенции. Согласно статье 2, близкие родственники жертвы считаются непрямыми (косвенными) жертвами нарушения, и как таковые они могут обратиться в Суд с жалобой по поводу смерти (или, в некоторых случаях, использования потенциально смертельной силы <56>). Статус жертвы определяется характером отношений между заявителем и погибшим или пропавшим без вести, а именно - родственными связями. Суд традиционно занимал либеральную позицию относительно жалоб, подававшихся родственниками, не являвшимися непосредственно членами семьи жертвы. Таким образом, Суд не только признавал жертвами нарушения статьи 2 Конвенции родителей, супругов, детей и братьев или сестер жертв, но так же дядьев и тетей, внуков и родственников со стороны супругов жертв, в особенности, если не поступало возражений со стороны правительства <57>. Степень родства выходит на передний план, когда речь заходит о возмещении морального ущерба. Нельзя, однако, исключить, что в будущем Суд может оказаться вынужденным разрешать вопрос о том, может ли лицо быть признано жертвой в смысле статьи 3 Конвенции, учитывая удаленность степени родства. Суд применяет ограничительный подход, когда речь идет о моральных страданиях, причиненных членам семьи пропавшего лица. Это различие объясняется главным образом, обоснованием такого рода жалоб предполагаемым нарушением статьи 3, когда речь идет не о серьезном нарушении прав человека в отношении пропавшего лица как такового, а о том, каким было отношение властей к событию исчезновения. В подобных случаях учитываются степень родства, специфические обстоятельства взаимоотношений, были ли заявители свидетелями трагических событий, участвовали ли они в поисках пропавшего. В этой связи немаловажным является вопрос о том, могут ли заявители, близкие родственники которых (обычно их отцы) были похищены, когда первые были малолетними детьми, рассматриваться как жертвы нарушения статьи 3. Практика Суда по этому вопросу неоднозначна, и существуют примеры, когда вопрос о статусе жертв в отношении таких заявителей не поднимался. В ряде "чеченских" дел Суд отказывался включить очень маленьких детей пропавших лиц в категорию жертв бесчеловечного обращения в смысле статьи 3 Конвенции <58>. Признавая, что то, что они воспитывались в отсутствие отцов, должно было быть для них причиной для постоянных переживаний, Суд счел, что эти страдания не были настолько интенсивными, чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции. В то же время в ряде дел такое различие Судом проведено не было <59>. Такая практика была подвергнута критике как слишком формальная, не соответствующая изменениям в международном праве и даже равносильная "повторной виктимизации" <60>. Авторы согласны с тем, что эта критика имеет под собой некоторые основания, принимая во внимание то влияние, которое оказывает насильственное исчезновение на семью в целом, а также особый акцент на защиту прав родственников, который сделан в специализированном инструменте - МКНИ. Нарушение "права на установление истины" родственников пропавших лиц на основании Европейской конвенции компенсировалось путем соответствующего толкования Судом статьи 3. Поскольку Суд не рассматривает дела о насильственных исчезновениях с точки зрения соблюдения статьи 8 Конвенции (защита права на семейную жизнь), чрезмерно ограничительное толкование статуса жертвы по статье 3 не представляется достаточно обоснованным.

--------------------------------

<56> ECtHR. v. Turkey. Judgment of 2 September 1998. Application N 22495/93, 2 September 1998. Reports 1998-VI. Para. 100.

<57> См., напр., ECtHR. Isayeva v. Russia. Judgment of 24 February 2005. Application N 57950/00. Para. 201; ECtHR. Estamirov and Others v. Russia. Judgment of 12 October 2006. Application N 60272/00. Para. 131.

<58> ECtHR. Taymuskhanovy v. Russia. Judgment of 16 December 2010. Application N 11528/07. Para. 122 and ECtHR. Musikhanova and Others v. Russia. Judgment of 4 December 208. Application N 27243/03. Para. 81.

<59> ECtHR. Sasita Israilova and Others v. Russia. Judgment of 28 October 2010. Application N 35079/04. Para. 122 and EctHR. Abayeva and Others v. Russia. Judgment of 8 April 2010. Application N 37542/05. Para. 114.

<60> Ott, L., Enforced Disappearance m International Law (Intersentia, 2011). P. 98; Feldman T., Indirect Victims, Direct Injury, Recognising Relatives as Victims under the European Human Rights System. European Human Rights Law Review. N 1 (2009). P. 50ff, 61 f.

 

b) Подход Комитета

 

За исключением немногочисленных ранних постановлений Комитета, в которых он не рассматривал вопрос о том, были ли права заявителя и/или других членов семьи нарушены вследствие исчезновения <61>, КПЧ, как представляется, следует схожему подходу, решая вопрос о признании членов семьи пропавших лиц жертвами нарушения прав на основании статьи 7 (защита от пыток) <62>. В разных Постановлениях он признавал жертвами родителей <63>, детей <64>, братьев/сестер <65>, супругов <66>, тетей и дядьев <67>, внуков <68> и даже двоюродных братьев и сестер <69> пропавших лиц. Комитет обосновывал это теми страданиями и стрессом, которые причиняет членам семьи насильственное исчезновение и которые зачастую усугубляются недостаточными усилиями властей по расследованию случаев исчезновений и выяснению судьбы пропавшего лица, а также привлечению виновных к ответственности <70>. Тем не менее, не совсем ясно, до какой степени Комитет принимает во внимание контекст исчезновения, когда принимает решение о присвоении статуса жертвы близким членам семьи пропавшего. Во многих постановлениях Комитет просто упоминает "страдания и стресс" <71>, которые причиняются родственникам исчезнувшего человека. В некоторых соображениях Комитет уделяет больше внимания специфическим обстоятельствам дела. Например, в деле "Амиров против Российской Федерации" он отметил, что:

--------------------------------

<61> См., например, HRCee. Laureano Atachahua v. Peru и Mojica v. Dominican Republic (см. выше).

<62> В отношении членов семьи исчезнувшего лица Комитет обычно признает нарушение только статьи 7. Исключением было Постановление по делу Альмейда де Кинтерос против Уругвая (см. выше 51), пункт 14, где Комитет приходит к выводу о том, что заявительница (мать исчезнувшего) также является жертвой нарушения прав по статьям 9 и 10 (в дополнение к статье 7).

<63> См., например: HRCee. El Abani v. Libya, Boucherf v. Algeria (см. выше). Para. 97.

<64> См., например: HRCee, Zarzi v. Algeria. П. 8.

<65> См., например: HRCee. El Abani v. Libya. П. 7.5.

<66> См., например: HRCee. Boursoual v. Algeria. П. 9.8; Zarzi v. Algeria. п. 8, см.; Amirov v. Russian Federation. П. 11.7 (см. выше).

<67> HRCee. Benaziza v. Algeria. П. 10.

<68> Там же.

<69> HRCee. Bashasha v. Libya. Para. 7.5.

<70> См., например: HRCee. Zarzi v. Algeria. П. 7.6; Boucherf v. Algeria. п. 9.7; Sarma v. Sri Lanka. п. 9.5; Madoui v. Algeria. П. 7.5, Aboussedra v. Libya. П. 7.5 (см. выше).

<71> См., например: HRCee. Madoui v. Algeria. П. 7.5 и Boucherf v. Algeria. П. 9.7 (см. выше).

