Москва
+7-929-527-81-33
Вологда
+7-921-234-45-78
Вопрос юристу онлайн Юридическая компания ЛЕГАС Вконтакте

Договорные органы ООН и защита прав человека (статьи)

Обновлено 21.03.2018 06:33

 

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ И ВСЕМИРНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ, НАПРАВЛЕННАЯ НА АЛЛЕВИАЦИЮ И РЕДУЦИРОВАНИЕ БЕДНОСТИ

 

Предметом исследования является нормативная и практическая деятельность международных организаций - Организации Объединенных Наций и Всемирной организации здравоохранения по разработке стратегий, программ и принятию соответствующих мер по сокращению бедности. Автор рассматривает такие аспекты темы, как проведение данными международными организациями Всемирных саммитов по вопросам социального развития и борьбы с бедностью. Особое внимание уделяется содержанию стратегий и программ, принимаемых данными международными организациями начиная с 1970 года, - признание государствами актуальным на международном уровне вопроса сокращения масштабов бедности. Методы научного исследования - общие (диалектический, метафизический); общенаучные (анализ, синтез, системный подход); частнонаучные (сравнительный, формально-юридический). Основным выводом проведенного исследования и его новизной является выделение основных принципов, на которых должны основываться стратегии, направленные на превенцию, аллевиацию и редуцирование бедности как в международном масштабе, так и в масштабе отдельного государства. Особым вкладом автора в исследование темы является оценка деятельности международных организаций по вопросу борьбы с бедностью; анализ стратегий и программ, принимаемых на Всемирных саммитах ООН.

 

Ключевые слова: бедность, борьба с бедностью, аллевиация бедности, превенция бедности, редуцирование бедности, крайняя нищета, социальное развитие, искоренение бедности, стратегия, программа.

 

Work of the United Nations Organization and the World health organization aimed at alleviation and reduction of poverty

Деятельность Организации Объединенных Наций и Всемирной организации здравоохранения, направленная на аллевиацию и редуцирование бедности

 

The subject of this research is the normative practical activity of the international organizations (UN and WHO) on the devising of strategies, programs, and taking corresponding measures on the reduction of poverty. The author reviews such aspects as held by these international organizations Global summits on the issues of social development and fight against poverty. A special attention is given to the content of strategies and problems enacted by the UN and WHO since 1970 - recognition on the international level of relevance of the problem of decreasing the scale of poverty. The main conclusions and its scientific novelty consist in determination of the main principles that serve as a platform for the strategies aimed at prevention, alleviation, and reduction of poverty on international scale, as well as on the scale of a separate nation. The author's main contribution is the evaluation of the work of the international organizations with regards to the question of the fight against poverty; analysis of the strategies and programs passed at the Global summits of the United Nations.

 

Key words: Elimination of poverty, Social development, Extreme poverty, Reduction of poverty, Prevention of poverty, Alleviation of poverty, Fight against poverty, Poverty, Strategy, Program.

 

В рамках настоящего исследования значительный интерес представляют меры по превенции, аллевиации (от англ. - alleviation, означающей применительно к бедности ее облегчение, смягчение) и редуцированию бедности, принимавшиеся на международном уровне, а также международные мероприятия, на которых такая активность в отношении бедности была включена в повестку дня.

В первую очередь интерес представляют стратегии по аллевиации и редуцированию бедности и соответствующие меры (в рамках этих стратегий), разработанные в рамках ООН и Всемирной организации здравоохранения.

На международном уровне вопрос сокращения масштабов бедности является достаточно актуальным еще с 1970 года, когда Комитет ООН по планированию развития при подготовке ко второму Десятилетию развития Организации Объединенных Наций указал на необходимость борьбы с бедностью [1, p. 13].

Комитетом ООН по планированию развития борьба с бедностью была объявлена первостепенной задачей в рамках реализации международной стратегии по развитию, и предполагалось, что она будет осуществляться с помощью применения, в частности, следующих мер:

- обеспечение ускоренного развития;

- обеспечение более эффективного распределения доходов;

- обеспечение изменений в социальной сфере, в частности в области здравоохранения, образования и защиты труда [1, p. 13].

В 1995 году в Копенгагене был проведен Всемирный саммит ООН по вопросу социального развития, на котором 117 глав государств и правительств и Европейское сообщество взяли на себя обязательства по искоренению крайней нищеты, а также приняли конкретные планы и инициативы по этому поводу.

Согласованные участниками данного саммита меры имели не абстрактный характер, а предполагали достижение вполне определенных целей в ряде сфер, имеющих непосредственное воздействие на жизни лиц, живущих за чертой бедности. Так, участники взяли на себя обязательства по достижению до 2015 года следующих целей:

- обеспечение базового образования для всех;

- обеспечение гарантий того, что 80% детей окончат начальную школу;

- обеспечение снижения уровня детской смертности на треть по сравнению с уровнем 1990 года;

- обеспечение поголовной вакцинации населения;

- снижение проблемы недостаточности питания населения наполовину по сравнению с уровнем 1990 года;

- обеспечение предоставления медицинского ухода женщинам на период беременности и родов;

- обеспечение увеличения средней продолжительности жизни населения до более шестидесяти лет;

- предоставление питьевой воды и улучшение санитарных условий для всех;

- устранение так называемого гендерного разрыва населения в грамотности;

- обеспечение гарантий равного доступа к начальной школе детям как женского пола, так и мужского [2, p. 7].

Государства с высокими уровнями доходов также взяли на себя обязательства по выделению 0,7% от своего ВВП на предоставление помощи населению, а также обязательства по снижению своих расходов на военные нужды. Приняв указанные обязательства на данном саммите ООН по социальным вопросам и на последующих подобных мероприятиях, международное сообщество установило критически важные цели в качестве части общих усилий по искоренению бедности, с учетом того, что:

- бедность не может быть определена (и, таким образом, проблема, связанная с бедностью, не может быть решена) исключительно в контексте доходов;

- искоренение бедности должно быть сопряжено со значительными вложениями в социальные секторы;

- необходимым является установление и принятие общих целей для измерения прогресса в искоренении бедности;

- прогресс в искоренении бедности может быть измерен с использованием объективных и исчисляемых критериев, а не только в одномерном аспекте учета доходов населения [2, p. 7].

На Социальном саммите ООН также была разработана рекомендация относительно создания международными организациями соответствующего международного аппарата [2, p. 10].

Согласованная по результатам Саммита ООН, организованного в 1995 году, программа действий была основана на идее о том, что стратегии по искоренению бедности должны реализовываться государствами самостоятельно. В то же время международное сообщество несло ответственность за создание экономической и политической среды, которая способствовала бы социальному развитию [2, p. 9].

В 1996 году группа развитых государств, координировавших предоставление своей поддержки через Комитет по оказанию помощи в целях развития Организации экономического сотрудничества и развития, включая сам Комитет, разработали и приняли задачи, связанные с обязательствами, принятыми в ООН на вышеуказанном саммите. Члены данного Комитета, в частности, признали, что развитие социальной сферы, в частности в области обеспечения базового образования, достижения гендерного равенства и обеспечения базового здравоохранения, имеет ключевое значение в любой стратегии, направленной на искоренение бедности. Также была признана важность обеспечения экологической устойчивости [2, p. 7].

Комитет ОЭСР сам взял на себя обязательство наполовину снизить количество населения, живущего в крайней нищете. На тот момент стандарт Всемирного банка предполагал, что минимальным является ежегодный доход на душу населения в размере 370 долларов США, соответственно, как отмечалось данным Комитетом, 30% населения в развивающихся странах жили в состоянии крайней бедности и их количество увеличивалось [2, p. 8].

В 2000 году в Нью-Йорке был проведен Саммит тысячелетия ООН. В рамках данного мероприятия вопрос проблемы бедности был обсужден в более широком контексте социальной отчужденности, а также были выражены соображения о том, что бедность связана с процессом социальной дезинтеграции и что экономическая либерализация подорвала социальную сплоченность [2, p. 8].

На Саммите тысячелетия ООН мировые лидеры определили задачу, заключающуюся в снижении в два раза крайней нищеты к 2015 году, а также разработали соответствующую стратегию. На данном мероприятии было разработано определение крайней нищеты, согласно которому крайняя нищета представляет собой размеры доходов, составляющие менее одного доллара в день, а также голод и невозможность позволить себе безопасную питьевую воду. Определение бедности исключительно через аспект размера доходов населения является достаточно проблематичным, так как оно практически неизбежно служит указателем для предложений по реализации экономической политики, сформулированной в контексте экономического роста как единственного параметра политики, ориентированной на интересы малоимущих [2, p. 8 - 9].

Стратегии по снижению уровня бедности являются совместным продуктом Управления Верховного комиссара ООН по правам человека и Департамента политики по вопросам здравоохранения, развитию и услугам, а также Департамента по этике, равенству, торговле и правам человека Всемирной организации здравоохранения [3, p. 10].

Обоснованно рассмотреть деятельность в рамках так называемой Программы развития ООН.

Несмотря на достигнутые результаты с момента принятия Целей развития тысячелетия мировыми лидерами в рамках ООН в 2000 году, бедность остается широко распространенной во многих частях мира и в разгар глобализации и прогресса человеческая депривация остается широко распространенной. И в таком контексте сокращение бедности является главной целью функционирования Программы развития ООН [4] (ПРООН) [5, p. 1].

Согласно позиции, отраженной в Программе развития ООН, ввиду того что бедность является многогранным и комплексным явлением, для устранения коренных причин бедности необходимо обеспечение комплексных трансформационных изменений. Работа Программы развития ООН, направленная на обеспечение сокращения бедности, акцентирует основное внимание на принятии государственной политики, которая способствует изменению социальных, культурных и экономических условий, в первую очередь способствующих бедности [5, p. 1].

Среди альтернативных мер по аллевиации и редуцированию бедности Программа развития ООН выделяет следующие:

- обеспечение гендерного равенства и поддержки прав населения женского пола;

- обеспечение демократического публичного управления;

- предотвращение кризисов и обеспечение более эффективной социальной поддержки;

- обеспечение адаптации населения и смягчения последствий;

- принятие мер по устранению явления стигматизации лиц, болеющих ВИЧ [5, Р. 1].

Согласно позиции Программы развития ООН, экономический рост не может впоследствии привести к сокращению бедности, если он не является всеобъемлющим и если потребности бедного и маргинализованного населения не находятся в центре приоритетов по развитию [5, p. 1].

В рамках Программы развития ООН был создан Целевой фонд по бедности, который представляет собой гибкий финансовый инструмент, предназначенный для финансирования инновационных, каталитических и стратегических мероприятий по развитию, направленных на содействие всеобъемлющему развитию и сокращению всех форм бедности. Данный Фонд был разработан для обеспечения стартового капитала для реализации новых инициатив или концепций Программы развития ООН. Также Целевой фонд по бедности является, как утверждается Программой развития ООН, идеальным инструментом удовлетворения региональных и национальных потребностей государств, где имеет место проблема бедности, который в то же время является достаточно гибким для того, чтобы учитывать потребности доноров денежных средств [6].

Целевой фонд по проблеме бедности Программы развития ООН имеет три основные цели деятельности:

- финансирование инновационных стратегических мероприятий по развитию на международном глобальном, региональном и национальном уровнях;

- содействие Программе развития ООН по обеспечению соответствия и фокусированию ее международных глобальных и региональных программ, а также программ, реализуемых в отношении конкретных государств, на приоритетных областях;

- обеспечение упрощенного и более быстрого предоставления средств на реализацию мероприятий по аллевиации и редуцированию бедности [6].

Таким образом, стратегии, направленные на превенцию, аллевиацию и редуцирование бедности, разрабатываются и реализуются не только в рамках членства государств в ООН, но и непосредственно соответствующими государствами, в которых имеет место данная проблема, и направлены непосредственно на устранение причин и последствий бедности в стране. Даже в государствах с высокими уровнями доходов целые секторы и группы лиц зачастую находятся в состоянии бедности, и такие стратегии по аллевиации и редуцированию бедности являются необходимыми и в этих государствах [3, p. 10].

Выделяют ряд основных принципов, на которых должны основываться вышеобозначенные стратегии. К ним относятся следующие принципы:

- ориентированность разрабатываемых стратегий на достижение определенных результатов;

- задачи стратегий должны быть значимыми, и должна быть возможность осуществления контроля за их достижением;

- комплексность (такие стратегии должны интегрировать в себя макроэкономические, структурные, отраслевые и социальные элементы);

- инициатива по реализации такой стратегии должна исходить от самого государства, в котором предполагается ее реализация;

- достижение консенсуса относительно основных мер, предполагающихся к принятию в рамках данной стратегии;

- участие всех заинтересованных сторон в разработке и реализации такой стратегии;

- стратегия должна основываться на партнерских взаимоотношениях между государством и другими заинтересованными сторонами;

- долгосрочный период реализации стратегии [3, p. 10 - 11].

 

Библиография:

 

1. Deolalikar A.B., Pernia E.M. Poverty Reduction: Approaches and the Role of Political Institutions // Poverty. Growth, and Institutions in Developing Asia / Ed. by E.M. Pernia, A.B. Deolalikar. New York: Palgrave Macmillan, 2003. 332 p. P. 13 - 38.

2. Van Reisen M. Directing EU Policy. Towards Poverty Eradication: From Commitments to Targets to Results. 27 p.

3. Human Rights, Health and Poverty Reduction Strategies / United Nations, World Health Organization. 2008. 73 p.

4. Программа развития Организации Объединенных Наций (ПРООН).

5. Fast Facts: United Nations Development Programme / UNDP - 2 p.

6. Poverty Thematic Trust Fund (PTTF) / UNDP.

 

References (transliterated):

 

1. Deolalikar A.B., Pernia E.M. Poverty Reduction: Approaches and the Role of Political Institutions // Poverty. Growth, and Institutions in Developing Asia / Ed. by E.M. Pernia, A.B. Deolalikar. New York: Palgrave Macmillan, 2003. 332 p. P. 13 - 38.

2. Van Reisen M. Directing EU Policy. Towards Poverty Eradication: From Commitments to Targets to Results. 27 p.

СОВЕТ ЕВРОПЫ, ООН, МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ И ИХ РОЛЬ ПО СОБЛЮДЕНИЮ, ОХРАНЕ И ЗАЩИТЕ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА В МИРОВОМ СООБЩЕСТВЕ

 

Рассматриваются вопросы соблюдения, охраны и защиты прав и свобод человека в международных организациях Совета Европы, ООН, ЕСПЧ, раскрывается их роль и значение для современной России. Обсуждаются основные теоретические проблемы и предлагаются пути их решения.

 

Ключевые слова: Совет Европы, ООН, ЕСПЧ, права и свободы гражданина, права человека, свободы человека, обязанности человека, юридический механизм реализации.

 

The Council of Europe, the United Nations and International Organizations and Their Role in Observance, Safeguard and Protection of Human Rights and Freedoms in the World Community

Совет Европы, ООН, международные организации и их роль по соблюдению, охране и защите прав и свобод человека в мировом сообществе

 

Discusses the issues of compliance, conservation and protection of the rights andfreedoms of the individual in international organizations Council of Europe, the UN, the ECHR reveals their role and importance for modern Russia. We discuss the main theoretical problems and suggests solutions.

 

Key words: Council of Europe, the UN, the ECHR, the rights and freedoms of citizens, human rights, freedoms, duties of man, the legal mechanism of implementation.

 

Необходимость создания нового, более справедливого мира, а также решимость бороться с государственным террором и проявлениями диктатур побудили Организацию Объединенных Наций и Совет Европы после Второй мировой войны объединить основные права человека, осуществление которых она считала желательным для всего человечества, и принять 10 декабря 1948 года Всеобщую декларацию прав человека <1>. В последнее время стало обычным явлением декларировать хорошо известные всем права человека, сформулированные во Всеобщей декларации прав человека, Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и последующих конвенциях и пактах, а также требовать их признания, соблюдения, охраны и защиты во всем мировом сообществе, во всех государствах <2>.

--------------------------------

<1> См.: Устав Организации Объединенных Наций. Казань, 1995. С. 19 - 23; Всеобщая декларация прав человека // СССР и международное сотрудничество в области прав человека: Документы и материалы. М., 1989. С. 413 - 419; Зубов И.Н., Хазов Е.Н., Белоновский В.Н. и др. Конституционное право зарубежных стран: Учебник. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2013; Гасанов К.К., Хазов Е.Н., Червонюк В.И. Конституционное право зарубежных государств: Учебно-методическое пособие для студентов вузов, обучающихся по специальности "Юриспруденция". М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2015.

<2> См.: Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 года // Права человека: Сборник универсальных и региональных международных документов. М., 1990. С. 85 - 117; Африканская хартия прав человека и народов 1981 года // Права человека: Сборник универсальных и региональных международных документов. М., 1990. С. 166 - 179; Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 года // СССР и международное сотрудничество в области прав человека: Документы и материалы. М., 1989. С. 384 - 397; Основные принципы применения силы и огнестрельного оружия должностными лицами по поддержанию правопорядка // Сборник стандартов и норм ООН в области предупреждения преступности и уголовного правосудия. Нью-Йорк, 1992. С. 163 - 170; Документ Копенгагенского совещания конференции по человеческому измерению СБСЕ // Международная жизнь. 1990. N 9. С. 135 - 149; Меры, гарантирующие защиту прав тех, кто приговорен к смертной казни // Международные соглашения и рекомендации Организации Объединенных Наций в области защиты прав человека и борьбы с преступностью. М., 1989. С. 69 - 70; Минимальные стандартные правила обращения с заключенными // Международные соглашения и рекомендации Организации Объединенных Наций в области защиты прав человека и борьбы с преступностью. М., 1989. С. 71 - 92; Доклад Комитета по правам человека на 47 сессии Генеральной Ассамблеи ООН // Нью-Йорк, 1993. 485 с.; Доклад Генерального секретаря Организации Объединенных Наций на I очередной сессии ЭКОСОС. Нью-Йорк, 1985. 86 с.; Документ Московского совещания. Конференция по человеческому измерению СБСЕ. М., 1991. 65 с.; Зубов И.Н., Хазов Е.Н., Эриашвили Н.Д. и др. Конституционное право России: Учебник для студентов вузов. М., 2015. Сер.: Dura lex, sed lex (7-е изд., пер. и доп.).

 

Если государства, подписавшие Всеобщую декларацию прав человека 1948 года, только выражали свое согласие с ее положениями, то в случае с другими международными документами - Международным пактом об экономических, социальных и культурных правах, Международным пактом о гражданских и политических правах, Факультативным протоколом к международному пакту о гражданских и политических правах <3> - государства обязались следить за осуществлением этих прав, их признанием, соблюдением, охраной и защитой. Права человека на мировом уровне признаются естественными, неотчуждаемыми и принадлежат ему от рождения, а следовательно, защищаются не только государством, но и всем мировым сообществом, в случае нарушения прав человека могут применяться международно-правовые санкции.

--------------------------------

<3> См.: Международный пакт о гражданских и политических правах // СССР и международное сотрудничество в области прав человека: Документы и материалы. М., 1989. С. 302 - 320; Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах // СССР и международное сотрудничество в области прав человека: Документы и материалы. М., 1989. С. 292 - 302; Второй Факультативный протокол к Международному пакту о гражданских и политических правах // Резолюции и решения, принятые Генеральной Ассамблеей ООН на 44 сессии. Нью-Йорк, 1990. С. 288 - 291.

 

Права индивидов, государственных органов или общественных организаций зачастую вступают друг с другом в противоречия. Столкновения законных интересов заставляют стороны искать компромиссы путем переговоров, соглашений, что иногда приводит к ограничению чьих-либо прав. Во Всеобщей декларации прав человека в ст. 29 сказано, что при осуществлении основных прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе.

Международные организации не ограничиваются декларированием прав и свобод человека, принимают энергичные меры по созданию механизмов по их соблюдению, охране и защите.

Организация Объединенных Наций, Совет Европы, ЕСПЧ рассматривают и обсуждают вопросы, касающиеся прав человека, во всех своих структурах, но в защите прав человека главную роль играет Генеральная Ассамблея, Экономический и Социальный Совет и конвенционные, договорные органы, то есть различные комитеты, созданные в соответствии с пактами, конвенциями.

Многие предполагают, что за защитой попранных прав отдельный человек может обратиться в Международный суд ООН. Однако Статут Международного суда однозначно устанавливает, что только государства могут быть сторонами по делам, разбираемым судом (ст. 34) <4>.

--------------------------------

<4> См.: Хазова В.Е., Хазов Е.Н. Международно-правовая защита национально-культурного достояния народов: Монография. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2009; Манов Б., Манов К., Москаленок К. Обращение в международно-правовые органы как средство защиты прав и свобод человека // Законность. 1996. N 6. С. 12 - 18; Палеев М. Организация Объединенных Наций создает Международный суд // Российская юстиция. 1996. N 11. С. 2 - 4.

 

Один из первых способов защиты - это "процедура 1503". Этот способ защиты прав человека получил свое наименование в 1970 году, когда Экономический и Социальный Совет (далее - ЭКОСОС) утвердил "процедуру рассмотрения сообщений, касающихся нарушения прав человека и основных свобод". Порядковый номер резолюции Совета, в которой она была утверждена, как раз и был номер 1503. В составе ЭКОСОС действует Комиссия по правам человека.

В соответствии с этой процедурой на основе поступающих сообщений рассматриваются в основном систематические нарушения прав человека в той или иной стране. По этой процедуре государство, выражая и подтверждая свою добрую волю в соблюдении и защите прав человека, представляет ответы по доведенным до них жалобам, сообщениям. Государствам направляются рекомендации относительно тех мер, которые следует принять по рассмотренным проблемам. Все меры, принимаемые в соответствии с "процедурой 1503", носят конфиденциальный характер до тех пор, пока Комиссия не представит соответствующий доклад Экономическому и Социальному Совету. Обращаться в ЭКОСОС по поводу нарушения всех прав человека и основных свобод могут частные лица, группы лиц и организации.

Существует также и процедура Факультативного протокола. Международный пакт о гражданских и политических правах имеет два дополнительных Факультативных протокола. Когда говорят о защите прав человека по процедуре Факультативного протокола, то имеется в виду Факультативный протокол N 1. Факультативный протокол N 2 предлагает государствам, ратифицировавшим его, отказаться от применения смертной казни, и открыт для присоединения к нему других государств <5>.

--------------------------------

<5> См.: Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах // СССР и международное сотрудничество в области прав человека: Документы и материалы. М., 1989. С. 292 - 302; Второй Факультативный протокол к Международному пакту о гражданских и политических правах // Резолюции и решения, принятые Генеральной Ассамблеей ООН на 44 сессии. Нью-Йорк, 1990. С. 288 - 291.

 

В соответствии с Международным пактом о гражданских и политических правах образован и действует Комитет по правам человека. Факультативный протокол предусматривает, что государство - участник Пакта, которое становится участником настоящего Протокола, признает компетенцию Комитета принимать и рассматривать сообщения от подлежащих под его юрисдикцию лиц, утверждающих, что они являются жертвами нарушения данным государством - участником какого-либо из прав, изложенных в Пакте. Ни одно сообщение не принимается Комитетом, если оно касается государства-участника Пакта, которое не является участником Протокола.

Только в 1991 году Верховный Совет СССР принял Постановление о присоединении к Факультативному протоколу и признал компетенцию Комитета по правам человека принимать и рассматривать сообщения от граждан СССР, касающиеся ситуации или фактов о нарушении прав и основных свобод человека и гражданина <6>.

--------------------------------

<6> См.: Лядях И. Новый Уголовный кодекс РФ и международно-правовые стандарты по правам человека // Российская юстиция. 1997. N 1. С. 4 - 7; Хазов Е.Н. Содержание современной концепции конституционных гарантий прав и свобод человека и гражданина // Образование и право. 2010. N 2. С. 62 - 71.

 

Обратиться с жалобой в Комитет может любое частное лицо. Если человек по каким-либо причинам не может этого сделать сам, например находится в заключении, то за него это могут сделать другие лица. Сообщения о нарушениях прав человека в каком-либо государстве в Комитет может направить и другое государство при условии, что оба государства являются участниками Факультативного протокола и признают в отношении себя компетенцию Комитета. Важно иметь в виду, что по процедуре Факультативного протокола можно искать защиты только тех прав, которые зафиксированы в Международном пакте о гражданских и политических правах.

Итогом рассмотрения жалоб на нарушение прав является обращение Комитета к государствам с рекомендациями восстановить нарушенные права, предпринять меры по изменению ситуации. Рекомендации Комитета не являются обязательными для государств, но они, несомненно, оказывают определенное политическое воздействие на государства, на их законодательную и правоприменительную практику <7>.

--------------------------------

<7> См.: Каламкарян Р. Поведение сторон на стадии открытия Международного судебного производства // Государство и право. 1997. N 3. С. 98 - 111; Хазов Е.Н. Юридические гарантии как необходимый элемент реализация прав и свобод человека и гражданина // Образование и право. 2010. N 4. С. 96 - 119.

 

Основные различия между "процедурой 1503" и процедурой Факультативного протокола заключаются в следующем.

1. "Процедура 1503" предусматривает рассмотрения частных жалоб.

2. В основе "процедуры 1503" лежит резолюция одного из органов системы ООН - Экономического и Социального Совета. Для того чтобы эта процедура действовала, необходимо добровольное сотрудничество государств. Процедура Факультативного договора принята на основе международного договора, который налагает на ее участников обязательства рассматривать представленные против них жалобы.

3. "Процедура 1503" применяется в отношении всех государств. Процедура Факультативного протокола - в отношении только тех государств, которые являются полноправными участниками Пакта и Протокола.

4. Первая процедура охватывает рассмотрение нарушений всех прав и основных свобод человека, тогда как процедура Протокола касается лишь тех гражданских и политических прав, которые провозглашаются в Международном пакте о гражданских и политических правах.

5. По "процедуре 1503" в ООН могут обращаться любые лица, группы лиц, неправительственные организации, если они располагают непосредственными или косвенными данными о предполагаемых нарушениях. В соответствии с процедурой Факультативного протокола сообщение подается лицом, полагающим, что его права нарушены, либо другим человеком, уполномоченным действовать от имени жертвы.

6. В соответствии с "процедурой 1503" авторы сообщений не привлекаются к разбирательству, не уведомляются о принятых мерах, пока они не будут оглашены. Автор жалобы уведомляется о получении сообщения и направлении копии тем государствам, где произошло нарушение. Автор сообщения по процедуре Факультативного протокола имеет больше полномочий. Ему сообщается обо всех предпринимаемых мерах, он имеет возможность сделать замечание на письменные ответы государств <8>.

--------------------------------

<8> См.: Тузмухамедов Р.А. Права и свободы народов в современных источниках международного права: Сборник документов. Казань, 1995. С. 55 - 60; Хазов Е.Н. Реализация конституционных гарантий прав и свобод человека и гражданина // Образование и право. 2010. N 6. С. 63 - 81.

 

За время деятельности Организации Объединенных Наций сложились определенные "правила приемлемости" сообщений, петиций, жалоб. Не вдаваясь в специфику, имеющую место при обращении в те или иные структуры, отметим самое важное.

Во-первых, сообщения должны быть совместимы с Уставом ООН, Всеобщей декларацией прав человека, международными пактами о правах человека.

Во-вторых, до обращения в ООН должны быть исчерпаны все доступные внутренние, национальные средства правовой защиты, предусмотренные законодательством Российской Федерации.

В-третьих, неприемлемы жалобы, не относящиеся к компетенции данного органа, специализированного учреждения, другой структуры ООН.

В-четвертых, неприемлемы жалобы на частных лиц, на общественные объединения. Жалоба должна быть направлена против государства и его структур, допускающих или нарушающих права и свободы человека.

В-пятых, жалоба может быть не принята, если обнаружится, что данный вопрос рассматривается в соответствии с другой процедурой международного разбирательства или урегулирования.

В-шестых, неприемлемы сообщения, основанные на материалах средств массовой информации.

В-седьмых, не принимаются анонимные сообщения.

В-восьмых, жалоба, сообщение не должны содержать оскорбительных оценок, замечаний в адрес государства, являющегося объектом жалобы.

В рамках ООН существуют и другие механизмы процедуры защиты прав и свобод человека как по линии других конвенционных комитетов, так и по линии специализированных учреждений ООН <9>, но их рассмотрение выходит за рамки данной статьи.

--------------------------------

<9> См.: Палеев М. Организация Объединенных Наций создает Международный суд // Российская юстиция. 1996. N 2. С. 24 - 25.

 

Помимо ООН, существуют и механизмы защиты прав человека, применяемые Советом Европы: Европейская комиссия по правам человека и Европейский суд по правам человека <10>.

--------------------------------

<10> См.: Организация и работа Европейского суда по правам человека // Российская юстиция. 1997. N 2. С. 10 - 11; Бернхардт Р. Европейский суд по правам человека в Страсбурге: новый этап, новые проблемы // Государство и право. 1999. N 7. С. 57 - 62.

 

Правила приемлемости жалоб в Европейскую комиссию и Европейский суд сходны с требованиями ООН.

Европейская комиссия по правам человека является предварительной ступенью рассмотрения жалоб и ведет работу по оценке соответствия жалобы материальным и процессуальным нормам Совета Европы. Признав содержащиеся в жалобе факты соответствующими действительности, Комиссия предпринимает шаги к дружественному урегулированию спорного вопроса. Комиссия предлагает государству, допустившему нарушения прав и свобод человека, восстановить нарушенные права конкретных лиц и принять меры к совершенствованию своего законодательства и приведению его в соответствие с общеевропейскими нормами - Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод и несколькими дополнительными протоколами к ней.

Если не удается достичь результата путем взаимного соглашения - дело поступает в Европейский суд по правам человека. Суд в данной ситуации выступает как первая инстанция, то есть рассматривает вопрос по существу дела, а не как апелляционная или надзорная инстанция. Решение суда передается Комитету министров Совета Европы, который в свою очередь принимает решение, обязывающее государство-ответчика выполнить решение суда и контролирует ход его выполнения <11>.

--------------------------------

<11> См.: Бернхардт Р. Европейский суд по правам человека в Страсбурге: новый этап, новые проблемы. С. 57 - 62; Завадская Л. Право жалобы в Европейский суд // Российская юстиция. 1996. N 8. С. 48 - 50; Совместная программа между Комиссией Европейских сообществ и Советом Европы по укреплению федеральных структур и механизмов защиты прав человека, по реформированию правовой системы Российской Федерации // Российская юстиция. 1996. N 11. С. 2 - 4.

 

Региональная общеевропейская система защиты прав человека общепризнана как наиболее эффективная. В государствах, где постоянно нарушаются права и свободы человека, могут применяться международно-правовые санкции: запрет на импорт многих важных товаров и технологий, не предоставляется гуманитарная, международная помощь, блокада и применены силовые методы давления.

 

Литература

 

1. Бернхардт Р. Европейский суд по правам человека в Страсбурге: новый этап, новые проблемы // Государство и право. 1999. N 7. С. 57 - 62.

2. Палеев М. Организация Объединенных Наций создает Международный суд // Российская юстиция. 1996. N 2. С. 24 - 25.

3. Совместная программа между Комиссией Европейских сообществ и Советом Европы по укреплению федеральных структур и механизмов защиты прав человека, по реформированию правовой системы Российской Федерации // Российская юстиция. 1996. N 11. С. 2 - 4.

 

 

МЕЖДУНАРОДНЫЕ СТАНДАРТЫ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ В ОБЛАСТИ ЗАЩИТЫ УЧАСТНИКОВ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА

 

Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора.

 

Ключевые слова: принципы, нормы международного права, Организация Объединенных Наций, декларация, международное сотрудничество.

 

International Standards of the United Nations Organization in the Sphere of Protection of Parties to Criminal Proceedings

Международные стандарты Организации Объединенных Наций в области защиты участников уголовного судопроизводства

 

Generally recognized principles and norms of international law and international treaties of the Russian Federation constitute a part of its legal system. If an international treaty of the Russian Federation establishes rules that differ from those stipulated by the law, rules of the international treaty shall apply.

 

Key words: principles, norms of international law, United Nations Organization, declaration, international cooperation.

 

Под общепризнанными принципами и нормами международного права принято понимать прежде всего документы Организации Объединенных Наций, которой традиционно отводится ведущая роль в обеспечении верховенства права на национальном и международном уровнях.

Итак, рассмотрим основные документы ООН, содержащие международные стандарты и принципы защиты участников уголовного судопроизводства.

Традиционно вопросы защиты участников уголовного судопроизводства рассматриваются в свете общих принципов защиты прав и свобод человека <1>, а соответственно, основополагающим документом ООН, закрепляющим международные стандарты в данной сфере, является Всеобщая декларация прав человека <2>, принятая резолюцией 217А (III) Генеральной Ассамблеи ООН от 10 декабря 1948 г. (далее - Декларация 1948 г.).

--------------------------------

<1> См., напр.: Зайцев О.А. Государственная защита участников уголовного процесса. М.: Экзамен, 2001. С. 93 - 118; Брусницын Л.В. Международно-правовые и конституционные основы обеспечения безопасности лиц, содействующих уголовному правосудию // Государство и право. 1996. N 3. С. 100 - 109; Шевченко К.Д. Деятельность ООН в области правового регулирования защиты лиц, содействующих уголовному судопроизводству // Юридический консультант. 2003. N 2. С. 26 - 30; и др.

<2> См.: Николайко И.В. Права человека и система ООН (проблемы многостороннего международного сотрудничества) / АН УССР. Ин-т государства и права; отв. ред. В.Н. Денисов. Киев, 1991. С. 110 - 117.

 

Несмотря на то что Декларация 1948 г. является документом рекомендательного характера, в ее положениях получили отражение непреходящие идеи о защите прав человека, которые в последующем были восприняты международным сообществом и заложены в иные международные нормативные правовые акты. Как справедливо заметил Б. Бутрос-Гали, "Всеобщая декларация прав человека, по крайней мере в некоторых своих статьях, стала мощным фактором, способствовавшим установлению или ускоренному развитию обычного международного права в области прав человека" <3>.

--------------------------------

<3> См.: Бутрос-Гали Б. Организация Объединенных Наций и права человека. М.: Права человека, 1995. С. 38.

 

В частности, ст. 3 названного документа ООН закрепляет право каждого на жизнь, свободу, личную неприкосновенность; ст. 7 предусматривает право каждого, без всякого различия, на равную защиту закона; ст. 8 указывает на необходимость существования эффективно работающей системы охраны прав человека; ст. 12 предусматривает в том числе защиту от посягательств на неприкосновенность жилища.

Таким образом, указанные и иные положения Декларации 1948 г. представляют собой свод основополагающих принципов и стандартов в области защиты прав человека, который определил дальнейшее направление формирования международного и национального законодательства государств в сфере защиты прав человека, в т.ч. в рамках уголовно-процессуальных правоотношений.

В развитие положений Декларации 1948 г. резолюцией 2200А (XXI) Генеральной Ассамблеи ООН от 16 декабря 1966 г. принят Международный пакт о гражданских и политических правах (далее - Пакт).

В соответствии с п. 3 ст. 2 Пакта каждое государство обязуется:

- обеспечить любому лицу, права и свободы которого, признаваемые в Пакте, нарушены, эффективное средство правовой защиты, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве;

- обеспечить, чтобы право на правовую защиту для любого лица, требующего такой защиты, устанавливалось компетентными судебными, административными или законодательными властями или любым другим компетентным органом, предусмотренным правовой системой государства, и развивать возможности судебной защиты;

- обеспечить применение компетентными властями средств правовой защиты, когда они предоставляются.

Как видно из приведенных предписаний, в отличие от Декларации 1948 г., положения которой носят декларативный характер, в Пакте впервые закреплены императивные стандарты для государств в части обеспечения механизма защиты прав человека.

В контексте изучения вопросов государственной защиты участников уголовного судопроизводства особо следует обратить внимание на ст. 14 Пакта.

Так, согласно п. 1 ст. 14 Пакта "печать и публика могут не допускаться на все судебное разбирательство или часть его по соображениям морали, общественного порядка или государственной безопасности в демократическом обществе или когда того требуют интересы частной жизни сторон, или - в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо, - при особых обстоятельствах, когда публичность нарушала бы интересы правосудия".

Данное положение Пакта свидетельствует о закреплении в международных нормативных правовых актах возможности проведения закрытых судебных заседаний при наличии указанных условий. При этом толкование закрепленных в п. 1 ст. 14 Пакта условий очевидно означает, что обеспечение безопасности участников уголовного процесса может служить основанием проведения судебного разбирательства в закрытом режиме.

Таким образом, с принятием Пакта на международном уровне признана необходимость применения мер, направленных в том числе на защиту свидетелей, потерпевших и иных участников уголовного судопроизводства. Как известно, предусмотренная в Пакте возможность проведения закрытых судебных заседаний применяется и сегодня на основании п. 4 части второй ст. 241 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

Следующим документом ООН, в котором обращается внимание на защиту лиц, вовлеченных в уголовное судопроизводство, является Каракасская декларация, принятая Шестым конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями 15 декабря 1980 г.

В Каракасской декларации признано, что преступность в контексте социальных отношений препятствует целостному развитию государств, наносит ущерб духовному и материальному благосостоянию всех людей, ущемляет человеческое достоинство и создает атмосферу страха и насилия, которая ухудшает качество жизни.

В целях предупреждения преступности и определяя основополагающие принципы политики в области уголовного правосудия, в п. 6 Каракасской декларации провозглашается необходимость предоставления всем максимальной безопасности и охраны прав и свобод.

Резолюцией 39/46 Генеральной Ассамблеи ООН от 10 декабря 1984 г. принята Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (далее - Конвенция против пыток).

Как видно из названия, нормативные предписания данного документа содержат запрет на противоправные действия в виде пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания.

Однако и в Конвенции против пыток нашли отражение отдельные положения относительно защиты участников процесса.

В частности, в ст. 13 Конвенции против пыток указано, что каждое государство-участник предпринимает меры для обеспечения защиты истца и свидетелей от любых форм плохого обращения или запугивания в связи с его жалобой или любыми свидетельскими показаниями.

Седьмым конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшимся в Милане в 1985 г., приняты Руководящие принципы в области предупреждения преступности и уголовного правосудия в контексте развития и нового международного экономического порядка (далее - Руководящие принципы).

В пунктах 1 - 2 Руководящих принципов отмечается, что ввиду взаимосвязи между предупреждением преступности, развитием и новым международным экономическим порядком изменения в социально-экономической структуре должны сопровождаться надлежащими реформами в области уголовного правосудия; справедливая, беспристрастная и гуманная система уголовного правосудия является необходимым условием осуществления основных прав человека.

Развивая данное положение применительно к участникам уголовного судопроизводства, в п. 12 Руководящих принципов указано, что следует принять необходимые законодательные и другие меры в целях обеспечения жертв преступлений эффективными средствами правовой защиты, включая компенсацию за ущерб, причиненный им в результате преступлений.

Таким образом, Руководящие принципы являются документом ООН, в котором впервые прямо указано на необходимость осуществления правовой защиты жертв преступлений, т.е. потерпевших в современном понимании уголовно-процессуального закона.

Также имеющим отношение к рассматриваемой теме, на наш взгляд, является п. 27 Руководящих принципов, в котором сформулирован принцип широкого доступа к правосудию для всех слоев общества, в особенности для наиболее уязвимых из них.

Рассмотренные выше документы ООН в своей системе образуют международно-правовую основу для иных нормативных правовых актов ООН, которые были приняты позднее и непосредственно имеют отношение к вопросам защиты участников уголовного процесса.

Безусловно, особое значение среди таких документов имеет Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью (далее - Декларация), принятая резолюцией 40/34 Генеральной Ассамблеи от 29 ноября 1985 г. в ходе VII Конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями.

Как видно из названия указанного документа, основным его достижением является закрепление на международном уровне универсальных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью. При этом формулированию таких принципов в Декларации предшествует четкое определение самого понятия "жертва".

Так, согласно п. 1 - 2 Декларации под термином "жертвы" понимаются лица, которым индивидуально или коллективно был причинен вред, включая телесные повреждения или моральный ущерб, эмоциональные страдания, материальный ущерб или существенное ущемление их основных прав в результате действия или бездействия, нарушающего действующие национальные уголовные законы государств-членов, включая законы, запрещающие преступное злоупотребление властью.

Кроме того, в соответствии с Декларацией то или иное лицо может считаться "жертвой" независимо от того, был ли установлен, арестован, передан суду или осужден правонарушитель, а также независимо от родственных отношений между правонарушителем и жертвой. Термин "жертва" в соответствующих случаях включает близких родственников или иждивенцев непосредственной жертвы, а также лиц, которым был причинен ущерб при попытке оказать помощь жертвам, находящимся в бедственном положении.

Анализ приведенных положений Декларации убедительно свидетельствует о том, что жертвой преступления в смысле Декларации является любое лицо, вовлеченное в сферу уголовно-процессуальных правоотношений и подвергшееся противоправному воздействию.

В этой связи следует признать обоснованным мнение ученых-процессуалистов об исключительной роли Декларации в становлении института защиты участников уголовного судопроизводства именно благодаря такому расширительному толкованию термина "жертва" <4>.

--------------------------------

<4> См.: Шевченко К.Д. Указ. соч. С. 26 - 30.

 

Также следует отметить, что в Декларации понятие "жертва преступления" разграничено с термином "жертва злоупотребления властью". Если в первом случае речь идет о любых действиях или бездействии, нарушающих действующие национальные уголовные законы государств-членов, включая законы, запрещающие преступное злоупотребление властью, то во втором случае - о действиях или бездействии, еще не представляющих собой нарушения национальных уголовных законов, но являющихся нарушением международно признанных норм, касающихся прав человека.

Основные принципы правосудия для жертв преступлений в Декларации разделены на четыре блока:

1) доступ к правосудию и справедливое обращение (п. 4 - 7);

2) реституция (п. 8 - 11);

3) компенсация (п. 12 - 13);

4) социальная помощь (п. 14 - 17).

Открывая первый блок основных принципов "Доступ к правосудию и справедливое обращение", Декларация в п. 4, предписывая относиться к жертвам с состраданием и уважать их достоинство, гарантирует жертвам преступления право на доступ к механизмам правосудия и скорейшую компенсацию за нанесенный им ущерб в соответствии с национальным законодательством.

Помимо этого, в Декларации отмечается необходимость создания и укрепления судебных и административных механизмов, позволяющих обеспечить жертвам возможность получать компенсацию с помощью официальных и неофициальных процедур, которые носили бы оперативный характер, являлись бы справедливыми, недорогостоящими и доступными. Жертв, стремящихся получить компенсацию с помощью таких механизмов, предписано информировать об их правах (п. 5 Декларации).

В целях содействия тому, чтобы судебные и административные процедуры в большей степени отвечали потребностям жертв преступлений, в п. 6 Декларации в качестве одного из предписаний для государств указано предоставление жертвам информации об их роли в уголовном процессе, сроках его проведения и результатах (особенно в случаях совершения тяжких преступлений и тогда, когда ими запрошена соответствующая информация).

Также для обеспечения прав жертв преступлений Декларацией указывается на необходимость предоставления надлежащей помощи жертвам на протяжении всего судебного разбирательства.

Непосредственно имеющим отношение к государственной защите участников уголовного судопроизводства является подп. "d" п. 6 Декларации, в котором отмечена целесообразность принятия мер, направленных на охрану жизни жертв преступлений, членов их семей, свидетелей с их стороны от запугивания и мести.

Второй блок основных принципов, закрепленных в Декларации, касается реституции, суть которой заключается в возврате жертве преступления собственности или выплаты за причиненный вред или ущерб, возмещение расходов, понесенных в результате совершения преступления, а также восстановление в правах.

В соответствии с п. 8 Декларации при соответствующих обстоятельствах правонарушители или третьи стороны, несущие ответственность за их поведение, должны предоставлять справедливую реституцию жертвам, их семьям или иждивенцам.

В случаях же, когда субъектом преступления явились государственные должностные лица или другие представители, действующие в официальном или полуофициальном качестве, то жертвы преступления должны получать реституцию от государства, должностные лица или представители которого несут ответственность за причиненный ущерб. В тех случаях, когда правительство, при котором имело место соответствующее преступление, уже не существует, реституция жертвам должна предоставляться государством или правительством-преемником (п. 11 Декларации).

Третий блок основных принципов для жертв преступлений посвящен вопросам, возникающим в случаях, когда жертва не может в полном объеме получить компенсацию от правонарушителя или из других источников.

Согласно п. 12 Декларации в таких случаях государствам следует принимать меры к предоставлению финансовой компенсации:

- жертвам, которые в результате тяжких преступлений получили значительные телесные повреждения или существенно подорвали свое физическое или психическое здоровье;

- семьям, в частности иждивенцам лиц, которые умерли или стали физически или психически недееспособными в результате совершения преступления.

Также рассматриваемый блок принципов для жертв преступлений содержит положение о необходимости содействовать созданию, укреплению и расширению национальных фондов для предоставления компенсации жертвам преступлений.

Четвертый блок основных принципов для жертв преступлений (социальная помощь) закрепляет руководящие начала в области оказания жертвам преступлений материальной, медицинской, психологической и социальной помощи (п. 14 - 15 Декларации).

Помимо этого, рассматриваемый блок принципов содержит требование к работникам полиции, системы правосудия, здравоохранения, социальных служб и другому соответствующему персоналу, касающееся необходимости прохождения подготовки, позволяющей обеспечить понимание ими потребности жертв и принципов оказания им надлежащей оперативной помощи (п. 16 Декларации).

Итак, рассмотренные положения позволяют сделать вывод о том, что Декларация является первым документом ООН, уделившим столь пристальное внимание проблеме защиты жертв преступлений. Именно Декларация, по праву занимая ведущую роль среди иных документов ООН, лишь косвенно затрагивающих проблемы защиты участников уголовного процесса, на многие годы вперед предопределила нарастающий интерес к данным вопросам как на международном, так и на национальном уровнях.

Как справедливо заметил в то время Генеральный прокурор Австралии, приняв Декларацию, Генеральная Ассамблея ООН подтвердила огромное значение роли и статуса жертвы для политики в области уголовного права и отправления правосудия. Больше нет необходимости спорить о более широком признании прав жертв; проблема сегодня состоит в том, чтобы это признание получило свое материальное выражение в принятии эффективных программ и законодательства <5>.

--------------------------------

<5> См.: Sammer C.J., Satton A.C. Implementing victims right: an Australian perspective. Doc. E/AC.57/1990/3. Цит. по: Брусницын Л.В. Международно-правовые и конституционные основы обеспечения безопасности лиц, содействующих уголовному правосудию // Государство и право. 1996. N 3. С. 102.

 

В целях реализации положений Декларации резолюцией 1989/57 Экономическим и социальным советом ООН был принят документ, именуемый "Осуществление Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью".

В пункте 2 указанного документа государствам рекомендовано предпринимать шаги для осуществления положений, содержащихся в Декларации, посредством:

- принятия и осуществления положений, содержащихся в Декларации, в их национальных системах правосудия;

- принятия законодательства, упрощающего доступ жертв к механизмам правосудия с целью получения компенсации и реституции;

- рассмотрения методов оказания помощи жертвам, включая адекватную компенсацию за причиненный вред;

- выявление препятствий и поиск путей для их преодоления с целью наиболее эффективного обеспечения потребностей жертв;

- разработки мер по защите жертв от злоупотреблений, клеветнических обвинений или запугивания в ходе уголовного или иного разбирательства, связанного с преступлением, включая эффективные средства правовой защиты.

Также в рассматриваемом документе рекомендовано устанавливать эффективные каналы связи между всеми лицами, занимающимися предоставлением помощи жертвам (подп. "c" п. 3); обеспечить информирование жертв об их правах и возможностях в отношении компенсации со стороны правонарушителя, третьих сторон или со стороны государства, а также о ходе соответствующего расследования (подп. "d" п. 3); учредить программу контроля с целью осуществления постоянного наблюдения за потребностями жертв и эффективностью предоставляемых им услуг (подп. "f" п. 3).

Последующие документы ООН, в той или иной мере касающиеся вопросов защиты участников уголовного процесса, принимались во исполнение предписаний Декларации и развивали ее отдельные положения.

Так, 24 мая 1989 г. Экономическим и социальным советом ООН резолюцией 1989/65 приняты Принципы эффективного предупреждения и расследования незаконных, произвольных и суммарных казней (далее - Принципы), которыми государствам указано устанавливать запрет на такие казни и обеспечивать, чтобы любые казни признавались преступлениями в соответствии с их уголовным законодательством и чтобы за их совершение предусматривались надлежащие меры наказания, учитывающие серьезность таких преступлений.

Пункт 15 Принципов содержит положение, напрямую касающееся вопросов обеспечения защиты участников судопроизводства. Так, в соответствии с указанным пунктом истцы, свидетели, лица, проводящие расследование, и их семьи охраняются от насилия, угроз применения насилия или любых других форм запугивания. Лица, которые могут быть связаны с казнями, отстраняются от любого контроля или власти в отношении истцов, свидетелей и их семей, а также лиц, проводящих расследование.

Закрепляя обязательность придания гласности отчетов о методах и результатах расследования дел о казнях, Принципы предусматривают в целях обеспечения защиты свидетеля возможность неразглашения данных о его личности (п. 17 Принципов).

Также Принципы закрепляют право семьи и иждивенцев жертв казней на получение справедливой и надлежащей компенсации в разумный срок (п. 20 Принципов).

Особое внимание вопросам обеспечения защиты участников уголовного процесса уделено и в ходе Восьмого Конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшегося в августе - сентябре 1990 г. в Гаване.

Так, к числу документов, принятых Восьмым Конгрессом ООН и касающихся исследуемых вопросов, относятся Рекомендации относительно международного сотрудничества в области предупреждения преступности и уголовного правосудия в контексте развития, в соответствии с которыми государствам необходимо разработать пути и средства предоставления помощи жертвам преступлений и злоупотребления властью с уделением особого внимания осуществлению Декларации основных принципов правосудия в отношении жертв преступлений и злоупотребления властью и обеспечению надлежащей защиты свидетелей.

Одним из результатов указанного Конгресса ООН стало и принятие Мер по борьбе с международным терроризмом <6>, в которых регламентация вопросов осуществления государственной защиты участников уголовного процесса условно разделена на три блока:

- защита судей и работников уголовного правосудия (п. 22);

- защита жертв (п. 23 - 24);

- защита свидетелей (п. 25 - 26).

--------------------------------

<6> См.: Меры по борьбе с международным терроризмом (приняты Восьмым Конгрессом Организации Объединенных Наций по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, Гавана, 27 августа - 7 сентября 1990 г.).

 

Впервые обращая внимание на необходимость обеспечения защиты должностных лиц как участников уголовного судопроизводства, ООН рекомендовала государствам разрабатывать политику и принимать меры, направленные на эффективную защиту судей и работников уголовного правосудия, включая присяжных и адвокатов, участвующих в судебных процессах по делам о террористических актах, а также сотрудничать друг с другом в осуществлении таких мер (п. 22).

Относительно защиты жертв терроризма в рассматриваемом документе ООН не только указано на целесообразность создавать надлежащие механизмы защиты и принимать соответствующее законодательство, но и предписано выделять достаточные ресурсы для оказания помощи жертвам терроризма (п. 23).

Также государствам рекомендовано принимать меры, направленные на эффективную защиту свидетелей террористических актов (п. 25). При этом государствам, обладающим опытом осуществления программ защиты свидетелей, рекомендовано оказать помощь другим государствам, планирующим подобные программы (п. 26).

Также в ходе Восьмого Конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями приняты Руководящие принципы для предупреждения организованной преступности и борьбы с ней, в которых отмечена особая значимость защиты свидетелей от насилия и запугивания. В случае возникновения угрозы противоправного давления предписано сохранять конфиденциальность сведений о личности свидетеля, предоставлять охраняемое жилье, обеспечивать личную охрану, переселение, финансовую помощь (п. 11).

С учетом важности обеспечения защиты участников уголовного судопроизводства в ходе расследования и судебного разбирательства по отдельным категориям уголовных дел ООН закрепляет соответствующие положения и в документах, посвященных предупреждению различных видов преступлений.

В частности, 18 декабря 1992 г. резолюцией 47/133 Генеральной Ассамблеи ООН принята Декларация о защите всех лиц от насильственных исчезновений, в которой указано на необходимость принятия мер для обеспечения защиты всех участников расследования, включая истца, адвоката, свидетелей и лиц, проводящих расследование, от любых видов плохого обращения, запугивания или мести.

В развитие положений названной Декларации 20 декабря 2006 г. в Нью-Йорке резолюцией 61/177 принята Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений.

Согласно п. 1 ст. 12 указанной Конвенции каждому государству-участнику в случае необходимости надлежит принимать соответствующие меры для обеспечения защиты заявителя, свидетелей, родственников исчезнувшего лица и их защитника, а также лиц, участвующих в расследовании, от любых форм неправомерного обращения или какого бы то ни было запугивания, обусловленных фактом подачи жалобы или дачи тех или иных показаний.

Помимо этого, государства - участники Конвенции должны принимать необходимые меры для предупреждения и наказания лиц, мешающих проведению расследования. В частности, указано обеспечить, чтобы лица, подозреваемые в совершении преступления насильственного исчезновения, не были в состоянии влиять на ход расследования посредством давления, запугивания или преследования в отношении заявителя, свидетелей, родственников исчезнувшего лица и их защитника, а также лиц, которые участвуют в расследовании (п. 4 ст. 12).

Принципиальное значение для становления института защиты участников уголовного судопроизводства в рамках предписаний ООН имеют материалы IX Конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, который состоялся в Каире 29 апреля - 8 мая 1995 г.

В качестве основных тем IX Конгресса были обозначены вопросы международного сотрудничества, борьбы с транснациональной и организованной преступностью, совершенствования работы полиции и других правоохранительных органов, судов, роль юристов в обществе и др. <7>.

--------------------------------

<7> См.: Нигматуллин Р.В. Роль конгрессов ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями в становлении международных стандартов по борьбе с преступностью.

 

Однако отличительной особенностью IX Конгресса ООН в контексте настоящего исследования стало то, что страны-участники преодолели традиционный подход к проблеме защиты прав человека, при котором в центре внимания оказывались права подозреваемого (обвиняемого) в совершении преступления, и назвали в качестве приоритетной защиту жертвы преступления.

В систему документов ООН, создавших международно-правовую основу в сфере обеспечения государственной защиты участников уголовного процесса, входят и Устав Международного трибунала по Югославии, принятый 25 мая 1993 г. Советом безопасности ООН резолюцией 827 (1993), и Устав Международного трибунала по Руанде, принятый 8 ноября 1994 г. Советом безопасности ООН резолюцией 955 (1994).

В названных документах ООН содержится указание на обязанность судей Международного трибунала принимать меры, направленные на защиту потерпевших и свидетелей. Такие меры защиты могут включать проведение закрытых судебных разбирательств, сохранение в тайне данных о личности соответствующего участника судебного процесса (ст. 14 Устава Международного трибунала по Руанде, ст. 15, 20, 22 Устава Международного трибунала по Югославии).

Деятельность Международных трибуналов по Югославии и Руанде показала международному сообществу настоятельную необходимость создания независимого и постоянного суда для разрешения дел, связанных с геноцидом, военными преступлениями и преступлениями против человечности. В целях принятия конвенции по учреждению такого судебного органа 17 июля 1998 г. в Риме состоялась дипломатическая конференция, в ходе которой принят Римский статут Международного уголовного суда <8> (далее - Римский статут), являющийся международным договором, учредившим Международный уголовный суд.

--------------------------------

<8> См.: Римский статут Международного уголовного суда.

 

Важная роль в Римском статуте по праву отведена вопросам защиты потерпевших и свидетелей.

Так, частью 6 ст. 43 Римского статута предусмотрено создание в структуре Секретариата Международного уголовного суда Группы по оказанию помощи потерпевшим и свидетелям, которая призвана обеспечивать безопасность свидетелей, потерпевших и других лиц, которые являются в Суд, оказывать им консультационную и иную помощь.

Также в ч. 1 ст. 68 Римского статута обязанность принимать надлежащие меры для обеспечения безопасности, физического и психического благополучия, достоинства и неприкосновенности личной жизни потерпевших и свидетелей закреплена за судом. Однако, как указано в данном документе, такие меры не должны наносить ущерб правам обвиняемого или быть несовместимыми с ними, а также наносить ущерб проведению справедливого и беспристрастного судебного разбирательства.

Кроме того, Римский статут предусматривает возможность проведения закрытых судебных разбирательств или представления доказательств с помощью электронных или иных специальных средств (ч. 2 ст. 68). Если же раскрытие информации о личности свидетеля или членов его семьи может повлечь за собой серьезную угрозу, то прокурор может не раскрывать такую информацию, а вместо этого представить ее резюме (ч. 5 ст. 68).

10 - 17 апреля 2000 г. в Вене состоялся X Конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, на котором рассматривались вопросы укрепления законности и упрочения системы уголовного правосудия, международного сотрудничества в борьбе с транснациональной преступностью, справедливости в процессе отправления правосудия <9>.

--------------------------------

<9> См.: Лунеев В.В. Десятый конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, его место в истории конгрессов // Государство и право. 2000. N 9. С. 95 - 100.

 

В свете исследуемых вопросов представляет интерес принятый 17 апреля 2000 г. в ходе X Конгресса документ, именуемый "Правонарушители и жертвы: ответственность и справедливость в процессе отправления правосудия" <10>.

--------------------------------

<10> См.: Правонарушители и жертвы: ответственность и справедливость в процессе отправления правосудия.

 

В данном документе отмечено, что более половины лиц, потерпевших от преступлений по всему миру, несмотря на принятые документы в данной области, не удовлетворены отношением полиции к их жалобам. Принимая во внимание данное обстоятельство, международное сообщество определило необходимость распространения требований справедливости не только на обвиняемого, но и на потерпевшего (п. 4, 5).

Также X Конгресс ООН ознаменован принятием Венской декларации о преступности и правосудии: ответы на вызовы XXI века (далее - Венская декларация), в которой сформулированы основные проблемы преступности, стоящие перед мировым сообществом.

В числе таких проблем отмечена необходимость поддержки жертв преступлений. В п. 27 Венской декларации указано на решение о создании национальных, региональных и международных планов действий в поддержку жертв преступлений.

Кроме того, в Венской декларации в качестве первоочередной поставлена задача завершения переговоров по Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности и протоколов к ней с учетом интересов всех государств (п. 5), а также подчеркнута безотлагательная необходимость разработки эффективного международно-правового документа против коррупции (п. 16).

Указанные рекомендации Венской декларации были положительно восприняты мировым сообществом, и уже 15 ноября 2000 г. резолюцией 55/25 Генеральной Ассамблеи ООН была принята Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности, а 31 октября 2003 г. резолюцией 58/4 Генеральной Ассамблеи ООН - Конвенция ООН против коррупции.

Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности, уделяя внимание вопросам защиты потерпевших и свидетелей (ст. 24, 25), по сути, выделяет следующие меры обеспечения такой защиты:

- переселение;

- неразглашение информации, касающейся личности и местонахождения защищаемого лица, или установление ограничений на такое разглашение;

- дача свидетельских показаний посредством использования средств связи (п. 2 ст. 24).

При этом указанные меры в равной степени применяются и к потерпевшим, поскольку в смысле Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности потерпевшие являются свидетелями.

В Конвенции ООН против коррупции вопросам обеспечения защиты участников уголовного процесса посвящены статьи 32 и 33.

В названных положениях Конвенции ООН против коррупции закреплены меры защиты участников уголовного судопроизводства, аналогичные тем, которые предусмотрены в Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности.

Вместе с тем в отличие от Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности в Конвенции ООН против коррупции обращается внимание и на необходимость включения в программу защиты любых лиц, сообщающих в компетентные органы о фактах преступлений.

Порядок осуществления предписаний Конвенции ООН против коррупции в части обеспечения защиты участников уголовного судопроизводства определен в Техническом руководстве по осуществлению Конвенции ООН против коррупции, данном Управлением ООН по наркотикам и преступности в 2010 г.

В соответствии с данным Техническим руководством государствам-участникам предлагаются три модели осуществления положений статьи 32 ("Защита свидетелей, экспертов и потерпевших") Конвенции ООН против коррупции:

1. Возможность осуществления защиты только тех лиц, которые фактически дают показания в ходе уголовного процесса.

При этом ООН обращает внимание на то, что государствам-участникам следует иметь в виду, что статус лица может изменяться в ходе судебного процесса.

2. Возможность осуществления защиты тех лиц, которые готовы давать показания на более позднем этапе уголовного судопроизводства.

Государства-участники могут рассмотреть вопрос о защите таких лиц, по крайней мере, до тех пор, пока не станет очевидным, что их не пригласят давать показания.

3. Государства-участники могут рассмотреть возможность еще более широкого распространения защиты и охватить ею тех, кто представляет какие-либо доказательства (например, обличительные документы), но не дает показания в ходе уголовного процесса.

18 - 25 апреля 2005 г. в Бангкоке проходил XI Конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, в ходе которого обсуждались наиболее эффективные меры борьбы с транснациональной преступностью, коррупцией.

Наиболее значимым событием данного Конгресса явилось принятие Декларации "Взаимодействие и ответные меры: стратегические союзы в области предупреждения преступности и уголовного правосудия" (Бангкокская декларация).

В Бангкокской декларации государства - члены ООН, собравшиеся на XI Конгресс ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию, в очередной раз признали важность уделения особого внимания необходимости защиты свидетелей и жертв преступлений, а также выразили обязательство укреплять по мере необходимости юридические и финансовые стороны обеспечения такой защиты с учетом Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью (п. 17).

С 12 по 19 апреля 2010 г. в бразильском городе Салвадор состоялся последний, XII, Конгресс ООН по борьбе с преступностью и уголовному правосудию, в работе которого приняли участие представители 104 стран и 82 международные организации, а также более 190 независимых экспертов.

В ходе пленарных заседаний, в рамках двух комитетов, на семинарах-практикумах и сегменте высокого уровня с участием министров обсуждался широкий спектр проблем противодействия преступности. Повестка дня, в частности, включала вопросы обеспечения верховенства права, совершенствования уголовного правосудия, защиты детей и молодежи от преступного мира, проблематику торговли людьми, отмывания доходов от преступной деятельности, взаимосвязь незаконного оборота наркотиков с другими видами преступности, терроризм, преступления с использованием высоких технологий, преступность в городах, обращение с заключенными, проблему переполненности тюрем <11>.

--------------------------------

<11> См.: Ответы официального представителя МИД России А.А. Нестеренко на вопросы СМИ относительно участия российской делегации в работе XII Конгресса ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию.

 

В контексте обсуждения данных вопросов уделялось внимание и проблемам защиты жертв и свидетелей преступлений.

Так, в ходе общей дискуссии по теме "Дети, молодежь и преступность" выступающие обращали внимание на особые потребности детей, являющихся жертвами или свидетелями преступлений. Наряду с предложением о создании судов, специализирующихся на делах несовершеннолетних, также отмечалась необходимость специальной подготовки сотрудников, работающих с детьми-жертвами (или свидетелями) преступлений <12>.

--------------------------------

<12> См.: П. 93 Доклада о работе двенадцатого Конгресса Организации Объединенных Наций по предупреждению преступности и уголовному правосудию (Салвадор, Бразилия, 12 - 19 апреля 2010 г.).

 

Обсуждая меры уголовного правосудия по борьбе с незаконным ввозом мигрантов и торговлей людьми, участники Конгресса подчеркнули необходимость активизации сотрудничества в области создания программ защиты свидетелей, оказания помощи жертвам торговли людьми <13>.

--------------------------------

<13> Там же. П. 159.

 

Итоговым документом XII Конгресса ООН стала Салвадорская декларация о комплексных стратегиях для ответа на глобальные вызовы: системы предупреждения преступности и уголовного правосудия и их развитие в изменяющемся мире. Как видно из названия документа, в Салвадорской декларации нашли отражение основные криминальные угрозы мировому сообществу, а также пути противодействия этим угрозам.

Принимая во внимание, что центральное место в работе Конгресса заняли проблемы обеспечения защиты детей, в Салвадорской декларации также нашли отражение указанные вопросы.

В частности, осознавая важность обеспечения защиты детей - жертв и свидетелей преступлений, в Салвадорской декларации указано на необходимость предотвращения их повторной виктимизации (п. 26).

Также Салвадорская декларация призвала государства разрабатывать и укреплять, где это уместно, законодательство, политику и практику для наказания за совершение всех видов преступлений, направленных против детей и молодежи, а также для защиты детей - жертв и свидетелей преступлений (п. 28).

Таким образом, следует признать, что XII Конгресс ООН стал важной вехой в осмыслении необходимости обеспечения государственной защиты детей, вовлеченных в сферу уголовно-процессуальных правоотношений.

Итак, приведенный выше анализ документов позволяет констатировать поступательное развитие в рамках Организации Объединенных Наций института защиты участников уголовного судопроизводства, который рассматривается международным сообществом в качестве исключительно важного элемента борьбы с преступностью. Если с момента создания ООН (1945 г.) вопросы защиты лиц, вовлеченных в сферу уголовно-процессуальных правоотношений, рассматривались лишь в контексте общих вопросов охраны прав и свобод человека, то начиная со второй половины XX века формировались самостоятельные международные стандарты ООН в сфере защиты участников уголовного процесса, а также определялись конкретные меры обеспечения такой защиты. Безусловно, определяющая роль в этом принадлежит конгрессам ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, которые за более чем полувековую историю их проведения подтвердили свою значимость в вопросах формирования нормативной базы ООН в области защиты участников уголовного процесса.

 

Литература

 

1. Брусницын Л.В. Международно-правовые и конституционные основы обеспечения безопасности лиц, содействующих уголовному правосудию // Государство и право. 1996. N 3. С. 100 - 109.

2. Бутрос-Гали Б. Организация Объединенных Наций и права человека. М.: Права человека, 1995.

3. Варпаховская Е.М. История развития международно-правовых стандартов по защите прав жертв преступлений // История государства и права. 2009. N 3. С. 10 - 13.

4. Зайцев О.А. Государственная защита участников уголовного процесса. М.: Экзамен, 2001.

5. Ибрагимов И.М. Зарубежные концепции защиты прав потерпевшего как жертвы преступления // Российская юстиция. 2008. N 7.

6. Костенко Н.И. Организация Объединенных Наций в развитии международной уголовной юстиции // Международное право и международные организации. 2012. N 3.

7. Лунеев В.В. Десятый конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, его место в истории конгрессов // Государство и право. 2000. N 9.

8. Мусаев М.А. Принципы международных пактов о защите жертв преступлений и их отражение в отечественном законодательстве и практике применения // Современное право. 2012. N 2. С. 95 - 100.

9. Нигматуллин Р.В. Роль конгрессов ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями в становлении международных стандартов по борьбе с преступностью.

10. Николайко И.В. Права человека и система ООН (проблемы многостороннего международного сотрудничества) / АН УССР. Ин-т государства и права; И.В. Николайко; отв. ред. В.Н. Денисов. Киев, 1991.

11. Шевченко К.Д. Деятельность ООН в области правового регулирования защиты лиц, содействующих уголовному судопроизводству // Юридический консультант. 2003. N 2.

 

 

ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНАЯ ПРАКТИКА СУДОВ ОБЩЕЙ ЮРИСДИКЦИИ ПО РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВ ИНВАЛИДОВ НА ТРУД И ЗАНЯТОСТЬ В РАМКАХ ИСПОЛНЕНИЯ КОНВЕНЦИИ ООН О ПРАВАХ ИНВАЛИДОВ

 

В статье обозначаются общие направления формирования правоприменительной практики судов общей юрисдикции по реализации прав инвалидов на труд и занятость в рамках исполнения Конвенции ООН о правах инвалидов.

 

Ключевые слова: правоприменительная практика, суды общей юрисдикции, права инвалидов на труд и занятость, Конвенция ООН о правах инвалидов.

 

Law enforcement practice of courts of general jurisdiction regarding exercise of disabled persons's rights to labor and employment within the framework of fulfilment of the Convention on the Rights of Persons with Disabilities

Правоприменительная практика судов общей юрисдикции по реализации прав инвалидов на труд и занятость в рамках исполнения Конвенции ООН о правах инвалидов

 

In the present article authors designate the general directions of formation of law-enforcement practice of courts of law on realization of the rights of disabled people for work and employment within performance of the Convention of the UN on the rights of disabled people.

 

Key words: law-enforcement practice, courts of law, rights of disabled people for work and employment, Convention of the UN on the rights of disabled people.

 

Основную массу судебных решений по реализации прав инвалидов на труд и занятость в рамках исполнения положений Конвенции ООН о правах инвалидов составляют судебные решения по соблюдению прав инвалидов в соответствии со статьями 21 ("Установление квоты для приема на работу инвалидов") и 22 ("Специальные рабочие места для трудоустройства инвалидов") Федерального закона от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации" <1>.

--------------------------------

<1> СЗ РФ. 1995. N 48. Ст. 4563.

 

Анализируя правоприменительную практику в рассматриваемых областях общественных отношений, следует учитывать факты изменения федерального законодательства, в частности Федеральный закон от 28 декабря 2013 г. N 421-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона "О специальной оценке условий труда" <2>, которым ст. 21 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации" дополнена новой частью следующего содержания:

"При исчислении квоты для приема на работу инвалидов в среднесписочную численность работников не включаются работники, условия труда которых отнесены к вредным и (или) опасным условиям труда по результатам аттестации рабочих мест по условиям труда или результатам специальной оценки условий труда".

--------------------------------

<2> СЗ РФ. 2013. N 52 (ч. I). Ст. 6986.

 

В данной связи следует выделить первый блок судебных решений, выносимых в рамках реализации положений ст. 27 Конвенции ООН о правах инвалидов по соблюдению прав инвалидов <3>. Основным мотивом отказов работодателей в приеме на работу инвалидов в пределах установленной квоты в данном случае являются вредные или опасные условия труда, в частности:

- буровзрывные работы, которые выполняются вахтовым методом <4>;

- работа в исправительных учреждениях <5>;

- деятельность по выработке, передаче и реализации тепловой энергии и горячей воды <6>;

- работа в противотуберкулезных диспансерах <7>;

- деятельность в области пожарной безопасности <8> и др.

--------------------------------

<3> Использовалась правоприменительная практика судов общей юрисдикции.

<4> Кассационное определение Амурского областного суда от 1 декабря 2010 г. по делу N 33-5015/10 по кассационной жалобе представителя ОАО "БАМтрансвзрывпром".

<5> Кассационное определение Астраханского областного суда от 27 апреля 2011 г. по делу N 33-1376/2011 по исковому заявлению прокурора Советского района г. Астрахани в интересах неопределенного круга лиц к ФКУ "Исправительная колония N 6 УФСИН России по Астраханской области".

<6> Кассационное определение Магаданского областного суда от 12 апреля 2011 г. N 33-391/2011 по кассационной жалобе муниципального унитарного предприятия г. Магадана "Магадантеплосеть".

<7> Апелляционное определение Омского областного суда от 7 марта 2012 г. по делу N 33-1271/2012 по апелляционной жалобе ГУ Государственной службы занятости населения Омской области в лице представителя на решение Ленинского районного суда г. Омска.

<8> Кассационное определение Томского областного суда от 21 октября 2011 г. по делу N 33-3230/2011 по исковому заявлению прокурора г. Стрежевого в защиту неопределенного круга лиц к обществу с ограниченной ответственностью "Центр пожарной безопасности - Стрежевой" о понуждении к выделению рабочих мест для трудоустройства инвалидов.

 

Доводы судов кассационной инстанции до вступления в силу Федерального закона от 28 декабря 2013 г. N 421-ФЗ в данном случае сводились к буквальному толкованию ч. 1 ст. 21 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации".

В следующий блок судебных решений входят решения о признании нормативных правовых актов противоречащими законодательству Российской Федерации.

Так, Верховный Суд Республики Мордовия 12 июля 2007 г. рассмотрел в открытом судебном заседании в г. Саранске дело о признании недействующим с момента его подписания приложения к Постановлению Правительства Республики Мордовия от 21 января 2005 г. N 14 в части слов "(за исключением сельскохозяйственных кооперативов)" <9>.

--------------------------------

<9> Решение Верховного Суда Республики Мордовия от 12 июля 2007 г. N 3-16/2007 по делу о признании недействующим с момента его подписания приложения к Постановлению Правительства Республики Мордовия от 21 января 2005 г. N 14 в части слов "(за исключением сельскохозяйственных кооперативов)".

 

Приложением к Постановлению Правительства Республики Мордовия от 21 января 2005 г. N 14 "О минимальном количестве специальных рабочих мест для трудоустройства инвалидов" установлено минимальное количество специальных рабочих мест для трудоустройства инвалидов для организаций, за исключением сельскохозяйственных кооперативов.

Истец полагал, что обжалуемое им постановление Правительства Республики Мордовия противоречит федеральному законодательству, чем нарушаются его права как инвалида.

В соответствии с решением кассационной инстанции субъектам Российской Федерации дано право только на установление конкретного размера квоты к среднесписочной численности работников организаций от 2 до 4% и установление минимального количества специальных рабочих мест для инвалидов, а работодатели обязаны создавать или выделять места для инвалидов в соответствии с установленной в субъекте квотой, при этом право на освобождение сельскохозяйственных кооперативов от создания минимального количества рабочих мест для трудоустройства инвалидов в пределах установленной для каждой организации квоты для приема на работу инвалидов органам исполнительной власти субъекта Российской Федерации не предоставлено.

Таким образом, приложение к Постановлению Правительства Республики Мордовия от 21 января 2005 г. N 14 с изменениями от 10 марта 2005 г. N 73 "О минимальном количестве специальных рабочих мест для трудоустройства инвалидов" в части слов "(за исключением сельскохозяйственных кооперативов)" было признано противоречащим федеральному законодательству и признано недействующим в этой части.

В другом случае Верховный Суд Республики Тыва 5 ноября 2009 г. рассмотрел в открытом судебном заседании гражданское дело по заявлению первого заместителя прокурора Республики Тыва о признании противоречащими федеральному законодательству и недействующими п. 2 Постановления Правительства Республики Тыва от 20 августа 2007 г. N 823 "Об утверждении Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва", п. 4 раздела 1, п. п. 8 - 12 раздела 2 и п. 22 раздела 3 Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва, утвержденного Постановлением Правительства Республики Тыва от 20 августа 2007 г. N 823 "Об утверждении Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва" <10>.

--------------------------------

<10> Решение Верховного Суда Республики Тыва от 5 ноября 2009 г. N 3-17 по делу о признании противоречащими федеральному законодательству и недействующими п. 2 Постановления Правительства Республики Тыва от 20 августа 2007 г. N 823 "Об утверждении Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва", п. 4 раздела 1, п. п. 8 - 12 раздела 2 и п. 22 раздела 3 Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва, утвержденного Постановлением Правительства Республики Тыва от 20 августа 2007 г. N 823 "Об утверждении Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва".

 

Согласно п. 4 раздела 1 Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва, утвержденного Постановлением Правительства РТ от 20 августа 2007 г. N 823, квота определяется администрациями кожуунов (городов) и устанавливается для предприятий, учреждений и организаций, имеющих среднесписочную численность 100 и более человек, в размере 3% к среднесписочной численности работников, включая количество рабочих мест, на которых уже работает указанная категория.

Изложенные нормы противоречат следующим положениям федерального законодательства.

В соответствии с главой 3 Федерального закона от 6 октября 2003 г. N 131-ФЗ "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации" к вопросам местного значения осуществление мероприятий по квотированию рабочих мест для инвалидов и других граждан, особо нуждающихся в социальной защите, не отнесено.

Статьей 19 указанного Закона установлено, что полномочия органов местного самоуправления, установленные федеральными законами и законами субъектов Российской Федерации, по вопросам, не отнесенным настоящим Федеральным законом к вопросам местного значения, являются отдельными государственными полномочиями, передаваемыми для осуществления органам местного самоуправления.

Наделение органов местного самоуправления отдельными государственными полномочиями Российской Федерации осуществляется федеральными законами и законами субъектов Российской Федерации, отдельными государственными полномочиями субъектов Российской Федерации - законами субъектов Российской Федерации. Наделение органов местного самоуправления отдельными государственными полномочиями иными нормативными правовыми актами не допускается.

Таким образом, вопреки требованиям федерального законодательства Постановлением Правительства РТ от 20 августа 2007 г. N 823 на органы местного самоуправления Республики Тыва необоснованно возложено осуществление государственных полномочий по квотированию рабочих мест для инвалидов и других категорий граждан.

Отдельного внимания заслуживает возможность установления квот для работы инвалидов в различных органах власти. В этой связи Судебная коллегия по гражданским делам Московского городского суда 30 июня 2011 г. заслушала в открытом судебном заседании дело по кассационной жалобе МИД РФ на решение Пресненского районного суда г. Москвы от 21 декабря 2010 г., которым постановлено обязать Министерство иностранных дел РФ организовать рабочие места для инвалидов, не менее 2% от среднесписочной численности сотрудников, ежемесячно представлять в Центр занятости и ежеквартально в ГУ "Центр квотирования" информацию о выполнении квоты о приеме на работу инвалидов <11>.

--------------------------------

<11> Определение Московского городского суда от 30 июня 2011 г. по делу N 33-17536 по кассационной жалобе МИД РФ на решение Пресненского районного суда г. Москвы от 21 декабря 2010 г.

 

Исполняющий обязанности прокурора ЦАО города Москвы обратился в суд с исковым заявлением об обязании Министерства иностранных дел РФ организовать рабочие места для инвалидов, не менее 2% от среднесписочной численности сотрудников, ежемесячно представлять в Центр занятости и ежеквартально в ГУ "Центр квотирования" информацию о выполнении квоты о приеме на работу инвалидов.

Как указала кассационная инстанция, разрешая спор, суд не дал оценку доводам ответчика о том, что все сотрудники центрального аппарата Министерства иностранных дел состоят на государственной гражданской службе и на них распространяются ограничения, связанные с гражданской службой.

В соответствии со ст. 16 Федерального закона от 27 июля 2004 г. N 79-ФЗ "О государственной гражданской службе Российской Федерации" гражданин не может быть принят на гражданскую службу, а гражданский служащий не может находиться на гражданской службе в случае наличия заболевания, препятствующего поступлению на гражданскую службу или ее прохождению и подтвержденного заключением медицинского учреждения.

Кроме того, суд не дал оценку доводам ответчика о том, что действие Федерального закона от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации", Закона г. Москвы от 22 декабря 2004 г. N 90 "О квотировании рабочих мест" в части, предусматривающей обязанность установления квоты для приема на работу инвалидов и минимального количества специальных рабочих мест для инвалидов, на МИД РФ как федеральный орган исполнительной власти не распространяется.

Одним из мотивов отказов выполнять обязательства по исполнению квоты для трудоустройства является ссылка на то, что организация не является юридическим лицом. Филиал не осуществляет деятельность работодателя, не осуществляет выплату заработной платы, не осуществляет прием на работу и увольнение, перевод сотрудников, не утверждает штатное расписание сотрудников филиала.

Суды не принимают указанные доводы по следующим основаниям. Согласно действующей доверенности головной организации в лице руководителя головная организация уполномочивает филиал действовать от имени и в интересах головной организации, на основании доверенности руководитель филиала уполномочен представлять интересы головной организации в правоотношениях с органами государственной власти и органами местного самоуправления во всех организациях по всем возникающим в процессе деятельности филиала вопросам, что означает, что головная организация наделила руководителя филиала осуществлять право полномочия в части предоставления информации, в том числе в Центр занятости. Кроме того, являясь филиалом головной организации, его руководство должно было и могло принять меры, довести сведения до головной организации о необходимости исполнения законодательства в части выделения квоты для трудоустройства инвалидов <12>.

--------------------------------

<12> Апелляционное определение Верховного Суда Республики Бурятия от 21 марта 2012 г. по делу N 33-547 по иску прокурора Советского района г. Улан-Удэ в интересах неопределенного круга лиц к ОАО "Азиатско-Тихоокеанский банк" в лице филиала АТБ (ОАО) в г. Улан-Удэ, о создании рабочих мест для инвалидов;

Определение Московского городского суда от 4 апреля 2012 г. по делу N 33-9788 по кассационной жалобе ОАО "РЖД" на решение Мещанского районного суда г. Москвы от 14 декабря 2011 г.;

Определение Московского городского суда от 12 марта 2012 г. по делу N 33-7716 по кассационной жалобе ОАО "Федеральная пассажирская компания" на решение Мещанского районного суда г. Москвы от 19 декабря 2011 г. и др.

 

Судебные решения в рамках реализации положений ст. 27 "Труд и занятость" Конвенции ООН о правах инвалидов выносились также в части:

- отсутствия рабочих мест для трудоустройства инвалидов в пределах установленной квоты <13>;

- непредоставления информации о квотировании рабочих мест для инвалидов <14>;

- восстановления на работе <15>;

- включения периодов работы в страховой стаж <16>.

--------------------------------

<13> Апелляционное определение Брянского областного суда от 24 апреля 2012 г. по делу N 33-1170/12 по апелляционной жалобе представителя ОАО "РЖД" Московская железная дорога на решение Фокинского районного суда г. Брянска от 13 февраля 2012 г. по иску Брянского транспортного прокурора в интересах неопределенного круга лиц к открытому акционерному обществу "Российские железные дороги" о понуждении к совершению действий;

Апелляционное определение Верховного Суда Республики Бурятия от 21 марта 2012 г. по делу N 33-547 по иску прокурора Советского района г. Улан-Удэ в интересах неопределенного круга лиц к ОАО "Азиатско-Тихоокеанский банк" в лице филиала АТБ (ОАО) в г. Улан-Удэ о создании рабочих мест для инвалидов и др.

<14> Апелляционное определение Астраханского областного суда от 30 мая 2012 г. по делу N 33-1615/2012 по апелляционной жалобе Общества с ограниченной ответственностью на решение Кировского районного суда г. Астрахани от 10 апреля 2012 г. по иску прокурора Кировского района г. Астрахани; Апелляционное определение Магаданского областного суда от 17 апреля 2012 г. N 33-361/2012 по апелляционной жалобе государственного учреждения - Управления Пенсионного фонда РФ в городе Магадане на решение Магаданского городского суда Магаданской области от 16 февраля 2012 г. и др.

<15> Определение Московского городского суда от 6 сентября 2011 г. по делу N 33-27983 по кассационной жалобе на решение Пресненского районного суда г. Москвы от 27 апреля 2011 г.;

Апелляционное определение Московского городского суда от 26 июня 2013 г. по делу N 11-19794 по апелляционной жалобе на решение Тверского районного суда города Москвы от 26 марта 2013 г.;

Апелляционное определение Пермского краевого суда от 4 июля 2012 г. по делу N 33-5554/2012 по апелляционной жалобе ООО "Название" на заочное решение Свердловского районного суда г. Перми от 23 марта 2012 г. и др.

<16> Постановление Президиума Нижегородского областного суда от 31 августа 2006 г. по делу N 44-г-189-06 по надзорной жалобе на решение Вознесенского районного суда Нижегородской области от 4 июля 2005 г. по делу по иску Г.В.В. к УПФ РФ по Вознесенскому району Нижегородской области о включении периодов работы в страховой стаж, взыскании недополученной пенсии, компенсации морального вреда.

 

 

ИСПОЛНЯТЬ НЕЛЬЗЯ ИГНОРИРОВАТЬ: О ЮРИДИЧЕСКОМ ЗНАЧЕНИИ МНЕНИЙ РАБОЧЕЙ ГРУППЫ ООН ПО ПРОИЗВОЛЬНЫМ ЗАДЕРЖАНИЯМ ДЛЯ РОССИЙСКОГО ПРАВОПОРЯДКА

 

В двери российского правопорядка постучался очередной международный орган по защите прав человека - Рабочая группа ООН по произвольным задержаниям. Точнее, постучался российский гражданин, добившийся решения этого органа о том, что лишение его свободы по приговору российского суда не соответствовало международному праву. Каков юридический статус Рабочей группы ООН по произвольным задержаниям и как российские правоприменители должны относиться к исходящим от этого органа актам? "Исполнять нельзя, игнорировать" или "исполнять, нельзя игнорировать"? И правильно ли вообще ставить вопрос таким образом? В настоящей статье анализируется юридическое значение Мнений Рабочей группы ООН по произвольным задержаниям с точки зрения возобновления внутринационального производства по уголовному делу.

 

Ключевые слова: Рабочая группа ООН по произвольным задержаниям, квазисудебный орган, пересмотр уголовного дела по новым и вновь открывшимся обстоятельствам, "адекватное реагирование".

 

To comply or not to comply? On the legal status of opinions of the United Nations working group on arbitrary detention within the Russian legal order

Исполнять нельзя игнорировать: о юридическом значении Мнений Рабочей группы ООН по произвольным задержаниям для российского правопорядка

 

There is another international human rights protection body knocking at the door of the Russian legal order - the United Nations Working Group on Arbitrary Detention. To be more precise, there is a Russian citizen who is knocking at the doors of Russian courts trying to enforce a decision by such a body finding his deprivation of liberty arbitrary. What is the legal status of this Working Group and should Russian courts follow its findings? This article explores the legal significance of the Working Group's Opinions for the Russian legal order and the question whether they can become a basis for de novo review of criminal cases.

 

Key words: United Nations Working Group on Arbitrary Detention, quasi-judicial body, de novo review, "adequate consideration".

 

1. Введение

 

Российский гражданин Д.В. Матвеев обратился в Рабочую группу ООН по произвольным задержаниям (UN Working Group on Arbitrary Detention) (далее также - Рабочая группа) с заявлением о том, что он был осужден и приговорен к лишению свободы российским судом с нарушением норм международного права. 2 мая 2013 года Рабочая группа приняла Мнение N 8/2013 в отношении Д.В. Матвеева <1>, в котором установила, что "лишение свободы г-на Матвеева носило произвольный характер, поскольку оно противоречило статьям 10, 19 и 20 Всеобщей декларации прав человека и пункту 1 статьи 14, пункту 1 статьи 18 и пункту 2 статьи 19 Международного пакта о гражданских и политических правах" <2>. Рабочая группа адресовала Российской Федерации просьбу принять необходимые меры для исправления положения Д.В. Матвеева и указала, что исходя из обстоятельств дела надлежащим средством правовой защиты явилось бы освобождение Д.В. Матвеева и предоставление ему обладающего исковой силой права на компенсацию <3>.

--------------------------------

<1> UN Human Rights Council. Working Group on Arbitrary Detention. Opinions adopted by the Working Group on Arbitrary Detention at its sixty-sixth session, 29 April - 3 May 2013. N 8/2013 (Russian Federation). 02.05.2013. U.N. Doc. A/HRC/WGAD/2013/8.

<2> UN Human Rights Council. Working Group on Arbitrary Detention. Opinions adopted by the Working Group on Arbitrary Detention at its sixty-sixth session, 29 April - 3 May 2013. N 8/2013 (Russian Federation). 02.05.2013. U.N. Doc. A/HRC/WGAD/2013/8.

<3> Ibid. § 77 - 78.

 

Верховный Суд Российской Федерации, куда обратился Д.В. Матвеев, отказался возобновлять производство по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств со ссылкой на то, что статья 413 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее - УПК РФ), перечисляющая основания для такого возобновления, не содержит прямого указания на Мнения Рабочей группы ООН по произвольным задержаниям. Д.В. Матвеев обжаловал конституционность положений статьи 413 УПК РФ в Конституционный Суд Российской Федерации (далее также - Конституционный Суд, Суд), которому, таким образом, пришлось - в очередной раз <4> - обратиться к вопросу о соотношении решений международных и национальных правоприменительных органов в рамках российского правопорядка. 9 июня 2015 года Конституционный Суд принял Определение N 1276-О, которым отказал в принятии жалобы Д.В. Матвеева к рассмотрению, однако пришел к выводу о том, что Мнения Рабочей группы нельзя оставлять без внимания. В целом Суд развил свою правовую позицию о необходимости обеспечивать "адекватное реагирование" на акты международных квазисудебных органов - позицию, которая ранее была обозначена им в решении о юридической силе соображений Комитета по правам человека <5>. Однако на этот раз указанная позиция пополнилась новыми оговорками.

--------------------------------

<4> См., например: Постановление Конституционного Суда от 14 июля 2015 года N 21-П (о решениях Европейского суда по правам человека); Определение Конституционного Суда от 3 марта 2015 года N 417-О (о решениях Суда Евразийского экономического сообщества).

<5> См.: Определение Конституционного Суда от 28 июня 2012 года N 1248-О.

 

Д.В. Матвеев стал пятым российским заявителем, чье дело было принято к рассмотрению Рабочей группой ООН по произвольным задержаниям, и лишь вторым российским заявителем, в отношении которого Рабочая группа установила неправомерность лишения свободы <6>. Однако не исключено, что описанное разбирательство в Конституционном Суде привлечет внимание к Рабочей группе и приведет к росту числа обращений в этот орган из России. При этом очевидно, что позиция, сформулированная Конституционным Судом, будет в обозримом будущем определять отношение российских правоприменителей к Мнениям Рабочей группы. Исходя из этого представляется необходимым определить, какие последствия сулит позиция Конституционного Суда для граждан - потенциальных российских заявителей в этот и другие подобные международные органы по защите прав человека. Кроме того, нужно оценить и то, насколько обоснованным является подход Суда к Рабочей группе, учитывая природу данного органа. Далее в настоящей статье анализируется юридический статус Рабочей группы и юридическое значение принимаемых ею Мнений, во-первых, с точки зрения международного права, во-вторых, с точки зрения российских конституционных принципов с учетом их толкования Конституционным Судом в деле Д.В. Матвеева.

--------------------------------

<6> Кроме Мнения по делу Д.В. Матвеева, Рабочая группа принимала следующие Мнения в отношении Российской Федерации: Мнение N 28/2005 (С.П. Бахмина, задержание не признано произвольным); Мнение N 14/2001 (И.В. Сутягин, задержание не признано произвольным); Мнение N 9/1999 (Г.М. Пасько, задержание признано произвольным); Мнение N 14/1997 (А.К. Никитин, заявитель освобожден до завершения рассмотрения обращения, решение по существу не принято).

 

2. Рабочая группа ООН по произвольным задержаниям с точки зрения международного права

 

2.1. Юридический статус Рабочей группы

 

Рабочая группа ООН по произвольным задержаниям относится к числу так называемых уставных механизмов защиты прав человека в рамках системы ООН. В отличие от так называемых договорных механизмов, которые учреждены и действуют на основании соответствующих международных договоров в области прав человека (например, Комитет по правам человека осуществляет контроль за соблюдением Международного пакта о гражданских и политических правах), статус и полномочия уставных механизмов вытекают из положений Устава ООН <7> с учетом их эволюции и конкретизации в практике органов ООН <8>. При этом следует иметь в виду, что в соответствии с пунктом 3(b) статьи 31 Венской конвенции о праве международных договоров при установлении нормативного содержания договора учитывается "последующая практика применения договора, которая устанавливает соглашение участников относительно его толкования" (выделено мной. - Г.В.) <9>.

--------------------------------

<7> Устав Организации Объединенных Наций. Принят в г. Сан-Франциско 26.06.1945. Ратифицирован Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20.08.1945 // Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами. Вып. XII. М., 1956. С. 14 - 47.

<8> Перечень ныне функционирующих уставных и договорных механизмов защиты прав человека содержится на сайте Управления Верховного комиссара по правам человека.

<9> Венская конвенция о праве международных договоров. Принята в г. Вене 23.05.1969. Ратифицирована Указом Президиума Верховного Совета СССР от 04.04.1986 N 4407-XI // Ведомости ВС СССР. 10.09.1986. N 37. Ст. 772.

 

Рабочая группа по произвольным задержаниям была создана в 1991 году на основании принятой консенсусом Резолюции 1991/42 Комиссии по правам человека ООН (далее - Комиссия) в качестве Специальной процедуры Комиссии <10>. В соответствии с пунктом 2 Резолюции 1991/42 Комиссия постановила "учредить на трехлетний период рабочую группу в составе пяти независимых экспертов, возложив на нее задачу расследовать случаи произвольного задержания или иные случаи задержания, не согласующегося с соответствующими международными нормами, изложенными во Всеобщей декларации прав человека или в других международно-правовых документах по этому вопросу, признанных соответствующими государствами". В свою очередь, Комиссия по правам человека ООН являлась вспомогательным органом Экономического и Социального Совета ООН (далее - ЭКОСОС) и была учреждена в 1946 году Резолюцией ЭКОСОС 5 (I) <11> в соответствии со статьей 68 Устава ООН, согласно которой ЭКОСОС "создает комиссии в экономической и социальной области и по поощрению прав человека, а также такие другие комиссии, которые могут потребоваться для выполнения его функций". СССР (а впоследствии Российская Федерация) являлся постоянным членом Комиссии с 1947 года.

--------------------------------

<10> United Nations (UN) Commission on Human Rights. Question of arbitrary detention. 5.03.1991. U.N. Doc. E/CN.4/RES/1991/42.

<11> UN Economic and Social Council. Resolution 5(I). 16.02.1946. U.N. Doc. E/RES/1946/5(I).

 

Учреждение Специальных процедур (создание коллегиальных рабочих групп и назначение специальных докладчиков по отдельным темам или странам) явилось следствием постепенно сложившейся, начиная с 1970-х годов, практики Комиссии, в основе которой лежало распространительное толкование положения пункта 2 Резолюции ЭКОСОС 1235 (XLII) 1967 года о полномочии Комиссии "изучить информацию относительно грубых нарушений прав человека и основных свобод" <12>. По состоянию на 27 марта 2015 года действовали 41 тематическая и 14 страновых специальных процедур <13>.

--------------------------------

<12> United Nations Economic and Social Council. Resolution 1235 (XLII). 06.06.1967. U.N. Doc. E/4393 (1967).

<13>

 

Мандат Рабочей группы продлевался и уточнялся Резолюциями Комиссии 1994/32, 1997/50, 2000/36, 2003/31 <14>. В 2006 году Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 60/251 взамен Комиссии был учрежден Совет по правам человека (далее - Совет) в качестве вспомогательного органа Генеральной Ассамблеи ООН <15>. Своим решением 2006/102 Совет подтвердил полномочия всех Специальных процедур Комиссии, включая Рабочую группу по произвольным задержаниям <16>. В дальнейшем мандат Рабочей группы продлевался Резолюциями Совета 6/4 (2007), 15/18 (2010) и 24/7 (2013) <17>.

--------------------------------

<14> UN Commission on Human Rights. Question of arbitrary detention. 23.04.2003. U.N. Doc. E/CN.4/RES/2003/31; UN Commission on Human Rights. Question of arbitrary detention. 20.04.2000. U.N. Doc. E/CN.4/RES/2000/36; UN Commission on Human Rights. Question of arbitrary detention. 15.04.1997. U.N. Doc. E/CN.4/RES/1997/50.

<15> UN General Assembly. 60/251. Human Rights Council. 15.03.2006. U.N. Doc. A/RES/60/251.

<16> UN Human Rights Council. Decision 1/102. Extension by the Human Rights Council of all mandates, mechanisms, functions and responsibilities of the Commission on Human Rights. 30.06.2006. U.N. Doc. A/HRC/DEC/1/102.

<17> UN Human Rights Council. Resolution 24/7. Arbitrary detention. 26.09.2013. U.N. Doc. A/HRC/RES/24/7; UN Human Rights Council. Resolution 15/18. Arbitrary detention. 30.09.2010. U.N. Doc. A/HRC/RES/15/18; UN Human Rights Council. Resolution 6/4. Arbitrary detention. 28.09.2007. U.N. Doc. A/HRC/RES/6/4.

 

В настоящее время нормативной основой деятельности Рабочей группы является положение статьи 22 Устава ООН, согласно которому "Генеральная Ассамблея уполномочивается учреждать такие вспомогательные органы, которые она сочтет необходимыми для осуществления своих функций", с учетом практики применения этого положения в вышеупомянутых резолюциях и решениях Генеральной Ассамблеи ООН, Совета по правам человека, а также его правопредшественника - Комиссии по правам человека. Кроме того, деятельность Рабочей группы должна рассматриваться в свете положений пункта 3 статьи 1 Устава ООН, согласно которому одна из целей ООН состоит "в поощрении и развитии уважения к правам человека и основным свободам для всех, без различия расы, пола, языка и религии"; пункта (c) статьи 55 Устава ООН, согласно которому ООН содействует "всеобщему уважению и соблюдению прав человека и основных свобод для всех, без различия расы, пола, языка и религии"; статьи 56 Устава ООН, в соответствии с которой "все члены Организации обязуются предпринимать совместные и самостоятельные действия в сотрудничестве с Организацией для достижения целей, указанных в статье 55".

Юридический статус Рабочей группы имеет как сходства, так и принципиальные различия со статусом других Специальных процедур Совета. С одной стороны, как и в случае с другими Специальными процедурами, мандат Рабочей группы не содержит указаний на обязательную юридическую силу ее документов для государств - членов ООН. В ранней практике своей работы Рабочая группа именовала документы, принимаемые по итогам рассмотрения обращений, решениями (decisions), однако вскоре стала обозначать их как "мнения" или "соображения" (opinions/views), что нашло отражение в пункте 7 Резолюции Комиссии 1997/50 <18>. Согласно наиболее актуальной версии Уточненных методов работы Рабочей группы (2011) (аналог регламента) <19>, "в ходе совещания, на котором рассматриваются индивидуальные случаи или ситуации, Рабочая группа принимает Мнения" (пункт 6); "Мнения, принятые Рабочей группой, направляются соответствующему правительству" (пункт 18); "Мнения, принятые Рабочей группой, доводятся до сведения Совета по правам человека в ее ежегодном отчете" (пункт 19); "правительствам, источникам и другим участвующим лицам следует информировать Рабочую группу о последующих действиях, предпринятых в соответствии с рекомендациями Рабочей группы, содержащимися в ее Мнении. Это позволит Рабочей группе информировать Совет по правам человека о прогрессе и о трудностях в исполнении рекомендаций, а также о непринятии каких-либо мер" (пункт 20). Таким образом, Мнения Рабочей группы содержат рекомендации, адресованные соответствующему государству. Примером таких рекомендаций являются выводы Рабочей группы в отношении Д.В. Матвеева (пункты 77 - 78, Мнения Рабочей группы N 8/2013) <20>. При этом в своей Резолюции 1997/50 Комиссия "просит соответствующие государства учитывать соображения Рабочей группы и в случае необходимости предпринимать адекватные меры по исправлению ситуации лиц, произвольно лишенных свободы, и информировать Рабочую группу о принятых мерах" (пункт 8).

--------------------------------

<18> UN Commission on Human Rights. Question of arbitrary detention. 15.04.1997. U.N. Doc. E/CN.4/RES/1997/50. § 7 ("[Комиссия] отмечает также решение Рабочей группы, объявленное ее председателем/докладчиком в пленарном заседании пятьдесят третьей сессии Комиссии, принимать соображения, а не решения").

<19> UN Human Rights Council. Report of the Working Group on Arbitrary Detention. 19.01.2011. U.N. Doc. A/HRC/16/47. Annex. Revised methods of work of the Working Group.

<20> UN Human Rights Council. Working Group on Arbitrary Detention. Opinions adopted by the Working Group on Arbitrary Detention at its sixty-sixth session, 29 April - 3 May 2013. N 8/2013 (Russian Federation). 02.05.2013. U.N. Doc. A/HRC/WGAD/2013/8. § 77 - 78.

 

С другой стороны, Рабочая группа принципиально отличается от всех иных Специальных процедур тем, что имеет выраженные черты квазисудебного органа. Во-первых, Рабочая группа является единственной из существующих на данный момент 55 Специальных процедур, мандат которой прямо предусматривает полномочие рассматривать индивидуальные жалобы (пункты 2 и 3 Резолюции Комиссии 1991/42) <21>. Во-вторых, мандат Рабочей группы предполагает осуществление ею правоприменительной функции - оценки правомерности конкретного задержания с точки зрения международного права, в том числе с точки зрения Международного пакта о гражданских и политических правах (пункт 2 Резолюции Комиссии 1991/42, пункты 7 и 17 Уточненных методов работы Рабочей группы), в отличие от информационных, исследовательских, дипломатических или гуманитарных функций, осуществляемых другими Специальными процедурами. Дополнительным подтверждением правоприменительной направленности деятельности Рабочей группы является, в частности, то, что: а) начиная с середины 1990-х годов Рабочая группа отвергла изначальное ограничение своей компетенции случаями досудебного лишения свободы, то есть стала рассматривать и такие дела, по которым национальным судом уже вынесено окончательное решение <22>; б) Рабочая группа признает возможность вынесения Мнений, содержащих вывод о произвольности задержаний, даже в случае освобождения соответствующего лица до вынесения Мнения (пункт 17(a) Уточненных методов работы Рабочей группы). В-третьих, процедура рассмотрения обращений в Рабочей группе, приводящая к принятию Мнения, имеет квазисудебный характер (об этом см. далее, раздел 2.2).