"Не желая перечислять все обстоятельства косвенной виктимизации, Комитет полагает, что неисполнение Государством своих обязанностей по расследованию и выяснению обстоятельств, при которых пострадала прямая жертва, обычно является одним из таких факторов. Иногда речь идет о дополнительных условиях. Комитет отмечает, при каких ужасающих обстоятельствах Заявитель обнаружил обезображенные останки своей жены, что было подтверждено должностными лицами (...), после чего последовали медлительные и нерегулярные действия по расследованию обстоятельств, приведших к вышеуказанным выводам о нарушении прав, предусмотренных статьями 6 и 7, во взаимосвязи с частью 3 статьи 2" <72>.

--------------------------------

<72> HRCee. Amirov v. Russian Federation (см. выше 36). П. 11.7.

В качестве еще одного примера может выступить дело "Али Башаша и Хусейн Башаша против Ливийской Арабской Джамахирии", в котором Комитет признал заявителей жертвами, приняв во внимание их близкие взаимоотношения с пропавшим двоюродным братом. Один из заявителей сообщил, что проживал совместно со своим младшим двоюродным братом на протяжении нескольких лет, предшествовавших его исчезновению, и что он фактически заменял пропавшему отца <73>. Подавляющее большинство жалоб, касающихся исчезновений, подаются от имени близких членов семьи, например, детей, родителей, братьев или сестер пропавших.

--------------------------------

<73> HRCee. Bashasha v. Libya (см. выше 28). П. 2.1 и 7.5.

3. Сравнительные результаты

В отличие от ЕСПЧ, КПЧ не был полностью последовательным в своем подходе к решению вопроса о своей юрисдикции по критерию ratione temporis. В последнее время большинство членов Комитета, как представляется, пришло к тому мнению, что приемлемость жалобы по данному критерию зависит от времени, когда произошло похищение как таковое, а не определяется длящейся неэффективностью расследования или же страданиями близких родственников жертвы, которые берет за основу Суд. В свою очередь, доводы, на которых основываются особые мнения членов Комитета, схожи с общим подходом к этому вопросу, принятому ЕСПЧ, в частности, в приведенных выше решениях по делам Варнава и Палич. МПГПП не содержит указаний о сроках обращения с жалобой, поэтому позиция Суда, в соответствии с которой даже в случаях длящихся нарушений заявителям не следует медлить с подачей жалобы в международную инстанцию без серьезных на то оснований, формально не может быть принята Комитетом.

Когда речь идет о статусе жертвы, можно утверждать, что подход Суда относительно круга лиц, которые могут быть отнесены к непрямым (косвенным) жертвам в делах о насильственных исчезновениях, в частности, в отношении малолетних детей, рожденных в семьях исчезнувших лиц (большинство из которых - дети пропавших без вести отцов), более ограничительный, чем у Комитета.

IV. Бремя доказывания

1. Распределение бремени доказывания в практике Суда

Общей чертой дел о насильственных исчезновениях является отсутствие четких и обоснованных фактических данных, полученных на национальном уровне. Из более ста постановлений, вынесенных на настоящий момент по жалобам о насильственных исчезновениях из регионов Северного Кавказа, нет практически ни одного, где стороны хотя бы в какой-то мере не оспаривали факты дела. Неполное установление фактов на национальном уровне приводит к тому, что эту функцию берет на себя Европейский суд. Подход Суда к этой проблеме начал формироваться в 90-х годах, в основном по делам против Турции, когда международный орган буквально замещал собой национальные органы расследования, проводя десятки выездных мероприятий и слушаний с целью установления фактов. Со временем стало ясно, что этот подход по многим причинам является несостоятельным, и после вступления в силу в 1999 году Протокола N 11 Суд редко выполнял миссии по установлению фактов. Вместо этого Суд стал полагаться на сотрудничество государств-ответчиков, которые должны были предоставить ему соответствующие документы, а там, где сотрудничества не происходило, Суд, при условии, что жалоба против государства, представленная заявителем, соответствовала минимальным критериям обоснованности (prima facie), возлагал бремя доказывания обратного на правительство. Сталкиваясь с такой ситуацией, в своих решениях Суд предварял правовой анализ разделом, посвященным оценке фактов дела, на которые ссылались стороны. В то же время Суд не имел возможности провести собственное следствие и заполнить пробелы, образовавшиеся из-за того, что национальные власти не сумели собрать необходимые доказательства или привлечь виновных к ответственности. В таких обстоятельствах Суд часто признавал наличие нарушения "от противного", в то время как истинные обстоятельства исчезновения оставались по большей части неясными <74>.

--------------------------------

<74> Подробнее об этом см.: Chernishova O. and Vajic N. The Court's Evolving Response to the States' Failure to Cooperate in a Convent_ion des droits de l'hom_me: en l'honneur de Christos L. Rozakis. The European Convention on Human Rights: essays in honour of Christos L. Rozakis (Bruylant, 2011); Брэйди Н, О'Бойл М. Установление фактов: следственные мероприятия Европейского суда по правам человека // Сравнительное конституционное обозрение. 2012. N 5. С. 110 - 126.

Так, сталкиваясь с заявлениями о насильственных исчезновениях (и внесудебных казнях), виновниками которых являлись государственные агенты, Суд принимал за основу факты дела, изложенные заявителями, применяя принципы, сформулированные в делах "Аккум и другие против Турции", а также "Тогчу против Турции" <75>. Заявителям было достаточно, обосновав свою жалобу с помощью доказательств prima facie, заявить о том, что задержанные лица находились под контролем государства, после чего государство должно было нести бремя доказывания обратного, предоставляя документы, которые доступны исключительно властям, или же предоставляя убедительные и достаточные объяснения относительно событий произошедшего <76>. В настоящее время ответственность государства за похищение устанавливается на основе показаний заявителей, представленных Суду и национальным властям, показаний других свидетелей, документов уголовных дел, иных относимых доказательств и выводов, которые Суд делает в случае отказа национальных властей от сотрудничества. Если на вопрос об ответственности государства за задержание впоследствии пропавшего лица можно ответить утвердительно, Суд переходит к рассмотрению вопроса о том, может ли это лицо считаться умершим в свете длительности времени, прошедшего с момента исчезновения, а также ввиду самой ситуации тайного задержания, связанной с угрозой жизни.

--------------------------------

<75> ECtHR. Akkum and Others v. Turkey. Judgment of 24 March 2005. Application N 21894/93. LC HR 2005 II (extracts). Para. 211, а также ECt_HR. v. Turkey. Judgment of 31 May 2005. Application N 27601/95 31. Para. 95; см. также Varnava and Others v. Turkey (см. выше: para. 184.)

<76> См. среди многих аналогичных дел: "Азиевы против России" (ECtHR. Azievy v. Russia. Judgment of 20 March 2008. Application N 77626/01). Para. 74; "Хуцаев и другие против России" (ECtHR. Khutsayev and Others v. Russia. Judgment of 27 May 2010. Application N 16622/05). Para. 104.