--------------------------------

 

<21> ("[Рабочая группа по произвольным задержаниям] является единственным внедоговорным механизмом, чей мандат прямо предусматривает рассмотрение индивидуальных жалоб"); Simma B. (ed.) The Charter of the United Nations: A Commentary. 2002. Vol. I. P. 1055 ("Единственное прямо закрепленное в первоначальном мандате полномочие рассматривать индивидуальные жалобы может быть обнаружено в регламенте Рабочей группы по произвольным задержаниям").

 

<22> UN Commission on Human Rights. Report of the Working Group on Arbitrary Detention. 17.12.1996. U.N. Doc. E/CN.4/1997/4. § 96 ("Мандат, содержащийся в резолюции 1991/42... покрывает как административные, так и судебные задержания, причем в последнем случае - задержания до, во время и после судебного разбирательства").

 

 

 

Таким образом, Рабочая группа ООН по произвольным задержаниям представляет собой механизм по защите прав человека, который наделен в соответствии с Уставом ООН - с учетом последующей практики его применения - полномочием рассматривать индивидуальные жалобы, оценивать правомерность лишения свободы с точки зрения международного права, в том числе с точки зрения Международного пакта о гражданских и политических правах, и направлять государствам-нарушителям рекомендации по исправлению ситуации лиц, произвольно лишенных свободы.

 

 

 

2.2. Юридическая природа Мнений Рабочей группы

 

 

 

Несмотря на отсутствие обязательной юридической силы, Мнение Рабочей группы по своей сути является квазисудебным актом, поскольку принимается в рамках квазисудебной процедуры. Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в решениях по делам "Перальди (Peraldi) против Франции" <23>, "Иллиу (Illiu) и другие против Бельгии" <24> и "Гюрдениз против Турции" <25> признавал, что рассмотрение обращения в Рабочей группе является "другой процедурой международного разбирательства или урегулирования" по смыслу пункта 2(b) статьи 35 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция). Исходя из сложившейся практики Европейского суда это означает, что рассмотрение обращения в Рабочей группе аналогично разбирательству в самом Европейском суде по индивидуальным жалобам, поданным в соответствии со статьей 34 Конвенции <26>. В деле Peraldi Европейский суд также провел прямую аналогию между Рабочей группой и Комитетом по правам человека, процедура принятия которым соображений по результатам рассмотрения индивидуальных обращений уже ранее признавалась Европейским судом квазисудебной <27>.

 

--------------------------------

 

<23> ECHR. Peraldi v. France (App. N 2096/05). Decision of 7 April 2009.

 

<24> ECHR. Illiu and others v. Belgium (App. N 14301/08). Decision of 19 May 2009.

 

<25> ECHR. v. Turkey (App. N 59715/10). Decision of 18 March 2014.

 

<26> ECHR. Varnava and others v. Turkey (App. N 16064/90, 16065/90, 16066/90, 16068/90, 16069/90, 16070/90, 16071/90, 16072/90, 16073/90). Decision of 14 April 1998; ECHR. Lukanov v. Bulgaria (App. N 21915/93). Decision of 12 January 1995.

 

<27> ECHR. Calcerrada Fornieles and Cabeza Mato v. Spain (App. N 17512/90). Decision of 6 July 1992; ECHR. Pauger v. Austria (App. N 24872/94). Decision of 9 January 1995.

 

 

 

О квазисудебном характере разбирательства в Рабочей группе свидетельствуют следующие факторы: 1) состязательность процедуры; 2) состав Рабочей группы; 3) юридическая мотивированность Мнения; 4) наличие в Мнении правоприменительных выводов - квалификации конкретной ситуации задержания с точки зрения норм международного права; 5) направленность Мнения на восстановление нарушенного права; 6) осуществление мониторинга исполнения принятых Мнений; 7) комплементарность Рабочей группы по отношению к иным судебным и квазисудебным международным органам.

 

Во-первых, процедура рассмотрения обращений в Рабочей группе является состязательной. Стороны - источник (автор обращения) и соответствующее государство - принимают полноценное участие в процессе. В соответствии с пунктом 15 Уточненных методов работы сообщение о предполагаемом нарушении пересылается правительству с предложением направить свои соображения Рабочей группе в течение 60 дней. Ответ правительства, в свою очередь, пересылается источнику для любых дополнительных замечаний. Аналогичная процедура предусмотрена и в Комитете по правам человека <28>. В своем втором ежегодном отчете в 1993 году Рабочая группа отмечала: "Использование состязательной - а не инквизиционной - процедуры является единственным вариантом, который позволит ей [Рабочей группе] выполнить требование объективности, предъявляемое к ней Комиссией по правам человека в параграфе 4 Резолюции 1991/42" <29>. Состязательность процедуры отличает разбирательство в Рабочей группе, в частности, от так называемой "Процедуры 1503" (ныне "Процедура рассмотрения жалоб Совета по правам человека") <30>, которая является конфиденциальной и не предполагает информирования заявителя о ходе разбирательства и о мерах, принятых по его итогам (см. решение Европейского суда по делу "Келнику (Celniku) против Греции" <31>).

 

--------------------------------

 

<28> Комитет по правам человека. Правила процедуры Комитета по правам человека. U.N. Doc. CCPR/C/3/Rev.10. Правило 99.

 

<29> UN Commission on Human Rights. Report of the Working Group on Arbitrary Detention. 12.01.1993. U.N. Doc. E/CN.4/1993/24. Deliberation 03. § B.3.

 

<30> UN Economic and Social Council. Resolution 1503 (XLVIII). 27.05.1970. U.N. Doc. E/4832/Add.1 (1970) ("Процедура 1503"); UN Human Rights Council. Resolution 5/1. Institution-building of the United Nations Human Rights Council. 18.06.2007. U.N. Doc. A/HRC/RES/5/1 ("Процедура рассмотрения жалоб Совета по правам человека").

 

<31> EC HR. Celniku v. Greece (App. N 21449/04). Judgment of 5 July 2007. § 36 - 41.

 

 

 

Во-вторых, Рабочая группа является органом, состоящим из пяти независимых экспертов - ведущих специалистов в области прав человека. В соответствии с пунктом 4 Резолюции Комиссии 1991/42 Рабочая группа "должна учитывать необходимость осмотрительного, объективного и независимого выполнения своих функций". Члены Рабочей группы не являются представителями государств, а действуют в личном качестве (пункт 46 Резолюции Совета 5/1) <32>. При рассмотрении дела, затрагивающего страну, гражданином которой является один из членов Рабочей группы, или в любой другой ситуации конфликта интересов этот член не принимает участия в обсуждениях (пункт 5 Уточненных методов работы). Напротив, в рамках уже упомянутой "Процедуры 1503" в Комиссии по правам человека решения принимались членами Комиссии, которые являлись представителями государств (см. решение Европейского суда по делу "Миколенко (Mikolenko) против Эстонии" <33>).

 

--------------------------------

 

<32> UN Human Rights Council. Resolution 5/1. Institution-building of the United Nations Human Rights Council. 18.06.2007. U.N. Doc. A/HRC/RES/5/1.

 

<33> ECHR. Mikolenko v. Estonia. (App. N 16944/03). Decision of 5 January 2006.

 

 

 

В-третьих, Мнение Рабочей группы, принимаемое по итогам рассмотрения обращения, является мотивированным, в нем приводятся правовые основания, по которым Рабочей группой сделан тот или иной вывод относительно правомерности лишения свободы. Рабочая группа мотивирует свои Мнения путем обращения к применимым источникам международного права, включая Международный пакт о гражданских и политических правах (пункт 7 Уточненных методов работы). При этом Рабочая группа применяет положения Международного пакта о гражданских и политических правах лишь к тем государствам, которые ратифицировали данный международный договор (пункт 5 Резолюции Комиссии 1997/50). Кроме того, подобно судебному органу, Рабочая группа опирается как на свою собственную правоприменительную практику <34>, так и на практику иных международных судов <35>. Характерно, что мотивировочная часть Мнения Рабочей группы N 8/2013 в отношении Д.В. Матвеева в значительной степени основана на практике Европейского суда <36>.

 

--------------------------------

 

<34> См., например: UN Human Rights Council. Working Group on Arbitrary Detention. Opinion N 2/2007 (Myanmar). 08.05.2007. U.N. Doc. E/CN.4/2003/8/Add.1. § 6 (ссылки на предыдущие Мнения Рабочей группы, квалифицирующие домашний арест как эквивалент лишения свободы).

 

<35> См., например: UN Human Rights Council. Working Group on Arbitrary Detention. Opinion N 10/2013 (United States of America). 03.05.2013. U.N. Doc. A/HRC/WGAD/2013/10. § 23, 29, 32 (ссылки на практику Международного суда ООН).

 

<36> UN Human Rights Council. Working Group on Arbitrary Detention. Opinions adopted by the Working Group on Arbitrary Detention at its sixty-sixth session, 29 April - 3 May 2013. N 8/2013 (Russian Federation). 02.05.2013. U.N. Doc. A/HRC/WGAD/2013/8. § 65 - 75.

 

 

 

В-четвертых, Мнение Рабочей группы является правоприменительным актом, который содержит квалификацию конкретной ситуации задержания с точки зрения норм международного права и содержит прямое указание на наличие или отсутствие нарушения прав человека в отношении конкретного лица. Согласно пункту 17 Уточненных методов работы, в зависимости от доступной информации Рабочая группа может принять одно из четырех видов решений, включая Мнение о произвольном характере лишения свободы (пункт 17(d)). При этом Рабочая группа квалифицирует лишение свободы по одной или нескольким из пяти юридически значимых категорий произвольного задержания (пункт 8 Уточненных методов работы). Данная черта Рабочей группы по произвольным задержаниям отличает ее, например, от Рабочей группы ООН по вопросу о насильственных или недобровольных исчезновениях, которая не устанавливает причин исчезновения пропавших лиц и не решает вопрос об ответственности за их исчезновение (см. решение Европейского суда по делу "Малсагова (Malsagova) и другие против России") <37>.

 

--------------------------------

 

<37> ECHR. Malsagova and others v. Russia (App. N 27244/03). Decision of 6 March 2008.

 

 

 

В-пятых, целью разбирательства в Рабочей группе является восстановление прав потерпевшего лица в случае установления факта их нарушения. В соответствии с пунктом 17(d) Уточненных методов работы в случае установления произвольного характера задержания Рабочая группа выносит рекомендации в адрес соответствующего государства. Так, в своем Мнении N 8/2013 в отношении Д.В. Матвеева Рабочая группа указала в числе возможных мер по устранению нарушения прав заявителя его освобождение и предоставление ему права на компенсацию в соответствии с пунктом 5 статьи 9 Международного пакта о гражданских и политических правах <38>. Таким образом, восстановительные меры, рекомендованные Рабочей группой, носят индивидуальный характер, в отличие от общих рекомендаций других уставных механизмов защиты прав человека в системе ООН. В решении по делу Peraldi Европейский суд, сопоставляя процедуру в Рабочей группе и "Процедуру 1503", установил, что, в отличие от Рабочей группы, "контроль, осуществляемый в рамках "Процедуры 1503", сосредоточивается на ситуации с правами человека в определенной стране, а не на индивидуальных жалобах, и его целью не является предоставление непосредственного возмещения жертвам нарушений". Аналогичный вывод был сделан Европейским судом в отношении Европейского Комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания в решении по делу "Де Паче (De Pace) против Италии" <39>.

 

--------------------------------

 

<38> UN Human Rights Council. Working Group on Arbitrary Detention. Opinions adopted by the Working Group on Arbitrary Detention at its sixty-sixth session, 29 April - 3 May 2013. N 8/2013 (Russian Federation). 02.05.2013. U.N. Doc. A/HRC/WGAD/2013/8. § 77 - 78.

 

<39> EC HR. De Pace v. Italy (App. N 22728/03). Judgment of 17 July 2008. § 22 - 29.

 

 

 

В-шестых, Рабочая группа осуществляет мониторинг исполнения рекомендаций, содержащихся в ее Мнениях. В соответствии с пунктом 19 Уточненных методов работы "Мнения, принятые Рабочей группой, доводятся до сведения Совета по правам человека в ее ежегодном отчете". В соответствии с пунктом 20 Уточненных методов работы "правительствам, источникам и другим участвующим лицам следует информировать Рабочую группу о последующих действиях, предпринятых в соответствии с рекомендациями Рабочей группы, содержащимися в ее Мнении. Это позволит Рабочей группе информировать Совет по правам человека о прогрессе и о трудностях в исполнении рекомендаций, а также о непринятии каких-либо мер". Информация об исполненных Мнениях, а также о реакциях государств на принятые в отношении их Мнения содержится в ежегодных отчетах Рабочей группы Совету.

 

В-седьмых, сама Рабочая группа рассматривает себя как квазисудебный орган в той мере, в какой она воздерживается от рассмотрения обращений, которые одновременно находятся на рассмотрении иного межгосударственного судебного или квазисудебного органа, но, напротив, считает себя компетентной рассматривать обращения в тех случаях, когда они одновременно изучаются органом, уполномоченным рассматривать "вопросы общего развития прав человека в сфере своей компетенции" (пункт 33(d) Уточненных методов работы).

 

В то же время Рабочая группа обладает двумя чертами, нехарактерными для международного судебного или квазисудебного органа. Во-первых, Рабочая группа не предъявляет к заявителям требования об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты <40>. Во-вторых, формально Рабочая группа наделена правом инициировать рассмотрение дел по собственной инициативе <41>, хотя на практике такое ее полномочие осуществляется крайне редко <42>. Вместе с тем в делах, где оба указанных фактора отсутствуют, нет оснований ставить квазисудебную природу Мнений Рабочей группы под сомнение. Так, к примеру, дело Д.В. Матвеева было инициировано в Рабочей группе жалобой лица, лишенного свободы, после исчерпания им всех предусмотренных законодательством Российской Федерации способов обжалования судебного приговора.

 

--------------------------------

 

<40> UN Commission on Human Rights. Report of the Working Group on Arbitrary Detention. 12.01.1993. U.N. Doc. E/CN.4/1993/24. Deliberation 02. § 3 - 8; UN Commission on Human Rights. Report of the Working Group on Arbitrary Detention. 12.12.2005. U.N. Doc. E/CN.4/2006/7. § 11 - 13.

 

<41> UN Commission on Human Rights. Question of arbitrary detention. 05.03.1993. U.N. Doc. E/CN.4/RES/1993/36. § 4.

 

<42> Зарубежные исследователи указывают всего на один случай самостоятельно инициированного Рабочей группой расследования, который связан с военной базой Гуантанамо. См.: Genser J.M., Winterkorn-Meikle M.K. The Intersection of Politics and International Law: The United Nations Working Group on Arbitrary Detention in Theory and in Practice // Columbia Human Rights Law Review. Vol. 39. 2008. P. 110 - 111.

 

 

 

Таким образом, Рабочая группа ООН по произвольным задержаниям является единственной специальной процедурой в рамках Совета ООН по правам человека, Мнения которой по своей юридической природе являются квазисудебными актами в силу установленных особенностей процедуры рассмотрения индивидуальных обращений. Соответственно, юридические последствия Мнения Рабочей группы должны быть аналогичны последствиям принятия судебного решения в части обеспечения эффективного восстановления нарушенного права (об этом см. также далее, раздел 3).

 

 

 

2.3. Мнения Рабочей группы: обязательны к исполнению или нет?

 

 

 

Сложившаяся практика Комиссии по правам человека ООН (а впоследствии - Совета ООН по правам человека) не свидетельствует о том, что государства - члены ООН считают выводы Рабочей группы, содержащиеся в ее Мнениях, обязательными для исполнения. Вместе с тем Мнения Рабочей группы рассматриваются в качестве актов, требующих адекватного реагирования со стороны государств, признанных нарушителями норм международного права в конкретных случаях лишения свободы. Данная позиция впервые нашла отражение в принятой консенсусом Резолюции Комиссии 1997/50, согласно пункту 8 которой Комиссия "просит соответствующие государства учитывать соображения Рабочей группы и в случае необходимости предпринимать адекватные меры по исправлению ситуации лиц, произвольно лишенных свободы, и информировать Рабочую группу о принятых мерах". В дальнейшем указанное положение воспроизводилось во всех без исключения Резолюциях Комиссии (Совета) о продлении мандата Рабочей группы - 2003/31 (2003), 6/4 (2007), 15/18 (2010), 24/7 (2013). При этом указанные резолюции принимались без проведения голосования, то есть консенсусом государств. В принятии трех из четырех указанных резолюций (2003/31, 6/4 и 15/18) участвовала и Российская Федерация, не заявив при этом возражений.

 

Кроме того, положения Резолюции Совета 24/7 содержат обращенный к государствам призыв "сотрудничать с Рабочей группой" (пункт 7) и обращенный к Рабочей группе призыв "продолжать представлять соответствующему государству надлежащую подробную информацию, касающуюся утверждений о произвольном задержании, в целях содействия оперативному и предметному реагированию на эти сообщения без ущерба для необходимости сотрудничества соответствующего государства с Рабочей группой" (пункт 9). Данные положения, принятые в развитие статьи 22 Устава ООН во взаимосвязи с пунктом 3 статьи 1, пунктом (c) статьи 55, статьей 56 Устава ООН, хотя и не устанавливают обязанности по исполнению Мнений Рабочей группы, тем не менее предполагают, что государства должны сотрудничать с Рабочей группой, в том числе в процессе исполнения принятых ею Мнений. Российская Федерация фактически признает свою обязанность по сотрудничеству с Рабочей группой, регулярно представляя свою позицию в рамках процедуры рассмотрения индивидуальных обращений (ответы Правительства Российской Федерации были представлены по существу четырех из пяти обращений, поступивших в Рабочую группу против Российской Федерации за все время существования этого органа) <43>.

 

--------------------------------

 

<43> Мнение N 8/2013 (ответ представлен, задержание признано произвольным); Мнение N 28/2005 (ответ представлен, задержание не признано произвольным); Мнение N 14/2001 (ответ представлен, задержание не признано произвольным); Мнение N 9/1999 (ответ не представлен, задержание признано произвольным); Мнение N 14/1997 (ответ представлен, заявитель освобожден до завершения рассмотрения обращения, решение по существу не принято).

 

 

 

2.4. Мнения Рабочей группы: практика исполнения

 

 

 

Сведения о практике реагирования государств на принятые в отношении их Мнения Рабочей группы в сколь-нибудь упорядоченном виде отсутствуют. Зарубежные исследователи деятельности Рабочей группы отмечают, что "в то время как многие из задержанных были освобождены в какой-то момент после направления Мнения Рабочей группы правительству, не имеется систематического исследования, которое определяло бы причины освобождения, количество освобожденных, а также тех, кто продолжают оставаться задержанными" <44>.

 

--------------------------------

 

<44> Genser J.M., Winterkorn-Meikle M.K. Op. cit. P. 120.

 

 

 

Проведенное автором настоящей статьи собственное исследование показывает, что по совокупным данным ежегодных отчетов Рабочей группы из 2835 человек, в отношении которых в период с 1994 по 2013 год Рабочей группой были приняты Мнения о произвольности задержания, в распоряжении Рабочей группы имеются сведения об освобождении либо смягчении приговора в отношении 854 человек, что составляет среднюю ежегодную величину 17,52% (см. таблицу 1). Из указанных 854 человек улучшение положения после принятия Мнения коснулось 818 человек (до 2006 года Рабочая группа не принимала Мнений о произвольности задержания в том случае, если лицо было освобождено до завершения процедуры рассмотрения обращения). При этом из указанных 818 человек положение 796 человек (то есть 97,3%) было изменено в лучшую сторону в течение одного года с момента принятия Мнения, что свидетельствует о том, что изменения в этих случаях были, вероятно, в той или иной мере обусловлены принятием соответствующих Мнений (см. таблицу 2). В целом данные, представленные в ежегодных отчетах Рабочей группы, свидетельствуют о регулярном освобождении лиц, в отношении которых Рабочей группой были вынесены Мнения о произвольности задержания <45>.

 

--------------------------------

 

<45> См., например: UN Human Rights Council. Report of the Working Group on Arbitrary Detention. 24.12.2012. U.N. Doc. A/HRC/22/44. § 18; UN Human Rights Council. Report of the Working Group on Arbitrary Detention. 19.01.2011. U.N. Doc. A/HRC/16/47. § 18; UN Human Rights Council. Report of the Working Group on Arbitrary Detention. 16.02.2009. U.N. Doc. A/HRC/10/21. § 11, 12.

 

 

 

 

 

Таблица 1

 

 

 

Сведения об освобождении лиц, в отношении которых Рабочей группой вынесены Мнения о произвольности задержания (по материалам ежегодных отчетов Рабочей группы за 1994 - 2013 годы)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

--------------------------------

 

<*> Информация по состоянию на 30 июня 2014 года.

 

<**> Под освобожденными лицами понимаются как лица, лишение свободы которых было прекращено, так и лица, которым приговор был изменен в сторону смягчения.

 

 

 

Таблица 2

 

 

 

Сроки освобождения лиц после принятия Мнений Рабочей группой (по материалам ежегодных отчетов Рабочей группы за 1994 - 2013 годы)

 

 

 

Год

Количество лиц, освобожденных после принятия Мнений

В течение 0 - 1 года

В течение 2 - 3 лет

Более 3 лет

2013 <*>

2

2

-

-

2012

22

21

1

-

2011

5

3

2

-

2010

4

4

-

-

2009

1

-

1

-

2008

3

3

-

-

2007

52

48

4

-

2006

0

-

-

-

2005

5

1

1

3

2004

4

4

-

-

2003

90

90

-

-

2002

1

1

-

-

2001

3

3

-

-

2000

25

25

-

-

1999

12

10

2

-

1998

7

6

-

1

1997

10

9

1

-

1996

32

31

-

1

1995

528

525

2

1

1994

12

10

-

2

 

 

 

--------------------------------

 

<*> Информация по состоянию на 30 июня 2014 года.

 

 

 

Формальные основания освобождения лиц, в отношении которых Рабочей группой вынесены положительные решения, характеризуются разнообразием и далеко не всегда связаны с судебным пересмотром. Так, после принятия Мнения Рабочей группой освобождения производились на основании помилования (Мнение N 10/2007 - Ливан), амнистии (Мнение N 13/2007 - Вьетнам), решения государственного верховного суда (Мнение N 67/2011 - Мексика), президентского декрета (Мнение N 38/2013 - Камерун). В последнем случае представители государства выразили признательность Рабочей группе за принятое ею Мнение и подчеркнули эффективность Мнений в деле ликвидации практики произвольного задержания.

 

В тех случаях, когда государства отказываются освобождать лиц, в отношении которых Рабочей группой сделан вывод о произвольном характере задержания, они не оспаривают мандат Рабочей группы как таковой, а заявляют возражения относительно отдельных аспектов рассмотренных дел. Во-первых, такие возражения могут носить процессуальный характер. Например, согласно позиции США, Мнение N 19/2005 было вынесено Группой преждевременно, поскольку заявителем не были исчерпаны все внутринациональные средства правовой защиты. По тому же основанию Аргентина возражала против Мнения N 20/2013. США также указывали на ограниченность мандата Группы международным правом прав человека, что исключает возможность принятия решений в случаях применимости международного гуманитарного права (Мнения N 44/2005, 29/2006). Во-вторых, нередко государства не соглашаются с Мнениями Рабочей группы в части фактических обстоятельств дела, указывая, что в действительности все права задержанных (осужденных) лиц были надлежащим образом соблюдены (например, Мнение N 37/2012 - Испания, Мнение N 8/2012 - Саудовская Аравия, Мнение N 48/2011 - Индонезия, Мнение N 33/2006 - США, Мнение N 9/2005 - Мексика, Мнение N 9/2003 - Куба). Некоторые государства в таких случаях считают необходимым дополнительно предоставить Рабочей группе гарантии прав задержанных лиц (Мнение N 9/2009 - Япония, Мнение N 25/2013 - Марокко) и указать на свою готовность сотрудничать с Группой (Мнение N 9/2007 - Саудовская Аравия). В-третьих, в единичных случаях Мнения Рабочей группы отвергаются государствами как необоснованные, недостаточно аргументированные и политически мотивированные (Мнение N 17/2009 - Испания, Мнение N 39/2012 - Беларусь). Однако чаще государства, не согласные с решением Рабочей группы по существу, просят о пересмотре принятых Мнений (например, Мнение N 54/2011 - Ангола, Мнение N 46/2011 - Вьетнам, Мнение N 4/2011 - Швейцария, Мнение N 62/2012 - Эфиопия, Мнение N 37/2012 - Испания).

 

В любом случае, имеющие место случаи неисполнения Мнений Рабочей группы сами по себе не могут свидетельствовать об отсутствии каких-либо обязанностей государств в отношении данного механизма. Так, лишь небольшая доля соображений Комитета по правам человека непосредственно исполняется государствами: по данным специального исследования, эта доля составляет чуть более 12% <46>. Тем не менее данное обстоятельство не влияет на признанный юридический статус соображений Комитета и не умаляет обязанности государств использовать все имеющиеся в их распоряжении средства для осуществления принятых в отношении их соображений <47>.

 

--------------------------------

 

<46> Open Society Justice Initiative. From Judgment to Justice: Implementing International and Regional Human Rights Decisions. P. 118 - 121.

 

<47> Комитет по правам человека. Замечание общего порядка N 33. Обязательства государств-участников по Факультативному протоколу к Международному пакту о гражданских и политических правах. U.N. Doc. CCPR/C/GC/33. Пункт 20.

 

 

 

Проведенный анализ практики реагирования государств на Мнения Рабочей группы позволяет заключить, что она в целом согласуется с нормативными положениями, приведенными выше в разделе 2.3: государства не рассматривают Мнения Рабочей группы в качестве обязательных и подлежащих безусловному исполнению, однако они признают, что должны сотрудничать с Рабочей группой, реагировать на вынесенные в отношении их Мнения и предпринимать определенные действия по исправлению ситуации и обеспечению прав произвольно задержанных лиц.

 

 

 

3. Рабочая группа ООН по произвольным задержаниям, российские конституционные принципы и Конституционный Суд

 

 

 

Итак, с учетом описанных выше черт Рабочей группы и принимаемых ею Мнений какое значение такие Мнения должны иметь в рамках российского правопорядка?

 

Возможность возобновления производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств на основании Мнений Рабочей группы статьей 413 УПК РФ прямо не предусмотрена. Вместе с тем Конституционный Суд традиционно придерживался не формального, а функционального подхода к положениям процессуального закона о возобновлении производства по делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств. Как следует из правовых позиций Суда, эти положения должны применяться с учетом норм статьи 46 Конституции Российской Федерации о праве на судебную защиту, которые не исключают, а, напротив, предполагают возможность исправления судебных ошибок и после рассмотрения дела в той судебной инстанции, решение которой отраслевым законодательством может признаваться окончательным в том смысле, что, согласно обычной процедуре, оно не может быть изменено (Постановления Конституционного Суда от 2 февраля 1996 года N 4-П, от 5 февраля 2007 года N 2-П, Определение Конституционного Суда от 4 декабря 2007 года N 962-О-О).

 

Рассматривая ранее вопрос о юридическом значении соображений Комитета по правам человека с точки зрения возобновления производства по уголовному делу, Конституционный Суд в Определении от 28 июня 2012 года N 1248-О указал, что "конституционное право на судебную защиту (...) - это не только право на обращение в суд, но и право на эффективное восстановление нарушенных прав и свобод посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости", и признал, что отказ уполномоченных государственных органов и должностных лиц Российской Федерации от "адекватного реагирования" на соображения Комитета по правам человека "обессмысливал бы вытекающее из статьи 46 (часть 3) Конституции Российской Федерации право каждого обращаться в соответствии с (...) международными договорами Российской Федерации в Комитет по правам человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты" (выделено мной. - Г.В.).

 

Исходя из имеющихся правовых позиций Конституционного Суда вполне логичным выглядело распространение функционального подхода и на Мнения Рабочей группы. В Определении N 1276-О по делу Д.В. Матвеева Суд начал с того, что указал: "Международные договоры, закрепляющие стандарты, которыми при осуществлении своего мандата руководствуется Рабочая группа по произвольным задержаниям, не содержат положений, определяющих значение ее Мнений, принятых по индивидуальным сообщениям о таких задержаниях" <48>. Это формальное обстоятельство, однако, не имело для Суда решающего значения, поскольку "Российская Федерация связана условиями, на которых она добровольно участвует в деятельности ООН и ее институтов" <49>. Это означало, по логике Суда, что если Рабочая группа как один из признанных Российской Федерацией органов ООН принимает правоприменительный акт по процедуре, аналогичной рассмотрению индивидуальных обращений Европейским судом, то в соответствии с международно-правовым принципом pacta sunt servanda "Российская Федерация не может оставить без последствий Мнение Рабочей группы по произвольным задержаниям в случаях, когда в нем установлено нарушение положений [Международного пакта о гражданских и политических правах]" <50> (выделено мной. - Г.В.). Следовательно, заключил Суд, "в системе действующего правового регулирования положения статьи 413 УПК Российской Федерации не исключают возобновления ввиду новых обстоятельств производства по уголовному делу в отношении лица, ссылающегося на Мнение Рабочей группы по произвольным задержаниям Совета ООН по правам человека, принятое по результатам изучения индивидуального сообщения" <51>.

 

--------------------------------

 

<48> Определение Конституционного Суда от 9 июня 2015 года N 1276-О. Пункт 4.2 мотивировочной части.

 

<49> Там же.

 

<50> Там же.

 

<51> Определение Конституционного Суда от 9 июня 2015 года N 1276-О. Пункт 4.2 мотивировочной части.

 

 

 

Российские правоприменители "не могут оставить без последствий" Мнение Рабочей группы - такая позиция Суда отходит от формальной дихотомии "обязательность/необязательность" и совершенно обоснованно сосредоточивается на сути Рабочей группы и ее Мнений. Во-первых, Рабочая группа является межгосударственным органом по защите прав и свобод человека по смыслу статьи 46 (часть 3) Конституции Российской Федерации, в который граждане вправе обращаться в соответствии с международными договорами Российской Федерации. Компетенция Рабочей группы рассматривать индивидуальные жалобы, оценивать правомерность задержания с точки зрения международного права и направлять государствам-нарушителям рекомендации по восстановлению прав лиц, произвольно лишенных свободы, основана на положениях Устава ООН - международного договора Российской Федерации - и признана сложившейся практикой государств - членов ООН (об этом см. выше, разделы 2.1 и 2.3). Во-вторых, Мнение Рабочей группы является по своей сути квазисудебным актом, принимаемым независимыми экспертами по итогам правоприменительной состязательной процедуры и имеющим своей целью восстановление нарушенных прав конкретного лица. В этом смысле Рабочая группа является уникальным механизмом по защите прав человека в рамках ООН, поскольку представляет собой единственный полноценный правоприменительный орган среди всех Специальных процедур Совета по правам человека, а принимаемые ею Мнения принципиально не отличаются ни от соображений Комитета по правам человека, ни от решений Европейского суда по правам человека (об этом см. выше, раздел 2.2). По этим причинам отсутствие какой-либо возможности реализовать содержащиеся в Мнениях Рабочей группы выводы в рамках внутригосударственного производства полностью обессмысливало бы не только предусмотренное Конституцией Российской Федерации право граждан на обращение в такой орган, но и само существование такого органа (а значит, противоречило бы и воле государств - членов ООН, направленной на создание такого органа и обеспечение его функционирования). "Зачем признавать международный квазисудебный орган и сотрудничать с ним, если потом можно не обращать внимание на исходящие от него решения?" - этот риторический вопрос положен в основу правовой позиции Конституционного Суда в Определении N 1276-О, и такой подход можно только приветствовать.

 

При этом представляется, что Мнение Рабочей группы, содержащее вывод о произвольности задержания, должно во всяком случае являться основанием для возобновления производства по уголовному делу, независимо от характера выявленных Рабочей группой нарушений прав осужденного. Конкретная категория произвольности задержания может влиять на выбор тех или иных конкретных средств восстановления нарушенных прав, но не на саму возможность возобновления производства по уголовному делу. Стоит напомнить, что, согласно пункту 8 Уточненных методов работы, Рабочая группа вправе признать задержание произвольным в рамках одной или нескольких из пяти правовых категорий. К примеру, произвольное задержание категории III ("полное или частичное несоблюдение международных норм, касающихся права на справедливое судебное разбирательство") может предполагать необходимость повторного судебного разбирательства, в то время как произвольное задержание категории II ("лишение свободы обусловлено осуществлением прав или свобод, гарантированных статьями 12, 18, 19, 21, 22, 25, 26 и 27 Международного пакта о гражданских и политических правах") может свидетельствовать о том, что выявленные нарушения устраняют преступность или наказуемость деяния. Однако и в том и в другом случаях лишение свободы признается произвольным, то есть неправомерным с точки зрения международного права, а потому приговор по уголовному делу во всяком случае нуждается в пересмотре как не отвечающий требованиям законности, обоснованности и справедливости.

 

Вместе с тем Определение N 1276-О содержит ряд оговорок, которые подрывают его правоприменительный потенциал. Во-первых, Конституционный Суд не смог вполне избавиться от стремления охарактеризовать Мнения Рабочей группы с точки зрения их формальной юридической силы. Это привело к противоречивости мотивировки Суда, в рамках которой сосуществуют противоположные утверждения. С одной стороны, Суд констатирует, что Мнения Рабочей группы "не содержат требований к государству - участнику Международного пакта о гражданских и политических правах" <52> и что "право принимать решения относительно необходимости мер, предлагаемых Рабочей группой, остается за Российской Федерацией" <53>. С другой стороны, Суд указывает на то, что "утверждения и оценки [Рабочей группы] не могут быть оставлены Российской Федерацией без внимания и без таких, во всяком случае, правовых последствий, как проверка компетентными органами обстоятельств, на которых они основаны" <54>. Наконец, в утверждении, представляющем собой апофеоз формально-юридической путаницы, Суд заключает: "В случае если Российская Федерация установит, что такие обстоятельства [установленные Рабочей группой] достоверны, она имеет основания принять в связи с этим законные меры в рамках своих суверенных прав и во исполнение своих международно-правовых обязательств" <55> (выделено мной. - Г.В.).

 

--------------------------------

 

<52> Определение Конституционного Суда от 9 июня 2015 года N 1276-О. Пункт 4.3 мотивировочной части.

 

<53> Там же.

 

<54> Там же.

 

<55> Там же.

 

 

 

Проблема, однако, не столько в том, что Конституционный Суд не смог дать однозначного ответа на поставленный им же вопрос о юридической силе Мнений Рабочей группы (все-таки "право" или "обязанность"?), сколько в том, что Суд осуществил подмену тезиса. Заявитель Д.В. Матвеев в своей жалобе и не утверждал, что Мнения Рабочей группы являются юридически обязательными <56>. С его точки зрения, речь шла не о формальной юридической силе Мнения Рабочей группы, а о том, что у заявителя должна быть юридическая возможность возобновить производство по уголовному делу, а у российского суда - возможность заново, на основании Мнения, оценить, были ли в ходе дела допущены существенные нарушения норм международного права. Следует обратить внимание на то, что соображения Комитета по правам человека также не являются формально обязательными, однако это не помешало Конституционному Суду, решая вопрос о значении соображений для российского правопорядка (Определение от 28 июня 2012 года N 1248-О), не зацикливаясь на вопросе об их юридической силе, принять решение, руководствуясь исключительно функциональным подходом. Попытки же выстроить иерархию в Определении N 1276-О лишь дезориентируют правоприменителей.

 

--------------------------------

 

<56> Судя по тексту пункта 4.3 мотивировочной части Определения, Конституционный Суд, очевидно, неправильно понял заявителя в этой части.

 

 

 

Во-вторых, вслед за Определением N 1248-О Конституционный Суд и на этот раз определил в качестве способа имплементации Мнения Рабочей группы обращение заинтересованного лица к прокурору, который, в свою очередь, вправе возбудить производство по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств и при наличии оснований направить в соответствующий суд заключение о необходимости пересмотра приговора (статьи 415 - 418 УПК РФ) <57>. Между тем возобновление производства на основании постановления Европейского суда, которым установлено нарушение Конвенции, осуществляется на основании непосредственного обращения гражданина-заявителя в Верховный Суд Российской Федерации (пункт 2 части 4 статьи 413 УПК РФ). Подход Конституционного Суда свидетельствует о том, что он относит акты международных квазисудебных органов к числу "второсортных", в то время как, согласно его собственным выводам, акты таких органов принципиально не отличаются от решений Европейского суда и, соответственно, нет никаких оснований лишать граждан-заявителей возможности напрямую обращаться в суд с заявлением о возобновлении производства по делу. Перевод имплементации Мнений Рабочей группы в плоскость прокурорского усмотрения, хотя и не лишает заявителей судебной защиты, снижает уровень предоставленных им российским законодательством процессуальных гарантий и повышает риски неисполнения Мнений.

 

--------------------------------

 

<57> См.: Определение Конституционного Суда от 9 июня 2015 года N 1276-О. Пункт 5 мотивировочной части; Определение Конституционного Суда от 28 июня 2012 года N 1248-О. Пункт 5 мотивировочной части.

 

 

 

4. Заключение

 

 

 

Несмотря на ограничения, заложенные в правовой позиции Конституционного Суда по делу Д.В. Матвеева, Суд приоткрыл путь к имплементации Мнений Рабочей группы в российском правопорядке. Проведенный выше международно-правовой и конституционно-правовой анализ позволяет заключить, что Российская Федерация не вправе уклоняться от сотрудничества с Рабочей группой, которое предполагает необходимость реагировать на вынесенные в отношении Российской Федерации Мнения и предпринимать действия по исправлению ситуации и обеспечению прав лиц, произвольно лишенных свободы. Закрепленный статьей 26 Венской конвенции о праве международных договоров принцип добросовестного выполнения добровольно принятых на себя государством международных обязательств (в данном случае - обязательств по Уставу ООН с учетом их эволюции посредством многолетней и признанной государствами - членами ООН, включая Российскую Федерацию, практики создания и функционирования механизмов ООН по защите прав человека) обязывает Российскую Федерацию обеспечить "адекватное реагирование" своих государственных органов и должностных лиц на Мнения Рабочей группы. Речь, таким образом, идет не о формальной юридической силе Мнений и не о выборе между "исполнением" и "игнорированием", а о достижении тех целей, ради которых такие Мнения принимаются.

 

Представляется, что правовая позиция Конституционного Суда, выраженная им в Определении N 1276-О, не должна толковаться правоприменителями ограничительно. Мнения Рабочей группы по самой своей природе должны являться безусловным основанием для возобновления производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, а ссылки на принцип правовой определенности не должны становиться препятствием для пересмотра судебных приговоров там, где речь идет об установленном нарушении международного права и международном престиже России.

 

ЛИЧНАЯ АВТОНОМИЯ КАК ОСНОВА ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ МЕР ЗАЩИТЫ ЛЮДЕЙ, ИМЕЮЩИХ НАРУШЕНИЯ ПСИХИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ, В СВЕТЕ КОНВЕНЦИИ ООН О ПРАВАХ ИНВАЛИДОВ

 

 

 

В статье поднимается вопрос о проблемах реализации своих прав людьми, имеющими нарушения психического здоровья. Авторы приходят к выводу, что действующее российское законодательство не в полной мере отвечает Конвенции ООН о правах инвалидов. Российское законодательство, приведенное в соответствие с Конвенцией ООН о правах инвалидов, должно обеспечить лицам, имеющим нарушения психического здоровья, личную автономию и возможность самостоятельного принятия решений.

 

 

 

Ключевые слова: автономия личности, дееспособность, недееспособность, психиатрическая экспертиза, Конвенция ООН о правах инвалидов.

 

 

 

The personal autonomy as a basis for legal regulation of measures for protection of people with mental disorders in view of the UN Convention on the Rights of Persons with Disabilities

 

Личная автономия как основа правового регулирования мер защиты людей, имеющих нарушения психического здоровья, в свете Конвенции ООН о правах инвалидов

 

 

 

In this article, the question is raised about the problems of the implementation of their rights by people with mental health problems. The authors conclude that the current Russian legislation does not fully meet the UN Convention on the Rights of Persons with Disabilities. Russian legislation is given in compliance with the UN Convention on the Rights of Persons with Disabilities should provide individuals with mental health personal autonomy and independent decision-making opportunity.

 

 

 

Key words: autonomy of personality, ability, disability, psychiatric examination, the UN Convention on the Rights of Persons with Disabilities.

 

 

 

Несмотря на значительные изменения в российском законодательстве, которые произошли в последние годы, в связи с имплементацией Конвенции ООН о правах инвалидов, заключенной в г. Нью-Йорке 13.12.2006 (далее - КПИ) и ратифицированной Россией 15 мая 2012 г., теоретическое и практическое понимание института недееспособности и опеки над совершеннолетними лицами, страдающими психиатрическими заболеваниями, в России во многом основывается на медицинской модели недееспособности, где наличие определенного заболевания и его тяжесть связываются с необходимостью полного замещения в принятии самостоятельных решений подопечным и принятие этих решений опекуном, где наличие определенного заболевания, как и диагноза, автоматически приравнивается к недееспособности.

 

В отличие от российской, в международной практике уже давно и четко прослеживается тенденция отказа от медицинской модели недееспособности и перехода к минимальному ограничению прав гражданина при максимальном обеспечении автономии личности. Общий подход к осуществлению прав и свобод лицами, которые страдают психическими расстройствами, сформулированный в ряде международных актов, предполагает, что такие лица должны иметь возможность осуществлять все гражданские и политические права, а ограничения этих прав допускаются строго в соответствии с Конвенцией о защите прав человека и основных свобод [1] и не могут основываться на одном лишь факте наличия у лица психического заболевания. То есть речь идет о максимальном сохранении дееспособности человека, а также о том, что любая мера защиты должна быть пропорциональна степени дееспособности и определенным образом подстроена под индивидуальные обстоятельства и потребности человека.

 

Конвенция ООН о правах инвалидов содержит в себе ряд основополагающих принципов защиты прав и свобод инвалидов, одним из которых является принцип автономии человека с инвалидностью, который определяется как уважение личной самостоятельности и уважение свободы делать свой собственный выбор, уважение независимости.

 

Этот принцип прослеживается текстуально во многих положениях Конвенции, касающихся семейной жизни, воспитания детей, выбора места проживания и т.д., но суть такова: право собственного выбора, личная автономия - неотъемлемое, фундаментальное право человека, которое возможно осуществлять только тогда, когда это право неразрывно связано с признанием дееспособности. С другой стороны, право на личную автономию порождает обязанность государства признавать и способствовать реализации этого права. Статья 12 КПИ говорит о том, что государство должно предоставить поддержку инвалиду, которая может потребоваться при реализации своей правоспособности, а реализовать правоспособность можно только посредством дееспособности, а это и есть, по сути, реализация своих субъективных прав.

 

Гражданский кодекс РФ и Конвенция о правах инвалидов дают совершенно разные толкования понятия дееспособности. Основная идея Конвенции о правах инвалидов заключается в изменении имеющей место быть в настоящее время парадигмы. Вместо принятия решения за инвалида необходимо предоставить ему поддержку для того, чтобы он принял решение самостоятельно в определенной степени.

 

В развитие реализации указанного выше принципа автономии личности в последние годы Конституционным Судом РФ был принят ряд постановлений, в которых поднимался вопрос, в частности, о том, что люди, в отношении которых рассматривается уголовное дело и которые признаются невменяемыми по заключению экспертов, автоматически исключаются из уголовного процесса. Конституционный Суд указал, что это недопустимо, необходимо учитывать реальную способность человека участвовать в уголовном процессе, а если такого правового регулирования нет, то необходимо обеспечить участие в уголовном процессе [2].

 

Далее КС РФ рассматривал вопрос о возможности участия человека в судебном процессе, в отношении которого рассматривается вопрос о признании лица недееспособным. Конституционный Суд также рассматривал вопросы, которые касаются ряда процессуальных моментов уже после признания лица недееспособным. КС РФ указал на то, что недееспособный гражданин может быть самостоятельным участником ряда процессуальных отношений. Это возможность участия в деле по недобровольной госпитализации, возможность обжалования решений суда, возможность приглашать представителей для участия в процесс, и т.д. КС РФ Постановлением от 27.02.2009 N 4-П [3] проложил путь для дальнейшего развития защиты людей с психическими расстройствами, и тем самым была разрушена сама презумпция в отношении людей, признанных недееспособными, относительно того, что такое лицо не может осуществлять никаких правомочий самостоятельно. При этом материальные права, такие как оформление полномочий представителя во внесудебном порядке, возможность обращаться в суд от своего имени по другим, кроме признания лица дееспособным, делам, несение бремени определенных расходов, связанных с обращением в суд, - не гарантированы.

 

В настоящее время указанные права возможно реализовать самостоятельно лицам, признанным недееспособными, именно в силу ратифицированной Россией Конвенции ООН о правах инвалидов.

 

По сути, впервые в современной России поднимался вопрос о том, является ли ограничение способности человека принимать самостоятельные решения или руководить своими действиями неструктурированным явлением, охватывающим все сферы действия человека, или все-таки такие взаимоотношения должны исследоваться в конкретных сферах жизнедеятельности человека. Конституционный Суд РФ в вышеуказанном Постановлении N 4-П сделал вывод о том, что необходимы более подробные исследования дееспособности, необходимо оценивать способность человека понимать значение своих действий в конкретных сферах, говоря о медицинской, жилищной, сфере семейных правоотношений и иных сферах гражданских отношений, и таким образом фактически обозначил вектор для формирования нового для России института парциальной дееспособности совершеннолетних граждан.

 

27 июня 2012 г. КС РФ принял Постановление по жалобе гражданки И.Б. Деловой [4], признав ряд положений Гражданского кодекса РФ не соответствующими Конституции Российской Федерации, поскольку данными положениями не предусматривается возможность дифференциации гражданско-правовых последствий наличия у гражданина нарушения психических функций при решении вопроса о признании его недееспособным, соразмерных степени фактического снижения способности понимать значение своих действий или руководить ими. Конституционный Суд в срок до 1 января 2013 г. обязал законодателя внести необходимые изменения в действующее гражданско-правовое регулирование в целях наиболее полной защиты прав и интересов граждан, страдающих психическими расстройствами.

 

Федеральный законодатель изменил правовое регулирование института недееспособности с отложенным сроком вступления поправок в ГК РФ со 2 марта 2015 г., указав, что гражданин, который вследствие психического расстройства может понимать значение своих действий или руководить ими лишь при помощи других лиц, может быть ограничен судом в дееспособности в порядке, установленном гражданским процессуальным законодательством. Над ним устанавливается попечительство. При этом определив объем дееспособности по аналогии с дееспособностью несовершеннолетних граждан в возрасте от 14 до 18 лет (п. п. 1 - 4 ч. 2 ст. 26 ГК РФ). Остальные сделки должны быть в обязательном порядке одобрены письменно попечителем лица, дееспособность которого ограничена судом.

 

Однако предложенное федеральным законодателем новое правовое регулирование института недееспособности таковым, по сути, не является, поскольку цель, указанная в Конвенции о правах инвалидов относительно максимально возможного сохранения автономии личности лица, имеющего инвалидность вследствие психиатрического заболевания, не будет достигнута ввиду следующего.

 

Во-первых, на сегодняшний день процессуальный порядок ограничения прав лица, страдающего психиатрическим заболеванием, не известен, но полагаем, что он будет схож с процедурой признания лица недееспособным. По настоящее время единственным ответом на вопрос, который ставят перед экспертами судебно-психиатрической экспертизы, может ли лицо в силу психического расстройства понимать значение своих действий и руководить ими, является ответ "да, может" или "нет, не может". Попытки поставить перед экспертами иные вопросы, например, о том, во всех ли сферах гражданских отношений лицо не может понимать значение своих действий и руководить ими и, если не может, то в каких и в какой степени, безуспешны и традиционно отклоняются судом при вынесении судебного акта о назначении судебно-психиатрической экспертизы. Полагаем, что существующие методики проведения судебно-психиатрической экспертизы не предполагают возможности дать ответы на указанные выше вопросы расширенно. При такой ситуации утверждать о соблюдении конвенционных принципов о максимально возможном сохранении автономии лица, в отношении которого принимается решение об ограничении дееспособности или признании недееспособным, не приходится. На наш взгляд, эксперты-психиатры, не обладающие познаниями в области юриспруденции, по сути, не смогут дать однозначные ответы на вопросы о возможности лично принимать решения или при сторонней поддержке лицом, в отношении которого судом принимается решение о личной автономии, ее существовании или отсутствии.

 

Во-вторых, безусловно, большая часть компетенции при решении вопроса об ограничении личной автономии или полном замещении в принятии решения самим лицом, отводится суду. Полагаем, что решения судов в будущем будут более расширенными и должны отвечать на вопросы о личном участии в принятии решений лицом в конкретных сферах гражданских отношений. Но традиционно суды принимают решения исключительно на основании экспертного заключения, несмотря на то, что ни одно доказательство не имеет заранее установленной силы, и не сложно предугадать, каким будет решение, если экспертное заключение не может адекватно ответить на вопросы о том, каким образом и в каком объеме лицо может осуществлять свою праводеесубъектность.

 

 

 

Литература

 

 

 

1. Конвенция о защите прав человека и основных свобод (заключена в г. Риме 04.11.1950) (с изм. от 13.05.2004) (вместе с Протоколом [N 1] (подписан в г. Париже 20.03.1952), Протоколом N 4 об обеспечении некоторых прав и свобод помимо тех, которые уже включены в Конвенцию и первый Протокол к ней" (подписан в г. Страсбурге 16.09.1963), Протоколом N 7 (подписан в г. Страсбурге 22.11.1984)) // Бюллетень международных договоров. 2001. N 3.

 

2. Постановление Конституционного Суда РФ от 20.11.2007 N 13-П "По делу о проверке конституционности ряда положений статей 402, 433, 437, 438, 439, 441, 444 и 445 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С.Г. Абламского, О.Б. Лобашовой и В.К. Матвеева" // Собрание законодательства РФ. 26.11.2007. N 48 (ч. II). Ст. 6030.

 

3. Постановление Конституционного Суда РФ от 27.02.2009 N 4-П "По делу о проверке конституционности ряда положений статей 37, 52, 135, 222, 284, 286 и 379.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и части четвертой статьи 28 Закона Российской Федерации "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании" в связи с жалобами граждан Ю.К. Гудковой, П.В. Штукатурова и М.А. Яшиной" // Собрание законодательства РФ. 16.03.2009. N 11. Ст. 1367.

 

4. Постановление Конституционного Суда РФ от 27.06.2012 N 15-П "По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И.Б. Деловой" // Собрание законодательства РФ. 16.07.2012. N 29. Ст. 4167.

 

ФОРМИРОВАНИЕ ПРАВОВОГО СТАТУСА ЖЕРТВЫ ПРЕСТУПЛЕНИЯ В НОРМАТИВНО-ПРАВОВЫХ АКТАХ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ДО ПРИНЯТИЯ ДЕКЛАРАЦИИ ОСНОВНЫХ ПРИНЦИПОВ ПРАВОСУДИЯ ДЛЯ ЖЕРТВ ПРЕСТУПЛЕНИЙ И ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯ ВЛАСТЬЮ

 

 

 

В статье предлагается классификация процесса формирования Организацией Объединенных Наций правового статуса жертвы преступления. Подробно рассматривается первый этап такого формирования, представляющий собой закрепление отдельных прав жертв преступлений в нормативных правовых актах ООН.

 

 

 

Ключевые слова: жертва преступлений, потерпевший, международные правовые акты, правовое положение жертвы преступлений.

 

 

 

Formation of legal status of victim of a crime in regulatory legal acts of the UNO before adoption of the declaration of fundamental principles of justice for victims of crime and abuse of power

 

Формирование правового статуса жертвы преступления в нормативно-правовых актах Организации Объединенных Наций до принятия Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью

 

 

 

The article proposes a classification of the process of formation of the United Nations to the legal status of victims of crime. It discusses the first phase of this formation, representing a consolidation of the individual rights of crime victims in the normative legal acts of the UN.

 

 

 

Keywords: victim of crime, victim, international legal acts, the legal status of victims of crime.

 

 

 

Вопросами уголовного правосудия и, в частности, проблемами обеспечения прав человека в уголовном судопроизводстве мировое сообщество занимается с момента образования Организации Объединенных Наций (ООН), с конца 40-х гг. XX в.

 

В настоящее время их разработка осуществляется Комиссией по предупреждению преступности и уголовному правосудию Экономического и Социального Совета ООН (до 1992 г. - Комитетом по предупреждению преступности и борьбе с ней; до 1971 г. - Комитетом экспертов по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями), а также Конгрессами ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, проходящими раз в пять лет начиная с 1955 г. Кроме того, значительное внимание проблемам уголовного судопроизводства уделяется на сессиях Экономического и Социального Совета ООН и Генеральной Ассамблеи ООН <1>.

 

--------------------------------

 

<1> См.: Брусницын Л.В. Обеспечение безопасности лиц, содействующих уголовному правосудию: российский, зарубежный и международный опыт XX века (процессуальное исследование). М., 2001. С. 52.

 

 

 

Результатом деятельности указанных органов стало создание системы международных документов как рекомендательного, так и обязательного характера, определивших стандарты уголовного правосудия, касающихся в том числе и правового положения потерпевшего, понятие которого в международном праве принято определять более емким термином - жертва преступления.

 

В процессе формирования Организацией Объединенных Наций международных стандартов, определяющих правовое положение жертв преступлений, можно выделить несколько этапов.

 

Первый этап (конец 40-х гг. - середина 80-х гг.) ознаменовался закреплением в различных международно-правовых документах отдельных прав жертв преступлений.

 

Следующим шагом стало принятие в 1985 г. Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью, которая впервые на международном уровне сформулировала понятие "жертва преступления" и установила основы ее процессуального статуса.

 

После принятия данной Декларации в деятельности ООН наметилась тенденция перехода от разработки принципов и стандартов, характеризующих правовой статус жертв преступлений, к созданию конкретных мер обеспечения прав, механизмов их реализации в практической деятельности <2>.

 

--------------------------------

 

<2> Подробнее об этом см.: Шаров Д.В. Обеспечение прав потерпевшего в досудебном производстве (по материалам практики следователей органов внутренних дел): дис. ... канд. юрид. наук. М., 2006. С. 28 - 29.

 

 

 

Данная статья посвящена рассмотрению начального этапа формирования правового статуса жертвы преступления в международном праве.

 

Первые предпосылки возникновения прав жертв преступлений следует искать уже в первых основополагающих документах ООН. Так, в ст. 7 Всеобщей декларации прав человека, принятой 10 декабря 1948 г. <3>, провозглашается равенство всех людей перед законом и закрепляется право каждого, без всякого различия, на равную защиту закона, а ст. 8 предусматривает право каждого человека на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами в случаях нарушения его основных прав, предоставленных ему конституцией и законом.

 

--------------------------------

 

<3> См.: Международное право в документах. М., 1982. С. 303 - 304.

 

 

 

Содержание прав жертв преступлений получило свое дальнейшее развитие в положениях Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г., согласно которым "каждое участвующее в настоящем Пакте государство обязуется: a) обеспечить любому лицу, права и свободы которого, признаваемые в настоящем Пакте, нарушены, эффективное средство правовой защиты, даже если это нарушение было совершено лицами, действующими в официальном качестве; b) обеспечить, чтобы право на правовую защиту для любого лица, требующего такой защиты, устанавливалось компетентными судебными, административными или законодательными властями или любым другим компетентным органом, предусмотренным правовой системой государства, и развивать возможности судебной защиты; c) обеспечить применение компетентными властями средств правовой защиты, когда они предоставляются" <4>.

 

--------------------------------

 

<4> См.: Международное право в документах. М., 1982. С. 319.

 

 

 

Таким образом, государства берут на себя обязательства обеспечить лицам, права которых нарушены, право на эффективные средства правовой защиты, устанавливаемые компетентными органами, предусмотренными правовой системой государства, а также право требовать от компетентных властей применения средств правовой защиты, когда они предоставляются (при этом предпочтение отдается средствам судебной защиты).

 

Характеризуя влияние Пакта на формирование руководящих принципов и стандартов прав жертв преступлений, следует отметить, что он уже на более высоком уровне в обязательной, а не в рекомендательной форме определил международные стандарты в рассматриваемой области, подчеркнув, что права жертв для своей реализации требуют всемерной поддержки со стороны государства. Данный документ в силу его более детального изложения прав, уточняющего, а также обязательного характера статей стал важным этапом в нормативной эволюции международной системы защиты прав человека в целом <5>.

 

--------------------------------

 

<5> См.: Нурумов О.И. Становление и развитие международной системы защиты прав человека: дис. ... канд. юрид. наук. Алматы, 2000. С. 44.

 

 

 

Дальнейшее формирование правового статуса жертв преступлений связано с появлением международных специальных актов, касающихся прав человека. Так, Декларация Организации Объединенных Наций о ликвидации всех форм расовой дискриминации, принятая 20 ноября 1963 г. Резолюцией 1904 (XVIII) Генеральной Ассамблеи ООН, в ст. 7 провозгласила право каждого человека независимо от расы, цвета кожи или этнического происхождения на личную безопасность и защиту государства от насилия или телесных повреждений, а также в случае дискриминации по указанным признакам в отношении любых прав и свобод право на эффективную защиту и восстановление прав в независимых национальных судах, компетентных рассматривать такие вопросы <6>.

 

--------------------------------

 

<6> См.: СССР и международное сотрудничество в области прав человека: Документы и материалы. М., 1989. С 431.

 

 

 

Развернутое изложение рекомендаций данной Декларации было сформулировано в юридически обязательном документе - Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации от 7 марта 1966 г., которая, восприняв все достижения Декларации Организации Объединенных Наций о ликвидации всех форм расовой дискриминации, дополнила правовой статус жертв преступлений правом лица, без различия расы, цвета кожи, национальности или этнического происхождения, предъявлять в компетентные национальные суды иск о справедливом и адекватном возмещении или удовлетворении за любой ущерб, понесенный в результате актов расовой дискриминации <7>.

 

--------------------------------

 

<7> См.: СССР и международное сотрудничество в области прав человека: Документы и материалы. М., 1989. С. 284.

 

 

 

Декларация о защите всех лиц от пыток и других жестоких или бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, принятая 9 декабря 1975 г., закрепляет право лица, подвергнувшегося пытке или другому жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению со стороны официального лица или по его подстрекательству, предъявить жалобу компетентным органам государства и право на немедленное беспристрастное расследование дела. В случае же если доказан факт пытки или иных указанных действий, то потерпевший в соответствии с национальным законодательством получает право на получение возмещения или компенсации <8>.

 

--------------------------------

 

<8> См.: СССР и международное сотрудничество в области прав человека: Документы и материалы. М., 1989. С. 482.

 

 

 

Идеи, содержащиеся в рассматриваемой Декларации, нашли свое развитие в Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 10 декабря 1984 г., которая в ст. 13 предусматривает обязанность государства-участника обеспечить любому лицу, утверждающему, что оно было подвергнуто пыткам на территории данного государства, право на предъявление жалобы компетентным властям и на быстрое и беспристрастное рассмотрение ими такой жалобы, а также возлагает на государство обязательство принимать меры для обеспечения защиты истца от любых форм плохого обращения или запугивания в связи с его жалобой. Статья 14 Конвенции содержит требование, согласно которому "каждое государство-участник обеспечивает в своей правовой системе, чтобы жертва пыток получала возмещение и имела подкрепляемое правовой санкцией право на справедливую и адекватную компенсацию, включая средства для возможно более полной реабилитации. В случае смерти жертвы в результате пытки право на компенсацию предоставляется его иждивенцам" <9>.

 

--------------------------------

 

<9> См.: СССР и международное сотрудничество в области прав человека: Документы и материалы. М., 1989. С. 389.

 

 

 

Таким образом, следуя положениям данной Конвенции, необходимо отметить, что лицо становится фактическим обладателем прав жертв преступлений с момента нарушения его основных прав и свобод. Именно с указанного момента лицо получает право на предъявление жалобы и на ее рассмотрение компетентными властями. При этом непосредственная реализация права на возмещение причиненного ущерба поставлена в зависимость от доказанности виновности правонарушителя.

 

Прошедший в 1975 г. в Женеве V Конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями заложил основы Кодекса поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка, который 17 декабря 1979 г. был принят Генеральной Ассамблеей ООН. В его основе лежит обязанность должностных лиц по поддержанию правопорядка при выполнении своих полномочий уважать и защищать человеческое достоинство и права человека по отношению ко всем лицам <10>. Закрепленная обязанность должностных лиц, несомненно, распространяется на жертв преступлений и предоставляет им право на достоинство и сострадание. Указанное положение впоследствии будет воспринято основополагающим документом, определяющим правовое положение жертвы преступления, - "Декларацией основных принципов правосудия для жертв преступления и злоупотребления властью".

 

--------------------------------

 

<10> См.: СССР и международное сотрудничество в области прав человека: Документы и материалы. М., 1989. С. 500.

 

 

 

В итоговом документе VI Конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшегося в 1980 г. в г. Каракасе (Венесуэла), получившем название "Каракасская декларация", отмечается, что политика в области уголовного правосудия и система его отправления должны основываться на принципах, гарантирующих равенство всех перед законом, наличие судебных органов, способных обеспечить быстрое и справедливое отправление правосудия, а также предоставлять всем максимальную безопасность и охрану прав и свобод <11>.

 

--------------------------------

 

<11> См.: Международные соглашения и рекомендации Организации Объединенных Наций в области защиты прав человека и борьбы с преступностью: сборник международных документов. М., 1989. Вып. 1. С. 145.

 

 

 

В целом, характеризуя влияние рассмотренных международных специальных документов, касающихся прав человека, на формирование правового положения жертв преступлений, следует признать, что ими закреплен довольно широкий перечень прав жертв, ранее не известных международным документам универсального характера.

 

Однако заметим, что до 1985 г. в международном законодательстве отсутствовало само понятие "жертва преступления" и все внимание было сосредоточено на защите жертв преступлений отдельных видов, таких как жертвы дискриминации, жертвы пыток и др.

 

В результате изложенного можно сделать вывод, что процесс формирования в международном праве статуса жертвы преступлений начался с закрепления в различных международно-правовых документах отдельных прав жертв преступлений, среди которых можно выделить: право на эффективные средства правовой защиты, право на доступ к механизмам правосудия, право на возмещение ущерба и реабилитацию, элементы права на обеспечение безопасности жертв преступлений со стороны государства.

 

На данном этапе развития уголовного правосудия мировое сообщество осознало главное - непосредственная реализация жертвами преступлений своих прав и свобод невозможна без эффективного и всемерного содействия государства.

 

 

 

Литература

 

 

 

1. Брусницын Л.В. Обеспечение безопасности лиц, содействующих уголовному правосудию: российский, зарубежный и международный опыт XX века (процессуальное исследование). М., 2001.

 

2. Варпаховская Е.М. История развития международно-правовых стандартов по защите прав жертв преступлений // История государства и права. 2009. N 3. С. 10 - 13.

 

3. Гаджиева А.А. К вопросу о классификации жертв преступлений террористической и экстремистской направленности (региональный аспект) // Российский следователь. 2010. N 8. С. 23 - 24.

 

4. Нурумов О.И. Становление и развитие международной системы защиты прав человека: дис. ... канд. юрид. наук. Алматы, 2000.

 

5. Шаров Д.В. Обеспечение прав потерпевшего в досудебном производстве (по материалам практики следователей органов внутренних дел): дис. ... канд. юрид. наук. М., 2006.

 

СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ СРЕДСТВ СУДЕБНОЙ ЗАЩИТЫ: ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ МЕР КОМИТЕТОМ ООН ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА И ЕВРОПЕЙСКИМ СУДОМ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

 

 

 

Институт предварительных мер является действенным и крайне полезным инструментом при разрешении споров по правам человека. Предварительные меры обеспечивают эффективное функционирование системы защиты прав человека, предотвращая наиболее пагубные нарушения, которые невозможно компенсировать при вынесении решения по существу. В данной статье всесторонне анализируется практика использования предварительных мер Комитетом ООН по правам человека и Европейским судом по правам человека. В работе отстаивается позиция о том, что, несмотря на то что в практике Комитета и Суда существуют некоторые, безусловно значимые, сходства по основополагающим вопросам, также существуют определенные важные процессуальные и материальные различия, которые могут, вероятно, привести к тому, что лица будут выбирать "выгодный" им судебный орган для подачи обращения за применением предварительных средств судебной защиты.

 

 

 

Ключевые слова: предварительные меры; ЕСПЧ; Комитет ООН по правам человека; Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод; Международный пакт о гражданских и политических правах; права человека.

 

 

 

Interim relief compared: use of interim measures by the UN human rights Committee and European court of human rights

 

Сравнительный анализ предварительных средств судебной защиты: использование предварительных мер Комитетом ООН по правам человека и Европейским судом по правам человека

 

 

 

The institution of interim measures is an effective and powerful instrument for the human rights judiciary. Interim measures safeguard the effectiveness of the human rights protection system by preventing particularly harmful violations that would not be reparable by a decision on the merits. This article undertakes a comprehensive comparison of the UN Human Rights Committee's and the European Court of Human Rights' use of interim measures. It argues that, while the practices of the Committee and the Court display surprisingly strong similarities with respect to key issues, there exist some important procedural and substantive divergences which could arguably lead to forum shopping with respect to interim relief.

 

 

 

Key words: interim measures; ECtHR; U.N. Human Rights Committee; European Convention on Human Rights; International Covenant on Civil and Political Rights.

 

 

 

I. Введение

 

 

 

Комитет ООН по правам человека (далее - КПЧ) и Европейский суд по правам человека (далее - ЕСПЧ) наделены, как и фактически любой международный судебный орган <1>, полномочиями по применению предварительных мер, являющимися составляющей их (квази)судебной функции <2>. Предварительные меры применяются в международном судебном производстве в целях сохранения равенства сторон на время рассмотрения дела для того, чтобы обеспечить вынесение эффективного и полного окончательного решения <3>. В контексте международного права по правам человека это обычно означает защиту лица от "непоправимого вреда, выражающегося в ущемлении права заявителя на реализацию" <4> определенных основополагающих прав в чрезвычайных ситуациях <5>. Институт предварительных мер снабжает судебное производство в сфере прав человека уникальным и мощным инструментом, обеспечивающим эффективность защиты, предоставляемой этой системой, посредством предотвращения наиболее пагубных нарушений прав человека, которые невозможно компенсировать при вынесении решения по существу дела <6>. Поэтому полномочие применять предварительные меры небезосновательно именуется процессуальным "оружием в руках судебного органа" <7>.

 

--------------------------------

 

<1> Wolfrum R. Interim (Provisional) Measures of Protection // MPEPIL, online edition / Ed. by R. Wolfrum. 2006. Margin number 1.

 

<2> Rules of Court of the ECtHR, amended by the Plenary Court on 14.01.2013 and 06.02.2013, entered into force 01.05.2013. Rule 39(1); Rules of Procedure of the HRC, adopted at the Committee's 2852-nd meeting during its 103-rd session // CCPR/C/3/Rev.10. 11.01.2012. Rule 92; предварительные меры также иногда называют "временные меры" или "обеспечительные меры".

 

<3> Rosenne S. Provisional Measures in International Law: The International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of the Sea. Oxford University Press, 2005. P. 3, 4; Brown C. A Common Law of International Adjudication. Oxford University Press, 2007. P. 121; Thirlway W.A. The Indication of Provisional Measures by the International Court of Justice // Interim Measures Indicated by International Courts / Ed. by R. Bemhardt. Springer Science & Business Media, 1994. P. 5, 6; см. также Statute of the International Court of Justice, 26.06.1945, 33 U.N.T.S. 993, entered into force 24.10.1945, Article 41 (далее - ICJ).

 

<4> ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Applications Nos. 46827/99 and 46951/99, 04.02.2005. Grand Chamber. 4 February 2005. § 108.

 

<5> Rieter E. Preventing Irreparable Harm: Provisional Measures in International Human Rights Adjudication. Antwerp: Inersentia, 2010. P. 1088.

 

<6> ECtHR. Savriddin Dzhurayev v. Russia. Application No. 71386/10. Chamber. 25 April 2013. § 212; ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 125.

 

<7> Pasqualucci J.M. Interim Measures in International Human Rights: Evolution and Harmonization // Vander Journal of Transnational Law. 2005. Vol. 38. P. 3; Ghandhi S. The Human Rights Committee and Interim Measures of Relief // Canterbury Law Review. 2007. Vol. 13. P. 203.

 

 

 

Несмотря на важность и практическую значимость предварительных мер в судебном производстве в сфере прав человека, их использование на практике остается достаточно неоднозначным. Это относится не только к определению круга ситуаций, в которых такие меры применяются, но и к процедурам обращения за применением, предоставления или отказа в предоставлении мер. Упомянутая неоднозначность обусловлена тем фактом, что предоставление временного средства судебной защиты во многом остается на усмотрение судебного органа, и такие органы, как Комитет или Суд, не публикуют и не мотивируют свои решения о предоставлении или отказе в предоставлении предварительных мер. Кроме того, в последнее время вопрос о предварительных мерах привлекает к себе все больше внимания. На 107 сессии КПЧ сэр Найджел Родли подготовил проект доклада о Мандате Специального докладчика по новым сообщениям и предварительным мерам <8>; и в то же время в Совете Европы Руководящий комитет по правам человека (РКПЧ) опубликовал доклад о предварительных мерах по правилу 39 Регламента Суда <9>. Подобные попытки изучить и осмыслить практику, существующую в обеих системах, предоставляют возможность провести всесторонний сравнительный анализ использования предварительных мер в практике КПЧ и ЕСПЧ. Благодаря личному опыту соавторов, данная статья позволит читателю получить представление о функционировании и судебной практике этих двух органов изнутри в контексте обозначения общих черт и различий в их подходах к предварительным мерам.

 

--------------------------------

 

<8> Информация получена во время интервью с сэром Найджелом Родли, членом КПЧ и бывшим Специальным докладчиком по новым сообщениям и предварительным мерам (Женева, 25 марта 2013 года).

 

<9> Council of Europe. Steering Committee for Human Rights (CDDH). Report on interim measures under Rule 39 of the Rules of Court // CDDH(2013)R77 Addendum III. 22 March 2013; Drafting Group C on the Reform of the Court (GT-GDR-C). Article 39 of the Rules of Court: Modalities of Application and Procedure, Information document by the Registry of the Court // GT-GDR-C(2012)009. 7 December 2012; Брайтонская конференция высокого уровня, упоминая Измирскую декларацию, "пригласила Совет Министров продолжить рассмотрение вопроса о предварительных мерах (...)" и "(...) предложить любые необходимые действия" (High Level Conference on the Future of the European Court of Human Rights. Brighton Declaration. 20 April 2012. Para. 12 lit. e)).

 

 

 

Исходя из того, что перспектива применения предварительного средства судебной защиты может, при определенных обстоятельствах, являться решающим фактором в выборе судебного органа, такое сравнение может в экстренных ситуациях помочь заявителям получить лучшее представление о том, как и у какого органа они могут наиболее эффективно просить применить предварительные меры в сложившихся обстоятельствах <10>. Отметим, что оба органа в основном назначают предварительные меры в связи с угрозой жизни и здоровью, однако в иных случаях КПЧ может предоставить предварительные меры в ситуациях, когда Суд этого не сделает, и наоборот. Более того, в данной статье раскрывается практика Комитета по применению так называемых защитных мер - новой категории мер, не известной Суду - развившихся для включения рисков, которые не обязательно связаны с предметом рассматриваемого в органе спора, но могут возникнуть во время рассмотрения жалобы. Что касается ЕСПЧ, то, с одной стороны, после Измирской конференции и введения нового централизованного отдела внутри Секретариата, рассматривающего обращения о применении предварительных мер, можно заметить очевидное стремление свести к минимуму число дел, в которых такие обращения удовлетворяются.

 

--------------------------------

 

<10> Что касается использования Судом предварительных мер в сфере предоставления убежища и миграции, недавно были напечатаны два очень полезных доклада: UNHCR. Toolkit on How to Request Interim Measures under Rule 39 of the Rules of the European Court of Human Rights for Persons in Need of International Protection // February 2012.; Research on ECHR Rule 39 Interim Measures // European Council on Refugees and Exiles (ECRE) / European Legal Network on Asylum (ELENA). April 2012.

 

 

 

Впрочем, данный сравнительный анализ может не только быть полезным для заявителей, но и помочь составить лучшее представление о собственной деятельности в рассматриваемой сфере у КПЧ и ЕСПЧ, которое вплоть до настоящего момента в основном формировалось на основании неформальных практик и процедур. Свежий взгляд, выходящий за пределы собственных систем, может помочь этим органам проанализировать свою существующую практику и разработать критерии, которые помогут привести к более последовательному и прозрачному применению предварительных мер как внутри, так и между этими двумя системами.

 

В части II данной статьи сравниваются процедуры, по которым КПЧ и ЕСПЧ применяют, отказывают в применении или пересматривают применение временных средств судебной защиты. В части III обсуждается материальный, временной и личный объем предварительной защиты, равно как и юридические последствия применения предварительных мер. Не претендуя на то, чтобы быть исчерпывающей, часть IV иллюстрирует типологию дел, по которым обычно применяются предварительные меры. Далее в статье рассматривается особая категория "защитных" мер, используемая Комитетом (часть V). В части VI рассматриваются случаи невыполнения мер. Здесь обсуждаются и сравниваются процедуры установления факта невыполнения предварительных мер, а также юридические и дипломатические последствия, имевшие место в практике ЕСПЧ и КПЧ.

 

 

 

II. Процессуальные вопросы

 

 

 

1. Полномочия применять предварительные меры

 

 

 

ЕСПЧ и КПЧ уполномочены обеспечивать выполнение обязательств, взятых на себя государствами, и с этой целью обладают компетенцией по рассмотрению индивидуальных или межгосударственных жалоб о нарушении прав, закрепленных в ЕКПЧ (или дополнительных протоколах к Конвенции) и Международном пакте о гражданских и политических правах (далее - МПГПП) соответственно <11>. Чтобы иметь возможность выполнять данную функцию, они управомочены принимать свои собственные процессуальные правила <12>. Как Суд, так и Комитет приняли достаточно объемные процессуальные правила, где содержатся положения о применении предварительных мер. Правило 39(1) Регламента Суда гласит, что "по просьбе стороны в деле или любого другого заинтересованного лица, или по своей инициативе Палата, или в соответствующих случаях ее Председатель может указывать сторонам на предварительные меры, которые, по мнению Палаты, следует принять в интересах сторон или надлежащего осуществления проводимого расследования".

 

--------------------------------

 

<11> Optional Protocol to the International Covenant on Civil and Political Rights. 999 U.N.T.S. 302. 16 December 1966. Ratified by 114 states (status May 2013), entered into force 23 March 1976. Article 1; International Covenant on Civil and Political Rights. 999 UNTS 171.6 ILM 368. 16 December 1966. 1967. Ratified by 167 states (status May 2013), entered into force 23 May 1976. Article 41 (далее - ICCPR); European Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms. 213 U.N.T.S. 222. E.T.S. 5. 4 November 1950, ratified by 47 states (status May 2013), entered into force 03.09.1953, as amended by Protocols Nos. 11 and 14, which entered into force 01.11.1998 and 01.06.2010, respectively. Article 19 (here in after - ECHR).

 

<12> ICCPR. Article 39(2); ECHR. Article 25(d).

 

 

 

Правило 92 Правил процедуры КПЧ содержит аналогичное положение: "Комитет может, до предоставления своих соображений по поводу сообщения соответствующему государству-участнику, сообщить этому государству свои соображения относительного того, желательны ли предварительные меры во избежание причинения непоправимого ущерба жертве предполагаемого нарушения (...)".

 

Несмотря на то что, несомненно, было бы предпочтительнее, если бы четкая юридическая основа применения предварительных мер была закреплена и на договорном уровне <13>, отсутствие последней в тексте ЕКПЧ или Факультативного протокола к МПГПП ни в коей мере не должно ставить под сомнение компетенцию Суда или Комитета применять предварительные средства судебной защиты. В настоящий момент получила общее признание позиция, в соответствии с которой институт предварительных мер рассматривается как неотъемлемое или подразумеваемое полномочие, вытекающее из сути самой судебной функции, которую международный суд, трибунал или (квази)судебный орган призван исполнять <14>.

 

--------------------------------

 

<13> Попытки придать правилу 39 конвенциональный статус были вплоть до настоящего момента безуспешными, но вопрос все еще обсуждается (CDDH Report. Op. cit. Para. 7).

 

<14> Таким образом, можно утверждать, что положения о предоставлении предварительных мер являются исключительно декларативными по природе. Brown C. Op. cit. P. 127 et seq.; Oellers-Frahm K. Expanding the Competence to Issue Provisional Measures - Strengthening the International Judicial Function // German Law Journal. 2011. Vol. 12. P. 1283; Macdonald R.St.J. Interim Measures in International Law, With Special Reference to the European System for the Protection of Human Rights // Zeitschrift fur auslandisches offentliches Recht und Volkerrecht. 1992. Vol. 52. P. 726 et seq.; McGoldrick D. The Human Rights Committee: Its Role in the Development of the International Covenant on Civil and Political Rights. Oxford: Clarendon Press, 1991. P. 131 - 132.

 

 

 

2. Подача обращения о применении предварительных мер

 

 

 

Теоретически любая сторона, участвующая в процессе, может обратиться за применением предварительных мер <15>, но обращение к институту предварительных мер в контексте защиты прав человека всегда имело достаточно односторонний характер. В подавляющем большинстве случаев за применением предварительных мер обращаются лица, требующие возмещения за предположительные нарушения прав в соответствующем судебном органе. В ЕСПЧ эти лица обычно являются (потенциальными) заявителями или их представителями, обращающимися за применением предварительных мер; в КПЧ предварительную защиту обычно испрашивают авторы сообщений или предполагаемые жертвы <16>. Государства-участники, с другой стороны, почти никогда не используют эту возможность - за исключением таких межгосударственных споров, как "Грузия против России (II)" <17>.

 

--------------------------------

 

<15> Rules of Court. Op. cit. Rule 39(1).

 

<16> Ради простоты восприятия термины "заявитель" и "заявление" используются далее при обсуждении вопросов, связанных с процедурой рассмотрения дела как в ЕСПЧ, так и КПЧ.

 

<17> ECtHR, Georgia v. Russia (II). Application No. 38263/08. Chamber. 13 December 2011. § 5.

 

 

 

Судебный орган может применить в деле предварительную меру по своей собственной инициативе <18>, но на практике это почти никогда не происходит. В настоящее время КПЧ по общему правилу не предоставляет предварительные средства судебной защиты по своей инициативе, а ЕСПЧ лишь однажды применил правило 39 по своей инициативе в межгосударственном споре в 1970 году <19>, а также недавно в двух делах, чтобы потребовать предоставить адвоката для заявителя, не имевшего представителя в Суде <20>. Наконец, "любое другое лицо" может выступить с просьбой о применении предварительных мер в ЕСПЧ <21>. До настоящего времени данное положение никогда не применялось на практике.

 

--------------------------------

 

<18> Rules of Court. Op. cit. Rule 39(1); HRC. General Comment No. 33. The Obligations of States Parties under the Optional Protocol to the International Covenant on Civil and Political Rights (advanced unedited version) // CCPR/C/GC/33. 5 November 2008. Para. 19.

 

<19> ECtHR. Denmark, Norway and Sweden v. Greece. Application No. 4448/67, 26.03.1970. Yearbook of the European Convention on Human Rights. 1970. Vol. 13. P. 110.

 

<20> ECtHR. X v. Croatia. Application No. 11223/04. Chamber. 17 July 2008. § 2, 61; ECtHR. Ocalan v. Turkey. Application No. 46221/99. Grand Chamber. 12 May 2005. § 5.

 

<21> См.: Rules of Court. Rule 39(1).

 

 

 

3. Заявление, лежащее в основе обращения

 

 

 

Из того факта, что институт предварительных мер входит в функцию по рассмотрению споров судебного органа, следует, что предварительные меры не обладают автономным характером и должны, в теории, иметь отношение к процедуре по рассмотрению индивидуальных или межгосударственных жалоб <22>. Впрочем, содержание требований о необходимости связи между обращением за применением предварительных средств судебной защиты и основным заявлением отличается в ЕКПЧ и МПГПП. Лицо может обратиться за применением предварительных мер в Комитет только в контексте поданного сообщения, которое уже было зарегистрировано Специальным докладчиком <23>. В Суде, наоборот, заявление о применении предварительных мер может предшествовать подаче основного заявления, если в нем содержатся сведения, которые свидетельствуют о том, что данное дело может быть рассмотрено Судом на основании Конвенции. В таком случае Суд может применить правило 39, презюмируя, что за этим последует подача основного заявления. В некоторых случаях этот более гибкий подход привел к злоупотреблениям. К примеру, зачастую заявители, чье выдворение было приостановлено на основании правила 39, уходили в бега сразу после того, как предварительные меры вступали в силу <24>.

 

--------------------------------

 

<22> Когда заявитель не поддерживает свое заявление в Суде, предварительная мера отменяется; см., к примеру, ECtHR. H.N. v. the United Kingdom. Application No. 56676/10. Chamber. 13 December 2011; Naldi G.J. Interim Measures in the Human Rights Committee // International & Comparative Law Quarterly. 2004. Vol. 53. P. 447.

 

<23> Интервью с Сэром Найджелом Родли. Op. cit.

 

<24> См., например: ECtHR. J.Z. v. France and R.Z. v. France. Applications Nos. 43341/09 and 43342/09. Chamber. 11 December. 2012 или ECtHR. Kaderi and Others v. Switzerland. Application No. 29919/12. Chamber. 18 June 2013. § 16 - 17.

 

 

 

Предназначение предварительных средств судебной защиты заключается в том, что орган, выносящий решение, должен иметь возможность вынести решение о приемлемости (или по существу) дела <25>. На стадии рассмотрения обращения о применении предварительных мер отсутствуют как время, так и информация, необходимые для того, чтобы провести всесторонний анализ соответствующего дела <26>. По этой причине применение или отказ в применении предварительных мер не влияют на любые будущие решения по вопросам приемлемости или по существу дела <27>. Впрочем, в то же время как Комитет, так и Суд (последний - когда заявление было уже подано) дают оценку делу в порядке опровержимой презумпции по вопросу о приемлемости дела и разумной вероятности удовлетворения требования по существу дела перед тем, как применить предварительные меры <28>.

 

--------------------------------

 

<25> ECtHR. M.S.S. v. Belgium and Greece. Application No. 30696/09. Grand Chamber. 21 January 2011. § 355: "На данной стадии, когда применяется предварительная мера, Суд не проводит глубокого анализа дела - и, более того, у него зачастую не будет всей информации, которая ему была бы нужна, чтобы это сделать (...)".

 

<26> Обычно правительство не посылает никаких замечаний по делу на этой стадии.

 

<27> См., например: ECtHR. Evans v. the United Kingdom. Application No. 6339/05. Grand Chamber. 10 April 2007. § 5.

 

<28> См.: подход Комитета ООН против пыток, который также применим в КПЧ (CAT. Annual Report. 45th [01 - 19.11.2010] and 46th session [09.05 - 03.06.2011] // A/66/44. Para. 91 et seq.).

 

 

 

По сложившейся в Суде практике решение о применении правила 39 приводит к тому, что заявление рассматривается в качестве приоритетного и ему обычно сопутствует коммуникация жалобы государству. С другой стороны, отказ в применении правила 39 зачастую сочетается с решением о неприемлемости дела <29>.

 

--------------------------------

 

<29> CDDH Report. Op. cit. Para. 14; такая практика направлена на обеспечение быстрого рассмотрения обращения о применении предварительных мер; Rules of Court. Rule 41.

 

 

 

4. Требования к обращению о применении предварительных средств судебной защиты

 

 

 

Вплоть до настоящего момента только Суд кодифицировал в своей Практической инструкции определенные формальные требования к содержанию обращения за применением предварительных мер <30>. Впрочем, в соответствии с исследованием, проведенным авторами, подобные требования применяются и при рассмотрении заявлений в КПЧ.

 

--------------------------------

 

<30> Practice Direction. Requests for interim measures issued by the President of the Court in accordance with Rule 32 of the Rules of Court on 05.03.2003 and amended on 16.10.2009 and on 07.07.2011.

 

 

 

Во-первых, в соответствии с тем, что можно назвать формальными условиями, заявление должно быть сделано в письменном виде, должно указывать на запрос о применении предварительных средств судебной защиты (прямую или по сути) <31> и оно должно быть подано с достаточным запасом времени, чтобы у органа, рассматривающего заявление, была возможность вовремя вмешаться. Под "достаточным запасом времени" понимается "как можно раньше". В ЕСПЧ в делах, связанных с депортацией, заявления должны поступать как минимум за день до выдворения, дата которого должна быть указана в заявлении. Далее, "когда вынесение окончательного решения на национальном уровне становится неизбежным и существует риск безотлагательного исполнения этого решения (...), заявители и их представители должны подать обращение о применении предварительных мер, не дожидаясь такого решения, четко указав дату, когда это решение будет вынесено, и информации, на основании которой ясно, что окончательное решение на национальном уровне будет негативным" <32>.

 

--------------------------------

 

<31> Заявления в ЕСПЧ должны направляться при помощи факсимиле или письма и должны иметь отметку "Правило 39 - срочно" - Practice Direction. Op. cit. P. 2.

 

<32> Ibid. P. 1 - 2.

 

 

 

Во-вторых, обращение о применении предварительных мер должно отвечать условиям тяжести и срочности, которые применяются как КПЧ, так и ЕСПЧ. Следовательно, лицо, обращающееся за применением предварительных мер, должно продемонстрировать, что он или она столкнется с неизбежным риском непоправимого вреда, если временные меры будут применены <33>. Несмотря на то что не существует формальной обязанности исчерпать все национальные средства правовой защиты в контексте применения предварительных мер, требование неизбежности означает, что в соответствии с МПГПП и ЕКПЧ заявитель должен использовать те национальные способы судебной защиты, которые могут иметь отлагательный эффект в отношении выдворения, до того, как обращаться за применением предварительных мер на международном уровне <34>.

 

--------------------------------

 

<33> Practice Direction. Op. cit. P. 1 - 2; см. ниже часть III(1).

 

<34> Данное требование необходимо отличать от общей обязанности исчерпать внутригосударственные средства правовой защиты в отношении рассматриваемого заявления, хоть они и зачастую пересекаются на практике; Practice Direction. Op. cit. P. 1; см., с учетом специфики, CAT. Annual Report. Op. cit. Para. 91.

 

 

 

Наконец, обязанность обосновать индивидуальное обращение лежит на заявителе. Поскольку запрос о применении предварительных мер обычно подается на самом начальном этапе рассмотрения дела и имеет срочный характер, стандарт доказывания, которому он должен соответствовать, ниже, чем те, которые предъявляются на стадиях решения вопроса о приемлемости и рассмотрения дела по существу <35>. Выражаясь абстрактно, запрос о применении предварительных мер должен обосновать вероятность существования риска нанесения непоправимого ущерба. Представляется, что в данном контексте как КПЧ, так и ЕСПЧ исходят из благовидности и достоверности утверждений заявителя <36>. Для того, чтобы соответствовать стандарту доказывания, запрос должен включать в себя имеющие отношение к делу и подтверждающие утверждения документы, как, к примеру, решения национальных судов <37>, медицинские справки или специфическая информация о стране, собранная НПО или такими органами ООН, как УВКБ ООН или УВКПЧ <38>.

 

--------------------------------

 

<35> Burbano Herrera C., Haeck Y. Staying the Return of Aliens from Europe through Interim Measures: The Case-law of the European Commission and the European Court of Human Rights // European Journal of Migration and Law. 2011. Vol. 13. P. 33; данные авторы исходят из того, что очень базовое количество доказательств является достаточным; Rieter E. (Op. cit. P. 874) рассматривает отсылки к первичным доказательствам.

 

<36> ECtHR. M.S.S. v. Belgium and Greece. Op. cit. § 40: "2 июля 2009 года, учитывая растущее состояние небезопасности в Афганистане, правдоподобие истории заявителя о том, с какими рисками он столкнулся и снова столкнется по возвращении в эту страну, и отсутствие какой-либо реакции со стороны греческих властей, Суд решил применить правило 39 и указать греческому правительству, что заявитель не должен быть депортирован, пока дело рассматривается в Суде, в интересах сторон и беспроблемного рассмотрения дела" (выделено авторами); ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 108; Garry H.R. When Procedure Becomes a Matter of Life or Death: Interim Measures and the European Court of Human Rights // European Public Law. 2001. Vol. 7. P. 410.

 

<37> Practice Direction. Op. cit. P. 1, в соответствии с которой "(a) простая отсылка к заявлениям, содержащимся в других документах, или национальным судебным процессам не достаточна".

 

<38> Garry H.R. Op. cit. P. 411.

 

 

 

Тот факт, что бремя доказывания лежит на заявителе, впрочем, не освобождает судебный орган от необходимости поиска информации по собственной инициативе. К примеру, в делах, связанных с выдворением, ЕСПЧ может перепроверить или дополнить обращения заявителей посредством использования своих собственных или иных релевантных баз данных <39>. Более того, иногда в делах, когда обоснование предполагаемого риска является особенно затруднительным, к примеру, когда заключенный жалуется на ненадлежащее медицинское обслуживание, докладчик, Секретариат или даже Председатель Суда могут истребовать дополнительную информацию от соответствующего правительства <40>. С другой стороны, КПЧ не может обращаться за информацией к государству-участнику до того, как сообщение будет зарегистрировано.

 

--------------------------------

 

<39> ECtHR. Hilal v. the United Kingdom. Application No. 45276/99. Chamber. 6 March 2001. § 60: "При рассмотрении того, сталкивается ли заявитель с реальным риском подвергнуться обращению, противоречащему статье 3, если будет депортирован в Танзанию, Суд будет опираться на все документы, находящиеся в его распоряжении, или, при необходимости, документы, полученные по его собственной инициативе (...)".

 

<40> Rules of Court. Rule 54(2)(a); ECtHR. M.S.S. v. Belgium and Greece. Op. cit. § 39: "Греческие власти должны были предоставить эту информацию до 29 июня 2009 года, и Судом было указано, что, "если вы не ответите на наше письмо в рамках этого срока, Суд серьезно рассмотрит возможность применения правила 39 против Греции".

 

 

 

5. Рассмотрение запроса и вынесение решения

 

 

 

Обе системы на практике делегировали полномочия по применению предварительных мер судебному органу и разработали четкую процедуру обработки и рассмотрения поступающих запросов, чтобы сделать ее быстрой и эффективной.

 

В ЕСПЧ запросы сначала сортируются и рассматриваются юристами из Секретариата <41>. Они идентифицируют запросы, которые не соответствуют требованиям реального риска непоправимого вреда (запросы, не подпадающие под сферу действия правила 39 в строгом смысле), являются неполными (не обоснованы) или были поданы слишком поздно. Несмотря на то что это не абсолютное правило и в особенно серьезных случаях может быть сделано исключение, вышеперечисленные запросы обычно сразу отклоняются как "не подпадающие под действие правила 39" <42>. Для всех остальных запросов подготавливается список вопросов, который сначала проходит централизованный контроль со стороны отдела по применению правила 39 в Секретариате, а потом передается для принятия решения одному из трех вице-президентов секций, которые образуют центр по принятию решений по применению правила 39 <43>. Эта новая централизованная процедура вступила в силу в 2011 году в ответ на поступление большого количества запросов <44> и после того, как страны-участники выразили свои ожидания "значительного уменьшения количества предварительных мер, применяемых Судом (...)", на Измирской конференции <45>.

 

--------------------------------

 

<41> Information document by the Registry. Op. cit. Para. 7.

 

<42> Information document by the Registry. Op. cit. Para. 9. Таким образом, запрос, который не отвечает требованиям, изложенным в Практической инструкции, рискует быть не рассмотренным компетентным вице-председателем. "Необходимо подчеркнуть, что заявления, не соответствующие требованиям, установленным в Практической инструкции, могут быть не приняты на рассмотрение Судом". (Statement on requests for interim measures issued by the President of the Court on 11.02.2011.

 

<43> Information document by the Registry. Op. cit. Para. 3; Rules of Court. Rule 39(1); вице-председатель обычно консультируется с соответствующим судьей-докладчиком (национальным судьей), который также получает копию перечня вопросов.

 

<44> Между 2006 и 2010 годами число обращений о применении предварительных мер увеличилось на 4,000%. В тот момент Председатель Суда выразил свою обеспокоенность по поводу "тревожного увеличения количества обращений о применении предварительных мер и последствий для и так перегруженного Суда" (Statement on requests for interim measures. Op. cit.).

 

<45> High level Conference on the Future of the European Court of Human Rights. Izmir Declaration. 27 April 2011. Follow-up Plan (Implementation). Para. 4.

 

 

 

В то время как централизованная процедура "направлена на обеспечение большей последовательности и повышение четкости решений, выносимых Судом по вопросу" <46>, особенно показательно, что после установления данной процедуры шанс отдельного лица успешно использовать предварительные меры значительно снизился. К примеру, на протяжении 2010 года около 40% всех решений, принятых в отношении предварительных мер, закончилось применением предварительных мер. Данная цифра упала до 5% в 2012 году <47>.

 

--------------------------------

 

<46> Information document by the Registry. Op. cit. Para. 3.

 

<47> См. официальную статистику по применению и отказам в применении заявлений по правилу 39 в 2008, 2009 и 2010, 2011 и 2012 годах по странам-ответчикам, доступную на сайте. Статистика относится к общему числу решений, принятых по правилу 39. В ней не содержится какая-либо информация о числе запросов, переданных Суду (CDDH Report. Op. cit. Para. 10).

 

 

 

В КПЧ член Комитета, назначенный в качестве Специального докладчика по новым сообщениям и предварительным мерам, применяет правило 92 по рекомендации Секретариата Комитета <48>. Обычно все запросы передаются для принятия решения Специальному докладчику. Более того, в Комитете выработалась практика, в соответствии с которой произошло некоторое размывание или перемещение бремени доказывания. В случаях, когда существуют сомнения по поводу неизбежности, достоверности или непоправимости, Комитет может применить так называемые условные предварительные меры. Если применяются "условные" предварительные меры, Специальный докладчик напрямую информирует государство, что его решение о применении мер может быть пересмотрено в свете дальнейшей информации, предоставленной государством-участником <49>.

 

--------------------------------

 

<48> В КПЧ отсутствуют ресурсы и техническая возможность собрать статистические данные о числе поданных обращений о применении предварительных мер. Впрочем, в своих ежегодных докладах Комитет предоставляет определенную информацию об использовании предварительных мер. За три отчетных периода, с 1 августа 2009 года по 30 марта 2012 года, к примеру, Специальный докладчик вынес 42 решения о применении предварительных мер в отношении 256 зарегистрированных дел; с 1 августа 2011 года по 30 марта 2012 года Специальный докладчик вынес 10 решений о применении предварительных мер (HRCee. Annual Report // A/67/40. Vol. I. Para. 128); с 1 августа 2010 года по 31 июля 2011 года и с 1 августа 2009 года по 31 июля 2010 года Специальный докладчик вынес 16 соответствующих решений (HRC. Annual Reports // A/66/40. Vol. I. A/65/40. Vol. I. Para. 10).

 

<49> Интервью с сэром Найджелом Родли. Op. cit.

 

 

 

Вплоть до настоящего момента самое большое количество обращений за применением предварительных мер связано с приостановлением выдворений/депортаций, нарушающих запрет высылки или принудительного возвращения. Рассмотрение таких обращений является особенно затруднительным, поскольку судебный орган должен дать оценку, обычно в очень короткий промежуток времени, гипотетической ситуации, в которой окажется заявитель в стране назначения <50>. В докладе, подготовленном Секретариатом Суда, содержится информация об элементах, учитываемых ЕСПЧ при рассмотрении обращений за применением предварительных мер в таких делах. Эти элементы включают в себя общую ситуацию в стране назначения, существование личного риска для заявителя, установленного на основании подтвержденных заявлений, серьезность предполагаемого вреда в случае возвращения, предоставленные элементы доказательств и их презюмируемую подлинность (ордер на арест/обыск, медицинские справки и т.д.), относящуюся к делу практику Суда (постановления и иные судебные решения, а также прецеденты, относящиеся к правилу 39) и правовое обоснование решений национальных властей и судов <51>. Что касается последнего элемента, Секретариат также подчеркнул, что Суд придает особый вес выводам национальных органов. Поскольку ЕСПЧ исходит из того, что национальные суды находятся в лучшем положении для того, чтобы дать оценку представленным доказательствам, "подробное и точное обоснование, представленное национальными судами, составляет прочную базу, на основании которой Суд может быть уверен, что оценка предполагаемых заявителем рисков была совершена в соответствии с требованиями Конвенции, и после этого сделать вывод о возможном отказе в применении предварительных мер" <52>. Таким образом, в определенных ситуациях принцип субсидиарности может привести к тому, что судебный орган будет в определенной степени ограничен в своих возможностях при рассмотрении обращений о применении предварительных средств судебной защиты <53>.

 

--------------------------------

 

<50> В целом как ЕСПЧ, так и КПЧ придают большой вес личной ситуации заявителя, а не общей ситуации в принимающем государстве. Поэтому систематическое применение предварительных мер с целью отложения депортаций в определенную страну остается исключением. В ЕСПЧ правило 39 применялось на систематической основе к сомалийцам, которых должны были депортировать в Могадишо. В 2010 году аналогичная практика временно имела место в отношении высылок в Ирак (Tulkens F. La procedure d'urgence devant la Cour europeenne des droits de l'homme, Colloque L'Europe et les droits de l'homme // Conseil National des Barreaux. Delegation des Barreaux de France. Bruxelles, 01.04.2011. P. 30 - 31. Иногда правило 39 применялось в квазисистематичной манере, пока не было вынесено ключевое решение Суда; см., к примеру, ECtHR. N.A. v. the United Kingdom. Application No. 25904/07. Chamber. 17 July 2008. § 21.

 

<51> Information document by the Registry. Op. cit. Para. 28.

 

<52> Ibid. Para. 29.

 

<53> Принцип субсидиарности лежит и в основе применения предварительных средств судебной защиты. Что касается ЕСПЧ, это нашло прямое подтверждение на Измирской конференции, где было подчеркнуто, что Суд - это не трибунал по иммиграционным делам или суд четвертой инстанции и что предварительная защита должна применяться в соответствии с принципом субсидиарности (Izmir Declaration. Follow-up Plan. Op. cit. Para. 3).

 

 

 

В соответствии как с ЕКПЧ, так и с МПГПП решение о применении или неприменении предварительных средств судебной защиты сообщается только сторонам процесса, обычно без указания причин, по которым были применены или нет временные средства судебной защиты <54>.

 

--------------------------------

 

<54> CDDH Report. Para. 33.

 

 

 

6. Пересмотр и оспаривание применения предварительных мер

 

 

 

В ходе рассмотрения дела орган, принимающий решение, может пересмотреть свое изначальное решение о применении предварительных мер и дать повторную оценку тому, по-прежнему ли обосновано применение предварительной меры и необходимо ли ее продлить или даже адаптировать в свете новых обстоятельств или, наоборот, отменить. Судебный орган может это сделать по собственной инициативе, но чаще всего такое повторное рассмотрение происходит по запросу заинтересованного государства-участника. Несмотря на то что решение о применении предварительных мер формально не может быть обжаловано, как КПЧ, так и ЕСПЧ предоставляют возможность оспорить предварительную меру <55> и, таким образом, в определенной степени смягчается тот факт, что Суд обычно не учитывает мнение государства-участника при первом рассмотрении. В соответствии с практикой Суда государство, "(...) которое считает, что у него есть материалы, способные убедить Суд отменить предварительную меру (...)" <56>, может обратиться за снятием меры в любое время <57>. Такая возможность существует в КПЧ, особенно, но не исключительно, когда он назначает "условные" предварительные меры <58>.