2. Распределение бремени доказывания в практике Комитета

Подход Комитета в данном отношении является сходным. Факты по делам о насильственных исчезновениях часто оспариваются сторонами. Государство-ответчик часто не сотрудничает с Комитетом, когда последний запрашивает соответствующие доказательства и информацию, или же предоставляет Комитету не относящуюся к делу информацию. По делам, в которых государство-участник МПГПП отказывается сотрудничать или сотрудничает в недостаточной степени, Комитет озвучивает свою озабоченность этим фактом, а затем "рассматривает жалобу на основании тех материалов, которые были предоставлены Комитету заявителем" <77>. Он не осуществляет мероприятий по самостоятельному установлению фактов на месте. Так же, как и ЕСПЧ, Комитет возлагает бремя доказывания обратного на государство в делах, где заявитель обосновывает свою жалобу, в которой возлагает ответственность на государство, в соответствии со стандартом prima facie. Комитет именует этот подход "устоявшаяся практика" <78>. Типичный пример такой формулировки содержится в Постановлении по делу "Шарма против Непала":

--------------------------------

<77> См., например: HRCee. N'Goya v. Democratic Republic of the Congo. п. 5.2. Aboussedra v. Libya. п. 4. Sharma v. Nepal. п. 7.5. Bousroual v. Algeria. п. 9.3 и 9.4 (см. выше).

<78> HRCee. Benaziza v. Algeria. п. 94 (см. выше).

 

"Комитет отметил, что государство-участник не предоставило объяснений относительно заявления автора сообщения о том, что ее муж стал жертвой насильственного исчезновения. Комитет напоминает о том, что бремя доказывания не может быть возложено исключительно на автора сообщения, в особенности учитывая то, что автор и государство-участник не всегда имеют равный доступ к доказательствам и зачастую лишь государство-участник обладает соответствующей информацией. В делах, где обвинения подтверждаются достоверными доказательствами, предоставленными автором сообщения, и дальнейшее выяснение обстоятельств зависит от информации, которая доступна исключительно государству-участнику, Комитет может прийти к выводу о том, что сведения, предоставленные автором сообщения, находят подтверждение в отсутствие удовлетворительных объяснений или доказательств противного, предоставленных государством-участником" <79>.

--------------------------------

<79> HRCee. Sharma v. Nepal. п. 7.5 (см. выше).

 

В деле "Сарма против Шри-Ланки" Комитет также отметил, что для целей установления ответственности государства не имеет значения, что агент государства, причастный к исчезновению, действовал с превышением полномочий (ultra vires) или без ведома своего руководства <80>. Как бы то ни было, если не представляется ясным, была ли жертва в действительности похищена, подвергнута пыткам и/или убита представителями государства, Комитет приходил к выводу о том, что государство не нарушало негативных обязательств, вытекающих из статей 6 и 7 МПГПП, однако нарушило обязательства по тщательному расследованию таких случаев <81> или же право на эффективное средство правовой защиты во взаимосвязи со статьями о защите права на жизнь, а также на защиту от пыток, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения <82>.

--------------------------------

<80> HRCee. Sarma v. Sri Lanka. П. 9.2 (см. выше).

<81> HRCee. Amirov v. Russian Federation. П. 11.5, 11.6 (см. выше).

<82> HRCee. Krasovskaya v. Belarus. Para. 10 (см. выше).

3. Сравнительные результаты

В настоящее время практика Суда и Комитета по вопросу установления фактов довольно схожая. У Суда имеется более широкий набор инструментов для установления фактов, например, проведение выездных миссий или слушаний по установлению фактов, но Суд чаще полагается на юридические техники, такие как перераспределение бремени доказывания или использование презумпции "от обратного". Комитет в последнее время разделяет подход Суда, в соответствии с которым в делах, где на уровне prima facie не удается установить факт участия государства в действиях, ответственность за которые возлагается на него заявителем, возможен вывод о процессуальном нарушении конвенционного права, как следствие неудовлетворительного качества расследования подобных дел, проводимого на национальном уровне. Такой подход позволяет обоим институтам разрешить проблему, характерную для дел о насильственных исчезновениях, а именно отсутствие достоверных сведений о произошедшем, а также обеспечить жертвам, зачастую впервые за все время их мытарств, правовую защиту и возмещение причиненного ущерба.

V. Вопросы, связанные с рассмотрением жалоб по существу

1. Подход Суда к рассмотрению дел

о насильственных исчезновениях

В постановлениях по жалобам, связанным с нераскрытыми похищениями, Суд обычно признает нарушение следующих конвенционных прав:

- право на жизнь (статья 2 Конвенции), в его материальном аспекте - нарушение государством негативного обязательства воздерживаться от произвольного лишения жизни. Оно признается в случае, если Суд устанавливает ответственность государства-ответчика за похищение и смерть <83>;

--------------------------------

<83> Er and Others v. Turkey. Para. 79 (см. выше).

- нарушение позитивного обязательства по защите жизни. Такое нарушение признается, если представители государства не предприняли превентивных мер по защите лиц, жизнь которых находилась в опасности в связи с возможным совершением в отношении них уголовно наказуемых деяний, когда это можно было предвидеть <84>;

--------------------------------

<84> ECtHR. Medova v. Russia. Judgment of 15 January 2009. Application N 25385/04, ECHR 2009 (extracts). Para. 99.

 

- процессуальные обязательства, вытекающие из права на жизнь - нарушение государством обязанности защищать право на жизнь ввиду неадекватности уголовного расследования гибели лица <85>;

--------------------------------

<85> ECtHR. Khumaydov and Khumaydov v. Russia. Judgment of 28 May 2009. Application N 13862/05 28. Para. 123.

- запрет бесчеловечного обращения (статья 3 ЕКПЧ) - устанавливается в отношении родственников, которым бездействие государства в ответ на их жалобы причинило дополнительные страдания и стресс <86>;

--------------------------------

<86> В вышеуказанном деле "Скенджич и Кржнарич против Хорватии" Суд принял во внимание постановления национальных судов, в которых признавалось, что заявителям были причинены страдания и им присуждались значительные суммы в качестве компенсации морального и материального вреда. Несмотря на тот факт, что судьба исчезнувшего оставалась неизвестной, Суд счел, что статья 3 нарушена не была, вместо этого он признал нарушение процессуального аспекта статьи 2.

- законность задержания (статья 5 ЕКПЧ) - нарушение признается в случаях, связанных с тайным задержанием <87>;

--------------------------------

<87> ECtHR. Tanis and Others v. Turkey. Judgment of 2 August 2005. Application N 65899/01. Para. 216.

- право на эффективное средство правовой защиты (статья 13 ЕКПЧ), - нарушение устанавливается в случаях, когда в отсутствие адекватного расследования заявителю были недоступны иные средства правовой защиты <88>.

--------------------------------

<88> ECtHR (Grand Chamber). El Masri v. Former Yugoslav Republic of Macedonia. Judgment of 13 December 2012. Application N 39630/09. Para. 261, 262.

Суд отказывается признавать "автоматическое нарушение" статьи 3 (запрет пыток) в отношении пропавшего лица <89>, кроме случаев, когда имеется достаточная и достоверная информация о жестоком обращении до "исчезновения" жертвы <90>. Суд требует, чтобы факт жестокого обращения был доказан в соответствии со стандартом "вне разумных сомнений". В соответствии с недавней практикой Суда заключение инкоммуникадо может само по себе приравниваться к бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в связи с теми страданиями и страхом, которые испытывают жертвы такого заключения <91>.

--------------------------------

<89> ECtHR. Alikhadzhiyeva v. Russia. Judgment of 5 July 2007. Application N 68007/01. Para. 78.

<90> v. Turkey (см. выше). Para. 92.