 

--------------------------------

 

<55> Например, в ЕСПЧ, где предварительные меры снимались по требованию государства, см. ECtHR. Shamayev and Others v. Georgia and Russia. Application No. 36378/02. Chamber. 12 April 2005. § 20 - 21; ECtHR. Paladi v. Moldova. Application No. 39806/05. Grand Chamber. 10 March 2009. ЕСПЧ указал в § 90: "(...) что государство, которое считает, что у него имеются документы, способные убедить Суд отменить предварительную меру, должно проинформировать Суд соответствующим образом (...)"; например, в КПЧ, где предварительная мера была изменена и расширена, см.: HRC. Liliana Assenova Naidenova et al. v. Bulgaria. Communication No. 2073/2011, 30 November 2012. Para. 10.

 

<56> ECtHR. Paladi v. Moldova. Op. cit. § 90.

 

<57> Information document by the Registry. Op. cit. § 21.

 

<58> HRCee. Jouni E. Lansman et al. v. Finland. Communication No. 671/1995 of 30 October 1996. § 4.1; см. также: Ghandhi S. Op. cit. P. 215.

 

 

 

7. Транспарентность процедур

 

 

 

Недостаток транспарентности при принятии решений в отношении предварительных мер международными судебными органами по правам человека навлек определенную критику среди ученых-юристов. К примеру, Риетер утверждал, что судебные органы должны публиковать и мотивировать свои решения как по применению, так и по отказу в применении предварительных мер. Это сделает их практику более последовательной, непротиворечивой и, следовательно, более предсказуемой и убедительной для государств <59>. Недавние изменения показывают, что эти соображения были приняты во внимание - по крайней мере в определенной степени. Так, комитет экспертов по реформированию Суда обсудил, необходимо ли Суду приводить мотивацию применения его временных мер, "(...) для лучшего понимания того, что может составлять непоправимый вред, чтобы необходимые вопросы рассматривались на национальном уровне (в частности, необходимость более всесторонней оценки риска национальными судами) и чтобы государства могли более обоснованно оспаривать применение предварительных мер" <60>. Впрочем, Секретариат Суда из практических соображений исходит из того, что мотивирование решений должно иметь место только в исключительных обстоятельствах и носить ситуативный характер <61>. Компромисс, к которому склоняется Комитет экспертов, может заключаться в публикации краткого изложения причин, по которым применяются или не применяются предварительные средства судебной защиты за определенный период времени <62>. Специальный докладчик по новым сообщениям и предварительным мерам недавно предложил аналогичный подход также и для КПЧ <63>.

 

--------------------------------

 

<59> Rieter E. Op. cit. P. 1083; см. также, к примеру: Haeck Y., Burbano Herrera C., Zwaak L. Non-compliance with a Provisional Measure Automatically Leads To a Violation of the Right of Individual Application... or Doesn't It? // European Constitutional Law Review. 2008. Vol. 4. P. 57.

 

<60> CDDH Report. Op. cit. Para. 33.

 

<61> Information document by the Registry. Op. cit. § 31.

 

<62> CDDH Report. Op. cit. Para. 44.

 

<63> Интервью с сэром Найджелом Родии. Op. cit. Тот факт, что вопрос применения предварительных мер в настоящий момент рассматривается судебными органами или связанными экспертными органами, может сам по себе способствовать созданию более транспарентной процедуры.

 

 

 

III. Объем временной защиты

 

 

 

1. Условия предоставления предварительной защиты

 

 

 

1.1. Тяжесть предполагаемого нарушения

 

 

 

В соответствии с судебной практикой Международного Суда ООН (далее - МС ООН) <64> КПЧ и ЕСПЧ опираются на критерий "непоправимого вреда" при принятии решения о том, обосновано ли применение предварительных мер в конкретном деле. В то время как КПЧ кодифицировал в правиле 92 правила процедуры, что предварительные меры применяются только "во избежание причинения непоправимого ущерба жертве предполагаемого нарушения" (выделено авторами), ЕСПЧ в своих решениях указывает, что на практике он "применяет правило 39 Регламента только при наличии риска причинения непоправимого ущерба" (выделено авторами) <65>. Впрочем, что именно образует непоправимый ущерб, определяется в каждом деле индивидуально как КПЧ, так и ЕСПЧ <66>. Наиболее общее определение, существующее в практике обоих органов, можно найти в деле "Чарльз Е. Стюарт против Канады", в котором КПЧ указал, что "действительно важным критерием является необратимость последствий в том смысле, что у автора не будет возможности обеспечить свои права, если впоследствии будет вынесено заключение о нарушении Пакта по существу. В любом случае, Комитет может принять решение не применять требование согласно правилу 86 [сейчас правило 92], если посчитает, что компенсация послужит адекватным средством защиты" <67>.

 

--------------------------------

 

<64> ICJ. Fisheries Jurisdiction (United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland v. Iceland). Interim Protection. Order of 17.08.1972. I.C.J. Reports 1972. Vol. 16. § 21.

 

<65> ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 104, и также § 103, 108: "(...) Основания, по которым может быть применено правило 39, не перечислены в Регламенте Суда, но определяются на основе прецедентного права Европейского суда. (...) С точки зрения заявителя, желаемым результатом для него или ее в результате такого обращения будет соблюдение провозглашенных в Конвенции прав до того, как им может быть причинен непоправимый ущерб".

 

<66> HRCee. Charles E. Stewart v. Canada. Communication No. 538/1993 of 1 November 1996. Para. 7.7: "(...) нельзя в общем плане определить, что именно может нанести "непоправимый ущерб" жертве по смыслу правила 86 [сейчас правило 92]" (выделено авторами). Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 103.

 

<67> HRCee. Charles E. Stewart v. Canada. Op. cit. Para. 7.7.

 

 

 

В сравнении с длинным каталогом гарантий, надзор за соблюдением которых входит в компетенцию ЕСПЧ и КПЧ, до сих пор риск нарушения очень ограниченного количества прав считается "непоправимым" на практике <68>. Суд неоднократно указывал, что предварительные меры применяются к ограниченному кругу дел <69>; недавно Суд даже указал, что он "(...) принципиально применяет их в действительно исключительных делах" <70>. Обычно предварительные меры применяются в делах, связанных с заявляемыми нарушениями права на жизнь (ст. 2 ЕКПЧ, ст. 6 МПГПП) и права не подвергаться пыткам или иному бесчеловечному обращению (ст. 3 ЕКПЧ, ст. 7 МПГПП) <71>. Таким образом, непоправимый вред в первую очередь понимается как физический вред жизни и здоровью <72>. Помимо этого "общего начала" <73>, наблюдается определенное расширение толкования неизбежности. Соответственно, КПЧ и ЕСПЧ применяли предварительные меры в случаях предполагаемых нарушений права на уважение частной и семейной жизни (ст. 8 ЕКПЧ, ст. 17 МПГПП) <74>. В особо исключительных случаях КПЧ даже применял предварительные меры во избежание потенциального нарушения свободы мысли, совести и религии (ст. 18), свободы слова (ст. 19) или прав меньшинств (ст. 27 МПГПП) <75>. Со своей стороны, ЕСПЧ может в порядке исключения применять предварительные меры, чтобы предотвратить нарушения права на справедливое судебное разбирательство (ст. 6 ЕКПЧ) или права на свободу и личную неприкосновенность (ст. 5 ЕКПЧ), а также в отношении права на индивидуальную жалобу (ст. 34 ЕКПЧ) или права на защиту собственности (ст. 1 Протокола No. I) <76>.

 

--------------------------------

 

<68> ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 104; для общей оценки см.: ECtHR, Press Unit, Factsheet - Interim measures. January 2013.

 

<69> ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 104.

 

<70> ECtHR. Savriddin Dzhurayev v. Russia. Op. cit. § 213.

 

<71> ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 104.

 

<72> ECtHR. Savriddin Dzhurayev v. Russia. Op. cit. § 213.

 

<73> Rieter E. Op. cit. P. 1089.

 

<74> ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 104.

 

<75> Интервью с сэром Найджелом Родли. Op. cit.

 

<76> Information document by the Registry. Op. cit. Para. 26.

 

 

 

1.2. Срочность применения

 

 

 

Предполагаемый риск вреда должен быть не только определенной тяжести, но и неизбежным. Предварительные меры применяются только тогда, когда временная близость риска требует срочных действий со стороны судебного органа. Оценка того, является ли риск неизбежным, будет опять же зависеть от природы и обстоятельств конкретного дела. В контексте депортаций "неизбежный" означает, что депортация вот-вот произойдет или что лицо может быть выдворено в любой момент без принятия каких-либо дальнейших решений. Это обычно происходит, когда дата высылки уже назначена или когда в отношении лица выдан ордер о депортации. С другой стороны, как Суд, так и КПЧ не считают риск неизбежным, если не исчерпаны все средства приостановления выдворения на национальном уровне <77>. В целом в случаях, когда заявитель может добиться искомого результата путем обращения за применением предварительных средств судебной защиты на национальном уровне, риск, скорее всего, не будет рассматриваться как неизбежный.

 

--------------------------------

 

<77> О требованиях об исчерпании средств приостановления выдворения на национальном уровне см. выше часть II(4).

 

 

 

Дело "Лансман и другие против Финляндии (I)" является одним из немногих решений, в которых один из международных органов, в данном случае КПЧ, прямо излагает свою позицию по существу в отношении требования неизбежности. Авторы сообщения, группа коренного населения, боялись, что добыча камня может нанести непоправимый вред их правам, гарантированным статьей 27 Пакта. КПЧ согласился с мнением государства и отказал в применении предварительных мер. Поскольку в тот момент осуществлялась только ограниченная добыча камня в пробном режиме на определенной территории, применение предварительных мер было бы преждевременным <78>.

 

--------------------------------

 

<78> HRCee. Lansman et al. v. Finland (I). Communication No. 511/1992 of 14 November 1993. Para. 4.3, 6.3.

 

 

 

2. Стороны, в отношении и в пользу которых принимаются меры

 

 

 

Предварительные меры почти всегда применяются в отношении государств. ЕСПЧ обычно направляет свои указания в соответствии с правилом 39 правительству государства-ответчика, в то время как КПЧ направляет предварительные меры затронутому государству-участнику. Только в нескольких случаях ЕСПЧ указал заявителю, что он должен приостановить голодовку в тюрьме, пока его дело рассматривается Судом. Такая категория случаев, когда обеспечительные меры применяются к заявителям, остается редкостью <79>.

 

--------------------------------

 

<79> См., например: ECtHR. EComm, Bhuyian v. Sweden. Application No. 26516/95. Chamber. 14 September 1995; в недавнем деле Суд отказал в применении правила 39 (ECtHR. Rappaz v. Switzerland. Application No. 73175/10. Chamber. 26 March 2013).

 

 

 

Наоборот, заявители, или предполагаемые жертвы нарушения, являются лицами, в чью пользу применяются предварительные меры. В исключительных обстоятельствах и, в отличие от ЕКПЧ, Комитет также применял предварительные средства защиты в пользу лиц из непосредственного окружения автора обращения или предполагаемой жертвы. К примеру, в деле "Гунаратна против Шри-Ланки" Специальный докладчик попросил "государство-участника в соответствии с правилом 92 правил процедуры Комитета предоставить защиту от дальнейших запугиваний и угроз автору и его семье" (выделено авторами) <80>. В деле "Грузия против России (II)" предварительные меры были применены в пользу неопределенного круга лиц, подпадающих под защиту, потенциально включающего всех лиц, находящихся под юрисдикцией государств-участников. В данном деле Суд призвал "обе Высокие Договаривающиеся Стороны соблюдать свои обязательства в рамках Конвенции, в частности, что касается статей 2 и 3 Конвенции" <81>.

 

--------------------------------

 

<80> HRCee. Gunaratna v. Sri Lanka. Communication No. 1432/2005 of 17 March 2009. Para. 1.2.

 

<81> ECtHR. Georgia v. Russia (II). Op. cit. § 5.

 

 

 

3. Продолжительность защиты

 

 

 

Теоретически потребность в предварительных мерах существует только до тех пор, пока существует неминуемый риск причинения непоправимого вреда, который изначально привел к применению мер. Тем не менее, поскольку на практике сложно проводить периодическую переоценку существующего риска, предварительные меры обычно действуют до конца процедуры рассмотрения дела в Суде <82>. Это обычно происходит, когда предварительная мера применяется "до дальнейшего уведомления" (ЕСПЧ) <83> или пока дело "находится на рассмотрении" (КПЧ) <84>. В некоторых случаях ЕСПЧ применял правило 39 "со сроком действия", в основном чтобы иметь возможность собрать доказательства <85>. Поскольку в новой централизованной системе неполные заявления все больше не принимаются к рассмотрению, в будущем предварительные меры "со сроком действия", скорее всего, будут применяться намного реже. Так называемые условные предварительные меры, применяемые Комитетом, не принимаются на определенный срок, а остаются в силе на протяжении рассмотрения сообщения, если не оспариваются и не отменяются до этого. В случае пересмотра определенных предварительных мер соответствующий орган может отменить их, если сочтет, что неминуемый риск непоправимого вреда не существовал или больше не существует. Наоборот, если он придет к выводу, что риск продолжает существовать, предварительная мера может остаться в силе или быть продлена <86>. Предварительные меры обычно отменяются, если заявитель не представляет свое основное заявление, постановление или решение становятся окончательными (ЕСПЧ) или, соответственно, когда Комитет излагает свою позицию <87>.

 

--------------------------------

 

<82> CDDH Report. Op. cit. Para. 34.

 

<83> Ibid.

 

<84> См., например: HRCee. Lyubov Kovaleva and Tatyana Kozyar v. Belarus. Communication No. 2120/2011 of 29 November 2012. Para. 1.2.

 

<85> См., например: ECtHR. F.H. v. Sweden. Application No. 32621/06. Chamber. 20 January 2009. § 40, 44.

 

<86> См. выше часть II(6), особенно сноску 55.

 

<87> См. сноску 22.

 

 

 

4. Природа защиты

 

 

 

Содержание и природа предварительных мер отличаются в каждом деле и зависят от характера риска непоправимого вреда, на предотвращение которого они направлены. В основном предварительные меры выражаются в простом требовании к государству о том, чтобы оно воздержалось от определенных действий, включая депортацию, выселение или исполнение смертного приговора в отношении лица. КПЧ и ЕСПЧ намного реже требуют от государств осуществлять активные действия. Степень специфичности таких активных действий может, впрочем, значительно отличаться. Например, в контексте защиты заключенных как КПЧ, так и ЕСПЧ применяли более специфические меры, обязывающие государства среди прочего предоставить надлежащее медицинское обслуживание, перевести заключенного в специальное медицинское учреждение или предоставить ему доступ к адвокату <88>. В других случаях применялись более общие меры, включающие в себя призыв к государствам-участникам "соблюдать свои обязательства в рамках Конвенции, в частности, в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции" <89>, "избегать любых действий, которые могут привести к непоправимому вреду предполагаемой жертве" <90> или "предпринять все необходимые меры для того, чтобы гарантировать личную безопасность заявителей" <91>.

 

--------------------------------

 

<88> См. ниже часть IV(3).

 

<89> ECtHR. Georgia v. Russia (II). Op. cit. § 5.

 

<90> HRCee. Katombe L. Tshishimbi v. Zaire. Communication No. 542/1993 of 25 March 1996. Para. 4.1.

 

<91> ECtHR. R.R. and Others v. Hungary. Application No. 19400/11. Chamber. 4 December 2012. § 4.

 

 

 

5. Правовые последствия применения защиты

 

 

 

Эффективность предварительной защиты зависит от юридической силы, которой обладает назначенная мера. Как КПЧ, так и ЕСПЧ признали этот факт, когда они, опираясь на развивающееся толкование соответствующих положений, наделили свои предварительные меры обязательным характером. Несмотря на то что учредительные документы или правила процедуры КПЧ и Суда не содержат положений о правовых последствиях предварительных мер и данный вопрос долгое время оставался спорным, оба органа установили в своей практике обязательство государств выполнять требования предварительных мер <92>.

 

--------------------------------

 

<92> Необходимо отметить, что именно Комитет ООН против пыток впервые установил обязательство уважать предварительные меры (CAT. Cecilia Rosana Nunez Chipana v. Venezuela. Communication No. 110/1998 of 10 November 1998). КПЧ последовал за ним в 2000 году, и в тот же год Межамериканский Суд по правам человека был первым международным судом, который заявил, что положения его предварительных мер обладают обязательным характером. В своем решении по делу ЛаГранд в 2001 году МС ООН также установил, что его обеспечительные меры, назначаемые по статье 41 Устава МС ООН, имеют обязательную для сторон силу. В 2005 году наступила пора для переоценки предыдущей судебной практики ЕСПЧ, где он вплоть до того момента не наделял предварительные меры обязательной природой. Таким образом, в деле "Маматкулов и Аскаров против Турции" Большая Палата постановила, что теперь предварительные меры обязательны также на основании конвенциональной системы (Oellers-Frahm K. Op. cit. P. 1280 et seq.). См. также Pasqualucci J.M. Op. cit. P. 20, где автор описывает межсистемную гармонизацию юридических последствий предварительных мер в международном праве в области прав человека.

 

 

 

В деле "Данте Пиандионг и другие против Филиппин" Комитет указал, что несоблюдение предварительной меры несовместимо с обязательством государства по Факультативному протоколу, которое заключается в том, что оно должно добросовестно сотрудничать с Комитетом и воздерживаться от любых действий, которые могут препятствовать рассмотрению сообщения или привести к тому, что позиция Комитета станет бессмысленной или бесполезной <93>. Он указал, что "(...) предварительные меры в соответствии с правилом 86 правил процедуры Комитета, принятых в соответствии со статьей 39 Пакта, являются неотъемлемой составляющей роли Комитета по Протоколу" и что "несоблюдение правила, особенно посредством осуществления непоправимых действий, включая исполнение смертного приговора в отношении предполагаемой жертвы или его/ее депортации из страны, подрывает защиту, предоставляемую Пактом через его Факультативный протокол" <94>.

 

--------------------------------

 

<93> HRCee. Dante Piandong et al. v. The Philippines. Communication No. 869/1999 of 19 November 2000. Para. 5.1, 5.2, 5.4; General Comment No. 33. Op. cit. Para. 19.

 

<94> HRCee. Dante Piandong et al. v. The Philippines. Op. cit. Para. 5.4.

 

 

 

В дополнение к обязанности добросовестно сотрудничать, вытекающей из Факультативного протокола, Комитет также вывел обязанность выполнять предварительные меры из положений самого Пакта. Комитет указал в своих Заключительных замечаниях в отношении второго периодического доклада, представленного Узбекистаном, что "несоблюдение указаний Комитета по поводу предварительных мер является серьезным нарушением обязательств государства-участника по Пакту и Факультативному протоколу (...)" (выделено авторами) <95>, и в своем Замечании общего порядка No. 31 [80] он уточнил, что право на эффективное средство правовой защиты, закрепленное в статье 2(3) МПГПП, может включать в себя требование в отношении государств-участников по предоставлению и осуществлению "условных" или предварительных мер <96>. Таким образом, несмотря на то что КПЧ никогда не использовал термин "юридически обязывающий" - решение, скорее всего, продиктованное осознанием того, что, в отличие от решений ЕСПЧ, мнения Комитета по существу дела не рассматриваются как юридически обязательные по международному праву <97>, - он косвенно наделил свои предварительные меры обязательным характером в той степени, в которой он рассматривает невыполнение мер как отдельное или автономное нарушение Факультативного протокола или Пакта <98>. В то время как большинство скорее признало такой подход, несколько государств открыто не соглашаются с практикой Комитета. К примеру, совсем недавно Беларусь утверждала, что обращение к предварительной защите "выходит за рамки полномочий Комитета и (...) не налагает на государство обязательств по международному праву" <99>. Правительство Канады использовало аналогичный аргумент в деле "Ахани против Канады", где правительство утверждало, что "(...) ни Пакт, ни Факультативный протокол не содержат положений об обращениях за применением предварительных мер и (...) что такие обращения носят рекомендательный, а не обязательный характер" <100>.

 

--------------------------------

 

<95> КПЧ дальше указал, что "государство-участник должно выполнять его обязательства по Пакту и Факультативному протоколу в соответствии с принципом о том, что договоры должны соблюдаться (...)". (HRCee. Concluding Observations with respect to Uzbekistan // CCPR/CO/83/UZB, 31.03.2005. Para. 6). Второй параграф был позднее воспроизведен в отношении Канады (HRC. Concluding Observations with respect to Canada // CCPR/C/CAN/CO/5, 28.10.2005. Para. 7).

 

<96> HRCee. General Comment No. 31(80). Nature of the General Legal Obligation Imposed on States Parties to the Covenant // CCPR/C/21/Rev.1/Add.13, 29.03.2004. Para. 19: "Комитет далее исходит из того, что право на эффективное средство правовой защиты в определенных обстоятельствах требует от государств-участников создавать условия и исполнять "условные" или предварительные меры для того, чтобы избегать продолжающихся нарушений и стремиться как можно раньше исправить любой вред, который мог быть причинен вследствие таких нарушений". См. также: Ghandhi S. Op. cit. P. 216.

 

<97> Tomuschat C. Human Rights: Between Idealism and Realism / Oxford University Press, 2nd ed. 2008. P. 220.

 

<98> Naldi G.J. Op. cit. P. 449: "Несмотря на то что Комитет не указал прямо на то, что обращения о применении предварительных мер обладают обязательным характером для государств как таковые, конечный результат для всех практических целей является, по сути, тем же". См. также: Harrington J. Punting Terrorists, Assassins and Other Undesirables: Canada, the Human Rights Committee and Requests for Interim Measures of Protection // McGill Law Journal. 2003. Vol. 48. P. 67.

 

<99> HRCee. Lyubov Kovaieva and Tatyana Kozyar v. Belarus. Op. cit. Para. 6.3.

 

<100> HRCee. Ahani v. Canada. Communication No. 1051/2002 of 29 March 2004, Para. 5.3; см. Harrington J. Op. cit., для более подробного обсуждения дела.

 

 

 

Основой нынешнего подхода Суда к юридической силе предварительных мер послужило поворотное решение Большой Палаты в 2005 году по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции", которое во многом основано на практике КПЧ по признанию автономных нарушений Факультативного протокола <101>. После упоминания о том, что обеспечительные меры "играют важную роль в предотвращении случаев причинения необратимого вреда, которые могут послужить препятствием для рассмотрения дела Европейским судом должным образом, а также при необходимости обеспечить эффективную и доступную реализацию заявителем предусмотренных Конвенцией прав", в деле "Маматкулов и Аскаров против Турции" Суд пришел к выводу, что "невыполнение Договаривающимся государством требования о применении обеспечительных мер должно рассматриваться как воспрепятствование эффективному рассмотрению Европейским судом жалобы заявителя и эффективной реализации прав лица, и, соответственно, как нарушение статьи 34 Конвенции" <102>. В более общем смысле Суд постановил, что "правовые последствия применения предварительных мер к Договаривающемуся государству (...) должны рассматриваться в свете обязательств, взятых на себя Договаривающимся государством в соответствии со статьями 1 (...) и 46 Конвенции" <103>. В соответствии с этим Договаривающееся государство должно выполнять окончательное решение Суда в любом деле, в котором оно является стороной. На основании данных выводов Суд прямо указывал в своей последующей практике, что предварительные меры являются обязательными для государств <104>. Страны - участники Конвенции также подтвердили данную точку зрения в Плане последующих действий, принятом во исполнение Измирской декларации, где они подтвердили необходимость соблюдения предварительных мер <105>.

 

--------------------------------

 

<101> ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 42. В числе дел в международных органах ЕСПЧ делал отсылку на позицию КПЧ по делу "Данте Пяндонг против Филиппин". Для более подробного обсуждения дела см., к примеру: Mowbray A. A New Strasbourg Approach to the Legal Consequences of Interim Measures // Human Rights Law Review. 2005. Vol. 5. P. 377; Burgorgue-Larsen L. Interim Measures in the European System of Human Rights // Inter-American and European Human Rights Journal / Revista Interamericana y Europea de Derechos Humanos. 2009. Vol. 2. P. 99; или Jorem H. Protecting Human Rights in Cases of Urgency: Interim Measures and the Right of Individual Application under Article 34 ECHR // Nordic Journal of Human Rights. 2012. Vol. 4. P. 404.

 

<102> ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 125, 128.

 

<103> Ibid. § 126.

 

<104> ECtHR. Aoulmi v. France. Application No. 50278/99. Chamber. 17 January 2006. § 111; ECtHR. Savriddin Dzhurayev v. Russia. Op. cit. § 213.

 

<105> Izmir Declaration. Follow-up Plan A. Op. cit. Para. 3; см. также CDDH Report. Op. cit. Para. 2.

 

 

 

IV. Типология дел

 

 

 

1. Исполнения смертных приговоров

 

 

 

Вероятно, наиболее очевидным примером "непоправимого" урона или вреда является приведение в исполнение смертного приговора в отношении заявителя до того, как международный судебный орган может определить, нарушает ли его или ее казнь гарантии прав человека. Соответственно, предварительные меры заключаются в том, что государства должны были отложить приведение в исполнение смертного приговора в отношении заявителя. Поскольку смертная казнь либо была отменена, либо не применяется на практике в большинстве стран - участниц Совета Европы <106>, Страсбургский суд применял меры только по трем таким делам <107>. С другой стороны, в КПЧ приостановление приведения смертных приговоров в силу продолжительное время являлось основной сферой применения предварительных мер <108>. Дело "Любовь Королева и Татьяна Козяр против Беларуси" является свежим примером. Господин Ковалев [сын и брат заявительниц соответственно. - Прим. переводчика] был приговорен к смертной казни белорусскими властями после того, как он был признан виновным во взрыве бомбы в Минске в 2011 году. Его мать и сестра обратились в Комитет с жалобой о том, что среди прочего он будет произвольно лишен жизни (ст. 6 МПГПП), поскольку уголовный процесс, возбужденный против него, предположительно происходил в нарушение нескольких его прав на справедливое судебное производство в соответствии со статьей 14 Пакта. Они также утверждали, что Ковалева подвергали жестокому обращению во время его допросов "с целью добиться признания собственной вины" <109>. Специальный докладчик по новым сообщениям и предварительным мерам удовлетворил обращение заявителей о применении предварительных мер и обязал Беларусь не исполнять смертный приговор в отношении господина Ковалева, пока его дело рассматривается Комитетом <110>.

 

--------------------------------

 

<106> Protocol No. 13 to the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms, concerning the abolition of the death penalty in all circumstances. E.T.S. 187. 3 May 2002. Ratified by 43 states (status May 2013), entered into force 01.07.2003. Article 1.

 

<107> См., например: ECtHR. Ocalan v. Turkey. Op. cit. § 5.

 

<108> HRCee. Annual Report. 103rd (17.10 - 04.11.2011) and 104th session (12 - 30.03.2012) // A/67/40. Vol. I. Para. 155.

 

<109> HRCee. Lyubov Kovaieva and Tatyana Kozyar v. Belarus. Op. cit. Para. 3.2, 3.8.

 

<110> HRCee. Lyubov Kovaieva and Tatyana Kozyar v. Belarus. Op. cit. Para. 1.2; впрочем, Беларусь не соблюла предварительные меры, см. ниже часть VI(2)(a).

 

 

 

2. Депортации

 

 

 

2.1. Общие замечания

 

 

 

В данный момент предварительные меры в основном используются в делах, связанных с высылкой или принудительным возвращением, когда можно предположить, что заявителю грозит "реальный и персональный риск" <111> лишения его или ее жизни или обращения в нарушение запрета пыток или бесчеловечного обращения в стране назначения <112>. В нескольких делах предварительные меры также применялись для приостановления депортаций или высылок, предположительно нарушающих право на семейную жизнь, право на справедливое судебное производство или право на свободу и личную неприкосновенность.

 

--------------------------------

 

<111> См., помимо прочего: ECtHR. A.A. and Others v. Sweden. Application No. 14499/09. Chamber. 28 June 2012. § 67; для сведений об общих принципах в судебной практике Суда в этой сфере, см., к примеру: ECtHR. Saadi v. Italy. Application No. 37201/06. Grand Chamber. 28 February 2008. § 124 - 133 или ECtHR. Salah Sheekh v. the Netherlands. Application No. 1948/04. Chamber. 11 January 2007. § 135 - 137.

 

<112> Для подробной информации об использовании Судом предварительных мер в этой сфере см.: Burbano Herrera C., Haeck Y. Op. cit.

 

 

 

2.2. Риск применения смертной казни в принимающем государстве

 

 

 

Как КПЧ, так и ЕСПЧ применяли предварительную судебную защиту в отношении заявителей с целью приостановления их депортации в страну, где он или она может подвергнуться смертной казни. Как указывалось выше, в отличие от МПГПП, юридическое пространство Совета Европы является де-факто территорией, на которой не применяется смертная казнь <113>. Экстрадиция или выдворение государством-участником лица в страну, где он или она подвергается риску применения в его или ее отношении смертной казни, нарушает не только статью 2 ЕКПЧ (право на жизнь) и статью 3 ЕКПЧ (запрет пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения), но также противоречит статье 1 Протокола No. 13 (отмена смертной казни) <114>. В недавнем деле ЕСПЧ обязал албанское правительство остановить экстрадицию заявителя в США, где ему вменялись несколько преступлений, наказание за одно из которых - в случае вынесения приговора судами США - предусматривало смертную казнь <115>. В деле "Аль-Саадун и Муфди против Соединенного Королевства" Суд применил правило 39, чтобы потребовать от правительства Соединенного Королевства не высылать или перемещать двух иракцев из мест задержания в британской армии из-за среди прочего их страха того, что иракские власти вынесут им смертный приговор <116>.

 

--------------------------------

 

<113> См. сноску 106.

 

<114> ECtHR. Al-Saadoon and Mufdhi v. the United Kingdom. Applicitation No. 61498/08. Chamber. 2 March 2010. § 137.

 

<115> ECtHR. Rrapo v. Albania. Application No. 58555/10. Chamber. 25 September 2012. § 31 - 32.

 

<116> ECtHR. Al-Saadoon and Mufdhi v. the United Kingdom. Op. cit. § 4.

 

 

 

По МПГПП экстрадиция заявителя в государство, исполняющее приговоры о смертной казни, может противоречить статьям 6(2) и 7 Пакта. В последней статье указано, что "в странах, которые не отменили смертной казни, смертные приговоры могут выноситься только за самые тяжкие преступления в соответствии с законом, который действовал во время совершения преступления и который не противоречит постановлениям настоящего Пакта и Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него" <117>. К примеру, в деле "Максудов и другие против Кыргызстана" КПЧ попросил Кыргызстан не высылать четырех граждан Узбекистана в их страну происхождения, где существовала опасность приведения в исполнение смертной казни в нарушение требований статей 6(2) и 7 Пакта <118>.

 

--------------------------------

 

<117> Статья далее продолжается следующим образом: "Это наказание может быть осуществлено только во исполнение окончательного приговора, вынесенного компетентным судом".

 

<118> HRCee. Maksudov et al. v. Kyrgyzstan. Communication Nos. 1461, 1462, 1476 and 1477/2006 of 16 July 2008. Para. 1.2.

 

 

 

2.3. Иные риски для жизни и здоровья в принимающем государстве

 

 

 

Помимо возможности подвергнуться смертной казни, другие предполагаемые риски жизни и здоровью в принимающей стране также послужили основанием для применения предварительных средств судебной защиты. В большинстве случаев предполагаемый риск исходит от публичных властей; но между тем риск также может исходить от частных организаций или даже сторон вооруженного конфликта. Причины, по которым заявитель предположительно подвергается такому риску, могут также значительно отличаться. Часто заявители утверждают о преследовании по политическим мотивам. В деле "F.H. против Швеции", например, выдворение бывшего офицера режима Саддама Хусейна в его страну происхождения было остановлено ввиду его заявлений о том, что по возвращении он будет лишен жизни (не только посредством смертной казни, но и через внесудебное лишение жизни), подвергнется пыткам и будет заключен в тюрьму <119>. В других делах риск причинения вреда заявителям от принимающих властей был основан на их этнической принадлежности или религиозных убеждениях. Так, в деле "Абдулхаков против России" ЕСПЧ потребовал приостановить экстрадицию заявителя-мусульманина в Узбекистан, где он находился в розыске за принадлежность к "экстремистской организации религиозной, сепаратистской или фундаменталистской природы" и за совершение нескольких связанных с этим уголовных деяний. Заявитель утверждал, что он рискует подвергнуться жестокому обращению по возвращении в Узбекистан <120>. ЕСПЧ применил правило 39 несмотря на то, что Россия получила заверения от заместителя Генерального прокурора Узбекистана о том, "что заявитель не подвергнется пыткам, насилию или иным формам бесчеловечного или унижающего достоинство обращения, и что будет обеспечено право на защиту (...), и (...) что узбекские власти не имели намерения преследовать заявителя по политическим мотивам или из-за его расовой принадлежности или религиозных убеждений" <121>.

 

--------------------------------

 

<119> ECtHR. F.H. v. Sweden. Op. cit. § 4.

 

<120> ECtHR. Abdulkhakov v. Russia. Application No. 14743/11. Chamber. 2 November 2012. § 18, 3.

 

<121> Ibid. § 23, 4.

 

 

 

Иные риски, подпадающие под действие статей 2 или 3 Конвенции, включают в себя среди прочего риск пожизненного тюремного заключения без права на условно-досрочное освобождение <122> или жестокое обращение, связанное с сексуальной ориентацией заявителя <123>, или преследование за вступление в небрачную связь <124>, риск женского генитального обрезания <125>, сексуальной эксплуатации <126> или риск кровной мести <127>.

 

--------------------------------

 

<122> ECtHR. Babar Ahmad and Others v. the United Kingdom. Application Nos. 24027/07, 11949/08, 36742/08, 66911/09 and 67354/09. Chamber. 10 April 2012.

 

<123> ECtHR. K.N. v. France and 5 other applications. Application No. 47129/09. Chamber. 19 June 2012.

 

<124> ECtHR. Jabari v. Turkey. Application No. 40035/98. Chamber. 11 July 2000.

 

<125> ECtHR. Abraham Lunguli v. Sweden. Application No. 33692/02. Chamber. 1 July 2003.

 

<126> ECtHR. M. v. the United Kingdom. Application No. 16081/08. Chamber. 1 December 2009. Заявитель использовал статью 4 ЕКПЧ в этом деле (запрет рабства и принудительного труда).

 

<127> ECtHR. H.N. v. the Netherlands. Application No. 20651/11. Chamber (дело находилось на рассмотрении на момент написания статьи); Factsheet - Interim measures. Op. cit.

 

 

 

Несмотря на то что существует общая презумпция того, что каждое государство-участник уважает свои обязательства по ЕКПЧ <128>, ЕСПЧ приостанавливал высылки и внутри стран - участниц Совета Европы. К примеру, в делах "Шамаев и другие против Грузии и России" <129> и "Гасаев против Испании" <130> Суд потребовал отложения экстрадиции чеченцев в Россию, где они находились в розыске за предполагаемую террористическую деятельность. Последующие случаи применения правила 39 были связаны с перемещениями лиц, ищущих убежище, в соответствии с договором "Дублин II" в страну первого въезда, а именно Грецию, Мальту или Италию. Заявители, чье перемещение в Грецию было приостановлено, утверждали, что бесчеловечные и унижающие достоинство условия содержания в греческих центрах содержания под стражей и дефекты в государственной системе предоставления убежища (риск косвенной высылки и принудительного возвращения) связаны с риском нарушения в отношении их положений статей 2 и 3 ЕКПЧ <131>. Что касается перемещения на Мальту или в Италию, то заявления о приостановлении перемещений по Дублинской процедуре особо уязвимых лиц, боявшихся бесчеловечных условий жизни для лиц, ищущих убежище, и беженцев, были удовлетворены до окончания рассмотрения дела Судом <132>.

 

--------------------------------

 

<128> ECtHR. M.S.S. v. Belgium and Greece. Op. cit. § 32.

 

<129> ECtHR. Shamayev and Others v. Georgia and Russia. Op. cit. § 6.

 

<130> ECtHR. Gasayev v. Spain. Application No. 48514/06. Chamber. 17 February 2009.

 

<131> См., например: ECtHR. Shakor and 48 other applications v. Finland. Application No. 10941/10. Chamber. 28 June 2011.

 

<132> Что касается Италии, см., например: ECtHR. M.S.M. and Others v. Denmark. Application No. 25404/12. Chamber. 27 November 2012: что касается Мальты, см., например: ECtHR. F.S. and Others v. Finland. Application No. 57264/09. Chamber. 13 December 2011.

 

 

 

Несколько дел из данной категории, связанных с высылкой лиц в Шри-Ланку среди прочих стран и Канадой, имело место в рамках МПГПП. К примеру, в деле "Пилай и другие против Канады" КПЧ остановил принудительное возвращение семьи, ищущей убежище <133>. Семья приехала в Канаду из Шри-Ланки в 2003 году после того, как супруги были предположительно дважды арестованы и подвергались пыткам полицией, которая подозревала их в поддержке Тамильских Тигров. Когда канадские власти отвергли их заявление о признании статуса беженца, они направили сообщение в Комитет, заявляя, что они снова могут подвергнуться пыткам и жестокому обращению, если вернутся <134>. На основании аналогичных утверждений Специальный докладчик потребовал в деле "Варсаме против Канады" отложить высылку сомалийца в его страну происхождения. Требование было выполнено, несмотря на то что канадские власти истребовали отмены предварительных обеспечительных мер, настаивая на том, что заявитель представлял опасность общественной безопасности и не смог представить достаточно серьезных доказательств в ходе рассмотрения дела <135>. В деле "Израиль против Казахстана" государство должно было воздержаться от экстрадиции гражданина Китая уйгурской национальности до тех пор, пока Комитет не рассмотрит дело. Заявитель, который предоставил радиостанции информацию о предполагаемых убийствах уйгуров полицией, боялся пыток и смертной казни по возвращению в Китай <136>.

 

--------------------------------

 

<133> HRCee. Pillai et al. v. Canada. Communication No. 1763/2008 of 25 March 2011. Para. 1.2.

 

<134> Ibid. Para. 3.1.

 

<135> HRCee. Warsame v. Canada. Communication No. 1959/2010 of 21 July 2011. Para. 1.2, 6.1.

 

<136> HRCee. Israil v. Kazakhstan. Communication No. 2024/2011 of 31 October 2011. Para. 1.2, 2.1, 3.1; другие примеры в практике КПЧ - это HRCee. Mahmoud Walid Nakrash and Liu Qifen v. Sweden. Communication No. 1540/2007 of 30 October 2008; HRCee. Kaur v. Canada. Communication No. 1455/2006 of 30 October 2008.

 

 

 

2.4. Риски здоровья

 

 

 

В определенных случаях ЕСПЧ также применял предварительные меры в делах, где заявители утверждали, что ввиду их состояния здоровья выдворение из страны будет нарушать статьи 2 и/или 3 ЕКПЧ. В деле "Ахмед против Швеции" ЕСПЧ приостановил депортацию заявителя, который "жаловался, что его выдворение как в Сомали, так и в Кению достигнет уровня нарушения статьи 3 Конвенции, поскольку специфическое медицинское лечение и лекарства, принятие которых необходимо ввиду наличия у него вируса ВИЧ, недоступны в этих странах" <137>. Впрочем, правило 39 также применялось в делах, где риск заключался в последствиях самой депортации. Так, в деле "Айнхорн против Франции" экстрадиция заявителя, находившегося на грани суицида, была приостановлена. Мера была снята после того, как государство представило медицинскую справку, подтверждающую, что состояние здоровья заявителя позволяет осуществить его экстрадицию <138>.

 

--------------------------------

 

<137> См., например: ECtHR. Ahmed v. Sweden. Application No. 9886/05. Chamber. 22 February 2007. § 20, 4.

 

<138> ECtHR. Einhorn v. France. Application No. 71555/01. Chamber 16 October 2001. § 9 - 10.

 

 

 

2.5. Риск, связанный с нарушением права на справедливое судебное разбирательство или с лишением свободы на неопределенный срок

 

 

 

В деле "Осман (Абу Катада) против Соединенного Королевства" ЕСПЧ приостановил выдворение на основании заявления о возможных нарушениях статей 2 и 3, а также статей 5 (право на свободу и личную неприкосновенность) и 6 (право на справедливое судебное разбирательство) ЕКПЧ <139>. Дело касалось гражданина Иордании, заочно признанного виновным в "соучастии в подготовке и осуществлении взрывов в Иордании, в результате которых (...) нападению подверглись американская школа и отель "Иерусалим" в Аммане в 1998 году" <140>. Выехав из Иордании, заявитель получил статус беженца в Соединенном Королевстве и находился там до тех пор, пока министр внутренних дел не принял решение лишить заявителя статуса беженца на основании Меморандума о взаимопонимании с Иорданией. Заявитель опасался, что, если он будет возвращен в Иорданию, дело в отношении его будет рассмотрено повторно и он может подвергнуться пыткам с целью добиться признания (предполагаемое нарушение статей 3 и 6 ЕКПЧ). Далее, ссылаясь на статью 5 ЕКПЧ, он указывал, что существует опасность содержания его под стражей сроком до 50 дней инкоммуникадо. Вынося решение по существу дела, Суд не признал существования риска жестокого обращения в отношении заявителя, однако он впервые заключил, что экстрадиция заявителя нарушит статью 6 ЕКПЧ. По мнению Суда, ситуация, при которой доказательства, полученные в результате пыток третьих лиц, могут быть использованы во время повторного процесса над заявителем, представляет собой вопиющее нарушение права на правосудие и делает экстрадицию в Иорданию противоречащей Конвенции <141>. Далее, Суд указал, что, хотя риск серьезного нарушения принимающим государством прав, закрепленных в статье 5, может теоретически сделать выдворение или экстрадицию невозможными, описанный заявителем предполагаемый риск содержания под стражей инкоммуникадо не достигал достаточной степени тяжести <142>. Возможно, в будущем заявления, основанные исключительно на статьях 5 или 6, могут служить основанием для вмешательства ЕСПЧ по правилу 39. В то же время требования к тяжести предполагаемых нарушений остаются высокими: заявитель должен будет продемонстрировать, что в его или ее деле существует риск вопиющего нарушения права на правосудие в жалобах по статье 6 или лишения свободы на неопределенный срок в жалобах по статье 5 <143>.

 

--------------------------------

 

<139> ECtHR. Othman (Abu Qatada) v. the United Kingdom. Application No. 8139/09. 17 January 2012. § 3 - 4.

 

<140> Ibid. § 10.

 

<141> Ibid. § 269 - 286.

 

<142> Ibid. § 231 - 235.

 

<143> Information document by the Registry. Op. cit. Para. 26.

 

 

 

2.6. Риск в отношении благополучия ребенка

 

 

 

В соответствии с ЕКПЧ предполагаемое нарушение права на уважение частной и семейной жизни (ст. 8 ЕКПЧ) в исключительных случаях может привести к применению предварительных мер. Это имеет место, как правило, в случаях, когда мера применяется для предотвращения разлучения родителей с детьми или в иных случаях, когда благополучию ребенка угрожает опасность <144>. В деле "В. против Бельгии" предварительные меры были назначены для того, чтобы отложить возвращение девочки в соответствии с Гаагской конвенцией к ее предположительно агрессивному отцу в США <145>. Подобным образом в деле "Неулингер и Шуру к против Швейцарии" ЕСПЧ потребовал, чтобы Швейцария не приводила в исполнение возвращение Ноама Шурука в Израиль, где существовал риск того, что он может пострадать от действий его психически нестабильного отца (предполагаемое нарушение статьи 8, взятое в отдельности и в сочетании со статьями 3 и 9 Конвенции) <146>. Суд также применял правило 39 для приостановления высылки или экстрадиции родителей в делах, где дети не могли быть принудительно возвращены. Но Суд не применяет предварительные обеспечительные меры, когда семьи могут сопровождать выдворяемого родителя или ребенка, если не существует риска причинения вреда ребенку, или в делах, когда детей нет в принципе.

 

--------------------------------

 

<144> В некоторых делах существующая опасность ребенку может также поднять вопрос по поводу статей 2 или 3 ЕКПЧ.

 

<145> ECtHR. B. v. Belgium. Application No. 4320/11. Chamber. 10 July 2012. § 35.

 

<146> ECtHR. Neulinger and Shuruk v. Switzerland. Application No. 41615/07. Grand Chamber. 6 July 2010. § 5 and 3.

 

 

 

3. Лишение свободы

 

 

 

Предварительные меры служат цели защиты лиц, находящихся в местах лишения свободы, от рисков, вытекающих из содержания в заключении. Как ЕСПЧ, так и КПЧ применяли предварительные меры для того, чтобы обеспечить лицам, находящимся в местах лишения свободы, доступ к надлежащему медицинскому обслуживанию и юридической помощи во время их заключения.

 

В частности, в деле "Яковенко против Украины" заявитель, опираясь на статью 3 ЕКПЧ, жаловался на недостаток медицинской помощи во время его заключения в украинской тюрьме. Он был ВИЧ-инфицирован и страдал от туберкулеза, но, несмотря на плохое состояние его здоровья, его ни разу не госпитализировали. Председатель Палаты потребовал в соответствии с правилом 39, чтобы государство "обеспечило немедленное перемещение заявителя в больницу или иное медицинское учреждение, где он сможет получить медицинское обслуживание, соответствующее его состоянию здоровья" <147>.

 

--------------------------------

 

<147> ECtHR. Yakovenko v. Ukraine. Application No. 15825/06. Chamber. 25 October 2007. § 3; см. также: ECtHR. Tymoshenko v. Ukraine. Application No. 49872/11. Chamber. 30 April 2013. § 122; см. новое аналогичное дело, где предварительная мера была не выполнена, и заявитель умер в заключении - ECtHR. Salakhov and Islyamova v. Ukraine. Application No. 28005/08. Chamber. 14 March 2013.

 

 

 

Впрочем, в соответствии с судебной практикой ЕСПЧ применяет правило 39 только тогда, когда заявитель находится в угрожающих жизни условиях, испытывает серьезные мучения или страдает от сильного психологического стресса. Непригодные для нормального существования условия заключения сами по себе, которые могут, откровенно говоря, нарушать статью 3, но не представляют специфической и серьезной опасности для здоровья заявителя, не становились основанием для применения Судом правила 39. В деле "Лорсе и другие против Нидерландов" заявитель утверждал, что содержание в тюрьме особого режима составляет бесчеловечное или унижающее достоинство обращение, и требовал перевода в другую тюрьму в соответствии с правилом 39. Несмотря на то что ЕСПЧ при рассмотрении дела по существу пришел к выводу о том, что "сочетание ежедневной практики раздевания и последующего обыска с иными жесткими мерами (...) достигает уровня бесчеловечного или унижающего достоинство обращения в нарушение статьи 3 Конвенции", Суд не удовлетворил обращение заявителя о применении предварительных мер <148>.

 

--------------------------------

 

<148> ECtHR. Lorse and Others v. the Netherlands. Application No. 52750/99. Chamber. 4 February 2003. § 74.

 

 

 

Дело "Алексанян против России", также связанное с заключенным с ВИЧ, представляет собой пример интересного случая применения правила 39. В дополнение к требованию о переводе заявителя в специализированное медицинское учреждение Суд попросил государство сформировать медицинскую комиссию в смешанном составе, чтобы диагностировать проблемы заявителя со здоровьем, предложить лечение и решить, позволяет ли состояние здоровья заявителя успешно проходить лечение в медицинском учреждении в месте лишения свободы <149>. В решении по существу дела Суд объяснил, что, прося создать комиссию в смешанном составе, он "требовал предоставить ему более подробную информацию относительно состояния здоровья заявителя и медицинской части следственного изолятора, которая бы позволила подтвердить или опровергнуть противоречивые позиции сторон" <150>. В то время как примененные предварительные меры направлены на обеспечение надлежащего установления фактов дела, они также могли бы помочь заявителю обосновать его позицию и, следовательно, защитить заявленные им конвенционные права (ст. 2 и 3 ЕКПЧ).

 

--------------------------------

 

<149> ECtHR. Aleksanyan v. Russia. Application No. 46468/06. Chamber. 22 December 2008. § 80, 76.

 

<150> Ibid. § 231.

 

 

 

Дело "Умарова против Узбекистана" является свежим примером того, как КПЧ использует предварительные меры, чтобы защитить лицо, находящееся в заключении, и обеспечить надлежащий доступ к медицинскому лечению. Автор сообщения утверждала, что ее муж был произвольно лишен свободы, подвергался пыткам и жестокому обращению. Она направила обращение о применении предварительных мер в Комитет, утверждая, что состояние здоровья ее мужа серьезно ухудшилось во время его заключения. Специальный докладчик в достаточно общей манере потребовал, чтобы государство-участник предприняло все необходимые меры, чтобы защитить жизнь, безопасность и личную неприкосновенность господина Умарова, в частности, через предоставление ему необходимой и должной медицинской помощи и воздержание от введения ему любых лекарств, ухудшающих его психическое или физическое состояние, чтобы избежать причинения ему непоправимого вреда, пока дело находится на рассмотрении Комитета <151>.

 

--------------------------------

 

<151> HRCee. Umarova v. Uzbekistan. Communication No. 1449/2006 of 19 November 2010. Para. 5.1, 5.2.

 

 

 

Более того, предварительные меры применялись для того, чтобы обеспечить доступ заявителей к защитнику. В деле "Штукатуров против России" заявитель утверждал, что "признание его недееспособным в судебном порядке без его участия и ведома повлекло нарушение прав, гарантированных статьями 6 и 8 Конвенции". В дополнение он заявил, что его содержание в психиатрической больнице нарушает статьи 3 и 5 Конвенции <152>. В решении по существу дела Суд воспроизвел - беспрецедентно и детально - указание о применении предварительных мер в данном деле: "(Г)осударство-ответчик обязано организовать приемлемыми средствами встречу заявителя с адвокатом. Указанная встреча может быть проведена в присутствии сотрудников больницы, в которой находится заявитель, но вне их слышимости. Адвокату должны быть гарантированы необходимые время и средства для консультирования заявителя и помощи ему в подготовке жалобы в Европейский суд. Власти Российской Федерации также обязаны не препятствовать адвокату в проведении периодических встреч с доверителем впоследствии. Адвокат, в свою очередь, обязан проявлять готовность к сотрудничеству и соблюдать обоснованные требования правил больницы" <153>.

 

--------------------------------

 

<152> ECtHR. Shtukaturov v. Russia. Application No. 44009/05. Chamber. 27 March 2008. § 3.

 

<153> ECtHR. Shtukaturov v. Russia. Op. cit. § 33.

 

 

 

КПЧ принимал аналогичные требования. В вышеуказанном деле "Умарова против Узбекистана" Специальный докладчик, помимо принятия предварительных средств судебной защиты в отношении состояния здоровья жертвы, потребовал от государства-участника разрешить господину Умарову встретиться с его защитником <154>.

 

--------------------------------

 

<154> ECtHR. Umarova v. Uzbekistan. Op. cit. Para. 5.2.

 

 

 

4. Общая свобода и личная неприкосновенность

 

 

 

Оба судебных органа также вмешивались вне контекста лишения свободы во время рассмотрения дела, когда безопасность, неприкосновенность или жизнь заявителя находились в опасности. В деле "Битиева и Х против России ЕСПЧ" применил предварительные меры в пользу женщины, которая утверждала, что ей угрожали и ее преследовали военные и правоприменительные органы в Чечне. Она обратилась в Суд на основании статей 2, 3, 13 и 14 Конвенции после того, как ее мать, политический деятель и второй заявитель по делу, была убита группой вооруженных людей в форме. Она заявляла, что с этого момента постоянно находилась в страхе, и утверждала, что полиция искала ее и допросила ее тетю по поводу процесса в Страсбурге. Более того, она заявляла, что после убийства ее матери вооруженные силы задержали и подвергли бесчеловечному обращению ее брата. Действуя на основании правила 39, Суд "потребовал от властей Российской Федерации принять все меры для предотвращения какого-либо вмешательства в эффективное осуществление второй заявительницей ее права на подачу индивидуальной жалобы, закрепленного статьей 34 Конвенции" <155>. В то время как примененные меры прямо относились к обеспечению эффективного использования права на подачу индивидуальной жалобы по статье 34 ЕКПЧ, учитывая контекст дела, можно также утверждать, что они были направлены на обеспечение общей безопасности и неприкосновенности заявительницы, таким образом защищая ее права по статьям 2 или 3 Конвенции. Такое же общее обращение, как в деле "Битиева и Х против России", было недавно сделано в деле "R.R. и другие против Венгрии". Дело касалось заявителя, который согласился сотрудничать по делу против мафии, занимающейся контрабандой наркотиков, в которой он когда-то был активным участником. После того, как он и его семья были исключены из программы защиты свидетелей, которая должна была защитить их от мести, Суд потребовал, чтобы венгерское правительство предприняло все необходимые меры, чтобы обеспечить личную безопасность заявителя до конца рассмотрения дела Судом <156>.

 

--------------------------------

 

<155> ECtHR. Bitiyeva and X v. Russia. Applications Nos. 57953/00 and 37392/03. Chamber 21 June 2007. § 63.

 

<156> ECtHR. R.R. and Others v. Hungary. Op. cit. § 4.

 

 

 

Другой, хоть и необычный, пример такой категории предварительных мер может быть найден в недавнем межгосударственном деле "Грузия против России (II)", где Суд применил правило 39 в контексте вооруженного конфликта. После начала военных действий в августе 2008 года Грузия обратилась за применением правила 39 против России. Сам Председатель Суда "решил применить правило 39, призывая обе Высокие Договаривающиеся Стороны соблюдать свои обязательства в рамках Конвенции, особенно в отношении статей 2 и 3 Конвенции" <157>.

 

--------------------------------

 

<157> ECtHR. Georgia v. Russia (II). Op. cit. § 5.

 

 

 

Пример использования Комитетом предварительных мер для защиты безопасности, неприкосновенности или жизни заявителя может быть найден в деле "Катомбе Л. Цишимби против Заира", где предварительные меры были приняты в пользу предполагаемой жертвы похищения. Господин Цишимби, военный советник в оппозиционном правительстве на тот момент, был предположительно похищен и подвергся жестокому обращению в головном офисе Национальной разведывательной службы. Специальный докладчик потребовал, чтобы государство "избегало любых действий, которые могут причинить непоправимый вред предполагаемой жертве" <158>. В более свежем деле "Гунаратна против Шри-Ланки" КПЧ предоставил предварительную судебную защиту заявителю и его семье. Господин Гунаратна, которого предположительно пытала полиция, утверждал, что получил несколько угроз убийством после того, как он обратился за юридической защитой в связи с жестоким обращением. Специальный докладчик обязал "государство-участника в соответствии с правилом 92 Правил процедуры предоставить автору и его семье защиту от дальнейших запугиваний и угроз. От государства-участника также потребовали предоставить Комитету как можно быстрее комментарии в связи с утверждением заявителя о том, что ему и его семье ранее было отказано в такой защите" <159>.

 

--------------------------------

 

<158> HRCee. Katombe L. Tshishimbi v. Zaire. Op. cit. Para. 4.1, 2.1 - 2.5.

 

<159> HRCee. Gunaratna v. Sri Lanka. Op. cit. Para. 1.2, 2.1 - 3.2, особенно Para. 2.4.

 

 

 

5. Выселения

 

 

 

В своих недавних решениях КПЧ и ЕСПЧ применяли предварительные меры для того, чтобы предотвратить осуществление выселений. В деле "Иорданова и другие против Болгарии" нелегальное цыганское поселение должно было быть уничтожено, а его члены принудительно выселены. ЕСПЧ "указал правительству Болгарии в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, что заявители не должны быть выселены из их домов (...) до того, как Суд получит подробную информацию о любых действиях, предпринятых властями для того, чтобы обеспечить жилье для детей, пожилых людей, инвалидов и иных уязвимых лиц, подлежащих выселению". После того, как Суд получил информацию о том, что "два социальных дома могут предоставить каждый по пять комнат, и что несколько пожилых людей могут быть помещены в третьем доме", и "что ни один из заявителей не захотел быть отделен от общины и получить жилье на таких условиях, не в последнюю очередь потому, что, по их словам, невозможно заработать на жизнь, живя вне общины", Суд "решил (...) отменить применение предварительных мер, указывая, что решение было принято исходя из презумпции, что Суд и заявители будут заранее извещены о любых изменениях в позиции властей для того, чтобы была возможность рассмотреть применение дальнейших мер в соответствии с правилом 39 Регламента Суда" <160>.

 

--------------------------------

 

<160> HRCee. Yordanova and Others v. Bulgaria. Application No. 25446/06 of 14 September 2010. Para. 4.

 

 

 

Процитированные выше строки предполагают, что ЕСПЧ применяет предварительные меры только тогда, когда выселение может быть осуществлено таким образом, что оно влечет за собой создание крайне тяжелых условий в нарушение статьи 3, особенно в отношении уязвимых лиц <161>. В своей судебной практике по принудительным выселениям Суд в многочисленных делах не только признавал нарушения статьи 3, но также статей 8 и 1 Протокола No. 1 <162>.

 

--------------------------------

 

<161> В деле ECtHR. A.M.B. and Others v. Spain. Application No. 77842/12. Chamber (дело находилось на рассмотрении на момент написания статьи), Суд приостановил выселение матери и ее детей из их дома. Заявители обратились в Суд на основании статей 3 и 8 ЕКПЧ.

 

<162> Protocol to the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms, adopted 20.03.1952, E.T.S. 9, ratified by 45 states (status May 2013), entered into force 18.05.1954.

 

 

 

Совсем недавно аналогичное дело рассматривалось КПЧ, где Специальный докладчик впервые использовал предварительные меры для того, чтобы отложить выселение. Дело было связано с приказом о выселении цыганской общины в Болгарии, чье жилье было на практике признано государственными властями. Действуя в соответствии с правилом 92, Специальный докладчик по новым сообщениям и предварительным мерам "потребовал, чтобы государство-участник не выселяло Лилиану Ассенову Найденову и других заявителей и не сносило их постройки до тех пор, пока сообщение рассматривается Комитетом" <163>. На дальнейшей стадии данный запрос был подтвержден и "государству-участнику было указано на необходимость восстановить водоснабжение для общины", которое было в это время перекрыто. Специальный докладчик "был проинформирован о том, что в то время, как заявители не были принудительно выселены, отключение водоснабжения в общине Добры Йелиазков (Dobri Jeliazkov) можно рассматривать как косвенный способ достижения выселения" <164>. При вынесении решения по существу дела КПЧ нашел, что в случае исполнения приказ о выселении будет квалифицироваться как незаконное и произвольное посягательство на неприкосновенность жилища жертв (ст. 17 МПГПП) до тех пор, пока жертвам не будет взамен предоставлено адекватное жилье и пока они рискуют оказаться бездомными. Таким образом, в отношении выселений и в отличие от ЕСПЧ КПЧ применяет предварительные меры также в делах, когда заявители не ссылаются на риск жестокого обращения.

 

--------------------------------

 

<163> HRCee. Liliana Assenova Naidenova et al. v. Bulgaria. Op. cit. Para. 1.2.

 

<164> Ibid. § 10.

 

 

 

6. Защита коренного населения

 

 

 

КПЧ в ряде дел применял предварительные меры в целях защиты прав коренного населения и обстановки, в которой оно живет. Еще в 1990 году в деле "Лубикон Лэйк Бэнд" против Канады" предварительные средства судебной защиты были назначены в пользу группы коренного населения, чью землю экспроприировало правительство Канады с целью добычи нефти и газа. Авторы жалобы заявляли о нарушении права на самоопределение и права членов "Лубикон Лэйк Бэнд" свободно использовать свои природные богатства и ресурсы, как это гарантированно в статьях 1 и 27 МПГПП <165>. "В свете серьезности утверждений авторов о том, что "Лубикон Лэйк Бэнд" находилась на грани исчезновения", КПЧ обратился к государству-участнику с просьбой "избегать непоправимого вреда [авторам заявления] и иным членам "Лубикон Лэйк Бэнд" <166>. В другом деле, связанном с предполагаемым нарушением статьи 27 МПГПП, КПЧ даже сделал еще один шаг вперед и применил предварительные обеспечительные меры, направленные на защиту самой окружающей среды. В деле "Лансман (Жуни Е.) и другие против Финляндии" был поднят вопрос о том, что на территории, используемой народом саами для разведения северных оленей, происходила заготовка леса, КПЧ потребовал от Финляндии "воздержаться от принятия мер, которые причинят непоправимый вред окружающей среде, которая, по заявлению авторов, является жизненно необходимой для их культуры и благополучия" <167>.

 

--------------------------------

 

<165> HRCee. Lubicon Lake Band v. Canada. Communication No. 167/1984. 26.03.1990. Para. 2.1.

 

<166> HRCee. Lubicon Lake Band v. Canada. Communication No. 167/1984. 26.03.1990. Para. 29.3.

 

<167> HRCee. Jouni E. La'nsman et al. v. Finland. Op. cit. Para. 4.1.

 

 

 

7. Прочие дела

 

 

 

В исключительных случаях, не подпадающих ни под одну из вышеуказанных категорий, также применялись предварительные обеспечительные меры. В деле "Хак-Чул Шин против Республики Корея" КПЧ обязал государство-участника не уничтожать картину, которая, по мнению автора, была защищена положениями о свободе выражения мнения по статье 19(2) Пакта <168>. С другой стороны, ЕСПЧ применял предварительные меры в многочисленных делах, где он устанавливал необходимость сохранения эмбрионов и утробных плодов, являвшихся объектом иска по статье 8 (право на уважение частной и семейной жизни) <169>, и в деле "Гуиди против Италии" <170>, где он применил предварительные меры, чтобы обязать итальянское правительство ускорить выплату так называемой компенсации Пинто. Он также применил правило 39 для того, чтобы потребовать назначения юриста заявителю, не имевшему юридического представителя <171>, и - в особо исключительных случаях - в делах о применении смертной казни, чтобы "удостовериться, что выполняются положения статьи 6" <172>.

 

--------------------------------

 

<168> HRCee. Hak-Chul Shin v. Republic of Korea. Communication No. 926/2000 of 16 March 2004. Para. 1.2, 3.1.

 

<169> См. более новое дело: ECtHR. Knecht v. Romania. Application No. 10048/10. Chamber. 2 October 2012. § 4, 18; см. также: ECtHR. Evans v. the United Kingdom. Op. cit. § 5.

 

<170> ECtHR. Guidi v. Italy. Application No. 18177/10. Chamber (дело находилось на рассмотрении во время написания статьи).

 

<171> См. сноску 20.

 

<172> ECtHR. Ocalan v. Turkey. Op. cit. § 5.

 

 

 

8. Вне сферы применения

 

 

 

В соответствии с существующей практикой дела, не подпадающие под вышеуказанную типологию, скорее всего, не будут служить основанием для применения предварительных мер Судом или Комитетом. В соответствии с ЕКПЧ это особенно относится к заявлениям, связанным с собственностью и финансовыми вопросами, включая обращение о предотвращении наступления банкротства или уничтожения собственности (заявления по статье 1 Протокола No. I) <173>. То же самое относится к обращениям, связанным с правом на уважение частной и семейной жизни вне контекста высылок. Более того, как КПЧ, так и ЕСПЧ регулярно отказывают в применении предварительных мер для вынесения приказа об освобождении лица из заключения, предположительно нарушающего статьи 5 ЕКПЧ и 9 МПГПП соответственно, или для того, чтобы предотвратить потенциальные нарушения прав на справедливое судебное разбирательство (заявления, основанные на статьях 6 ЕКПЧ и 14 МПГПП).

 

--------------------------------

 

<173> Tulkens F. Op. cit. P. 33.

 

 

 

V. Особая категория "защитных" мер в КПЧ

 

 

 

При использовании предварительных мер в соответствии с правилом 92 КПЧ вывел отдельную категорию мер, так называемые временные "защитные" меры. Предложенное сэром Найджелом Родли определение звучит следующим образом: "Защитные" меры необходимо отличать от предварительных обеспечительных мер, поскольку они не служат цели предотвращения непоправимого вреда, влияющего на объект самого сообщения, а лишь защищают тех, кто может пострадать от неблагоприятных последствий из-за подачи сообщения, или для того, чтобы обратить внимание государства-участника на ухудшающееся положение заявителей, связанное с предполагаемыми нарушениями их прав" <174>.

 

--------------------------------

 

<174> Интервью с сэром Нигелем Родли. Op. cit.

 

 

 

В данный момент Комитет применяет "защитные" меры, не упоминая их в своих соображениях и несмотря на то, что у него нет юридических оснований назначать такие меры. По этой причине в данный момент сложно подробно проанализировать минимальный уровень требований, применимый на практике к обращениям за применением таких мер. Подобным образом требования, предъявляемые к обращениям за применением "защитных" мер, все еще четко не определены.

 

В ряде жалоб об исчезновениях в отношении Алжира, включая дела "Гриоуа против Алжира" <175>, "Бучерф против Алжира" <176> и "Кимоуше против Алжира" <177>, КПЧ обязал государство-участника не применять положения проекта закона об амнистиях против лиц, подавших или могущих подать сообщения в Комитет <178>. В каждом из этих дел представитель жертв настаивал на том, что проект закона поставит "(...) под угрозу тех лиц, которые все еще являлись пропавшими без вести, и (...) лишит жертв эффективного средства правовой защиты" <179>. Данные дела остаются единственными, в которых КПЧ назначил меру без указания на правило 92 и не использовал слово "предварительная". Поэтому можно предположить, что в этих конкретных делах КПЧ применил "защитные" меры. В деле "Альзери против Швеции" представленная Комитетом защита не была связана с объектом жалобы, несмотря на то что Комитет прямо указал на правило 92 как основу применения мер. Соответственно, данный случай может служить еще одним примером назначения "защитной" меры. Господин Альзери, гражданин Египта, приехал в Швецию в 1999 году, поскольку он предположительно подвергался гонениям в Египте из-за его оппозиции правительству. В 2002 году шведские власти выдворили его из страны и передали египетской Службе военной безопасности в каирском аэропорту. В дальнейшем его держали в различных тюрьмах, где его предположительно пытали и подвергали жестокому обращению. В 2005 году он направил жалобу в КПЧ, утверждая, что, помимо прочего, Швеция, выдворив его в Египет, нарушила Пакт. Во время его заключения в Египте шведские власти несколько раз вступали в контакт с господином Альзери и осведомлялись о различных элементах его жалобы, что, по утверждению его представителя, подвергало его серьезной опасности со стороны египетских властей <180>. Специальный докладчик "в свете комментариев представителя по поводу соображений государства-участника (...) и находящихся в Комитете материалов, связанных с положением заявителя, потребовал в соответствии с правилом 92 Правил процедуры от государства-участника предпринять все необходимые меры для защиты заявителя от опасности существенного личного вреда вследствие любых действий со стороны государства-участника в отношении заявителя" <181>.

 

--------------------------------

 

<175> HRCee. Grioua v. Algeria. Communication No. 1327/2004 of 10 July 2007.

 

<176> HRCee. Kimouche v. Algeria. Communication No. 1328/2004 of 10 July 2007.

 

<177> HRCee. Boucherf v. Algeria. Communication No. 1196/2003 of 30 March 2006.

 

<178> См., к примеру, HRCee. Kimouche v. Algeria. Op. cit. Para. 1.3, 9.

 

<179> Ibid. Para. 1.2.

 

<180> HRCee. Alzery v. Sweden. Communication No. 1416/2005 of 25 October 2006. Para. 6.2.

 

<181> Ibid. Para. 2.3.

 

 

 

На практике "предварительные" и "защитные" меры могут пересекаться, и бывает сложно отличить их друг от друга: например, предварительные меры могут быть применены в пользу предполагаемой жертвы для предотвращения причинения ей непоправимого вреда, в то время как "защитные" меры могут применяться в пользу семьи или юридического представителя предполагаемой жертвы.

 

 

 

VI. Неисполнение предварительных мер

 

 

 

1. Установление факта неисполнения

 

 

 

Как сказал бы Луи Хенкин, большая часть стран выполняет большую часть требований, установленных предварительными мерами, в большей части случаев <182>. Несмотря на это, в обеих рассматриваемых системах имели место существенные исключения из этого правила. На практике сами заявители, как правило, обращают внимание судебного органа на предполагаемое неисполнение мер. После этого последний решает на стадии рассмотрения дела по существу <183>, были ли выполнены предварительные меры или нет. При этом как КПЧ, так и ЕСПЧ могут выразить свое мнение по вопросу выполнения мер еще на более ранних стадиях рассмотрения дела: во-первых, судебный орган может повторно утвердить предварительную меру, которая не была - но еще может быть - исполнена, и, во-вторых, в делах, где невыполнение мер уже привело к тому, что заявителю может быть причинен непоправимый вред, судебный орган может осудить государство, передав ему вербальную ноту <184>.

 

--------------------------------

 

<182> См. о Суде ECRE/ELENA Report. Op. cit. P. 17 - 18.

 

<183> ECtHR. Paladi v. Moldova. Op. cit. § 90: "Именно Суд проверяет выполнение предварительной меры (...)".

 

<184> См. ниже часть VI(2.2).

 

 

 

Поскольку в большинстве случаев применение предварительных мер осуществляется в форме требования воздержаться от каких-либо действий, установление факта невыполнения мер является относительно легким действием и требует скорее фактической, чем юридической оценки (к примеру, был или не был исполнен смертный приговор или экстрадирован заявитель). Оно обычно не оспаривается сторонами. Впрочем, если предварительная мера подразумевает совершение активных действий или очень обще сформулирована, установление факта (не)выполнения может быть более затруднительным. В то время, как почти ничего не известно о подходе КПЧ, ЕСПЧ в деле "Палади против Молдовы", ссылаясь на решение МС ООН по делу ЛаГранд (Германия против Соединенных Штатов Америки) <185>, указал, что "отправной точкой для оценки того, что государство-ответчик выполнило обеспечительные меры, является сама формулировка обеспечительных мер (...)" и что Суд должен исследовать "факт соблюдения соответствующим государством буквы и духа указанных обеспечительных мер" <186>.

 

--------------------------------

 

<185> ICJ. LaGrande Case (Germany v. United States of America). Judgment of 27.06.2001 // I.C.J. Reports 2001. Vol. 466. § 111 - 115.

 

<186> ECtHR. Paladi v. Moldova. Op. cit. § 91.

 

 

 

В деле "Махарадзе и Сихарулидзе против Грузии" Суд, например, должен был оценить исполнение позитивной предварительной меры о помещении заявителя "в специализированное медицинское учреждение, способное обеспечить необходимое противотуберкулезное лечение": "(...) Основным конститутивным элементом меры было требование, чтобы соответствующее медицинское учреждение, гражданское или тюремное, специализировалось на лечении туберкулеза. Соответственно, встает закономерный вопрос о том, насколько новая тюремная больница могла на тот момент исполнять роль такого специализированного медицинского учреждения (...). Впрочем, ответ является отрицательным, поскольку, как было уже указано выше, в этой больнице не только отсутствовали необходимое лабораторное оборудование или противотуберкулезные препараты второго ряда, но и, что более важно, медицинские сотрудники на тот момент не обладали навыками, необходимыми для осуществления комплексного лечения лекарственно-устойчивых туберкулезов. Все эти серьезные недостатки тюремной больницы были или должны были быть известны государству-ответчику, поскольку квалифицированный медицинский персонал несколько раз указывал на неадекватность лечения заявителя в тюремном отделении, обращая внимание на его стремительно ухудшающееся состояние здоровья и также рекомендуя перевод в специализирующуюся на лечении туберкулеза больницу (...) <187>".

 

--------------------------------

 

<187> ECtHR. Makharadze and Sikharulidze v. Georgia. Application No. 35254/07. Chamber. 22 November 2011. § 35, 101.

 

 

 

В деле "Абдулхаков против России" Суд, опираясь скорее на дух, чем на букву меры, постановил, что перемещение заявителя в Таджикистан приравнивается к неисполнению предварительной меры, которая, исходя из того, как она была сформулирована, должна была предотвратить высылку заявителя в Узбекистан <188>.

 

--------------------------------

 

<188> ECtHR. Abdulkhakov v. Russia. Op. cit. § 4, 227: "Суд считает, что при определенных обстоятельствах отправка заявителя против его воли в другую страну, нежели страна, в которой он якобы может столкнуться с опасностью жестокого обращения, может рассматриваться как несоблюдение такой обеспечительной меры. В противном случае, Договаривающиеся Стороны могли бы передать заявителя в третью страну, которая не является участником Конвенции, откуда заявитель в дальнейшем может быть выслан в страну его происхождения в обход указанной Судом обеспечительной меры, тем самым лишая заявителя возможности эффективно воспользоваться гарантированным Конвенцией правом на защиту".

 

 

 

В другом деле ("Савриддин Джураев против России"), где Суд также потребовал от российского правительства приостановить экстрадицию в Таджикистан, заявителя принудительно вернули в страну во время специальной операции, в которой, как выяснилось, принимали участие государственные должностные лица. Государство утверждало, что оно выполнило назначенные меры, поскольку "...перемещение заявителя в Таджикистан имело место не в рамках процедуры выдачи, которая была немедленно приостановлена после принятия решения Европейского суда (...)" о применении мер. Отвергая такое буквальное толкование мер, Суд постановил, ссылаясь на дело "Палади против Молдовы", что он "должен учесть не только букву, но и дух указанной предварительной меры (...) и, в действительности, саму ее цель". В рассматриваемом деле целью меры было "воспрепятствовать реальной угрозе жестокого обращения с заявителем в руках таджикских властей. (...) Посредством использования другой национальной процедуры для перемещения заявителя в страну назначения или, что еще более тревожно, допустив его произвольное перемещение в эту страну явно незаконным образом (...), государство умалило цель предварительной меры (...)" и, следовательно, действовало в нарушение данной меры <189>.

 

--------------------------------

 

<189> ECtHR. Savriddin Dzhurayev v. Russia. Op. cit. § 215 - 217.

 

 

 

2. Последствия несоблюдения

 

 

 

2.1. Автономное нарушение договора

 

 

 

Если КПЧ считает, что государство не выполнило предварительную меру, то при вынесении решения по существу дела по устоявшейся практике он приходит к выводу о том, что "помимо любого иного нарушения Пакта, вменяемого государству-участнику в сообщении", имело место нарушение Факультативного протокола <190>. Комитет подтвердил данный принцип в вышеуказанном деле "Любовь Королева и Татьяна Козар против Беларуси", представляющем особенно серьезный случай несоблюдения государством предварительных мер. 13 мая 2012 года белорусские власти привели в исполнение смертный приговор в отношении Ковалева, несмотря на повторное требование КПЧ воздержаться от данных действий. Ссылаясь на соответствующие строки из своих соображений по делу "Данте Пяндонг и другие против Филиппин", Комитет указал, что "государство, которое было уведомлено о сообщении и применении Комитетом предварительных мер, нарушило свои обязательства по Протоколу, поскольку оно привело в исполнение смертный приговор в отношении предполагаемых жертв до того, как Комитет завершил рассмотрение сообщения" <191>.

 

--------------------------------

 

<190> HRCee. Dante Piandong et al. v. The Philippines. Op. cit. Para. 5.2; см. помимо прочего: HRCee. Saidova v. Tajikistan. Communication No. 964/2001 of 8 July 2004. Para. 4.1 - 4.4; HRCee. Shukurova v. Tajikistan. Communication No. 1044/2002 of 17 March 2006. Para. 6.1 - 6.3; HRCee. Tolipkhuzhaev v. Uzbekistan. Communication No. 1280/2004 of 22 July 2009. Para. 6.1 - 6.4.

 

<191> HRCee. Lyubov Kovaleva and Tatyana Kozyar v. Belarus. Op. cit. Para. 9.4.

 

 

 

В недалеком прошлом другие государства также не соблюдали требования предварительных средств судебной защиты. Отметим, что многие из этих государств - это государства Центральной Азии. В делах "Шукурова против Таджикистана" и "Толипхужаев против Узбекистана" смертные приговоры в отношении заявителей были исполнены, несмотря на то что Комитет потребовал отложить приведение приговоров в исполнение <192>, и в делах "Израиль против Казахстана" и "Максудов и другие против Кыргызстана" государства-участники экстрадировали заявителей вопреки тому, что Комитет применил предварительные средства судебной защиты <193>.

 

--------------------------------

 

<192> HRCee. Shukurova v. Tajikistan. Op. cit.; HRCee. Tolipkhuzhaev v. Uzbekistan. Op. cit.

 

<193> HRCee. Israil v. Kazakhstan. Op. cit.; HRCee. Maksudov et al. v. Kyrgyzstan. Op. cit.

 

 

 

В то время как Комитет пришел к выводу о нарушении Факультативного протокола во всех этих делах, можно сделать три замечания по этому поводу. Во-первых, стоит отметить, что Комитет никогда не указывал, какую именно статью Протокола нарушило государство-участник, действующее в нарушение предварительной меры. Он скорее ограничился упоминанием общего обязательства государства добросовестно сотрудничать. Во-вторых, несмотря на то что Комитет рассматривает неисполнение предварительных мер как нарушение Пакта, точнее статьи 2(3) <194>, данная позиция никогда не была отражена в судебной практике Комитета. И, в-третьих, в соответствии с практикой Комитета несоблюдение никогда не может быть оправдано и, наоборот, всегда влечет за собой нарушение Факультативного протокола. Таким образом, Комитет никогда не рассматривал в своей судебной практике различные причины, указываемые государством-участником в оправдание невыполнения меры <195>.

 

--------------------------------

 

<194> См. выше часть III(5).

 

<195> Единственным исключением является дело Dante Piandong et al. v. The Philippines. Op. cit. Para. 5.3.

 

 

 

В соответствии с ЕКПЧ несоблюдение государством-участником предварительных мер обычно рассматривается как отдельное нарушение права на индивидуальную жалобу, гарантированную in fine статьей 34 ЕКПЧ. После решения по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции" оставались некоторые сомнения относительно того, должно ли невыполнение предварительной меры на практике препятствовать эффективному осуществлению права на индивидуальную жалобу для того, чтобы Суд признал нарушение статьи 34 ЕКПЧ <196>. В своей дальнейшей судебной практике Суд уточнил, что любое неуважение обращения по правилу 39 должно само по себе рассматриваться как такое нарушение, вне зависимости от того, испытывал ли заявитель какие-либо сложности при представлении своего заявления в Суде <197>. Это нашло отражение в нынешней позиции Суда, которая впервые была сформулирована в деле "Палади против Молдовы" и гласила, что "(...) статья 34 будет нарушена, если власти государства-участника не предпримут всех действий, которые объективно можно было предпринять для того, чтобы исполнить меры, установленные Судом" <198>.

 

--------------------------------

 

<196> Эти сомнения вытекали из следующих утверждений Суда: "(...) В настоящем деле степень защиты, обеспеченной Европейским судом в отношении прав, гарантированных статьями 2 и 3 Конвенции, был гораздо ниже в связи с экстрадицией заявителей в Узбекистан (...). В настоящем деле заявители были высланы, и, таким образом, по причине отсутствия связи со своими адвокатами они были лишены возможности сделать дополнительные запросы для получения доказательств в поддержку жалобы о нарушении статьи 3 Конвенции" (ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 108).

 

<197> ECtHR. Olaechea Cahuas v. Spain. Application No. 24668/03. Chamber. 10 August 2006. § 75 - 83, особенно § 81 in fine: "Неисполнение предварительной меры, установленной Судом из-за существования риска, само по себе является серьезным препятствием на данный момент на пути эффективной защиты права на подачу индивидуального обращения". См. также: ECtHR. Paladi v. Moldova. Op. cit. § 89: "По тем же причинам тот факт, что вред, на предотвращение которого была направлена предварительная мера, не наступил, несмотря на неисполнение государством предварительной меры, не влияет на оценку того, выполнило ли государство свои обязательства по статье 34". Для подробной дискуссии дела "Олаечева против Испании" см.: Haeck Y., Burbano Herrera C., Zwaak L. Op. cit. P. 41.

 

<198> ECtHR. Paladi v. Moldova. Op. cit. § 88; см. более новое дело ECtHR. Rrapo v. Albania. Op. cit. § 82, или ECtHR. Al-Saadoon and Mufdhi v. the United Kingdom. Op. cit. § 161.

 

 

 

В том же решении Суд установил исключение из этого правила. В случаях, когда существовали "объективные ограничения, препятствующие соблюдению" предварительных мер, и до тех пор, пока правительство предприняло "все разумные меры для того, чтобы устранить препятствие" и держало Суд "в курсе по поводу ситуации", государство не будет нести ответственность по статье 34 ЕКПЧ <199>. Суд сформулировал это исключение очень узко и, следовательно, только в редких случаях считает возможным освободить государства от ответственности по статье 34. Такие случаи включают в себя ситуации, когда предварительная мера была назначена за незначительный промежуток времени до того, как указанное действие должно было быть осуществлено, что привело к тому, что Суд не мог определить, имели ли власти возможность отреагировать своевременно. Поэтому, например, в деле "M.B. и другие против Турции" Суд указал, что, "учитывая короткий промежуток времени между получением сообщения по факсу от государства и депортацией заявителя, Суд считает неустановленным, что государство не смогло продемонстрировать необходимую осмотрительность при соблюдении предварительных мер, назначенных Судом" <200>. Другим условием, при котором невыполнение необязательно должно приравниваться к нарушению статьи 34 ЕСПЧ, является согласие заявителя на осуществление оспариваемых действий, на предотвращение которых направлены предварительные меры <201>. Такой вывод можно сделать из дела "Райаратнам Сиванатхам против Соединенного Королевства", где Суд снял жалобу с рассмотрения после того, как заявитель выразил согласие на свою депортацию, несмотря на то что Суд ранее потребовал, чтобы она была приостановлена на основании правила 39 <202>.

 

--------------------------------

 

<199> ECtHR. Paladi v. Moldova. Op. cit. § 92.

 

<200> ECtHR. M.B. and Others v. Turkey. Application No. 36009/08. Chamber. 15 June 2010. § 48; другой пример из практики ЕСПЧ - ECtHR. Muminov v. Russia. Application No. 42502/06. Chamber. 11 December 2008. § 137.

 

<201> См.: Haeck Y., Burbano Herrera C., Zwaak L. Strasbourg's Interim Measures Under Fire: Does the Rising Number of State Incompliances with Interim Measures Pose a Threat to the European Court of Human Rights? // European Yearbook on Human Rights. 2011. Vol. 11. P. 393.

 

<202> ECtHR. Rajaratnam Sivanathan v. United Kingdom. Application No. 38108/07. Chamber. 3 February 2009: "Суд отмечает, что правительство не способно предоставить копию документа, подписанного заявителем, но признает, что такой документ был подписан. Оно также признает, что возвращение заявителя в Шри-Ланку было исключительно добровольным и что он предоставил письменное информированное согласие по этому поводу. Суд также признает, что новые процедуры, применяемые государством, были направлены на обеспечение того, чтобы во всех последующих делах о добровольном возвращении все необходимые документы были доступны. Наконец, Суд отмечает, что заявитель не вступал в контакт с Судом после или до своего выдворения и не предоставил какого-либо адреса в Шри-Ланке или Соединенном Королевстве, по которому с ним можно было бы контактировать. Следовательно, в данных обстоятельствах Суд считает, что заявителя можно рассматривать как человека, более не желающего продолжения рассмотрения дела по смыслу статьи 37, § 1, in fine, Суд не видит каких-либо особых обстоятельств, связанных с уважением прав человека, как они определены в Конвенции и ее протоколах, которые потребовали бы продолжения рассмотрения дела. Соответственно, следует прекратить применение статьи 29, § 3, снять предварительную меру, назначенную по правилу 39, и вычеркнуть дело из списка дел".

 

 

 

Впрочем, международные обязательства, вытекающие, например, из договоров об экстрадиции <203> или национального права, на которые нельзя ссылаться при невыполнении назначенной меры, не являются объективным препятствием для выполнения назначенной меры <204>. Это было продемонстрировано в указанном выше деле "Ррапо против Албании", где албанские власти экстрадировали господина Ррапо в США, несмотря на то что Суд вынес в отношении его решение о применении предварительной меры.

 

--------------------------------

 

<203> ECtHR. Al-Saadoon and Mufdhi v. the United Kingdom. Op. cit. § 162; ECtHR. Rrapo v. Albania. Op. cit. § 86.

 

<204> ECtHR. Rrapo v. Albania. Op. cit. § 87: "...ни положения существующего национального права, разъясненные правительством, включая предполагаемый правовой вакуум по поводу продолжения содержания под стражей после истечения срока, указанного в статье 499 УПП, ни дефекты национальной судебной системы и сложности, с которыми столкнулись власти, пытающиеся достичь своих нормотворческих целей, не могут использоваться для причинения вреда заявителю в отсутствие окончательного решения национального суда, авторизирующего его экстрадицию, или для уклонения от исполнения или пренебрежения обязательствами государства-ответчика на основании Конвенции (...)".

 

 

 

Аналогично аргумент о том, что компетентные органы власти не знали о применении предварительных мер, несмотря на то что правительство было вовремя проинформировано о применении правила 39, вплоть до настоящего момента не был способен оправдать нарушение статьи 34 Конвенции <205>. Более того, в деле "Махарадзе и Сихарулидзе против Грузии" Суд отверг утверждение правительства о том, что лист ожидания являлся объективным препятствием для перевода заявителя "в учреждение, специализирующееся на лечении туберкулеза". Суд отметил, что "единственным объективным препятствием к выполнению рассматриваемой меры было бы отсутствие на тот момент такого специализированного учреждения в Грузии" <206>.

 

--------------------------------

 

<205> См., к примеру: ECtHR, Zokhidov v. Russia. Application No. 67286/10. Chamber. 5 February 2013. § 196: "Соответственно, это были те государственные органы, включая Генеральную прокуратуру Российской Федерации и Аппарат Уполномоченного РФ при Европейском суде по правам человека - заместителя Министра юстиции Российской Федерации, на которые возлагается ответственность обеспечить, чтобы все вовлеченные органы власти знали о применении предварительных мер в пользу заявителя".

 

<206> ECtHR. Makharadze and Sikharulidze v. Georgia. Op. cit. § 102.

 

 

 

В деле "D.B. против Турции" турецкие власти сначала препятствовали встрече заявителя, находящегося в заключении, с адвокатом, поскольку последний не представил доверенность, подтверждающую, что он является представителем заявителя. Суд отклонил аргумент, который он охарактеризовал как "административную неповоротливость", учитывая, что он применил правило 39 именно для того, чтобы дать возможность юристу встретиться с заявителем "с целью получения доверенности и информации о предполагаемых рисках, с которыми столкнется заявитель в Иране" <207>.

 

--------------------------------

 

<207> ECtHR. D.B. v. Turkey. Application No. 33526/08. Chamber. 13 July 2010. § 67.

 

 

 

В деле "Алексанян против России" российское правительство не переводило на протяжении двух месяцев заключенного заявителя в специализированное медицинское учреждение, как того требовал Суд на основании правила 39. Суд отверг аргумент государства о том, "что задержка в исполнении данной предварительной меры имела место по вине самого заявителя, поскольку он отказался от сдачи специальных анализов и прохождения лечения" <208>.

 

--------------------------------

 

<208> ECtHR. Aleksanyan v. Russia. Op. cit. § 223, § 230: "Власти Российской Федерации не утверждали, что мера, указанная в соответствии с правилом 39 Регламента Европейского суда, была неисполнима; напротив, последующий перевод заявителя в Городскую больницу N 60 свидетельствует об относительной простоте исполнения данной меры. Учитывая данные обстоятельства, Европейский суд полагает, что неисполнение предварительной меры имело место только ввиду нежелания властей сотрудничать с Европейским судом".

 

 

 

Наконец, если неисполнение предварительной меры достигает характера нарушения статьи 34, Суд может, помимо объявления о нарушении Конвенции, присудить справедливую компенсацию заявителю за любой причиненный материальный или нематериальный вред <209>. Таким образом, в деле "Маматкулов и Аскаров против Турции" Суд присудил каждому заявителю 5000 евро за нематериальный вред, причиненный неисполнением Турцией предварительных мер и, соответственно, ее обязательств по статье 34 <210>.

 

--------------------------------

 

<209> ECHR. Op. cit. Article 41.

 

<210> ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 134.

 

 

 

2.2. Дипломатичный подход к проблеме неисполнения

 

 

 

Помимо привлечения к ответственности за отдельное нарушение договора, неисполнение также порицается с помощью неправовых средств. К примеру, решение ЕСПЧ по делу "Ррапо против Албании" раскрывает содержание письма, которое Секретарь-канцлер Суда направил правительству Албании в тот же день, когда последнее подтвердило Суду, что оно не исполнило предварительные меры, назначенные Судом: "Председатель Суда... попросил меня выразить от его имени глубокое сожаление по поводу решения об экстрадиции господина Альмира Ррапо в Соединенные Штаты Америки, принятого Вашими властями при глубоком неуважении к предварительной мере Суда, принятой в соответствии с правилом 39 Регламента Суда" <211>.

 

--------------------------------

 

<211> ECtHR. Rrapo v. Albania. Op. cit. § 38.

 

 

 

Помимо просьбы предоставить дальнейшую информацию о причинах неисполнения предварительных мер Секретарь-канцлер Суда также отметил: "В качестве показателя того, насколько серьезно он оценивает данный поворот событий, Председатель просил немедленно проинформировать Председателя Совета Министров, Председателя Парламентской Ассамблеи, Комиссара по правам человека и Генерального секретаря Совета Европы" <212>.

 

--------------------------------

 

<212> Ibid.

 

 

 

Отправление таких писем, кажется, стало частью стандартной процедуры в делах о выдворениях в ЕСПЧ, когда имеет место невыполнение назначенных предварительных мер. Данная практика, несомненно, способствует получению большей информации для вынесения решения по существу, в котором Суд должен определить, может ли государство нести ответственность по статье 34 ЕКПЧ за неисполнение предварительной меры. Больше того, отправление писем с выражением сожаления и информирование других органов Совета Европы, на основании которого вопрос о неисполнении вносится в их повестку дня <213>, могут оказать полезное дипломатическое давление в целях улучшения ситуации с выполнением таких мер в будущем. Это особенно важно в делах, которые признаются неприемлемыми или производство по которым прекращается на дальнейших стадиях рассмотрения дела. В таких случаях неисполнение предварительной меры иначе не будет осуждено вовсе.

 

--------------------------------

 

<213> См., например: Council of Europe. Parliamentary Assembly Resolution 1788(2011). Preventing harm to refugees and migrants in extradition and expulsion cases: Rule 39 indications by the European Court of Human Rights. 26.01.2011; см. также: Rule 39(2) of the Rules of Court: когда это считается необходимым, немедленное уведомление посылается в Совет Министров. В контексте обязанности отслеживать исполнение решений Суда в соответствии со статьей 46(2) ЕКПЧ, Совет Министров также отслеживал неисполнение предварительных мер (Council of Europe. Committee of Ministers. Interim Resolution CM/ResDH(2010)83. Execution of the judgments of the European Court of Human Rights. Ben Khemais against Italy. 3 June 2010).

 

 

 

КПЧ также осуждает неисполнение посредством отправления дипломатической ноты от имени Председателя Комитета правительству, совершившему нарушение, и требует дополнительную информацию от государства-участника. К примеру, в деле "Шолам Вайс против Австрии" Председатель попросил государство "объяснить, как оно собирается обеспечить исполнение таких требований в будущем" <214>. Повторяющееся неисполнение Республикой Беларусь требований отсрочить исполнение смертных приговоров даже привело к тому, что Комитет стал выпускать во время своих сессий пресс-релизы, информирующие общественность о нарушениях государством - участником Факультативного протокола и выражающие его озабоченность и возмущение <215>.

 

--------------------------------

 

<214> HRCee. Sholam Weiss v. Austria. Communication No. 1086/2002 of 3 April 2003. Para. 5.1.

 

<215> HRCee. Annual Report. 100th (11 - 29.10.2010), 101st (14.03 - 01.04.2011) and 102nd session (11 - 29.07.2011) // A/66/40. Vol. I. Para. 50/51.

 

 

 

VII. Выводы и перспективы

 

 

 

Настоящий всесторонний анализ показал, что в отношении ключевых вопросов использование предварительных мер КПЧ и ЕСПЧ обнаруживает удивительно существенное сходство. Впрочем, более пристальный анализ также показывает существование некоторых важных отличий, знание о которых может пригодиться равно заявителям и самим судебным органам.

 

Широко сформулированные положения, устанавливающие предварительные меры, позволили ЕСПЧ и КПЧ развить гибкую и прагматичную процедуру, принимающую во внимание срочность и раннюю стадию рассмотрения дела, на которой решается вопрос о применении предварительных мер. В то же время в обеих рассматриваемых системах заявитель, обращающийся за применением предварительных средств судебной защиты, должен убедить орган в том, что он может столкнуться с неизбежным риском непоправимого вреда. При этом Комитет установил более гибкий подход, в соответствии с которым он назначает "условные" предварительные меры в случае наличия сомнений о неизбежности, достоверности или непоправимости предполагаемого вреда.

 

ЕСПЧ частично кодифицировал некоторые формальные и материальные требования, которым должно соответствовать обращение о применении предварительных мер, чтобы оно было рассмотрено должным образом и было потенциально успешным. Несмотря на то что исследование показало, что эти требования также во многом применяются и в КПЧ, на данный момент не существует документа, содержащего информацию по этому поводу. Поскольку знание требований, которым должно соответствовать обращение о применении предварительных мер, является решающим для заявителей, предлагается, что КПЧ должен опубликовать документ, сходный с Практической инструкцией Суда.

 

Что касается транспарентности в целом, можно приветствовать выдвинутые предложения в отношении Комитета и Суда о том, что необходимо предоставлять больше информации о мотивах при выдаче или отказе в выдаче предварительных мер в определенных делах. Впрочем, остается открытым вопрос о том, могут ли и в какой форме могут такие предложения быть реализованы.

 

Наиболее существенная разница между использованием мер Комитетом и Судом заключается в объеме применения соответствующих мер. Несмотря на то что оба органа применяют предварительные меры в основном для того, чтобы защитить заявителей от угрозы их жизни и здоровью, они также применяют их и в иных ситуациях. Как раз использование предварительных мер вне этой общей сферы применения и отличает Комитет от Суда. В контексте депортаций ЕСПЧ следует "включительному" подходу и может назначать - основываясь на своем широком толковании принципа, запрещающего высылку и принудительное возвращение, - предварительные меры для предотвращения потенциального нарушения статей 5, 6 или 8 ЕКПЧ. Хотя вне контекста высылки или принудительного возвращения Комитет использует обеспечительные меры в большем числе дел, как это иллюстрируется недавними примерами из его практики по принудительным выселениям, по защите окружающей среды, коренного населения или свободы выражения. В дополнение Комитет выработал практику назначения новой категории мер, таким образом, дальше расширив объем возможной защиты, назначаемой во время рассмотрения сообщения. Даже несмотря на то, что Комитету еще предстоит определить точные границы этих "защитных" мер, и ему следует определенно порекомендовать создать правовую основу, четко закрепляющую их применение, данное нововведение следует приветствовать.

 

Стремление Комитета расширить сферу применения предварительных средств судебной защиты может объясняться широкой свободой усмотрения Специального докладчика по новым сообщениям и предварительным мерам. С другой стороны, Суд находится не в том положении, чтобы таким образом расширять предварительную защиту. Наоборот, поступление большого количества обращений о применении предварительных мер уже привело к перегрузке Суда и повлияло равно как на Суд, так и на государства-участники. Следует заметить, что после введения централизованной процедуры применяется более строгий критерий при принятии решения о применении предварительных мер.

 

Хотя можно привести аргументы как за, так и против расширения использования предварительных мер, дело "Лилиана Ассенова Найденова и другие против Болгарии" о принудительном выселении продемонстрировало, что отличия в практике Комитета и Суда могут привести к повышению случаев выбора "удобного" для рассмотрения обращений о применении предварительных средств судебной защиты органа <216>. Следовательно, заявители, которые могут направить свои жалобы либо в Женеву, либо в Страсбург, могут предпочесть обращение в Комитет, а не в Суд, если они ищут защиты в ситуациях, не связанных с риском для жизни и здоровья и вне контекста высылки или принудительного возвращения <217>. Поэтому заявитель должен решить в самом начале процесса, перевешивают ли более благоприятные перспективы применения предварительных средств судебной защиты возможность получения юридически обязательного решения и в конечном счете присуждения справедливой компенсации в Страсбурге.

 

--------------------------------

 

<216> В деле HRCee. Sholam Weiss v. Austria. Op. cit. Para. 2.9, 2.11, 1.2, заявитель, которому ЕСПЧ отказал в применении предварительных мер, отозвал свое заявление в Суд и обратился в КПЧ, который потребовал, чтобы заявителя не экстрадировали. См. также: Fiauss J.F. Discussion // Mesures conservatoires et droits fondamentaux / Ed. by G. Cohen-Jonathan, J.-F. Fiauss. 2005. P. 212.

 

<217> ECHR. Op. cit. Article 35(2)(b).

 

 

 

Как Суд, так и Комитет закрепили обязанность государств соблюдать предварительные меры. Нежелание Комитета обозначать юридически обязывающую природу предварительных мер так же, как это делает Суд, вероятно, связано с тем, что его соображения по существу дела не имеют обязательной силы. Для того чтобы усилить и укрепить вес, придаваемый предварительным мерам, предлагается кодифицировать, по возможности на уровне международного договора, положения об обязательной силе предварительных мер. Кодификация их обязательной природы может улучшить выполнение предварительных мер, которое является основой существования эффективных предварительных средств судебной защиты и в конечном счете системы защиты в целом.

 

ПРАВО НА ОБРАЗОВАНИЕ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ СТАНДАРТЫ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ

 

 

 

В статье рассматриваются основные международные документы, принятые в системе ООН и составляющие основу универсальных международных стандартов в сфере образования. В статье анализируются положения основных конвенций и деклараций, принятых Генеральной Ассамблеей ООН и посвященных вопросам образования. Особое внимание уделяется проблеме недискриминации в сфере образования по признакам расовой, национальной, религиозной принадлежности, пола, языка, состояния здоровья. Исследуются международные основы права на образование заключенных и лиц с ограниченными возможностями. В результате проведенного исследования формулируется вывод о развитии в рамках ООН системы универсальных стандартов, обеспечивающих общие и специальные гарантии права каждого на образование, которое становится в современном мире одним из наиболее значимых в комплексе прав и основных свобод человека. Отмечается, что система универсальных международных стандартов ООН в сфере образования позволяет создать условия для реализации в универсальном масштабе права каждого на качественное и доступное образование.

 

 

 

Ключевые слова: международные организации, право на образование, Организация Объединенных Наций, равноправие, недискриминация, международные документы, международные стандарты, специальные гарантии права, основные свободы человека, образование.

 

 

 

Right to education and international standards of the United Nations Organization

 

Право на образование и международные стандарты Организации Объединенных Наций

 

 

 

The article concerns basic legal documents within the UNO system, forming the basis for the universal international standards in the sphere of education. The author analyzes the provisions of basic conventions and declarations, which were adopted by the General Assembly of the UNO on the issues of education. Special attention is paid to the problem of non-discrimination in the sphere of education based on racial, national and religious background, sex, language, health condition. The author studies the fundamentals of international law regarding education of convicted persons and persons with limited abilities. As a result of the study, the author formulates the conclusion on the development within the UN framework of the system of universal standards, guaranteeing general and specific rights of every person for an education, as one of the most significant rights within the complex of basic human rights and freedoms. It is noted that the system of universal international standards of the UNO in the sphere of education allows to form the conditions for the implementation of a right of every person for the access to quality education on an universal scale.

 

 

 

Key words: international organizations, right to education, the United Nations Organization, equal rights, non-discrimination, international documents, international standards, special legal guarantees, basic human freedoms, education.