<91> El Masri v. Former Yugoslav Republic of Macedonia (см. выше). Para. 202 - 204. ECtHR. Aslakhanova and Others v. Russia. Judgments of 18 December 2012. Applications N 2944/06 et. al. Para. 142.

Следует отметить, что, по мнению Суда, случаи исчезновений не вызывают необходимости в отдельном разрешении вопроса о предполагаемом нарушении статьи 8 Конвенции (право на уважение семейной жизни), поскольку признание Судом нарушений статей 2 и 3 Конвенции является достаточным для защиты прав жертв <92>.

--------------------------------

<92> Cyprus v. Turkey. Para. 161; Luluyev. Para. 133 (см. выше).

2. Подход Комитета к рассмотрению дел

о насильственных исчезновениях

Комитет по правам человека находит следующие нарушения МПГПП в делах о насильственных исчезновениях:

a) Право на свободу и личную неприкосновенность (статья 9 МПГПП).

В своих ранних Постановлениях по делам о насильственных исчезновениях КПЧ не давал подробных разъяснений относительно того, почему он считает, что в данных делах имеет место нарушение статьи 9, и не указывал, какой из аспектов статьи 9 (свобода и личная неприкосновенность) был нарушен <93>. В некоторых Постановлениях в обоснование своего вывода о наличии нарушений Комитет ссылался на отсутствие ордера на арест или на тот факт, что против исчезнувшего лица не были выдвинуты уголовные обвинения <94>. В более поздних Постановлениях КПЧ приходил к выводу о том, что содержание инкоммуникадо как таковое нарушает статью 9 МПГПП <95>. Более того, Комитет отметил, что позитивные обязательства по защите физической целостности граждан вытекают из права на личную неприкосновенность, гарантированного статьей 9 МПГПП. В этой связи Комитет, к примеру, признал нарушение права на личную неприкосновенность <96> в деле, где имели место угрозы незаконным заключением, несмотря на то, что не имелось четких доказательств того, что исчезнувшее лицо действительно было задержано государством, однако было отмечено, что его исчезновению предшествовали угрозы со стороны лиц, "наделенных властью" <97>;

--------------------------------

<93> HRCee. Bleier v. Uruguay. Para. 14, Arevalo Perez et al. v. Colombia. Para. 10; and Mojica v. Dominican Republic. Para. 5.4 (см. выше).

<94> См. среди прочих: HRCee. Bautista de Arellana v. Colombia. П. 8.5; El Megreisi v. Libya. П. 5.3 (брат заявителей находился в заключении на протяжении четырех лет без предъявления обвинений) (см. выше).

<95> См., напр.: HRCee. Sharma v. Nepal. П. 7.3 и Bashasha v. Libya. п. 76 (см. выше).

<96> HRCee. Mojica v. Dominican Republic. П. 53 и 54 (см. выше).

<97> HRCee. N'Goya v. Democratic Republic of the Congo (см. выше). П. 54.

b) запрет пыток или жестокого, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения и наказания (статья 7 МПГПП).

В одном из своих ранних Постановлений КПЧ пришел к выводу о том, что "исчезновение неотделимо связано с обращением, которое является нарушением статьи 7" <98>. Поскольку Комитет достаточно большое внимание уделил некоторым особенностям данного дела, сложно сказать, основываясь лишь на этом Постановлении, считает ли Комитет, что насильственное исчезновение или содержание в заключении инкоммуникадо представляют собой нарушение статьи 7 как таковые. В своих более поздних Постановлениях Комитет регулярно ссылался на длительность заключения инкоммуникадо, прежде чем устанавливал нарушение статьи 7. В деле "Сарма против Шри-Ланки" Комитет пришел к выводу о том, что пятнадцать месяцев заключения инкоммуникадо приравнивались к бесчеловечному обращению <99>, в деле "Полай Кампос против Перу" <100> речь шла о девяти месяцах, а в "Шарма против Непала"; Комитет решил, что девять дней заключения инкоммуникадо нарушили статьи 7 и 10 МПГПП (право заключенных на гуманное обращение и уважение достоинства) <101>.

--------------------------------

<98> HRCee, Mojica v. Dominican Republic. Para. 5.7 (см. выше).

<99> HRCee, Sarma v. Sri Lanka. Para. 9.3 (см. выше).

<100> HRCee, Polay Campos v. Peru. Communication of 6 November 1997. N 577/1994. Para. 8.4.

<101> HRCee, Sarma v. Nepal. Paras. 7.2, 7.6 and 7.7 (см. выше).

В своем недавнем решении от апреля 2011 года по делу "Гири против Непала" Комитет разделяет мнение о том, что любое заключение инкоммуникадо нарушает статью 7: "На основании представленной Комитету информации, а также в свете того, что статья 7 не подлежит никаким ограничениям, даже в ситуациях чрезвычайного положения, Комитет находит, что пытки и жестокое обращение, которым был подвергнут автор сообщения, содержание его в заключении инкоммуникадо, а также условия этого заключения представляют собой как в отдельности, так и вместе нарушение статьи 7 Конвенции" <102>.

--------------------------------

<102> HRCee, Giri v. Nepal. Para. 7.6 (см. выше). Схожие выводы были повторены Комитетом в самых недавних соображениях по делу Guezout v. Algerie, сообщение N 1753/2008. 19 июля 2012 года. П. 8.5.

Трудно не согласиться с этим выводом Комитета о том, что боль и страдания, которые испытывает жертва насильственного исчезновения, находясь в заключении без какого-либо контакта с окружающим миром, равносильны бесчеловечному и унижающему достоинство обращению. Часто Комитет также делает вывод о нарушении государством-участником процессуальных обязательств, вытекающих из статьи 7 - в основном, обязательств по принятию мер против заключения инкоммуникадо, а также обязательств по расследованию заявлений о пытках;

c) Право на жизнь (статья 6 МПГПП).

В делах о насильственных исчезновениях КПЧ обычно признает нарушение права на жизнь, если только не имеется достоверных сведений, позволяющих считать, что жертва все еще жива <103>. Во многих случаях Комитет приходит к общему выводу о том, что насильственное исчезновение является "нарушением или серьезным посягательством на право на жизнь" <104>.

--------------------------------

<103> L. Ott. с. 71 (см. выше).

<104> См., напр., HRCee. Sarma v. Sri Lanka. Para. 9.3; Bousroual v. Algeria. П. 9.2; Boucherf v. Algeria. П. 9.2 (см. выше); HRCee El Alwani v. Libya. Communication of 11 July 2007. N 1295/2004. Para. 6.2.

Как бы то ни было, Комитет не полностью последователен в своей практике. В некоторых решениях он приходит к выводу о нарушении права на жизнь, поскольку соответствующее государство не провело надлежащего расследования по сообщению об исчезновении или убийстве, несмотря на то что факт смерти пропавшего лица так и не был установлен достоверным образом <105>. В некоторых Постановлениях Комитет признавал нарушение статьи 6 во взаимосвязи с пунктом 3 статьи 2 МПГПП несмотря на то, что было очевидно, что пропавшие лица были все еще живы <106>. Время от времени Комитет не признавал нарушения статьи 6, когда авторы не поднимали вопроса о нарушении этой статьи в жалобе <107>; но даже в таких случаях практика Комитета не была полностью последовательной <108>. Тем не менее, очевидно, что отсутствие расследования по делам о насильственных исчезновениях или убийствах расценивается Комитетом как нарушение статьи 6 МПГПП даже в тех случаях, когда причастность к данным преступлениям представителей государства не установлена достоверно <109>;

--------------------------------

<105> HRCee. Bousroual v. Algeria. Para. 9.10 and 9.11, and e.g. Arevalo Perez et al. v. Colombia. Paras. 10 and 11; Mojica v. Domincan Republic. Para. 5.5; Laureano Atachahua v. Peru. Para. 8.4 (см. выше).

<106> HRCee. Aboussedra v. Libya. Para. 7.10; см. также HRCee. Aboufaied v. Lybia. Comunication of 21 March N 1782/2008, дело, которое побудило пять членов Комитета в рамках особых мнений, представленных ими по данному делу, вступить в дискуссию по вопросу о различии между насильственными исчезновениями, как "камуфляжем, прикрывающим тайные убийства" (определение сэра Найджела Родли) и содержанием в тайном заключении, после которого лицо отпускается на свободу. Г-н Сальвиоли в своем особом мнении высказался о том, что в делах о тайном заключении вопрос об исполнении государством обязательства защищать жизнь должен рассматриваться отдельно; схожие взгляды были высказаны и другими членами Комитета (см. совпадающее мнение г-жи Шане, к которому присоединился г-н Флинтерман). Тем не менее, г-н Келин высказал опасения относительно возможной "тривиализации" понятия насильственного исчезновения, если этот термин станет применяться ко всем ситуациям, независимо от критерия времени.

<107> HRCee. Almeida de Quinteros v. Uruguay. Paras. 1.9 and 13; N'Goya v. Democratic Republic of the Congo. Paras. 3.1 and 6; Aber v. Algeria. Paras. 1.1 and 8 (см. выше).

<108> См., напр., дело El Alwani v. Libya (см. выше), п. 6.8, в котором, несмотря на то, что автор не поднимал вопрос о нарушении статьи 6 МПГПП, КПЧ, тем не менее, установил нарушение данной статьи.

<109> HRCee. Amirov v. Russian Federation. Paras. 11.4 and 11.5 (см. выше).

d) иные права.

Когда Комитет приходит к выводу о наличии нарушения права на свободу и личную неприкосновенность, защиту от пыток или права на жизнь, закрепленных в статьях 9, 7 и 6 МПГПП, он также устанавливает нарушение права на эффективное средство правовой защиты (пункт 3 статьи 2 МПГПП). В таких случаях Комитет регулярно рекомендует соответствующему государству-участнику принять меры к восстановлению нарушенных прав и указывает на то, каким образом это должно быть сделано.

Во многих делах о насильственных исчезновениях, в частности, когда Комитет устанавливает наличие нарушения статьи 7 МПГПП, Комитет также находит нарушение статьи 10, которая гарантирует право заключенных на гуманное обращение и уважение достоинства <110>.

--------------------------------

<110> Напр., HRCee. El-Megreisi v. Libya. Para. 5.4; Sharma v. Nepal. Para. 7 (см. выше).

 

В некоторых других постановлениях КПЧ также приходил к выводу о том, что соответствующее государство-участник нарушило право на признание правосубъектности (статьи 16) - право, которое не имеет аналога в Европейской конвенции. В деле Гриуа против Алжира содержится типичная для юриспруденции КПЧ формулировка в этой связи:

"...Комитет отмечает, что намеренное продолжительное изъятие индивида из поля действия правовой защиты может представлять собой отказ в признании правосубъектности этого индивида, если жертва, когда ее видели в последний раз, находилась в руках властей, и, в то же время, если попытки его или ее родных получить доступ к потенциально эффективным средствам правовой защиты, включая судебную защиту (пункт 3 статьи 2 МПГПП), систематически отвергались... В таких ситуациях похищенные лица на практике оказываются лишенными всех правовых гарантий, включая все иные права, предусмотренные Пактом, а также доступа к любому существующему средству правовой защиты, как прямое следствие действий государства, которые должны толковаться как отказ в признании таких лиц как субъектов права..." <111>.

--------------------------------

<111> См.: HRCee. Grioua v. Algeria. П. 7.8 и 7.9, нарушение статьи 16; этот подход отражается и в других соображениях Комитета, напр., Kimouche v. Algeria. П. 7.8 и 7.9; Madoui v. Algeria. П. 7.7 и 7.8, а также El Abani v. Libya. П. 7.9 (см. выше).

В ряде других дел КПЧ признавал нарушение пункта 3 статьи 2 Пакта, отмечая, что необходимость рассматривать жалобы в части предполагаемых нарушений статьи 16 отсутствует <112>. В некоторых иных делах Комитет не принимал статью 16 МПГПП во внимание <113>. Представляется, что практика Комитета должна быть более последовательной в этом отношении.

--------------------------------

<112> Напр., HRCee. Aber v. Algeria. Paras. 7.8 and 7.9 (см. выше).

<113> Напр., в делах Sharma v. Nepal и Sarma v. Sri Lanka (см. выше).

 

3. Сравнительные результаты

Ни Конвенция, ни Пакт не содержат единой нормы, направленной на защиту против насильственных исчезновений как таковых, или ссылок на отдельное право на защиту против насильственных исчезновений. В результате Комитет и Суд рассматривают насильственное исчезновение как совокупность нарушений нескольких прав человека. Круг этих прав относительно схожий, однако некоторые различия в подходах все же существуют. Самым очевидным из них является то, что КПЧ устанавливает нарушение права на защиту от пыток более или менее автоматически, полагая, что оно вытекает из самого факта заключения инкоммуникадо, связанного с насильственным исчезновением, в то время как ЕСПЧ требует наличия достаточно веских доказательств жестокого обращения, предшествовавшего исчезновению, чтобы установить нарушение статьи 3 Конвенции. Более того, статья 16 Пакта (право на признание правосубъектности) имеет значительный потенциал по делам о насильственных исчезновениях, являясь средством защиты прав не только жертв как таковых, но и их родственников.

VI. Право на истину?

Пункт 2 статьи 24 Международной конвенции для защиты всех лиц от насильственных исчезновений ООН (МКНИ) предусматривает право семей жертв насильственных исчезновений "на истину". Такое право не содержится ни в ЕКПЧ, ни в Пакте. Тем не менее, оба органа по защите прав человека выработали схожие концепции соответствующих правовых обязательств государств посредством толкования процессуальных аспектов нескольких материальных норм, гарантирующих отдельные права.

1. Обязательство проведения расследования

в юриспруденции Суда

Первое же предложение статьи 2 ЕКПЧ говорит об обязательстве государства: "Право каждого лица на жизнь охраняется законом". Эта норма предусматривает позитивное обязательство государства по принятию адекватных законодательных норм, направленных на защиту человеческой жизни. Согласимся, что существование таких норм было бы бессмысленным, если они не реализуются на практике. Практика Суда говорит о том, что государства обязаны эффективно применять свое законодательство о защите жизни.

Целью данного обязательства является не только защита жизни, но и гарантирование того, что представители государства, виновные в смерти или исчезновении человека, будут привлечены к правовой ответственности. В делах о насильственных исчезновениях отсутствие эффективного расследования рассматривается не как дополнительное нарушение Конвенции, а как центральный элемент жалобы. Основные требования Суда в связи с проведением расследования включают его независимость, разумную своевременность и быстроту, а также достаточную степень публичного контроля. Расследование также должно быть эффективным в том смысле, что оно должно обеспечивать возможность выяснения обстоятельств смерти и, где это применимо, установления и наказания ответственных лиц <114>.