 

 

 

Международное право становится все более значимым и активным регулятором правоотношений, даже тех, которые традиционно относились к домену внутригосударственного права <1>. Несмотря на продолжающуюся критику и необходимость существенной модернизации организационной структуры и форм и направлений деятельности, Организация Объединенных Наций продолжает играть основополагающую роль в деле координации сотрудничества государств в самых различных сферах. Право на образование как социальная ценность, входящая в систему прав второго поколения, получило всеобщее признание и закрепление после Второй Мировой войны не только в национальных конституциях и законодательстве, но и в международно-правовых документах. Особую роль в процессе универсального признания, создания гарантий и механизма защиты права на образование сыграла и продолжает играть Организация Объединенных Наций <2>. Право на образование было включено в качестве одного из основополагающих в текст Всеобщей Декларации прав человека 1948 г. <3>, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря. Так, статья 26 (часть 1) Всеобщей Декларации прав человека устанавливает минимальные стандарты образования: "Каждый человек имеет право на образование. Образование должно быть бесплатным, по меньшей мере в том что касается начального и общего образования. Начальное образование должно быть обязательным. Техническое и профессиональное образование должно быть общедоступным, и высшее образование должно быть одинаково доступным для всех на основе способностей каждого". Часть вторая данной статьи определяет гуманитарные основы системы образования, которое "должно быть направлено к полному развитию человеческой личности и к увеличению уважения к правам человека и основным свободам", содействовать "взаимопониманию, терпимости и дружбе между всеми народами, расовыми и религиозными группами, и должно содействовать деятельности Организации Объединенных Наций по поддержанию мира", а часть третья гарантирует родителям "право приоритета в выборе вида образования для своих малолетних детей". Несмотря на универсальное признание, данные положения имеют декларативный характер. Лишь спустя 18 лет Объединенные Нации смогли разработать и принять юридически обязывающий Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах <4> (принятый Резолюцией 2200 A (XXI) Генеральной Ассамблеи от 16 декабря 1966 г., вступил в силу 3 января 1976 года). Статья 13 Пакта устанавливает более развернутую и юридически обязывающую систему гарантий права на образование. Прежде всего, она констатирует признание государствами-участниками "права каждого человека на образование", подчеркивая гуманистическую направленность образования "на полное развитие человеческой личности и ее достоинства", а также "укрепление уважения к правам человека и основным свободам". Кроме того, "образование должно дать возможность всем быть полезными участниками свободного общества, способствовать взаимопониманию, терпимости и дружбе между всеми нациями, всеми расовыми, этническими и религиозными группами и содействовать работе Организации Объединенных Наций по поддержанию мира".

 

--------------------------------

 

<1> Каламкарян Р.А., Мигачев Ю.И. Международное право как регулятор современных международно-правовых отношений // Государство и право. 2013. N 11. С. 46 - 59.

 

<2> Комаров В.В. Образование в ландшафте ООН // Экономика образования. 2013. N 5 (78). С. 12 - 23.

 

<3> Всеобщая декларация прав человека (принята 10.12.1948 Генеральной Ассамблеей ООН) // Российская газета. 1995. 5 апреля; Права человека: Сборник международных договоров. Нью-Йорк: Организация Объединенных Наций, 1978. С. 1 - 3.

 

<4> Международный пакт от 16.12.1966 "Об экономических, социальных и культурных правах" // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. N 12. (Пакт ратифицирован Указом Президиума ВС СССР от 18.09.1973 N 4812-VIII.)

 

 

 

Далее, государства устанавливают минимальные стандарты начального, среднего и высшего образования. Так, начальное образование должно быть всеобщим, обязательным и бесплатным, а в случае его отсутствия поощряется или интенсифицируется элементарное образование. В отношении среднего, в том числе профессионально-технического, образования гарантируется открытость и доступность для всех, в том числе путем "постепенного введения бесплатного образования". Наконец, государства обязуются обеспечить всеобщую равную доступность в соответствии со способностями, в том числе путем "постепенного введения бесплатного образования". Таким образом, для всех уровней организации образования определяются такие принципы, как всеобщность, доступность, равноправие, открытость, а также бесплатность как цель для среднего и высшего уровней образования и как нормативная обязанность для начального образования, которое к тому же должно стать обязательным.

 

Кроме того, государства обязуются проводить развитие сети школ всех ступеней, установить удовлетворительную систему стипендий и постоянно улучшать материальные условия преподавательского персонала.

 

В статье гарантируется свобода родителей (или иных законных опекунов) выбирать не только государственные, но и иные школы, которые, однако, должны отвечать минимальным образовательным стандартам, установленным или утвержденным государством, а также обеспечивать религиозное и нравственное воспитание своих детей в соответствии со своими собственными убеждениями. Часть четвертая вновь подтверждает право на создание частных учебных заведений, соответствующих минимальным государственным требованиям.

 

Особое значение в системе ООН придается противодействию дискриминации по различным основаниям, в том числе в сфере образования. Так, в соответствии со статьей 5 Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации <5>, принятой 21 декабря 1965 года и вступившей в силу 4 января 1969 г., "государства-участники обязуются запретить и ликвидировать расовую дискриминацию во всех ее формах и обеспечить равноправие каждого человека перед законом, без различия расы, цвета кожи, национального или этнического происхождения, в особенности в отношении "...e) прав в экономической, социальной и культурной областях, в частности: ...v) права на образование и профессиональную подготовку".

 

--------------------------------

 

<5> Международная Конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации (Нью-Йорк, 7 марта 1966 г.) // Ведомости Верховного Совета СССР. 1969. N 25. Ст. 219.

 

 

 

В соответствии со статьей 10 Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин <6> (принята 18 декабря 1979 г. и вступила в силу 3 сентября 1981 г.) государства осуществляют меры для ликвидации дискриминации в отношении женщин с целью обеспечения им равных с мужчинами прав в сфере образования и, в частности, "одинаковые условия для ориентации в выборе профессии или специальности, для доступа к образованию и получению дипломов в учебных заведениях всех категорий как в сельских, так и в городских районах (это равенство обеспечивается в дошкольном, общем, специальном и высшем техническом образовании, а также во всех видах профессиональной подготовки); доступ к одинаковым программам обучения, одинаковым экзаменам, преподавательскому составу одинаковой квалификации, школьным помещениям и оборудованию равного качества; устранение любой стереотипной концепции роли мужчин и женщин на всех уровнях и во всех формах обучения путем поощрения совместного обучения и других видов обучения, которые будут содействовать достижению этой цели, и, в частности, путем пересмотра учебных пособий и школьных программ и адаптации методов обучения; одинаковые возможности получения стипендий и других пособий на образование; одинаковые возможности доступа к программам продолжения образования, включая программы распространения грамотности среди взрослых и программы функциональной грамотности, направленные, в частности, на сокращение как можно скорее любого разрыва в знаниях мужчин и женщин; сокращение числа девушек, не заканчивающих школу, и разработку программ для девушек и женщин, преждевременно покинувших школу; одинаковые возможности активно участвовать в занятиях спортом и физической подготовкой; доступ к специальной информации образовательного характера в целях содействия обеспечению здоровья и благосостояния семей, включая информацию и консультации о планировании размера семьи".

 

--------------------------------

 

<6> Конвенция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (Нью-Йорк, 18 декабря 1979 г.) // Ведомости Верховного Совета СССР. 1982. N 25 (2151). Ст. 464.

 

 

 

Конвенция о статусе апатридов 1954 г. <7> предусматривает предоставление апатридам того же правового положения, что и гражданам Договаривающихся государств в отношении начального образования, и возможно более благоприятное правовое положение и, во всяком случае, положение, не менее благоприятное, чем то, которым обычно пользуются иностранцы при тех же обстоятельствах в отношении других видов народного образования, помимо начального, и в частности в отношении возможности учиться, признания иностранных аттестатов, дипломов и степеней, освобождения от платы за право учения и сборов, а также в отношении предоставления стипендий (статья 22).

 

--------------------------------

 

<7> Конвенция о статусе апатридов (Нью-Йорк, 28 сентября 1954 г.) // Действующее международное право. Т. 1.

 

 

 

Конвенция о статусе беженцев 1951 г. <8> содержит аналогичные обязательства договаривающихся государств в отношении беженцев.

 

--------------------------------

 

<8> Конвенция о статусе беженцев (Женева, 28 июля 1951 г.) // Гражданин и право. 2002. N 6; Бюллетень международных договоров. 1993. 1 ноября. N 9; Действующее международное право. Т. 1.

 

 

 

Уже Стандартные правила обеспечения равных возможностей для инвалидов <9>, принятые Резолюцией 48/96 Генеральной Ассамблеи от 20 декабря 1993 г., предусматривали признание государствами принципа равных возможностей в области начального, среднего и высшего образования для детей, молодежи и взрослых, имеющих инвалидность, в интегрированных структурах, а также признание образования инвалидов неотъемлемой частью системы общего образования. При этом ответственность за образование инвалидов в интегрированных структурах возлагалась на органы общего образования, предусматривалось обеспечение услуг переводчиков и других надлежащих вспомогательных услуг в обычных школах, привлечение родительских групп и организаций инвалидов к процессу образования на всех уровнях, а также обеспечение образования (в государствах, где оно признается обязательным) для детей обоего пола с различными формами и степенями инвалидности, включая самые тяжелые формы. Стандартные правила предусматривают уделение особого внимания детям самого юного возраста, являющимся инвалидами; детям-инвалидам дошкольного возраста; взрослым-инвалидам, особенно женщинам. Для обеспечения инвалидам возможностей в области образования в обычной школе государствам в соответствии с Правилами следует иметь четко сформулированную политику, понимаемую и принимаемую на уровне школ и в более широких рамках общины; обеспечить гибкость учебных программ, возможность вносить в них добавление и изменение; предоставлять высококачественные учебные материалы, обеспечить на постоянной основе подготовку преподавателей и оказание им поддержки. Правила поощряют развитие совместного обучения и общинных программ, а также специальное обучение (когда система общего школьного образования все еще не удовлетворяет адекватным образом потребностям всех инвалидов), которое должно быть направлено на подготовку учащихся к обучению в системе общего школьного образования, при этом качество такого обучения должно отвечать тем же стандартам и целям, что и обучение в системе общего образования, и должно быть тесно с ним связано.

 

--------------------------------

 

<9> Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН от 20 декабря 1993 г. N 48/96 "Стандартные правила обеспечения равных возможностей для инвалидов" (текст Резолюции официально опубликован не был).

 

 

 

Более развитая система гарантий прав на образование закреплена в Конвенции о правах инвалидов <10> 2006 г. В соответствии со статьей 24 "Образование" признается право инвалидов на образование. Государства обязуются без дискриминации и на основе равенства возможностей обеспечить "инклюзивное образование на всех уровнях и обучение в течение всей жизни, стремясь при этом: а) к полному развитию человеческого потенциала, а также чувства достоинства и самоуважения и к усилению уважения прав человека, основных свобод и человеческого многообразия; b) к развитию личности, талантов и творчества инвалидов, а также их умственных и физических способностей в самом полном объеме; с) к наделению инвалидов возможностью эффективно участвовать в жизни свободного общества".

 

--------------------------------

 

<10>

 

 

 

При реализации этого права государства-участники "обеспечивают, чтобы: a) инвалиды не исключались по причине инвалидности из системы общего образования, а дети-инвалиды - из системы бесплатного и обязательного начального образования или среднего образования;

 

b) инвалиды имели наравне с другими доступ к инклюзивному, качественному и бесплатному начальному образованию и среднему образованию в местах своего проживания;

 

c) обеспечивалось разумное приспособление, учитывающее индивидуальные потребности;

 

d) инвалиды получали внутри системы общего образования требуемую поддержку для облегчения их эффективного обучения;

 

e) в обстановке, максимально способствующей освоению знаний и социальному развитию, сообразно с целью полной охваченности принимались эффективные меры по организации индивидуализированной поддержки".

 

Государства обеспечивают инвалидам возможность осваивать жизненные и социальные навыки с целью полного и равного участия в процессе образования и в качестве членов местного сообщества. Конвенция предусматривает дополнительные специальные меры такие, как содействие освоению азбуки Брайля, альтернативных шрифтов, усиливающих и альтернативных методов, способов и форматов общения, а также навыков ориентации и мобильности и способствуют поддержке со стороны сверстников и наставничеству; содействуют освоению жестового языка и поощрению языковой самобытности глухих; в целом обеспечивать наиболее подходящие для индивида языки, методы и способы общения и обстановку, которая максимальным образом способствует освоению знаний и социальному развитию детей, которые являются слепыми, глухими или слепоглухими. Государства-участники принимают надлежащие меры для привлечения на работу компетентных учителей, в том числе учителей-инвалидов, и для обучения специалистов и персонала, работающих на всех уровнях системы образования. В соответствии с пунктом 5 инвалиды имеют право на доступ к общему высшему образованию, профессиональному обучению, образованию для взрослых и обучению в течение всей жизни без дискриминации и наравне с другими. С этой целью государства-участники обеспечивают, чтобы для инвалидов обеспечивалось "разумное приспособление".

 

16 декабря 1991 г. Генеральная Ассамблея приняла Принципы ООН в отношении пожилых людей <11>, которые призывают правительства признать, что пожилые люди должны иметь "возможность участвовать в соответствующих программах образования и профессиональной подготовки" и "доступ к возможностям общества в области образования, культуры, духовной жизни и отдыха".

 

--------------------------------

 

<11> Принципы Организации Объединенных Наций в отношении пожилых людей (Приняты 16.12.1991 Резолюцией 46/91 на 74-ом пленарном заседании 46-ой сессии Генеральной Ассамблеи ООН) // Документ опубликован не был.

 

 

 

В соответствии со ст. 30 Международной конвенции о защите прав всех трудящихся-мигрантов и членов их семей 1990 г. <12> "Каждый ребенок трудящегося-мигранта имеет основное право на образование на основе равенства обращения с гражданами соответствующего государства. Не может быть отказано в посещении государственных дошкольных учебных заведений или школ либо ограничено это посещение по причине отсутствия постоянного статуса, в том что касается пребывания или занятости любого из родителей, либо по причине отсутствия постоянного статуса, в том что касается пребывания такого ребенка в государстве работы по найму".

 

--------------------------------

 

<12> Международная конвенция о защите прав всех трудящихся-мигрантов и членов их семей (принята Резолюцией 45/158 Генеральной Ассамблеи ООН от 18 декабря 1990 г.); на официальный сервер Организации Объединенных Наций www.un.org. Конвенция не вступила в силу.

 

 

 

Наконец, согласно Основным принципам обращения с заключенными (приняты Резолюцией 45/111 Генеральной Ассамблеи от 14 декабря 1990 г.) <13> "все заключенные имеют право участвовать в культурной и образовательной деятельности, направленной на всестороннее развитие человеческой личности".

 

--------------------------------

 

<13> Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1990 г. N 45/111 "Основные принципы обращения с заключенными". Текст Резолюции приводится по изданию Организации Объединенных Наций (Нью-Йорк, 1992).

 

 

 

Одним из важнейших и наиболее широко признанных документов в системе ООН является Конвенция о правах ребенка 1989 г. <14>. Согласно статье 28, которая не только подтверждает соответствующие положения Всеобщей декларации права человека и Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах, но и устанавливает дополнительные гарантии права на образование, государства-участники Конвенции подтверждают право ребенка на образование на основе равных возможностей. Вновь гарантируется бесплатное и обязательное начальное образование, а также введение бесплатного общего и профессионального среднего образования (и предоставление в необходимых случаях финансовой помощи) в различных формах. В то же время в отношении высшего образования, в отличие от положений Пакта, Конвенция ограничивается обязательством обеспечения его всеобщей доступности на основе способностей каждого "с помощью всех необходимых средств" (не упоминая даже в качестве цели введение бесплатного высшего образования).

 

--------------------------------

 

<14> Конвенция о правах ребенка (Нью-Йорк, 20 ноября 1989 г.) // Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. 1990. N 45. Ст. 955.

 

 

 

Конвенция устанавливает и ряд специальных норм об обеспечении доступности информации и материалов в области образования и профессиональной подготовки, о мерах по содействию регулярному посещению школ и снижению числа учащихся, покинувших школу, об обеспечении поддержания школьной дисциплины только с помощью методов, отражающих уважение человеческого достоинства ребенка, о поощрении и развитии международного сотрудничества по вопросам образования, в том числе "с целью содействия ликвидации невежества и неграмотности во всем мире и облегчения доступа к научно-техническим знаниям и современным методам обучения".

 

Статья 29 Конвенции о правах ребенка закрепляет гуманистические основы образования детей, которое должно быть направлено на развитие личности, талантов и умственных и физических способностей ребенка в их самом полном объеме; воспитание уважения к правам человека и основным свободам, а также принципам, провозглашенным в Уставе Организации Объединенных Наций; воспитание уважения к родителям ребенка, его культурной самобытности, языку и ценностям, к национальным ценностям страны, в которой ребенок проживает, страны его происхождения и к цивилизациям, отличным от его собственной; подготовку ребенка к сознательной жизни в свободном обществе в духе понимания, мира, терпимости, равноправия мужчин и женщин и дружбы между всеми народами, этническими, национальными и религиозными группами, а также лицами из числа коренного населения; воспитание уважения к окружающей природе.

 

При этом положения 28 и 29 статей гарантируют свободу отдельных лиц и органов создавать учебные заведения и руководить ими при условии постоянного соблюдения изложенных принципов и выполнения минимальных стандартов, установленных государством.

 

Таким образом, в системе ООН создана система универсальных международных стандартов в сфере образования, которая позволяет создать условия для реализации в универсальном масштабе права каждого на качественное и доступное образование. Россия как ответственный добросовестный субъект международного права <15> должна не только строго соблюдать свои международно-правовые обязательства, но и содействовать развитию основ международного правопорядка, в том числе в такой значимой и перспективной для всего человечества сфере, как образование.

 

--------------------------------

 

<15> Каламкарян Р.А. Россия в универсальном мировом правовом пространстве // Государство и право. 2013. N 3. С. 75 - 85.

 

 

 

Библиография

 

 

 

1. Каламкарян Р.А., Мигачев Ю.И. Международное право как регулятор современных международно-правовых отношений // Государство и право. 2013. N 3. С. 46 - 59

 

2. Каламкарян Р.А. Россия в универсальном мировом правовом пространстве // Государство и право. 2013. N 11. С. 75 - 85.

 

3. Комаров В.В. Образование в ландшафте ООН // Экономика образования. 2013. N 5 (78). С. 12 - 23.

 

4. Арапов А.В. Глобальное управление: концепции и тенденции // Международные отношения. 2014. N 1. С. 104 - 107. DOI: 10.7256/2305-560X.2014.1.9687.

 

5. Новичкова Г.А. Культура образования и социализация как две составляющие человеческого бытия // Педагогика и просвещение. 2013. N 3. С. 234 - 246. DOI: 10.7256/2306-434X.2013.3.9731.

 

6. Гуревич П.С. Образование и будущее человека // Педагогика и просвещение. 2013. N 2. С. 104 - 113. DOI: 10.7256/2306-434X.2013.2.9123.

 

7. Кананыкина Е.С. Система французского высшего образования // NB: Административное право и практика администрирования. 2013. N 8. С. 57 - 81. DOI: 10.7256/2306-9945.2013.8.687.

 

8. Спирова Э.М. Как формировалась идея воспитания? // Педагогика и просвещение. 2013. N 1. С. 53 - 59. DOI: 10.7256/2306-434X.2013.01.6.

 

9. Урсул А.Д., Урсул Т.А. Наука и образование в глобально-ноосферной перспективе // NB: Проблемы общества и политики. 2013. N 2. С. 161 - 222. DOI: 10.7256/2306-0158.2013.2.439.

 

10. Сиземская И.Н. Проблемы образования в контексте отечественного философско-педагогического наследия // Педагогика и просвещение. 2012. N 3. С. 7 - 15.

 

11. Кананыкина Е.С. Правовой аспект глобализации системы образования стран Латинской Америки // NB: Административное право и практика администрирования. 2013. N 10. С. 89 - 165. DOI: 10.7256/23069945.2013.10.780.

 

12. Труфанова Е.О., Яновская О.Р. Институт образования в обществе знаний // Педагогика и просвещение. 2012. N 3. С. 30 - 43.

 

13. Урсул А.Д. Процесс футуризации и становление опережающего образования // Педагогика и просвещение. 2012. N 2. С. 20 - 33.

 

14. Баксанский О.Е. Конвергентный подход к философии образования // Педагогика и просвещение. 2012. N 1. С. 10 - 15.

 

15. Урсул А.Д., Урсул Т.А. Образование как информационный процесс и перспективы его футуризации // NB: Педагогика и просвещение. 2013. N 2. С. 1 - 57. DOI: 10.7256/2306-4188.2013.2.8997.

 

16. Розин В.М. Становление новой образовательной формации // NB: Педагогика и просвещение. 2013. N 1. С. 1 - 43. DOI: 10.7256/2306-4188.2013.1.6445.

 

17. Попов Е.А. Современная социология и человек: грани объективации мира в науке и образовании // Педагогика и просвещение. 2012. N 1. С. 36 - 41.

 

18. Човган И.В. Анализ влияния процесса глобализации на обеспечение национальной безопасности государства в сфере высшего образования // NB: Вопросы права и политики. 2013. N 5. С. 135 - 149. DOI: 10.7256/2305-9699.2013.5.739.

 

19. Кананыкина Е.С. Источники права об образовании в социалистической системе Китая // NB: Проблемы общества и политики. 2013. N 6. С. 137 - 158. DOI: 10.7256/2306-0158.2013.6.456.

 

 

 

References (transliteration)

 

 

 

1. Kalamkaryan R.A., Migachev Yu.I. Mezhdunarodnoe pravo kak regulyator sovremennykh mezhdunarodno-pravovykh otnoshenii // Gosudarstvo i pravo. 2013. 11. S. 46 - 59.

 

2. Kalamkaryan R.A. Rossiya v universal'nom mirovom pravovom prostranstve // Gosudarstvo i pravo. 2013. N 3. S. 75 - 85.

 

3. Komarov V.V. Obrazovanie v landshafte OON // Ekonomika obrazovaniya. 2013. N 5 (78). S. 12 - 23.

 

4. Arapov A.V. Global'noe upravlenie: kontseptsii i tendentsii // Mezhdunarodnye otnosheniya. 2014. N 1. S. 104 - 107. DOI: 10.7256/2305-560X.2014.1.9687.

 

5. Novichkova G.A. Kul'tura obrazovaniya i sotsializatsiya kak dve sostavlyayushchie chelovecheskogo bytiya // Pedagogika i prosveshchenie. 2013. N 3. S. 234 - 246. DOI: 10.7256/2306-434X.2013.3.9731.

 

6. Gurevich P.S. Obrazovanie i budushchee cheloveka // Pedagogika i prosveshchenie. 2013. N 2. S. 104 - 113. DOI: 10.7256/2306-434Kh.2013.2.9123.

 

7. Kananykina E.S. Sistema frantsuzskogo vysshego obrazovaniya // NB: Administrativnoe pravo i praktika administrirovaniya. 2013. N 8. S. 57 - 81. DOI: 10.7256/2306-9945.2013.8.687.

 

8. Spirova E.M. Kak formirovalas' ideya vospitaniya? // Pedagogika i prosveshchenie. 2013. N 1. S. 53 - 59. DOI: 10.7256/2306-434Kh.2013.01.6.

 

9. Ursul A.D., Ursul T.A. Nauka i obrazovanie v global'no-noosfernoi perspektive // NB: Problemy obshchestva i politiki. 2013. N 2. S. 161 - 222. DOI: 10.7256/2306-0158.2013.2.439.

 

10. Sizemskaya I.N. Problemy obrazovaniya v kontekste otechestvennogo filosofsko-pedagogicheskogo naslediya // Pedagogika i prosveshchenie. 2012. N 3. S. 7 - 15.

 

11. Kananykina E.S. Pravovoi aspekt globalizatsii sistemy obrazovaniya stran Latinskoi Ameriki // NB: Administrativnoe pravo i praktika administrirovaniya. 2013. N 10. S. 89 - 165. DOI: 10.7256/23069945.2013.10.780.

 

12. Trufanova E.O., Yanovskaya O.R. Institut obrazovaniya v obshchestve znanii // Pedagogika i prosveshchenie. 2012. N 3. S. 30 - 43.

 

13. Ursul A.D. Protsess futurizatsii i stanovlenie operezhayushchego obrazovaniya // Pedagogika i prosveshchenie. 2012. N 2. S. 20 - 33.

 

14. Baksanskii O.E. Konvergentnyi podkhod k filosofii obrazovaniya // Pedagogika i prosveshchenie. 2012. N 1. S. 10 - 15.

 

15. Ursul A.D., Ursul T.A. Obrazovanie kak informatsionnyi protsess i perspektivy ego futurizatsii // NB: Pedagogika i prosveshchenie. 2013. N 2. S. 1 - 57. DOI: 10.7256/2306-4188.2013.2.8997.

 

16. Rozin V.M. Stanovlenie novoi obrazovatel'noi formatsii // NB: Pedagogika i prosveshchenie. 2013. N 1. S. 1 - 43. DOI: 10.7256/2306-4188.2013.1.6445.

 

17. Popov E.A. Sovremennaya sotsiologiya i chelovek: grani ob"ektivatsii mira v nauke i obrazovanii // Pedagogika i prosveshchenie. 2012. N 1. S. 36 - 41.

 

18. Chovgan I.V. Analiz vliyaniya protsessa globalizatsii na obespechenie natsional'noi bezopasnosti gosudarstva v sfere vysshego obrazovaniya // NB: Voprosy prava i politiki. 2013. N 5. S. 135 - 149. DOI: 10.7256/23059699.2013.5.739.

 

19. Kananykina E.S. Istochniki prava ob obrazovanii v sotsialisticheskoi sisteme Kitaya // NB: Problemy obshchestva politiki. 2013. 6. C. 137 - 158. DOI: 10.7256/2306-0158.2013.6.456.

 

 

 

ПРАВОВЫЕ ПОДХОДЫ К МОНИТОРИНГУ СОБЛЮДЕНИЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО КОНВЕНЦИИ ООН О ПРАВАХ ИНВАЛИДОВ

 

 

 

В настоящей статье обозначаются правовые аспекты ведения мониторинга соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции ООН о правах инвалидов.

 

 

 

Ключевые слова: права инвалидов, мониторинг соблюдения прав инвалидов, государственный доклад о соблюдении прав инвалидов, мониторинг правоприменения.

 

 

 

Legal approaches to the monitoring of compliance with obligations of the Russian Federation in accordance with the UN Convention on the Rights of Persons with Disabilities

 

Правовые подходы к мониторингу соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции ООН о правах инвалидов

 

 

 

In the present article authors designate legal aspects of conducting monitoring of observance of obligations of the Russian Federation under the Convention of the UN on the rights of disabled people.

 

 

 

Key words: rights of disabled people, monitoring of observance of the rights of disabled people, state report on observance of the rights of disabled people, right application monitoring.

 

 

 

Основополагающим международно-правовым актом, отражающим отношение мирового сообщества к инвалидам как определенной социальной группе в настоящее время, является Конвенция ООН о правах инвалидов <1> (далее - Конвенция).

 

--------------------------------

 

<1> Собрание законодательства Российской Федерации. 2013. N 6. Ст. 468.

 

 

 

В 2008 г. Российская Федерация подписала <2>, а в 2012 г. ратифицировала <3> указанную Конвенцию, что является показателем готовности страны к формированию условий, направленных на соблюдение международных стандартов экономических, социальных, юридических и других прав инвалидов.

 

--------------------------------

 

<2> Распоряжение Президента Российской Федерации от 5 августа 2008 г. N 450-рп "О подписании Конвенции о правах инвалидов" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2008. N 32. Ст. 3785.

 

<3> Федеральный закон от 3 мая 2012 г. N 46-ФЗ "О ратификации Конвенции о правах инвалидов" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2012. N 19. Ст. 2280.

 

 

 

Конвенция вступила в силу для Российской Федерации 25 октября 2012 г., в связи с чем Российская Федерация как ее государство-участник должна принять на себя ряд обязательств. Так, в соответствии с положениями ст. 33 Конвенции государства-участники в соответствии со своим правовым и административным устройством обязаны осуществлять мониторинг за осуществлением настоящей Конвенции. Формализованным выражением проведения мониторинга являются доклады государств-участников.

 

По поручению Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации в соответствии с государственным заданием Федеральное государственное бюджетное учреждение "Санкт-Петербургский научно-практический центр медико-социальной экспертизы, протезирования и реабилитации инвалидов им. Г.А. Альбрехта" Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации в рамках темы НИР "Разработка методических рекомендаций для осуществления мониторинга соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции ООН о правах инвалидов и анализ материалов, подготовленных федеральными органами власти и органам государственной власти субъектов Российской Федерации" разрабатывает соответствующие методические рекомендации.

 

При определении правовых подходов к мониторингу следует соблюдать руководящие принципы относительно документа, который должен представляться государствами-участниками согласно ст. 35 Конвенции (далее - руководящие принципы) <4>.

 

--------------------------------

 

<4> Руководящие принципы Комитета по правам инвалидов, касающиеся представления докладов. URL: rudocs.exdat.com.docs/index-568833.html.

 

 

 

Обязательной правовой составляющей мониторинга должна стать правоприменительная практика в рамках соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции.

 

Таким образом, следует выделить три основные правовые составляющие мониторинга соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции:

 

- регламентация отношений в области осуществления мониторинга соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции;

 

- регламентация отношений в области разработки государственного доклада о соблюдении прав инвалидов в Российской Федерации и исполнении Конвенции;

 

- регламентация отношений в области мониторинга правоприменения положений Конвенции.

 

В целях проведения мониторинга соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции рекомендуется разработать и утвердить:

 

- на федеральном уровне - правовой акт, регламентирующий порядок проведения мониторинга соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции;

 

- на региональном уровне - правовой акт, регламентирующий порядок проведения мониторинга соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции в субъекте Российской Федерации;

 

- на муниципальном уровне - правовой акт, регламентирующий порядок проведения мониторинга соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции в муниципальном образовании.

 

Для обозначения института мониторинга необходимо прежде всего внести соответствующие изменения в действующие нормативные правовые акты.

 

Изменения должны касаться прежде всего:

 

- законодательного закрепления института мониторинга соблюдения прав инвалидов по Конвенции;

 

- правового регулирования в части утверждения правового статуса федеральных органов исполнительной власти, обязанных осуществлять мониторинг и предоставлять сведения для разработки государственного доклада о соблюдении прав инвалидов в Российской Федерации и исполнении Конвенции.

 

Правовые нормы, регламентирующие порядок проведения мониторинга соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции, рекомендуется структурировать следующим образом.

 

Раздел "Общие положения" должен включать определение понятия "Мониторинг соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции ООН о правах инвалидов" - комплексная и плановая деятельность, осуществляемая субъектами мониторинга по сбору, обобщению, анализу и оценке информации для обеспечения соблюдения положений Конвенции ООН о правах инвалидов.

 

В общей части правового акта рекомендуется также обозначить:

 

а) цели мониторинга:

 

- реализация прав и свобод инвалидов, предусмотренных Конвенцией ООН о правах инвалидов;

 

- реализация исполнения обязательств Российской Федерации как государства - участника Конвенции ООН о правах инвалидов;

 

- совершенствование законодательства в части реализации прав и свобод инвалидов, предусмотренных Конвенцией ООН о правах инвалидов;

 

- оценка соответствия нормативных правовых актов планируемому результату правового регулирования;

 

б) задачи мониторинга:

 

- предоставление объективной информации о тенденциях и потребностях правового регулирования определенных общественных отношений;

 

- анализ и оценка соответствия практики реализации нормативных правовых актов Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления и организаций в части соблюдения положений Конвенции ООН о правах инвалидов;

 

- выявление факторов, повышающих и снижающих эффективность реализации прав и свобод инвалидов в соответствии с Конвенцией ООН о правах инвалидов;

 

- формирование перспективных направлений развития нормотворческой деятельности;

 

- изучение мнения федеральных органов исполнительной власти, органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления, общественных объединений инвалидов, граждан по вопросам соблюдения положений Конвенции ООН о правах инвалидов;

 

- определение степени урегулированности в Российской Федерации вопросов, обозначенных в Конвенции ООН о правах инвалидов;

 

в) принципы осуществления мониторинга:

 

- объективность;

 

- непрерывность;

 

- законность;

 

- системность;

 

- комплексность;

 

- плановость;

 

- целенаправленность;

 

- гласность;

 

- полнота анализа объектов мониторинга;

 

- профессионализм лиц, осуществляющих мониторинг;

 

- ответственность за результаты мониторинга.

 

В общей части документа рекомендуется обозначить также круг субъектов и объектов мониторинга.

 

К субъектам мониторинга могут относиться:

 

- федеральные органы исполнительной власти и подведомственные организации;

 

- органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации и подведомственные организации;

 

- органы местного самоуправления и подведомственные организации;

 

- общественные объединения инвалидов.

 

Объектами мониторинга могут являться:

 

- действующие и вновь принятые федеральные конституционные и федеральные законы, указы Президента Российской Федерации, постановления Правительства Российской Федерации, нормативные правовые акты федеральных органов исполнительной власти;

 

- действующие и вновь принятые законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации;

 

- действующие и вновь принятые муниципальные нормативные правовые акты;

 

- правоприменительная практика федеральных органов исполнительной власти, органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления и организаций;

 

- судебная практика по делам об оспаривании нормативных правовых актов Российской Федерации и субъектов Российской Федерации;

 

- акты прокурорского реагирования, заключения Министерства юстиции Российской Федерации и его территориальных органов;

 

- статистическая информация, получаемая на основе статистических показателей;

 

- данные социологических исследований: анкетирования граждан, опросов общественного мнения;

 

- информационные системы мониторинга;

 

- данные о финансовом обеспечении реализации прав инвалидов;

 

- сведения, поступившие из общественных, научных, правозащитных и иных организаций.

 

К основному разделу правового акта предлагается относить порядок проведения мониторинга. В данной структурной части рекомендуется отразить:

 

- полномочия федерального органа исполнительной власти, осуществляющего нормативное правовое регулирование в сфере социальной защиты населения в целях организации и осуществления мониторинга;

 

- хронологию направления отчетов о мониторинге федеральных органов исполнительной власти, органов социальной защиты населения субъектов Российской Федерации на основании данных субъектов мониторинга регионального уровня в орган исполнительной власти, осуществляющий нормативное правовое регулирование в сфере социальной защиты населения.

 

В структуру правового акта рекомендуется включить следующие структурные составляющие:

 

- проведение мониторинга в органе исполнительной власти;

 

- проведение независимого мониторинга.

 

Итоги мониторинга соответствующим федеральным органам исполнительной власти предлагается направлять к 1 апреля в федеральный орган исполнительной власти, осуществляющий нормативное правовое регулирование в сфере социальной защиты населения.

 

Органам социальной защиты населения субъектов Российской Федерации на основании данных субъектов мониторинга регионального уровня к 1 апреля рекомендуется направлять в орган исполнительной власти, осуществляющий нормативное правовое регулирование в сфере социальной защиты населения, отчеты о результатах мониторинга.

 

Органу исполнительной власти, осуществляющему нормативное правовое регулирование в сфере социальной защиты населения, рекомендуется ежегодно к 1 июля направлять в Правительство Российской Федерации проект доклада о соблюдении прав инвалидов в Российской Федерации и исполнении Конвенции ООН о правах инвалидов.

 

В порядке разработки государственного доклада о соблюдении прав инвалидов в Российской Федерации и исполнении Конвенции ООН о правах инвалидов рекомендуется отразить структуру государственного доклада о соблюдении прав инвалидов в Российской Федерации и исполнении Конвенции ООН о правах инвалидов, требования к содержанию доклада, порядок разработки и представления результатов в Правительство Российской Федерации.

 

Основной задачей правовой составляющей мониторинга является совершенствование законодательства Российской Федерации по вопросам соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции, поэтому отправной точкой обозначения структуры правовой составляющей мониторинга должна стать правовая база в области мониторинга правоприменения, осуществляемого в рамках соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции.

 

Определяющими в данном случае следует считать нормативные правовые акты в области мониторинга правоприменения <5>.

 

--------------------------------

 

<5> Положение о мониторинге правоприменения в Российской Федерации: Указ Президента Российской Федерации от 20 мая 2011 г. N 657 "О мониторинге правоприменения в Российской Федерации" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2011. N 21. Ст. 2930; Методика осуществления мониторинга правоприменения в Российской Федерации: Постановление Правительства Российской Федерации от 19 августа 2011 г. N 694 "Об утверждении методики осуществления мониторинга правоприменения в Российской Федерации" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2011. N 35. Ст. 5081.

 

 

 

Необходимым подспорьем в рамках обозначения структуры мониторинга правоприменения следует признать доклады Правительства Российской Федерации о результатах мониторинга правоприменения в Российской Федерации <6>, которые оно должно представлять Президенту Российской Федерации ежегодно в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 20 мая 2011 г. N 657 "О мониторинге правоприменения в Российской Федерации" <7>.

 

--------------------------------

 

<6> Доклад Правительства Российской Федерации "О результатах мониторинга правоприменения в Российской Федерации за 2011 год" // Российская газета. 2013. 27 марта. N 6041.

 

<7> Собрание законодательства Российской Федерации. 2011. N 21. Ст. 2930.

 

 

 

Систематический анализ указанных правовых актов позволяет обозначить следующие структурные составляющие мониторинга правоприменения, осуществляемого в рамках соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции:

 

- мониторинг выполнения решений Конституционного Суда Российской Федерации по вопросам реализации прав и свобод инвалидов;

 

- мониторинг выполнения постановлений Европейского суда по правам человека;

 

- мониторинг Федерального закона от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации" <8> и его подзаконной базы;

 

--------------------------------

 

<8> Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. N 48. Ст. 4563.

 

 

 

- мониторинг подзаконных правовых актов, принятых в случаях, не предусмотренных Федеральным законом от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации";

 

- мониторинг правовых актов, устанавливающих правовой статус федеральных органов исполнительной власти, осуществляющих нормативное правовое регулирование в определенных сферах деятельности, нормами которых предусмотрено принятие правовых актов в отношении инвалидов;

 

- мониторинг в органах исполнительной власти, обусловленный главным образом структурой органов исполнительной власти и их функциональной направленностью.

 

При осуществлении мониторинга правоприменения в рамках соблюдения обязательств Российской Федерации по Конвенции, основополагающее значение приобретают судебные решения, практика которых должна стать неотъемлемой частью мониторинга правоприменения на государственном и муниципальном уровнях.

 

Неотъемлемой частью мониторинга правоприменения должны стать также акты прокурорского реагирования и заключения Министерства юстиции Российской Федерации.

 

ДЕЛА О НАСИЛЬСТВЕННЫХ ИСЧЕЗНОВЕНИЯХ В ПРАКТИКЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА И КОМИТЕТА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА ООН: СХОДСТВА И РАЗЛИЧИЯ

 

 

 

Дела о насильственных исчезновениях в практике Европейского суда по правам человека и Комитета по правам человека ООН: сходства и различия

 

 

 

Статья написана судьей Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ), избранной от Швейцарии, в прошлом - членом Комитета ООН по правам человека (КПЧ), Хелен Келлер и сотрудником секретариата ЕСПЧ Ольгой Чернышовой. Опираясь на свой профессиональный опыт, авторы рассматривают подходы этих двух международных институтов к рассмотрению жалоб, касающихся насильственных исчезновений. проводя параллели и указывая различия в деятельности Европейского суда и КПЧ, авторы анализируют жалобы такого рода, поступающие в эти институты, сравнивают инструментарий по установлению спорных фактов, критерии приемлемости, применение отдельных статей Европейской конвенции по правам человека и Международного пакта о гражданских и политических правах к насильственным исчезновениям, проблемы исполнения решений межгосударственных органов в этой сфере.

 

 

 

Ключевые слова: права человека, насильственные исчезновения, Европейский суд по правам человека, Комитет ООН по правам человека, длящиеся нарушения, восстановление прав жертв.

 

 

 

I. Введение

 

 

 

Международное гуманитарное право и международное уголовное право рассматривают преступление насильственного исчезновения как деяние, состоящее из трех элементов: ареста или задержания лица представителями государства или лицами, действующими при поддержке либо с молчаливого согласия последнего, отказа в признании факта задержания или в предоставлении информации о судьбе задержанного, и, вследствие этого, выведения лица из сферы действия правовой защиты <1>. Это сложное явление, которое влияет как на жертву, так и на ее семью.

 

--------------------------------

 

<1> Статья 7(1)(i) Римского статута Международного уголовного суда от 17 июля 1998 года и Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений от 20 декабря 2006 года содержат схожие определения насильственного исчезновения. МКНИ была ратифицирована 40 государствами (по состоянию на 20 октября 2013 года) и вступила в силу 23 декабря 2010 года. Сравнимые определения насильственного исчезновения можно найти в других региональных и национальных документах. См., например, Статью II Межамериканской конвенции о насильственных исчезновениях лиц от 9 июня 1994 года (Inter-American Convention on Forced Disappearance of Persons, а также Уголовный кодекс Боснии и Герцеговины, принятый в 2000 году, статья 172 (пункт 2).

 

 

 

Статья 5 Международной конвенции для защиты всех лиц от насильственных исчезновений (далее - "МКНИ"), принятой ООН, а также Статья 7 Римского статута Международного уголовного суда <2> описывают широко распространенную или систематическую практику насильственных исчезновений как преступление против человечности.

 

--------------------------------

 

<2> Римский статут Международного уголовного суда. Article 7(1)(i).

 

 

 

Правовое определение насильственного исчезновения, содержащееся в этих документах, является относительно новым, но международный запрет на действия, по своей сути представлявшие вышеописанное деяние, имеет гораздо более длительную историю. Некоторые исследователи относят его возникновение к гуманитарному праву, которое защищало "права семей" в ситуации вооруженных конфликтов. Обращаясь к решениям Международного военного трибунала (далее - МВТ) в Нюрнберге в отношении так называемой программы "Ночь и туман", принятой Третьим рейхом, - наиболее раннего случая использования насильственных исчезновений как части официальной государственной политики <3> - Б. Финукейн утверждает, что уже во время Второй мировой войны "деяния, по существу представляющие собой насильственное исчезновение, были запрещены нормами обычного права, действующими в военное время, и рассматривались как военное преступление, за которое предусматривалась индивидуальная уголовная ответственность" <4>. Практика Международного трибунала по бывшей Югославии (далее - МТБЮ) и Палаты по военным преступлениям в Боснии и Герцеговине представляет весомые доказательства в поддержку этого аргумента.

 

--------------------------------

 

<3> Программа "Ночь и туман", основанная на секретных директивах 1941 года, представляла собой политику, применявшуюся к "любым лицам, представлявшим собой угрозу германской безопасности" на оккупированных территориях. Узники тайно транспортировались в Германию и исчезали без следа. Семьи и друзья пропавших лиц не могли получить никакой информации о местонахождении последних или их судьбе. Позднее были обнаружены сведения, в которых упоминались лишь имена жертв и акроним N N (Nacht und Nebel), места их захоронения не регистрировались.

 

<4> Finucane B. Enforced Disappearances as a Crime Under International Law. Yale Journal of International Law. Vol. 35. Issue I. 2009. P. 171, 175.

 

 

 

Отсутствие единого правового определения насильственного исчезновения на протяжении многих десятилетий не препятствовало международным органам по защите прав человека разбирать этот феномен. Они рассматривали его как сложное деяние, охватывающее несколько нарушений прав человека. Наиболее значительной в этом отношении, а также хорошо знакомой авторам данной статьи в свете их профессионального опыта является юриспруденция Комитета по правам человека ООН (далее - КПЧ, Комитет) и Европейского суда по правам человека (далее - ЕСПЧ, Суд). Основываясь на классическом подходе к правам человека, эти два органа выработали обширную практику, которая, без сомнений, способствовала к концу 90-х годов XX века всеобщему признанию насильственного исчезновения преступлением в понимании обычного международного права и стала фундаментом для последующего принятия МКНИ <5>. Может показаться парадоксальным, что эти органы, зависящие от сотрудничества государств и обладающие относительно скромными возможностями для проведения собственных расследований, часто оказывались на переднем крае работы с насильственными исчезновениями, одними из самых тяжких нарушений прав человека. В данной статье приводится анализ практики ЕСПЧ и КПЧ с точки зрения общих черт и отличий подходов этих двух органов к проблеме насильственных исчезновений.

 

--------------------------------

 

<5> Авторы признают важную роль юриспруденции Межамериканского суда по правам человека по данному вопросу, однако в рамках данной статьи они проводят сравнение только между подходами к проблеме, принятыми в рамках европейской системы защиты прав человека и системы ООН.

 

 

 

К сожалению, насильственные исчезновения - явление, которое продолжает существовать в наши дни. Многочисленные решения международных органов по делам, затрагивающим подобные нарушения, а также недавнее вступление в силу специальной Конвенции по данной проблеме, свидетельствуют о его сохраняющейся актуальности. Продолжаются оживленные дискуссии относительно достаточности существующего международного регулирования по данному вопросу <6>.

 

--------------------------------

 

<6> См., например, недавнюю Рекомендацию N 1995 (2012 год) Парламентской Ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ), озаглавленную "Международная конвенция ООН для защиты всех лиц от насильственных исчезновений", в которой ПАСЕ не только призывает государства-члены Совета Европы ратифицировать МКНИ, но и подчеркивает, что ряд правовых проблем не был решен в рамках МКНИ, и рекомендует принять более полный европейский правовой инструмент.

 

 

 

II. Развитие юриспруденции по делам о насильственных исчезновениях: общий обзор

 

 

 

1. Судебная практика Европейского суда по правам человека

 

 

 

Современная Европа - не первое, что приходит на ум, когда речь заходит о феномене насильственных исчезновений. Тем не менее, на протяжении последних 15 лет Европейский суд сформировал значительную судебную практику в этой области. Географически можно выделить четыре основные группы жалоб: связанные с Кипрским конфликтом <7>, вытекающие из действий органов безопасности Турции на юго-востоке страны <8>, исчезновения в Северокавказском регионе России, из которых наиболее существенную группу составляют дела, связанные с событиями в Чеченской Республике (Чечне) <9>, а также жалобы, поступившие из бывшей Югославии <10>. Эти группы различаются по объему и по важности.

 

--------------------------------

 

<7> ECtHR (Grand Chamber). Cyprus v. Turkey. Judgment of 10 May 2001. Application N 25781/94; ECtHR (Grand Chamber). Varnava and Others v. Turkey. Judgment of 18 September 2009. Applications N 16064/90, 16065/90, 16066/90, 16068/90, 16069/90, 16070/90, 16071/90, 16072/90 and 16073/90.

 

<8> ECtHR (Grand Chamber). v. Turkey. Judgment of 8 July 1999. Application N 23657/94; ECtHR (Grand Chamber). Tanrikulu v. Turkey. Judgment of 8 July 1999. Application N 23763/94; ECtHR (Grand Chamber). v. Turkey. Judgment of 20 May 1999. Application N 21594/93.

 

<9> См. краткое изложение выводов, сделанных Судом относительно Северного Кавказа в Legal Remedies for human rights violations in the North Caucasus Region (Report and Explanatory Memorandum by Dick Marty). Doc. 12276, от 4 июня 2010 года; см. также одноименные документы ПАСЕ от 22 июня 2010 года: res. 1738 (2010), 22 June 2010 and rec. 1922 (2010).

 

<10> ECtHR. v. Bosnia and Herzegovina. Judgment of 15 February 2011. Application N 4704/04; ECtHR and v. Croatia. Judgment of 20 January 2011. Application N 16212/08.

 

 

 

Старейшие дела об исчезновениях связаны с Кипрским конфликтом, имевшим место в 1960 - 1974 годах. Таким образом, проблемы, разрешаемые в этой связи Судом, должны рассматриваться в контексте достаточно длительных исторических событий. В 1981 году под эгидой ООН был создан Комитет по вопросу о пропавших без вести лицах на Кипре (далее - КПЛ) (Committee on Missing Persons in Cyprus (CMP)). Однако реальная работа, связанная с эксгумацией, идентификацией и возвращением останков, началась только в начале XXI века. Ряд важных принципов относительно приемлемости таких жалоб, а также применимости к ним норм Конвенции был выработан в межгосударственном деле "Кипр против Турции", и в последовавшем деле "Варнава и другие против Турции" <11>. Несколько жалоб из данной группы, поданных родственниками исчезнувших лиц, были объявлены Судом неприемлемыми в связи с необращением заявителей в разумный срок <12> или по причине новых расследований, инициированных в связи с обнаружением останков <13>.

 

--------------------------------

 

<11> См. выше.

 

<12> ECtHR. Costas and Thomas Orphanou v. Turkey Decision of 1 December 2009. 49 applications against Turkey. N 43422/04 et al.

 

<13> ECtHR Despina Charalambous and Others v. Turkey. Decision of 3 April 2012. 29 applicants against Turkey. N 46744/07.

 

 

 

Дела против Турции, касающиеся исчезновений на территории, охваченной курдским сепаратистским движением в 80-х годах, относительно немногочисленны. Тем не менее, они составили основу для формирования прагматичного подхода Суда в условиях отсутствия адекватной оценки фактических данных на национальном уровне и ограниченного сотрудничества со стороны Правительства.

 

В начале XXI века Суд стал получать жалобы о серьезных и многочисленных нарушениях прав человека, связанных с событиями в Чечне. Этот конфликт породил более половины всех решений Суда по статье "Право на жизнь" (статья 2), принятых между 2010 и 2012 годами <14>.

 

--------------------------------

 

<14> По оценке авторов статьи, основанной на ежегодной статистике Суда относительно нарушений по статьям Конвенции и государствам-ответчикам.

 

 

 

В 2005 году неправительственная организация "Хьюман Райтс Вотч" опубликовала данные о том, что, по ее подсчетам, с начала вооруженного конфликта в Чечне в 1999 году "исчезли" от трех до пяти тысяч лиц <15>. В докладе, последовавшем за визитом в Российскую Федерацию (в Чеченскую Республику и Республику Ингушетия) в сентябре 2009 года, Томас Хаммарберг, Комиссар Совета Европы по правам человека, указал, что, согласно данным следственных органов, число исчезнувших в период между 2000 - 2009 годами составило более трех тысяч человек. Более того, чеченские власти предполагали наличие около шестидесяти захоронений, в которых было похоронено около трех тысяч неопознанных тел <16>.

 

--------------------------------

 

<15> См.: Worse Than a War. "Disappearances" in Chechnya - a Crime Against Humanity. 21 March 2005.

 

<16> См.: CommDH(2009)36. 24 November 2009.

 

 

 

К настоящему времени, Суд принял более двухсот постановлений, связанных с нарушениями фундаментальных прав человека на Северном Кавказе (в основном, в Чечне). Исчезновения занимают особое место как наиболее значительная по числу и тяжести нарушений группа: Судом было вынесено более ста подобных Постановлений, причем в некоторых случаях тела "исчезнувших" лиц были впоследствии обнаружены со следами насильственной смерти. Государство обычно отрицает свою ответственность за эти события <17>. Далее мы подробнее рассмотрим, как Суд разрешил фактические и юридические проблемы, возникавшие в ходе рассмотрения данных жалоб.