--------------------------------

<114> См. ECtHR. Varnava and Others v. Turkey. Para. 191 с дальнейшими ссылками.

В случаях исчезновения по расследованию в связи со статьей 2 будет обязательство длиться до тех пор, пока судьба пропавшего лица будет оставаться неизвестной <115>. Однако, деятельность гуманитарного порядка, направленная на сбор, идентификацию и транспортировку останков тела, как таковая, не означает исполнения данного обязательства: обнаружение тела (или подтверждение смерти) "проливает свет лишь на один из аспектов случившегося с пропавшим лицом" <116>. Необходимо установить не только обстоятельства, при которых произошла смерть, но также приложить усилия к тому, чтобы лица, виновные в произошедшем, были привлечены к уголовной ответственности. Признавая объективные трудности, связанные с расследованием преступлений, совершенных много лет назад, так же, как и необходимость реалистичного подхода, Суд тем не менее применяет правило о том, что, даже в том случае, когда расследование ведется на протяжении длительного времени, могут возникнуть важные изменения, которые способны стать новым толчком к принятию дополнительных шагов, направленных на достижение этой двойной цели.

--------------------------------

<115> Там же. Para. 186.

<116> Там же. Para. 145.

Одним из таких изменений очевидным образом является обнаружение тела пропавшего лица, когда есть основания полагать, что это лицо стало жертвой внесудебной казни или убийства. Недавно Суд объявил преждевременными две группы жалоб, поступивших от родственников лиц, пропавших на Кипре в 1963 - 1964 годах, а также в 1974 году, останки которых были идентифицированы и захоронены в 2006 - 2010 годах. Суд сослался на наличие двух видов неоконченных производств по этим делам на национальном уровне и указал, что заключение об эффективности (или неэффективности) уголовного расследования, возобновленного национальными властями в связи с указанными находками, было бы преждевременным <117>.

--------------------------------

<117> ECtHR. Despina Charalambous and Others v. Turkey (см. выше); ECtHR. Semral Emin and Others v. Cyprus. Decision on 03 April 2012. Application N 59623/08.

 

Для того чтобы подчеркнуть важность, которую Суд придает обязательству по расследованию случаев насильственных исчезновений, стоит вспомнить о деле "Тахсин Акар против Турции". Постановлением Палаты ЕСПЧ было решено исключить данную жалобу из списка на основании принятия односторонней декларации, содержавшей "сожаление" турецкого правительства и обязательство выплаты заявителю компенсации в размере 70000 британских фунтов стерлингов. На основании запроса заявителя Большая Палата отказалась утвердить это Постановление. Она пришла к следующему выводу: "...в делах, касающихся лиц, исчезнувших без вести или убитых неустановленными лицами, где имеются очевидные доказательства... того, что расследование, проведенное национальными властями не соответствовало тому, что признается минимальным стандартом, вытекающим из Конвенции, односторонняя декларация должна как минимум содержать соответствующее признание, соединенное с обязательством, провести под наблюдением Комитета Министров... расследование, которое находилось бы в полном соответствии с требованиями Конвенции, которые определены в предшествующих решениях Суда по аналогичным делам" <118>. В отсутствие этого уважение к правам человека требует, чтобы дело было рассмотрено по существу. С тех пор Суд не вынес ни одного Постановления, которым принял бы одностороннюю декларацию государства-ответчика по делам о насильственных исчезновениях. Однако приведенная выше формулировка демонстрирует, что такой результат не исключается в случае, если государство признает свою ответственность и примет на себя обязательство по эффективному расследованию.

--------------------------------

<118> ECtHR (Grand Chamber). Tahsin Acar v. Turkey (preliminary issue). Judgment of 06 May 2003. Application N 26307/95. ECHR 2003 VI. Para. 84.

Совсем недавно Суд был поставлен перед необходимостью ответить на вопрос о том, гарантирует ли Конвенция право на истину. В деле "Эль-Масри против "бывшей Югославской Республики Македония" <119> заявитель, который четыре месяца содержался в тайном заключении в Афганистане, сослался на статью 10 Конвенции в обоснование своего права на истину. Несколько НПО и Верховный Комиссар ООН по правам человека направили в ЕСПЧ свои заявления, в которых призвали Суд признать существование такого права. Тем не менее, Суд предпочел рассмотреть дело, основываясь на традиционном толковании процессуального аспекта статьи 3 Конвенции, не упоминая права на истину.

--------------------------------

<119> El Masri v. Former Yugoslav Republic of Macedonia (см. выше). См. также: Совместное совпадающее мнение судей Тулкинс, Шпильманна, Сицилианоса и Келлер.

2. Обязательство проведения расследования

в практике Комитета

Комитет по правам человека также систематически устанавливает нарушения обязательств государств-участников по расследованию дел, связанных с насильственными исчезновениями, на основании статей 6, 7 и 9 Пакта во взаимосвязи с пунктом 3 статьи 2 Пакта <120>. В целом позиция Комитета заключается в том, что компетентные органы обязаны провести тщательное, своевременное и независимое расследование таких дел <121>. В Постановлении по делу "Амиров против Российской Федерации" <122> Комитет остановился подробнее на том, какие критерии он использует, оценивая эффективность расследования. Это своевременное проведение важнейших следственных мероприятий, таких как, например, опрос свидетелей, а также конечная эффективность расследования в части определения предполагаемых виновных лиц и привлечения их к ответственности. Комитет отметил, что заявителем были предъявлены "... бесспорные свидетельства того, что описанные им в жалобе нарушения являются типичными для государства-участника, так же как и формальные и безрезультатные расследования, подлинность которых вызывает сомнения".

--------------------------------

<120> Например, HRCee. Aboussedra v. Libya. Para. 8; Zarzi v. Algeria. Para. 8; Aber v. Aljeria. Para. 8; Giri v. Nepal. Para. 8.

<121> Например, Amirov v. Russian Federation. П. 116; Bashasha v. Libya. П. 73 (см. выше); см. также Комитет по правам человека. Замечание общего порядка. N 20 от 10 марта 1992 года. П. 14 и Замечание общего порядка N 6 от 30 апреля 1982 года. П. 4.

<122> HRCee, Amirov v. Russian Federation. Para. 114 (см. выше).

В значительном числе случаев возможности Комитета более подробно озвучить важнейшие признаки "эффективного" расследования ограничены, поскольку государства-участники не предоставили никакой информации относительно национального расследования, (например, Ливия и Алжир систематически отказывались сотрудничать или оспаривали приемлемость жалоб и по этой причине не предоставляли никакой информации о расследовании).

3. Сравнительные результаты

Комитет и Суд сформулировали несколько основных критериев эффективного расследования случаев насильственных исчезновений, опираясь на позитивные обязательства, вытекающие из процессуальных аспектов положений о праве на жизнь и запрете пыток. Это стало важным достижением в международном праве. Вместе с определением ситуации длящейся неосведомленности членов семьи о судьбе пропавших близких как одного из видов бесчеловечного обращения в данной области юриспруденции сегодня формируется подход к определению понятия "право на истину". Остается лишь ждать, будет ли это право признано Комитетом или Судом и станет ли оно частью их юриспруденции в будущем.

VII. Вопросы компенсации и исполнения решений

1. Юриспруденция Суда в отношении статьи 41 ЕКПЧ

В соответствии со статьей 41 и, в некоторых случаях, статьей 46 Конвенции Суд может определить те меры, которые надлежит принять для восстановления нарушенных прав, а также возложить на государство-ответчика обязанность по выплате справедливой компенсации в делах, где полное восстановление прав невозможно (как это имеет место в случаях, охватываемых действием статей 2 и 3 Конвенции). До недавнего времени решения, принимавшиеся Судом по делам о насильственных исчезновениях, ограничивались присуждением компенсации - Суд не считал возможным давать национальным властям указания относительно проведения определенных следственных мероприятий <123>. Принятие решения по делу "Аслаханова и другие против России" <124> может изменить ситуацию. Впервые, принимая решение по подобному делу, Суд обозначил широкий круг мер, направленных на разрешение проблемы неэффективности расследований, проводимых по делам о насильственных исчезновениях на Северном Кавказе. Это постановление только недавно вступило в силу, и остается ждать, какие шаги предпримет Правительство России в рамках его исполнения. Очевидно, однако, что если это произойдет, российским властям придется столкнуться с необходимостью четкого политического выбора, необходимого для решения проблем пострадавших семей и искоренения безнаказанности.

--------------------------------

<123> Varnava and Others v. Turkey. Para. 222 (см. выше); ECtHR. Kukayev v. Russia. Judgment of 15 November 2007. Application N 29361/02. Para. 134.

<124> Aslakhanova and Others. Para. 222 - 238 (см. выше).

 

Обращаясь к вопросу о денежной компенсации, суммы, присуждаемые ЕСПЧ, не представляются чрезмерными в свете тяжести устанавливаемых Судом нарушений. Так, в последних делах этого типа, инициированных против Российской Федерации, сумма компенсации обычно равнялась 60000 евро в делах, где Суд устанавливал ответственность государства за похищение <125>, и около 30000 евро в делах, где было установлено только процессуальное нарушение <126>. Аналогичные суммы присуждались по схожим жалобам против Турции <127>. Выплата этих сумм обычно не вызывала сопротивления со стороны государств-участников. Помимо выплаты сумм компенсации и указания на необходимость принятия определенных мер в решениях ЕСПЧ, принятие индивидуальных и общих мер по таким делам - сложный и длительный процесс, как показывают документы Комитета министров Совета Европы. Например, исполнение группы решений по делу "Кипр против Турции", согласно документам, датированным июнем 2012 года, все еще не завершено. Признавая прогресс, достигнутый КПЧ в отношении идентификации и возвращения останков, Комитет Министров Совета Европы еще раз призвал турецкие власти занять активную позицию в отношении проведения эффективных расследований обстоятельств исчезновения пропавших лиц, а также повторил свои требования относительно предоставления Комиссии, а также должностным лицам, ведущим расследование таких дел, всей относящейся к делу информации, а также допуска к определенным объектам, в частности, территориям военных частей. Комитет вновь поднял вопрос о доступе следователей к данным криминалистических экспертиз и доказательств, обнаруженных и/или хранящихся КПЧ, и "пригласил турецкие власти предоставить ответы на все вопросы, поднятые Комитетом, используя также всю относимую к делу информацию, содержащуюся в военных архивах и докладах..." <128>.

--------------------------------

<125> ECtHR. Beksultanova v. Russia. Judgment of 27 September 2011. Application N 31564/07. Para. 126.

<126> Tashukhadzhiyev v. Russia (см. выше). Para. 106.

<127> Er and Others v. Turkey (см. выше 45). Para. 123.

<128> CM/Del/Dec(2012) 1144/22, 5 June 2012, Decision cases N 22, Cyprus and Varnava against Turkey.

 

Ситуация со случаями исчезновения в Чечне также далека от разрешения. Последние документы демонстрируют, что индивидуальные меры, предпринимавшиеся правительством для того, чтобы реализовать постановления Суда, не привели к ощутимым результатам в том, что касается эффективности расследований. Несмотря на то что при Следственном управлении по Чеченской Республике было создано специальное подразделение по работе с проблемами, поднятыми в постановлениях ЕСПЧ, конкретные результаты его работы не были опубликованы <129>. В июне 2012 года Комитет министров вновь повторил свою озабоченность отсутствием каких-либо убедительных результатов в отношении большей части расследований, проведенных на основании постановлений Суда, выразил свою озабоченность возможными негативными последствиями для длящихся расследований ввиду истечения сроков давности, а также подчеркнул необходимость быстрого принятия мер, нацеленных на повышение эффективности мероприятий по розыску пропавших лиц и запросил дополнительную информацию по ряду вопросов, включая сбор и хранение доказательств и использование генетических методов исследований <130>. Многие из этих вопросов повторяются в Постановлении по делу "Аслаханова против России". В настоящее время около 150 дел, связанных с исчезновениями в России, находятся на рассмотрении ЕСПЧ.

--------------------------------

<129> Cm/Inf/DH(2010)26E, 27 May 2010 "Action of the security forces in the Chechen Republic of the Russian Federation: general measures to comply with the judgments of the European Court of Human Rights" (DG-HL).

<130> Cm/Del/Dec(2012)1144/19, 6 June 2012, Решения по делам N 19, Khashiyev and Akayeva Group v. Russian Federation. Для ознакомления с позицией НПО по данным проблемам, см. также Хьюман Райтс Вотч "Кто скажет мне, что случилось с моим сыном?" Исполнение Россией решений Европейского суда по жалобам заявителей из Чечни.

В таких ситуациях более конкретные указания Суда побуждают государства к принятию шагов, направленных на разрешение проблем посредством укрепления механизмов правовой защиты на национальном уровне, что предотвращает необходимость обращения пострадавших за защитой своих прав в Страсбург.

2. Юриспруденция Комитета

Комитет регулярно обращается к государствам с призывами обеспечить жертвам насильственных исчезновений и их семьям доступ к эффективным средствам правовой защиты в соответствии с требованиями пункта 3 статьи 2 МПГПП. Комитет указывает на необходимость принятия следующих мер, гарантирующих наличие эффективных средств правовой защиты:

- проведение тщательного и эффективного расследования дел, связанных со случаями насильственных исчезновений и/или гибели;

- обеспечение семей адекватной информацией о результатах таких расследований;

- установление обстоятельств произошедшего и либо возвращение останков жертвы семье - в случае, если исчезнувшее лицо умерло, либо немедленное освобождение такого лица, если оно все еще живо;

- осуществление уголовного преследования, проведение судебного разбирательства и наказание лиц, виновных в подобных нарушениях;

- выплата адекватных компенсаций членам семьи жертвы; а также

- принятие мер по предотвращению подобных нарушений в будущем <131>.

--------------------------------

<131> См., напр., HRCee. Bashasha v. Libya. (см. выше). Para. 9 and HRCee. El Hassy v. Libya. Communication of 24 October 2007. N 1422/2005. Para. 8; Sharma v. Nepal. Para. 9; Guezout v. Algeria. Para. 10 (см. выше).

В некоторых постановлениях Комитет также указывал на необходимость дополнительных мер. Например, в соображениях по делу "Гири против Непала", Комитет указал на необходимость защитить автора сообщения и его семью от дальнейших репрессий и угроз <132>. В соображениях по делу "Лауреано Атачауа против Перу" Комитет - по крайней мере, косвенно - указал на необходимость внесения изменений в законодательство об амнистии, которое не позволило привлечь к ответственности лиц, предположительно виновных в исчезновении внучки заявителя <133>. Член Комитета Фабиан Омар Сальвиоли в своих особых мнениях неоднократно указывал на то, что в тех случаях, когда очевидно, что определенные положения национального законодательства не соответствуют Пакту, Комитет мог бы четче формулировать свои указания относительно необходимости их изменения <134>. В отличие от ЕСПЧ, КПЧ не может по своему усмотрению определять размеры денежных компенсаций, подлежащих выплате семьям, пострадавшим вследствие насильственных исчезновений.

--------------------------------

<132> Giri v. Nepal (см. выше). Para. 9.

<133> Laureano Atachahua v. Peru (см. выше). Para. 10.

<134> См., напр., особые мнения Фабиана Омара Сальвиоли по делам Zarzi v. Algeria. П. 10 и 11 и Guezout v. Algeria. П. 10 - 15 и 18.

Комитет также регулярно обращается к государствам-участникам с требованиями об опубликовании его соображений, а также об информировании Комитета в течение 180 дней относительно мер, принятых для их реализации <135>. В отличие от ЕСПЧ, КПЧ не может рассчитывать на то, что политические механизмы ООН будут оказывать постоянное давление на государства с тем, чтобы заставить их исполнять постановления, вынесенные Комитетом. Тем не менее, он регулярно назначает одного из своих членов наблюдать за процессом их реализации соответствующими государствами. То, насколько докладчику, наблюдающему за исполнением постановлений Комитета, удастся обеспечить их реализацию, зависит от готовности соответствующего государства к сотрудничеству. Например, Россия <136>, Непал <137> и Шри-Ланка <138> отвечали на запросы Комитета относительно реализации мер, указанных в его постановлениях. Докладчики ООН по вопросам исполнения постановлений Комитета также встречались с постоянными представителями данных государств для того, чтобы обсудить вопросы, связанные с их реализацией. Однако, как показывают ответы, полученные от авторов сообщений, то, в какой степени эти постановления эффективно реализуются в действительности, остается под вопросом.

--------------------------------

<135> См., среди многих других, дело Bashasha v. Libya. П. 11.

<136> Ежегодный доклад КПЧ, 2010, A/65/40. Vol. I (2010). П. 202.

<137> 

<138> Ежегодный доклад КПЧ, 2008, CCPR, A/63/40. Vol. II (2008). Annex VII.

По крайней мере до недавнего времени сотрудничество между Комитетом и такими странами, как Алжир и Ливия, было практически равным нулю. В одном из редких случаев, когда власти Ливии все же ответили на запрос Комитета, они поставили под сомнение выводы Комитета и отказались платить компенсацию жертве <139>. Однако, для того чтобы получить более полное представление о ситуации с исполнением постановлений Комитета по жалобам, связанным с насильственными исчезновениями (а также иными нарушениями МПГПП), необходимо проведение более системного анализа деятельности Комитета по наблюдению за реализацией его постановлений.

--------------------------------

<139> Annual Report of the HRCee 2007 CCPR A/62/40. Vol. II (2007). Annex IX.

3. Сравнительные результаты

В Европейской конвенции заложен относительно эффективный механизм, обеспечивающий реализацию решений Суда, а именно, политическое давление, оказываемое Комитетом министров. Что касается индивидуальных мер, указанных в решениях ЕСПЧ, они позволяют добиться своевременной выплаты сумм компенсаций, присужденных в пользу заявителей. Постановления Комитета в этой части являются предметом усмотрения государств-участников, которые могут демонстрировать разную степень готовности к сотрудничеству. В то же время оба органа сталкиваются с большими трудностями, когда речь заходит о реализации мер общего характера или проведении эффективных расследований дел о насильственных исчезновениях. Данная категория дел в особенности требует наличия политической воли, которая необходима для того, чтобы обеспечить пострадавшим содействие на протяжении более длительного времени. Подход Суда в деле "Аслаханова против Российской Федерации" продемонстрировал его готовность оказывать давление на государства с тем, чтобы добиться соответствующих изменений <140>.

--------------------------------

<140> Aslakhanova and Others v. Russia (см. выше). Paras. 222 - 238.

VIII. Заключение

На протяжении последних 15 лет Европейский суд сформировал значительную судебную практику по делам о насильственных исчезновениях, которые явно выходят за пределы традиционной "правоприменительной" парадигмы Конвенции. Тем не менее, основная проблема - реализация постановлений Суда - далека от своего разрешения. Практика Комитета по делам, связанным с серьезными нарушениями прав человека, также достаточно богата. Это, вне всякого сомнения, является одним из важнейших достижений в развитии международных норм и принципов в области прав человека со времен Второй мировой войны.

Практика и Суда, и Комитета демонстрирует, с одной стороны, что международные органы по защите прав человека играют исключительно важную роль в делах о насильственных исчезновениях. Благодаря своей независимости, как Суд, так и Комитет способны признать наличие проблем и защитить права лиц, ставших жертвами самых серьезных нарушений прав человека, в тех случаях, когда национальные механизмы оказались абсолютно неэффективными. С другой стороны, полномочия и влияние международных органов ограничены. В частности, систематическое неисполнение государствами-участниками Конвенции указаний Суда о реализации мер, не связанных с возмещением ущерба, демонстрирует, что в делах о насильственных исчезновениях признание проблем, существовавших в прошлом, практически невозможно в отсутствие четкой политической воли. В этой ситуации органы по защите прав человека, наряду с другими участниками, оказываются вовлеченными в более масштабные процессы, движимые силами гражданского общества и его представителей, а также индивидуальных заявителей, организаций, занимающихся правами человека, и НПО.

Сравнение практики КПЧ и ЕСПЧ демонстрирует не только явные признаки географического "разделения труда", существующего между ними, но также и некоторое отличие в подходах: например, когда речь идет о применении критерия ratione temporis при разрешении вопроса о действии соответствующих гарантий во времени, а также при разрешении вопроса о предполагаемом нарушении запрета пыток. Что касается первого, подход Суда является, безусловно, более либеральным и благоприятствующим по отношению к правам человека; что же касается последнего, подход Комитета представляется более широким.

Расхождения в практике двух органов по защите прав человека не являются проблемой сами по себе. Различные подходы к существующим проблемам стимулируют их активное обсуждение. Только опыт, полученный в ходе применения Пакта и Конвенции, может показать, насколько тот или иной подход оправдан. И наконец, этот разнообразный опыт может помочь Комитету по насильственным исчезновениям в решении проблем, связанных с толкованием и применением Международной конвенции для защиты всех лиц от насильственных исчезновений (МКНИ).

Тем не менее, некоторые расхождения могут оказать негативное влияние на защиту прав человека, ставя под сомнение авторитетность толкования определенных гарантий. Это нежелательное последствие, поскольку представляется, что в области столь тяжких нарушений прав человека международные органы должны, насколько это возможно, выступать с общих позиций. Таким образом, многое говорит в пользу необходимости в будущем поиска согласования отличающихся подходов, по крайней мере, при отсутствии серьезных причин, заложенных в Конвенции или Пакте.