 

--------------------------------

 

<17> См.: ECtHR. Imakayeva v. Russia. Judgment of 6 November 2006. Application N 7615/02 para; ECtHR. ECtHR. Luluyev and Others v. Russia. Judgment of 9 November 2006. Application N 69480/01 para; ECtHR Bazorkina v. Russia. Judgment of 27 July 2006. Application N 69481/01.

 

 

 

И, наконец, дела, появившиеся вследствие конфликта в бывшей Югославии, привнесли новые подходы. Дело "Палич против Боснии и Герцеговины" было первым бесспорным делом об исчезновении, в котором Суд, изучив жалобу по существу, не нашел нарушений какой-либо из статей Конвенции. Муж заявительницы считался пропавшим без вести на протяжении 14 лет, прежде чем его останки были эксгумированы, идентифицированы и захоронены. Два лица, причастные к убийству, были установлены, но не понесли уголовной ответственности. Постановление Суда содержит детальный анализ индивидуальных и общих мер, предпринятых Боснией для решения проблемы исчезновений, и в более широком смысле - ситуации с розыском исчезнувших лиц. Суд рассматривает работу МТБЮ и Института Боснии и Герцеговины по вопросам пропавших без вести и анализирует национальные правовые нормы, нацеленные на упрощение административных механизмов для семей жертв, установление механизмов компенсации и т.д. Некоторые меры, которых требовала заявительница и которые были нацелены на борьбу с безнаказанностью за совершение тяжких нарушений прав человека - в частности, наказание виновных - реализованы не были. Тем не менее, Суд пришел к заключению о том, что это произошло по объективным причинам <18>. Это дело остается редким положительным примером исполнения государством своих обязательств в случае длительного безвестного отсутствия. Еще одним интересным примером из числа дел, принадлежащих к последней группе, является дело "Скенджич и Кржнарич против Хорватии" <19>, в котором Суд придал большое значение усилиям, предпринятым государством для уменьшения страданий, испытываемых членами семей жертв.

 

--------------------------------

 

<18> См.: v. Bosnia-Herzegovina (см. выше). Стоит отметить, что по данному делу имелись довольно убедительные особые мнения национального судьи (Судья Вехабович) и Президента Палаты (Судья Братца) по вопросу о том, были ли в действительности выполнены процессуальные обязательства по защите права на жизнь.

 

<19> and v. Croatia (см. выше).

 

 

 

2. Практика Комитета ООН по правам человека

 

 

 

КПЧ рассмотрел первые дела о насильственных исчезновениях в 80-х годах XX века. Соответствующие обращения поступали исключительно из Латинской Америки, а именно из Уругвая <20>, Колумбии <21> и Аргентины <22>. В 90-х годах жалобы все еще поступали преимущественно из Латинской Америки, включая Чили <23>, Перу <24>, Аргентину <25>. По одному обращению поступило из Демократической Республики Конго <26> и Доминиканской Республики <27>. В начале XXI века число жалоб выросло; это были обращения из Ливии <28>, Алжира <29>, Филиппин <30>, Шри Ланки <31> и Непала <32>. Продолжали поступать обращения из Аргентины <33>, Чили <34> и, наконец, Беларуси <35>. Единственным обращением из Российской Федерации по данной проблеме была жалоба, поступившая в Комитет в 2006 году; первоначально в 2001 году она была направлена в ЕСПЧ, однако Суд прекратил производство по делу, поскольку заявитель не отвечал на его запросы о предоставлении дополнительной информации <36>.

 

--------------------------------

 

<20> HRCee. Bleier v. Uruguay, Communication N 30/1978 of 23 May 1978.

 

<21> HRCee. Herrera Rubio v. Colombia, Communication N 161/1983 of 2 November 1987; HRCee. Arevalo Perez et al v. Colombia. Communication N 181/1984 of 3 November 1989; HRCee. Delgado Paez v. Colombia. Communication N 195/1985 of 12 July 1990 = 11 HRLJ 313 (1990).

 

<22> HRCee. S.E. v. Argentina. Communication N 275/1988 of 26 March 1990; HRCee. R.A.V.N et al v. Argentina. Communication N 343, 344 and 345/1988 of 26 March 1990.

 

<23> HRCee. Vargas Vargas v. Chile. Communication N 718/1996 of 26 July 1999; HRCee. Inostroza et al. v. Chile. Communication N 717/1996 of 23 July 1999.

 

<24> HRCee. Laureano Atachahua v. Peru. Communication N 540/1993 of 25 March 1996 = 18 HRLJ 178 (1997); HRCee. Bautista de Arellana v. Colombia. Communication N 563/1993 of 27 October 1995 = 17 HRLJ 19 (1996).

 

<25> HRCee. De Gallicchio v. Argentina. Communication N 400/1990 of 3 April 1995.

 

<26> HRCee. N'Goya v. Democratic Republic of the Congo. Communication N 542/1993 of 25 March 1996.

 

<27> HRCee. Mojica v. Dominican Republic. Communication N 449/1991 of 15 July 1994 = 17 HRLJ 18 (1996).

 

<28> HRCee. El Abani v. Libya. Communication N 1640/2007 of 26 July 2010; HRCee. Bashasha v. Libya. Communication N 1776/2008 of 20 October 2010; Aboussedra v. Libya. Communication N 1751/2008 of 25 October 2010; HRCee. El-Megreisi v. Libya. Communication N 440/1990 of 23 March 1994.

 

<29> HRCee. Zarzi v. Algeria. Communication N 1780/2(K)8 of 22 March 2011, infra at R 259; HRCee. Bousroual v. Algeria. Communication N 992/2001 of 30 March 2006; HRCee. Benaziza v. Algeria. Communication N 1588/2007 of 26 July 2010; HRCee. Kimouche v. Algeria. Communication N 1328/2004 of 10 July 2007 = 28 HRLJ 41 (2007); HRCee. Bousherf v. Algeria. Communication N 1196/2003 of 30 March 2006; HRCee. Grioua v. Algeria. Communication N 1327/2004 of 10 July 2007; Madoui v. Algeria. Communication N 1495/2006 of 28 October 2008; HRCee. Aber v. Algeria. Communication N 1439/2005 of 13 July 2007.

 

<30> HRCee. Marcellana and Gumanov v. the Philippines. Communication N 1560/2007 of 30 October 2008; HRCee. Pestano v. the Philippines. Communication N 1619/2007 of 10 May 2010.

 

<31> HRCee. Sarma v. Sri Lanka. Communication N 950/2000 of 16 July 2003.

 

<32> HRCee. Giri v. Nepal. Communication N 1761/2008 of 27 April 2011; HRCee. Sharma v. Nepal. Communication N 1469/2006 of 28 October 2008.

 

<33> HRCee. Gonzales v. Argentina. Communication N 1458/2006 of 28 April 2011; см. также более ранние дела, указанные выше.

 

<34> HRCee. Vargas Vargas v. Chile; inostroza et al. v. Chile (см. выше); HRCee. Yurich v. Chile. Communication N 1078/2002 of 2 November 2005 = 27 HRLJ 40 (2006); HRCee. Cifuentes Elgueta v. Chile. Communication N 1536/2006 of 28 July 2009.

 

<35> HRCee. Krasovskaya v. Belarus. Communication N 1820/2008 of 26 March 2012.

 

<36> HRCee, Amirov et al. v. Russian Federation. Communication N 1447/2006 of 2 April 2009.

 

 

 

3. Сравнительные результаты

 

 

 

Анализ развития юриспруденции ЕСПЧ и КПЧ приводит нас к выводу о том, что, с географической точки зрения, между этими двумя органами имеет место достаточно четкое разделение труда: в то время как КПЧ в основном занимается делами об исчезновениях, поступающими из Северной Африки, Латинской Америки и некоторых государств Азии, Суд рассматривает почти исключительно дела, принадлежащие к четырем группам, описанным выше. Беларусь - единственная европейская страна, которая не является членом Совета Европы, и по этой причине жалоба против нее не могла бы быть рассмотрена Судом. Единственным обращением о насильственном исчезновении, поступившим в Комитет из страны - члена Совета Европы - России, была жалоба по делу Амирова, что является исключением, лишь подтверждающим правило.

 

 

 

III. Вопросы приемлемости

 

 

 

Первым барьером на пути обращений, адресованных Суду или Комитету, становятся требования о соблюдении критериев приемлемости жалоб. В этой связи, рассматривая жалобы о насильственных исчезновениях, органы по защите прав человека сталкиваются с двумя специфическими проблемами. Во-первых, меры, принимающиеся по таким делам на национальном уровне, крайне редко бывают эффективными, если вообще имеют место; во-вторых, подобные нарушения прав человека длятся во времени. В этой связи Суд и Комитет вынуждены разрешать вопросы, связанные с применением процессуальных сроков, а также устанавливать факты в отсутствие достоверных данных, полученных на национальном уровне.

 

 

 

1. Юрисдикция по критерию времени (ratione temporis)

 

 

 

a) Подход Суда

 

 

 

В делах, связанных с кипрскими конфликтами, сами события имели место за пределами временных рамок, в отношении которых действует юрисдикция Суда. Суд разъяснил, что тот факт, что лицо исчезло (и умерло либо должно считаться умершим) прежде, чем вступила в силу ЕКПЧ, или прежде, чем обязательная юрисдикция Суда распространилась на отдельное государство, не позволяет Суду разрешать по существу вопросы, связанные с предполагаемым нарушением права на жизнь <37>. Однако процессуальные обязательства государства, вытекающие из факта насильственного исчезновения, продолжают существовать до тех пор, пока местонахождение и судьба исчезнувшего не будут известны - таким образом, они имеют длящийся характер <38>. Суд повторил данные выводы в ряде аналогичных дел, подчеркивая длящийся характер процессуальных нарушений в делах о насильственных исчезновениях <39>.

 

--------------------------------

 

<37> Cyprus v. Turkey (см. выше). Para. 130.

 

<38> Varnava and Others v. Turkey (см. выше). Para. 186.

 

<39> v. Bosnia-Herzegovina (см. выше). Para. 46; Tashukhadzhiyev v. Russia. N 33251/04, 25 October 2011. Para. 76.

 

 

 

Другим аспектом юрисдикции Суда по критерию ratione temporis в отношении длящихся нарушений является вопрос о том, какой период бездействия заявителей может считаться приемлемым до обращения в Страсбургский суд.

 

Статья 35 Конвенции устанавливает шестимесячный срок для подачи заявления в Суд. С другой стороны, это ограничение не применяется к длящимся ситуациям, как те, что возникают в результате насильственных исчезновений: при длящемся нарушении временное ограничение начинает течь заново каждый день, и лишь тогда, когда ситуация прекращается, начинается отсчет шестимесячного срока <40>. С другой стороны, Суд также считает, что заявители, обращаясь по поводу нарушенных прав, должны действовать с разумной быстротой, что является необходимым условием сохранения возможности эффективного установления фактов и разбирательства по делу как на европейском, так и на национальном уровне <41>. В упомянутом решении по делу "Варнава и другие", Суд подчеркнул различие, существующее между насильственными смертями и исчезновениями. В последнем случае, если имеет место ситуация безвестности и неопределенности и очевидной неспособности властей расследовать обстоятельства случившегося или даже признаки намеренного сокрытия сведений либо препятствования их выяснению, родственникам пропавших лиц трудно установить обстоятельства исчезновения. Суд сослался и на наличие международного консенсуса относительно того, что процессуальные сроки расследования случаев исчезновений должны быть достаточно длительными, чтобы сделать возможным преследование лиц, виновных в совершении таких преступлений даже спустя многие годы. И наконец, Суд напомнил о том, что принцип субсидиарности требует, чтобы возможность исправить предполагаемые нарушения была предоставлена, прежде всего, национальным властям <42>. Тем не менее, Суд пришел к выводу о том, что жалобы, в которых заявители ссылаются на длящийся характер нарушений, могут быть отклонены как поданные с нарушением сроков обращения в том случае, если имело место "чрезмерное или необъяснимое промедление со стороны заявителей, которым уже было известно или должно было быть известно о том, что расследование не было начато" или что оно стало неэффективным. Суд подчеркнул, что до тех пор, пока между семьями пропавших и властями продолжается продуктивное общение относительно предъявленных жалоб и запросов, присутствуют некие признаки или реалистичные перспективы продвижения расследования, в целом, вопросы, связанные с необоснованной задержкой с обращением в ЕСПЧ, подниматься не будут. Однако даже в сложных делах о насильственных исчезновениях, вытекающих из международных конфликтов, период, превышающий десять лет, должен быть обоснован наличием "продолжающегося и конкретного" прогресса, достигнутого в рамках текущего расследования <43>. В деле Варнава, ввиду затянувшихся национальных и международных процессов по урегулированию конфликта, было признано, что обращение заявителей с жалобой в 1990 году не было сопряжено с нарушением сроков.

 

--------------------------------

 

<40> Varnava and Others v. Turkey. Para. 159.

 

<41> Там же. Para. 161.

 

<42> Там же. Para. 162 - 164.

 

<43> Varnava and Others v. Turkey. Para. 166.

 

 

 

Постановления, в которых Суд приходил к выводу о том, что заявителем были нарушены сроки обращения и, следовательно, жалоба была неприемлемой, крайне редки <44>, и до недавнего времени все они были приняты до разъяснений, данных Большой Палатой в 2009 году по делу Варнава. В 2012 году практика Суда в этом отношении была обогащена делами, касавшимися исчезновений на юго-востоке Турции в 90-х годах XX в. Суд подтвердил разумность десятилетнего срока по делам о насильственных исчезновениях, о котором говорилось в решении по делу Варнава, при этом вновь подчеркнул важность продолжающегося общения между семьями и властями в этот период, а также существование постоянного, пусть и "периодически прерывающегося" расследования <45>. Применяя те же принципы, Суд объявил неприемлемой жалобу, которая была подана заявителями с задержкой в 11 лет, причем в данном случае на протяжении длительного времени не имелось никаких признаков, которые могли позволить им полагать, что расследование могло быть эффективным <46>.

 

--------------------------------

 

<44> ECtHR. Karabardak and Others v. Cyprus and Baybora and Others v. Cyprus. Decisions of 22 October 2002. Applications N 76575/01, 77116/01.

 

<45> ECtHR. Er and Others v. Turkey. Judgment of 31 Jule 2012. Application N 23016/04. Para. 60.

 

<46> ECtHR. and Others v. Turkey. Decision of 10 July 2012. Application N 21099/06. Similar: ECtHR. Findik v. Turkey, Omer v. Turkey, and Duman v. Turkey. Decisions of 9 October 2012. Applications N 33898/11, 35798/11, 40787/10.

 

 

 

b) Подход Комитета

 

 

 

КПЧ рассмотрел несколько обращений, по которым он вынужден был принимать решения относительно приемлемости по критерию ratione temporis, поскольку исчезновения, о которых шла речь в этих жалобах, имели место прежде, чем Международный пакт о гражданских и политических правах (далее - МПГПП) и Первый Факультативный протокол к нему (далее - "ФП") вступили в силу в отношении соответствующих государств. Представляется, что в своих ранних соображениях, КПЧ придерживался схожей с ЕСПЧ позиции относительно "неотделимой природы" обязательств по расследованию случаев исчезновений даже тогда, когда события имели место до ратификации соответствующих международных соглашений. Например, в деле "Блейер против Уругвая", решение по которому было принято в 1982 году, Комитет призвал Правительство "принять эффективные шаги к установлению того, что произошло с Эдуардом Блейером, начиная с октября 1975 года (то есть прежде, чем ФП вступил в силу в отношении Уругвая, что произошло 23 марта 1976 года), привлечь к ответственности любых лиц, в отношении которых будет установлено, что они ответственны за его смерть, исчезновение и жестокое обращение с ним, а также выплатить компенсацию ему или его семье за все виды причиненного ему ущерба" <47>. В делах "Елена Кинтерос Альмейда против Уругвая" <48> в 1983 году и "Эль-Мегрейси против Ливийской Арабской Джамахирии" <49> в 1994 году Комитет вынес аналогичные решения. В более поздних постановлениях Комитет отошел от своей либеральной позиции в отношении вопроса о том, соответствует ли жалоба критерию ratione temporis. Наиболее выдающимся примером в этом отношении является дело "Сифуентес Эльгуета против Чили" 2009 года. Ратифицировав ФП, Чили издало декларацию, которой государство признало компетенцию КПЧ по рассмотрению индивидуальных жалоб только "в отношении событий, произошедших после вступления в силу Факультативного протокола для данного государства (28 августа 1992 года), или, в любом случае, событий, имевших место после 11 марта 1990 года" <50>. Разрешая это дело, Комитет пришел к выводу о том, что ключевые события, являющиеся признаками насильственных исчезновений, - лишение жертвы свободы и последующий отказ в предоставлении информации о ее местонахождении - произошли до вступления в силу ФП в отношении Чили, и согласился с декларацией Чили относительно критерия приемлемости ratione temporis <51>. Тем не менее, Комитет несколько противоречиво признал насильственные исчезновения длящимся правонарушением <52>. Отметим, что данное Постановление сопровождалось особыми мнениями двух членов Комитета, которые, во-первых, пришли к выводу о том, что чилийская декларация не соответствует целям и задачам ФП, что по этой причине она не является юридически действительной "декларацией" или резервацией и что нарушения, вытекающие из длящегося нарушения, коим является насильственное исчезновение, следовательно, могут быть предметом рассмотрения КПЧ <53>. Во-вторых, они отметили, что право жертв на установление истины, которое вытекает из различных статей МПГПП, а также из обязательств государств тщательно расследовать случаи насильственных исчезновений, были нарушены Чили, несмотря на тот факт, что исчезновение как таковое произошло до того, как ФП вступил в силу в отношении этого государства 28 августа 1992 года. Аналогичным образом КПЧ отклонил по причине несоответствия критерию ratione temporis ряд других жалоб, поданных против Чили <54> и Аргентины <55>.

 

--------------------------------

 

<47> Сравни с соображениями по делу HRCee. Almeida de Quinteros et al v. Uruguay. Communication N 107/1981 of 21 July 1983. Para. 16.

 

<48> Там же.

 

<49> HRCee. El Megreisi v. Libya (см. выше). Para. 51.

 

<50> Цитата из: HRCee. Cifuentes Elgueta v. Chile (см. выше 36). Para. 64. Необходимо отметить, что военный режим генерала Аугусто Пиночета был заменен демократическим правительством 11 марта 1990 года (HRCee. Fourth periodic reports of States Parties due in 1994 Chile CCPR/C/95/Add 11 (State Party Report) 6 October 1997. Para. 12).

 

<51> HRCee. Cifuentes Elgueta v. Chile. Para. 85.

 

<52> Там же.

 

<53> Особое мнение Хелен Келлер и Фабиана Омара Сальвиоли по делу Сифуэнтес Эльгуета против Чили (см. выше). П. 8.

 

<54> См., например: HRCee. inostroza et al. v. Chile, Vargas Vargas v. Chile, а также Yurich v. Chile (см. выше). Относительно последнего Постановления см. также особые мнения пяти членов Комитета, в которых решение о неприемлемости жалобы по критерию ratione temporis было подвергнуто критике.

 

<55> HRCee. S.E. et al. v. Argentina and R. A. V. N. et al. v. Argentina (см. выше). Дети авторов обоих сообщений исчезли в 1976 году. В 1986 году законодательный орган Аргентины принял закон об амнистии. Заявители полагали, что это закон лишил их эффективных средств правовой защиты и возможности возобновить расследование по фактам исчезновений. КПЧ постановил, что он не может рассматривать жалобы, связанные с событиями, которые имели место прежде, чем МПГПП вступил в силу в отношении Аргентины, но затем Комитет изучил вопрос о том, имелись ли какие-либо нарушения, в частности, статьи 2 (3) (эффективное средство правовой защиты), за пределами этой даты. Как бы то ни было, он пришел к выводу, что такие нарушения отсутствовали, поскольку данная статья не может применяться изолированно, а нарушения иных прав, которые могли бы потенциально быть заявлены в связке с статьей 2 (3), имели место до вступления в силу МПГПП.

 

 

 

2. Статус жертвы (locus standi)

 

 

 

a) Подход Суда

 

 

 

Подход Суда к статусу жертвы в делах о насильственных исчезновениях отличается в зависимости от того, идет ли речь о нарушении статьи 2 (право на жизнь) или статьи 3 (запрет пыток, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения) Конвенции. Согласно статье 2, близкие родственники жертвы считаются непрямыми (косвенными) жертвами нарушения, и как таковые они могут обратиться в Суд с жалобой по поводу смерти (или, в некоторых случаях, использования потенциально смертельной силы <56>). Статус жертвы определяется характером отношений между заявителем и погибшим или пропавшим без вести, а именно - родственными связями. Суд традиционно занимал либеральную позицию относительно жалоб, подававшихся родственниками, не являвшимися непосредственно членами семьи жертвы. Таким образом, Суд не только признавал жертвами нарушения статьи 2 Конвенции родителей, супругов, детей и братьев или сестер жертв, но так же дядьев и тетей, внуков и родственников со стороны супругов жертв, в особенности, если не поступало возражений со стороны правительства <57>. Степень родства выходит на передний план, когда речь заходит о возмещении морального ущерба. Нельзя, однако, исключить, что в будущем Суд может оказаться вынужденным разрешать вопрос о том, может ли лицо быть признано жертвой в смысле статьи 3 Конвенции, учитывая удаленность степени родства. Суд применяет ограничительный подход, когда речь идет о моральных страданиях, причиненных членам семьи пропавшего лица. Это различие объясняется главным образом, обоснованием такого рода жалоб предполагаемым нарушением статьи 3, когда речь идет не о серьезном нарушении прав человека в отношении пропавшего лица как такового, а о том, каким было отношение властей к событию исчезновения. В подобных случаях учитываются степень родства, специфические обстоятельства взаимоотношений, были ли заявители свидетелями трагических событий, участвовали ли они в поисках пропавшего. В этой связи немаловажным является вопрос о том, могут ли заявители, близкие родственники которых (обычно их отцы) были похищены, когда первые были малолетними детьми, рассматриваться как жертвы нарушения статьи 3. Практика Суда по этому вопросу неоднозначна, и существуют примеры, когда вопрос о статусе жертв в отношении таких заявителей не поднимался. В ряде "чеченских" дел Суд отказывался включить очень маленьких детей пропавших лиц в категорию жертв бесчеловечного обращения в смысле статьи 3 Конвенции <58>. Признавая, что то, что они воспитывались в отсутствие отцов, должно было быть для них причиной для постоянных переживаний, Суд счел, что эти страдания не были настолько интенсивными, чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции. В то же время в ряде дел такое различие Судом проведено не было <59>. Такая практика была подвергнута критике как слишком формальная, не соответствующая изменениям в международном праве и даже равносильная "повторной виктимизации" <60>. Авторы согласны с тем, что эта критика имеет под собой некоторые основания, принимая во внимание то влияние, которое оказывает насильственное исчезновение на семью в целом, а также особый акцент на защиту прав родственников, который сделан в специализированном инструменте - МКНИ. Нарушение "права на установление истины" родственников пропавших лиц на основании Европейской конвенции компенсировалось путем соответствующего толкования Судом статьи 3. Поскольку Суд не рассматривает дела о насильственных исчезновениях с точки зрения соблюдения статьи 8 Конвенции (защита права на семейную жизнь), чрезмерно ограничительное толкование статуса жертвы по статье 3 не представляется достаточно обоснованным.

 

--------------------------------

 

<56> ECtHR. v. Turkey. Judgment of 2 September 1998. Application N 22495/93, 2 September 1998. Reports 1998-VI. Para. 100.

 

<57> См., напр., ECtHR. Isayeva v. Russia. Judgment of 24 February 2005. Application N 57950/00. Para. 201; ECtHR. Estamirov and Others v. Russia. Judgment of 12 October 2006. Application N 60272/00. Para. 131.

 

<58> ECtHR. Taymuskhanovy v. Russia. Judgment of 16 December 2010. Application N 11528/07. Para. 122 and ECtHR. Musikhanova and Others v. Russia. Judgment of 4 December 208. Application N 27243/03. Para. 81.

 

<59> ECtHR. Sasita Israilova and Others v. Russia. Judgment of 28 October 2010. Application N 35079/04. Para. 122 and EctHR. Abayeva and Others v. Russia. Judgment of 8 April 2010. Application N 37542/05. Para. 114.

 

<60> Ott, L., Enforced Disappearance m International Law (Intersentia, 2011). P. 98; Feldman T., Indirect Victims, Direct Injury, Recognising Relatives as Victims under the European Human Rights System. European Human Rights Law Review. N 1 (2009). P. 50ff, 61 f.

 

 

 

b) Подход Комитета

 

 

 

За исключением немногочисленных ранних постановлений Комитета, в которых он не рассматривал вопрос о том, были ли права заявителя и/или других членов семьи нарушены вследствие исчезновения <61>, КПЧ, как представляется, следует схожему подходу, решая вопрос о признании членов семьи пропавших лиц жертвами нарушения прав на основании статьи 7 (защита от пыток) <62>. В разных Постановлениях он признавал жертвами родителей <63>, детей <64>, братьев/сестер <65>, супругов <66>, тетей и дядьев <67>, внуков <68> и даже двоюродных братьев и сестер <69> пропавших лиц. Комитет обосновывал это теми страданиями и стрессом, которые причиняет членам семьи насильственное исчезновение и которые зачастую усугубляются недостаточными усилиями властей по расследованию случаев исчезновений и выяснению судьбы пропавшего лица, а также привлечению виновных к ответственности <70>. Тем не менее, не совсем ясно, до какой степени Комитет принимает во внимание контекст исчезновения, когда принимает решение о присвоении статуса жертвы близким членам семьи пропавшего. Во многих постановлениях Комитет просто упоминает "страдания и стресс" <71>, которые причиняются родственникам исчезнувшего человека. В некоторых соображениях Комитет уделяет больше внимания специфическим обстоятельствам дела. Например, в деле "Амиров против Российской Федерации" он отметил, что:

 

--------------------------------

 

<61> См., например, HRCee. Laureano Atachahua v. Peru и Mojica v. Dominican Republic (см. выше).

 

<62> В отношении членов семьи исчезнувшего лица Комитет обычно признает нарушение только статьи 7. Исключением было Постановление по делу Альмейда де Кинтерос против Уругвая (см. выше 51), пункт 14, где Комитет приходит к выводу о том, что заявительница (мать исчезнувшего) также является жертвой нарушения прав по статьям 9 и 10 (в дополнение к статье 7).

 

<63> См., например: HRCee. El Abani v. Libya, Boucherf v. Algeria (см. выше). Para. 97.

 

<64> См., например: HRCee, Zarzi v. Algeria. П. 8.

 

<65> См., например: HRCee. El Abani v. Libya. П. 7.5.

 

<66> См., например: HRCee. Boursoual v. Algeria. П. 9.8; Zarzi v. Algeria. п. 8, см.; Amirov v. Russian Federation. П. 11.7 (см. выше).

 

<67> HRCee. Benaziza v. Algeria. П. 10.

 

<68> Там же.

 

<69> HRCee. Bashasha v. Libya. Para. 7.5.

 

<70> См., например: HRCee. Zarzi v. Algeria. П. 7.6; Boucherf v. Algeria. п. 9.7; Sarma v. Sri Lanka. п. 9.5; Madoui v. Algeria. П. 7.5, Aboussedra v. Libya. П. 7.5 (см. выше).

 

<71> См., например: HRCee. Madoui v. Algeria. П. 7.5 и Boucherf v. Algeria. П. 9.7 (см. выше).

 

 

 

"Не желая перечислять все обстоятельства косвенной виктимизации, Комитет полагает, что неисполнение Государством своих обязанностей по расследованию и выяснению обстоятельств, при которых пострадала прямая жертва, обычно является одним из таких факторов. Иногда речь идет о дополнительных условиях. Комитет отмечает, при каких ужасающих обстоятельствах Заявитель обнаружил обезображенные останки своей жены, что было подтверждено должностными лицами (...), после чего последовали медлительные и нерегулярные действия по расследованию обстоятельств, приведших к вышеуказанным выводам о нарушении прав, предусмотренных статьями 6 и 7, во взаимосвязи с частью 3 статьи 2" <72>.

 

--------------------------------

 

<72> HRCee. Amirov v. Russian Federation (см. выше 36). П. 11.7.

 

 

 

В качестве еще одного примера может выступить дело "Али Башаша и Хусейн Башаша против Ливийской Арабской Джамахирии", в котором Комитет признал заявителей жертвами, приняв во внимание их близкие взаимоотношения с пропавшим двоюродным братом. Один из заявителей сообщил, что проживал совместно со своим младшим двоюродным братом на протяжении нескольких лет, предшествовавших его исчезновению, и что он фактически заменял пропавшему отца <73>. Подавляющее большинство жалоб, касающихся исчезновений, подаются от имени близких членов семьи, например, детей, родителей, братьев или сестер пропавших.

 

--------------------------------

 

<73> HRCee. Bashasha v. Libya (см. выше 28). П. 2.1 и 7.5.

 

 

 

3. Сравнительные результаты

 

 

 

В отличие от ЕСПЧ, КПЧ не был полностью последовательным в своем подходе к решению вопроса о своей юрисдикции по критерию ratione temporis. В последнее время большинство членов Комитета, как представляется, пришло к тому мнению, что приемлемость жалобы по данному критерию зависит от времени, когда произошло похищение как таковое, а не определяется длящейся неэффективностью расследования или же страданиями близких родственников жертвы, которые берет за основу Суд. В свою очередь, доводы, на которых основываются особые мнения членов Комитета, схожи с общим подходом к этому вопросу, принятому ЕСПЧ, в частности, в приведенных выше решениях по делам Варнава и Палич. МПГПП не содержит указаний о сроках обращения с жалобой, поэтому позиция Суда, в соответствии с которой даже в случаях длящихся нарушений заявителям не следует медлить с подачей жалобы в международную инстанцию без серьезных на то оснований, формально не может быть принята Комитетом.

 

Когда речь идет о статусе жертвы, можно утверждать, что подход Суда относительно круга лиц, которые могут быть отнесены к непрямым (косвенным) жертвам в делах о насильственных исчезновениях, в частности, в отношении малолетних детей, рожденных в семьях исчезнувших лиц (большинство из которых - дети пропавших без вести отцов), более ограничительный, чем у Комитета.

 

 

 

IV. Бремя доказывания

 

 

 

1. Распределение бремени доказывания в практике Суда

 

 

 

Общей чертой дел о насильственных исчезновениях является отсутствие четких и обоснованных фактических данных, полученных на национальном уровне. Из более ста постановлений, вынесенных на настоящий момент по жалобам о насильственных исчезновениях из регионов Северного Кавказа, нет практически ни одного, где стороны хотя бы в какой-то мере не оспаривали факты дела. Неполное установление фактов на национальном уровне приводит к тому, что эту функцию берет на себя Европейский суд. Подход Суда к этой проблеме начал формироваться в 90-х годах, в основном по делам против Турции, когда международный орган буквально замещал собой национальные органы расследования, проводя десятки выездных мероприятий и слушаний с целью установления фактов. Со временем стало ясно, что этот подход по многим причинам является несостоятельным, и после вступления в силу в 1999 году Протокола N 11 Суд редко выполнял миссии по установлению фактов. Вместо этого Суд стал полагаться на сотрудничество государств-ответчиков, которые должны были предоставить ему соответствующие документы, а там, где сотрудничества не происходило, Суд, при условии, что жалоба против государства, представленная заявителем, соответствовала минимальным критериям обоснованности (prima facie), возлагал бремя доказывания обратного на правительство. Сталкиваясь с такой ситуацией, в своих решениях Суд предварял правовой анализ разделом, посвященным оценке фактов дела, на которые ссылались стороны. В то же время Суд не имел возможности провести собственное следствие и заполнить пробелы, образовавшиеся из-за того, что национальные власти не сумели собрать необходимые доказательства или привлечь виновных к ответственности. В таких обстоятельствах Суд часто признавал наличие нарушения "от противного", в то время как истинные обстоятельства исчезновения оставались по большей части неясными <74>.

 

--------------------------------

 

<74> Подробнее об этом см.: Chernishova O. and Vajic N. The Court's Evolving Response to the States' Failure to Cooperate in a Convention des droits de l'homme: en l'honneur de Christos L. Rozakis. The European Convention on Human Rights: essays in honour of Christos L. Rozakis (Bruylant, 2011); Брэйди Н, О'Бойл М. Установление фактов: следственные мероприятия Европейского суда по правам человека // Сравнительное конституционное обозрение. 2012. N 5. С. 110 - 126.

 

 

 

Так, сталкиваясь с заявлениями о насильственных исчезновениях (и внесудебных казнях), виновниками которых являлись государственные агенты, Суд принимал за основу факты дела, изложенные заявителями, применяя принципы, сформулированные в делах "Аккум и другие против Турции", а также "Тогчу против Турции" <75>. Заявителям было достаточно, обосновав свою жалобу с помощью доказательств prima facie, заявить о том, что задержанные лица находились под контролем государства, после чего государство должно было нести бремя доказывания обратного, предоставляя документы, которые доступны исключительно властям, или же предоставляя убедительные и достаточные объяснения относительно событий произошедшего <76>. В настоящее время ответственность государства за похищение устанавливается на основе показаний заявителей, представленных Суду и национальным властям, показаний других свидетелей, документов уголовных дел, иных относимых доказательств и выводов, которые Суд делает в случае отказа национальных властей от сотрудничества. Если на вопрос об ответственности государства за задержание впоследствии пропавшего лица можно ответить утвердительно, Суд переходит к рассмотрению вопроса о том, может ли это лицо считаться умершим в свете длительности времени, прошедшего с момента исчезновения, а также ввиду самой ситуации тайного задержания, связанной с угрозой жизни.

 

--------------------------------

 

<75> ECtHR. Akkum and Others v. Turkey. Judgment of 24 March 2005. Application N 21894/93. LC HR 2005 II (extracts). Para. 211, а также ECtHR. v. Turkey. Judgment of 31 May 2005. Application N 27601/95 31. Para. 95; см. также Varnava and Others v. Turkey (см. выше: para. 184.)

 

<76> См. среди многих аналогичных дел: "Азиевы против России" (ECtHR. Azievy v. Russia. Judgment of 20 March 2008. Application N 77626/01). Para. 74; "Хуцаев и другие против России" (ECtHR. Khutsayev and Others v. Russia. Judgment of 27 May 2010. Application N 16622/05). Para. 104.

 

 

 

2. Распределение бремени доказывания в практике Комитета

 

 

 

Подход Комитета в данном отношении является сходным. Факты по делам о насильственных исчезновениях часто оспариваются сторонами. Государство-ответчик часто не сотрудничает с Комитетом, когда последний запрашивает соответствующие доказательства и информацию, или же предоставляет Комитету не относящуюся к делу информацию. По делам, в которых государство-участник МПГПП отказывается сотрудничать или сотрудничает в недостаточной степени, Комитет озвучивает свою озабоченность этим фактом, а затем "рассматривает жалобу на основании тех материалов, которые были предоставлены Комитету заявителем" <77>. Он не осуществляет мероприятий по самостоятельному установлению фактов на месте. Так же, как и ЕСПЧ, Комитет возлагает бремя доказывания обратного на государство в делах, где заявитель обосновывает свою жалобу, в которой возлагает ответственность на государство, в соответствии со стандартом prima facie. Комитет именует этот подход "устоявшаяся практика" <78>. Типичный пример такой формулировки содержится в Постановлении по делу "Шарма против Непала":

 

--------------------------------

 

<77> См., например: HRCee. N'Goya v. Democratic Republic of the Congo. п. 5.2. Aboussedra v. Libya. п. 4. Sharma v. Nepal. п. 7.5. Bousroual v. Algeria. п. 9.3 и 9.4 (см. выше).

 

<78> HRCee. Benaziza v. Algeria. п. 94 (см. выше).

 

 

 

"Комитет отметил, что государство-участник не предоставило объяснений относительно заявления автора сообщения о том, что ее муж стал жертвой насильственного исчезновения. Комитет напоминает о том, что бремя доказывания не может быть возложено исключительно на автора сообщения, в особенности учитывая то, что автор и государство-участник не всегда имеют равный доступ к доказательствам и зачастую лишь государство-участник обладает соответствующей информацией. В делах, где обвинения подтверждаются достоверными доказательствами, предоставленными автором сообщения, и дальнейшее выяснение обстоятельств зависит от информации, которая доступна исключительно государству-участнику, Комитет может прийти к выводу о том, что сведения, предоставленные автором сообщения, находят подтверждение в отсутствие удовлетворительных объяснений или доказательств противного, предоставленных государством-участником" <79>.

 

--------------------------------

 

<79> HRCee. Sharma v. Nepal. п. 7.5 (см. выше).

 

 

 

В деле "Сарма против Шри-Ланки" Комитет также отметил, что для целей установления ответственности государства не имеет значения, что агент государства, причастный к исчезновению, действовал с превышением полномочий (ultra vires) или без ведома своего руководства <80>. Как бы то ни было, если не представляется ясным, была ли жертва в действительности похищена, подвергнута пыткам и/или убита представителями государства, Комитет приходил к выводу о том, что государство не нарушало негативных обязательств, вытекающих из статей 6 и 7 МПГПП, однако нарушило обязательства по тщательному расследованию таких случаев <81> или же право на эффективное средство правовой защиты во взаимосвязи со статьями о защите права на жизнь, а также на защиту от пыток, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения <82>.

 

--------------------------------

 

<80> HRCee. Sarma v. Sri Lanka. П. 9.2 (см. выше).

 

<81> HRCee. Amirov v. Russian Federation. П. 11.5, 11.6 (см. выше).

 

<82> HRCee. Krasovskaya v. Belarus. Para. 10 (см. выше).

 

 

 

3. Сравнительные результаты

 

 

 

В настоящее время практика Суда и Комитета по вопросу установления фактов довольно схожая. У Суда имеется более широкий набор инструментов для установления фактов, например, проведение выездных миссий или слушаний по установлению фактов, но Суд чаще полагается на юридические техники, такие как перераспределение бремени доказывания или использование презумпции "от обратного". Комитет в последнее время разделяет подход Суда, в соответствии с которым в делах, где на уровне prima facie не удается установить факт участия государства в действиях, ответственность за которые возлагается на него заявителем, возможен вывод о процессуальном нарушении конвенционного права, как следствие неудовлетворительного качества расследования подобных дел, проводимого на национальном уровне. Такой подход позволяет обоим институтам разрешить проблему, характерную для дел о насильственных исчезновениях, а именно отсутствие достоверных сведений о произошедшем, а также обеспечить жертвам, зачастую впервые за все время их мытарств, правовую защиту и возмещение причиненного ущерба.

 

 

 

V. Вопросы, связанные с рассмотрением жалоб по существу

 

 

 

1. Подход Суда к рассмотрению дел о насильственных исчезновениях

 

 

 

В постановлениях по жалобам, связанным с нераскрытыми похищениями, Суд обычно признает нарушение следующих конвенционных прав:

 

- право на жизнь (статья 2 Конвенции), в его материальном аспекте - нарушение государством негативного обязательства воздерживаться от произвольного лишения жизни. Оно признается в случае, если Суд устанавливает ответственность государства-ответчика за похищение и смерть <83>;

 

--------------------------------

 

<83> Er and Others v. Turkey. Para. 79 (см. выше).

 

 

 

- нарушение позитивного обязательства по защите жизни. Такое нарушение признается, если представители государства не предприняли превентивных мер по защите лиц, жизнь которых находилась в опасности в связи с возможным совершением в отношении них уголовно наказуемых деяний, когда это можно было предвидеть <84>;

 

--------------------------------

 

<84> ECtHR. Medova v. Russia. Judgment of 15 January 2009. Application N 25385/04, ECHR 2009 (extracts). Para. 99.

 

 

 

- процессуальные обязательства, вытекающие из права на жизнь - нарушение государством обязанности защищать право на жизнь ввиду неадекватности уголовного расследования гибели лица <85>;

 

--------------------------------

 

<85> ECtHR. Khumaydov and Khumaydov v. Russia. Judgment of 28 May 2009. Application N 13862/05 28. Para. 123.

 

 

 

- запрет бесчеловечного обращения (статья 3 ЕКПЧ) - устанавливается в отношении родственников, которым бездействие государства в ответ на их жалобы причинило дополнительные страдания и стресс <86>;

 

--------------------------------

 

<86> В вышеуказанном деле "Скенджич и Кржнарич против Хорватии" Суд принял во внимание постановления национальных судов, в которых признавалось, что заявителям были причинены страдания и им присуждались значительные суммы в качестве компенсации морального и материального вреда. Несмотря на тот факт, что судьба исчезнувшего оставалась неизвестной, Суд счел, что статья 3 нарушена не была, вместо этого он признал нарушение процессуального аспекта статьи 2.

 

 

 

- законность задержания (статья 5 ЕКПЧ) - нарушение признается в случаях, связанных с тайным задержанием <87>;

 

--------------------------------

 

<87> ECtHR. Tanis and Others v. Turkey. Judgment of 2 August 2005. Application N 65899/01. Para. 216.

 

 

 

- право на эффективное средство правовой защиты (статья 13 ЕКПЧ), - нарушение устанавливается в случаях, когда в отсутствие адекватного расследования заявителю были недоступны иные средства правовой защиты <88>.

 

--------------------------------

 

<88> ECtHR (Grand Chamber). El Masri v. Former Yugoslav Republic of Macedonia. Judgment of 13 December 2012. Application N 39630/09. Para. 261, 262.

 

 

 

Суд отказывается признавать "автоматическое нарушение" статьи 3 (запрет пыток) в отношении пропавшего лица <89>, кроме случаев, когда имеется достаточная и достоверная информация о жестоком обращении до "исчезновения" жертвы <90>. Суд требует, чтобы факт жестокого обращения был доказан в соответствии со стандартом "вне разумных сомнений". В соответствии с недавней практикой Суда заключение инкоммуникадо может само по себе приравниваться к бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в связи с теми страданиями и страхом, которые испытывают жертвы такого заключения <91>.

 

--------------------------------

 

<89> ECtHR. Alikhadzhiyeva v. Russia. Judgment of 5 July 2007. Application N 68007/01. Para. 78.

 

<90> v. Turkey (см. выше). Para. 92.

 

<91> El Masri v. Former Yugoslav Republic of Macedonia (см. выше). Para. 202 - 204. ECtHR. Aslakhanova and Others v. Russia. Judgments of 18 December 2012. Applications N 2944/06 et. al. Para. 142.

 

 

 

Следует отметить, что, по мнению Суда, случаи исчезновений не вызывают необходимости в отдельном разрешении вопроса о предполагаемом нарушении статьи 8 Конвенции (право на уважение семейной жизни), поскольку признание Судом нарушений статей 2 и 3 Конвенции является достаточным для защиты прав жертв <92>.

 

--------------------------------

 

<92> Cyprus v. Turkey. Para. 161; Luluyev. Para. 133 (см. выше).

 

 

 

2. Подход Комитета к рассмотрению дел о насильственных исчезновениях

 

 

 

Комитет по правам человека находит следующие нарушения МПГПП в делах о насильственных исчезновениях:

 

a) Право на свободу и личную неприкосновенность (статья 9 МПГПП).

 

В своих ранних Постановлениях по делам о насильственных исчезновениях КПЧ не давал подробных разъяснений относительно того, почему он считает, что в данных делах имеет место нарушение статьи 9, и не указывал, какой из аспектов статьи 9 (свобода и личная неприкосновенность) был нарушен <93>. В некоторых Постановлениях в обоснование своего вывода о наличии нарушений Комитет ссылался на отсутствие ордера на арест или на тот факт, что против исчезнувшего лица не были выдвинуты уголовные обвинения <94>. В более поздних Постановлениях КПЧ приходил к выводу о том, что содержание инкоммуникадо как таковое нарушает статью 9 МПГПП <95>. Более того, Комитет отметил, что позитивные обязательства по защите физической целостности граждан вытекают из права на личную неприкосновенность, гарантированного статьей 9 МПГПП. В этой связи Комитет, к примеру, признал нарушение права на личную неприкосновенность <96> в деле, где имели место угрозы незаконным заключением, несмотря на то, что не имелось четких доказательств того, что исчезнувшее лицо действительно было задержано государством, однако было отмечено, что его исчезновению предшествовали угрозы со стороны лиц, "наделенных властью" <97>;

 

--------------------------------

 

<93> HRCee. Bleier v. Uruguay. Para. 14, Arevalo Perez et al. v. Colombia. Para. 10; and Mojica v. Dominican Republic. Para. 5.4 (см. выше).

 

<94> См. среди прочих: HRCee. Bautista de Arellana v. Colombia. П. 8.5; El Megreisi v. Libya. П. 5.3 (брат заявителей находился в заключении на протяжении четырех лет без предъявления обвинений) (см. выше).

 

<95> См., напр.: HRCee. Sharma v. Nepal. П. 7.3 и Bashasha v. Libya. п. 76 (см. выше).

 

<96> HRCee. Mojica v. Dominican Republic. П. 53 и 54 (см. выше).

 

<97> HRCee. N'Goya v. Democratic Republic of the Congo (см. выше). П. 54.

 

 

 

b) запрет пыток или жестокого, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения и наказания (статья 7 МПГПП).

 

В одном из своих ранних Постановлений КПЧ пришел к выводу о том, что "исчезновение неотделимо связано с обращением, которое является нарушением статьи 7" <98>. Поскольку Комитет достаточно большое внимание уделил некоторым особенностям данного дела, сложно сказать, основываясь лишь на этом Постановлении, считает ли Комитет, что насильственное исчезновение или содержание в заключении инкоммуникадо представляют собой нарушение статьи 7 как таковые. В своих более поздних Постановлениях Комитет регулярно ссылался на длительность заключения инкоммуникадо, прежде чем устанавливал нарушение статьи 7. В деле "Сарма против Шри-Ланки" Комитет пришел к выводу о том, что пятнадцать месяцев заключения инкоммуникадо приравнивались к бесчеловечному обращению <99>, в деле "Полай Кампос против Перу" <100> речь шла о девяти месяцах, а в "Шарма против Непала"; Комитет решил, что девять дней заключения инкоммуникадо нарушили статьи 7 и 10 МПГПП (право заключенных на гуманное обращение и уважение достоинства) <101>.

 

--------------------------------

 

<98> HRCee, Mojica v. Dominican Republic. Para. 5.7 (см. выше).

 

<99> HRCee, Sarma v. Sri Lanka. Para. 9.3 (см. выше).

 

<100> HRCee, Polay Campos v. Peru. Communication of 6 November 1997. N 577/1994. Para. 8.4.

 

<101> HRCee, Sarma v. Nepal. Paras. 7.2, 7.6 and 7.7 (см. выше).

 

 

 

В своем недавнем решении от апреля 2011 года по делу "Гири против Непала" Комитет разделяет мнение о том, что любое заключение инкоммуникадо нарушает статью 7: "На основании представленной Комитету информации, а также в свете того, что статья 7 не подлежит никаким ограничениям, даже в ситуациях чрезвычайного положения, Комитет находит, что пытки и жестокое обращение, которым был подвергнут автор сообщения, содержание его в заключении инкоммуникадо, а также условия этого заключения представляют собой как в отдельности, так и вместе нарушение статьи 7 Конвенции" <102>.

 

--------------------------------

 

<102> HRCee, Giri v. Nepal. Para. 7.6 (см. выше). Схожие выводы были повторены Комитетом в самых недавних соображениях по делу Guezout v. Algerie, сообщение N 1753/2008. 19 июля 2012 года. П. 8.5.

 

 

 

Трудно не согласиться с этим выводом Комитета о том, что боль и страдания, которые испытывает жертва насильственного исчезновения, находясь в заключении без какого-либо контакта с окружающим миром, равносильны бесчеловечному и унижающему достоинство обращению. Часто Комитет также делает вывод о нарушении государством-участником процессуальных обязательств, вытекающих из статьи 7 - в основном, обязательств по принятию мер против заключения инкоммуникадо, а также обязательств по расследованию заявлений о пытках;

 

c) Право на жизнь (статья 6 МПГПП).

 

В делах о насильственных исчезновениях КПЧ обычно признает нарушение права на жизнь, если только не имеется достоверных сведений, позволяющих считать, что жертва все еще жива <103>. Во многих случаях Комитет приходит к общему выводу о том, что насильственное исчезновение является "нарушением или серьезным посягательством на право на жизнь" <104>.

 

--------------------------------

 

<103> L. Ott. с. 71 (см. выше).

 

<104> См., напр., HRCee. Sarma v. Sri Lanka. Para. 9.3; Bousroual v. Algeria. П. 9.2; Boucherf v. Algeria. П. 9.2 (см. выше); HRCee El Alwani v. Libya. Communication of 11 July 2007. N 1295/2004. Para. 6.2.

 

 

 

Как бы то ни было, Комитет не полностью последователен в своей практике. В некоторых решениях он приходит к выводу о нарушении права на жизнь, поскольку соответствующее государство не провело надлежащего расследования по сообщению об исчезновении или убийстве, несмотря на то что факт смерти пропавшего лица так и не был установлен достоверным образом <105>. В некоторых Постановлениях Комитет признавал нарушение статьи 6 во взаимосвязи с пунктом 3 статьи 2 МПГПП несмотря на то, что было очевидно, что пропавшие лица были все еще живы <106>. Время от времени Комитет не признавал нарушения статьи 6, когда авторы не поднимали вопроса о нарушении этой статьи в жалобе <107>; но даже в таких случаях практика Комитета не была полностью последовательной <108>. Тем не менее, очевидно, что отсутствие расследования по делам о насильственных исчезновениях или убийствах расценивается Комитетом как нарушение статьи 6 МПГПП даже в тех случаях, когда причастность к данным преступлениям представителей государства не установлена достоверно <109>;

 

--------------------------------

 

<105> HRCee. Bousroual v. Algeria. Para. 9.10 and 9.11, and e.g. Arevalo Perez et al. v. Colombia. Paras. 10 and 11; Mojica v. Domincan Republic. Para. 5.5; Laureano Atachahua v. Peru. Para. 8.4 (см. выше).

 

<106> HRCee. Aboussedra v. Libya. Para. 7.10; см. также HRCee. Aboufaied v. Lybia. Comunication of 21 March N 1782/2008, дело, которое побудило пять членов Комитета в рамках особых мнений, представленных ими по данному делу, вступить в дискуссию по вопросу о различии между насильственными исчезновениями, как "камуфляжем, прикрывающим тайные убийства" (определение сэра Найджела Родли) и содержанием в тайном заключении, после которого лицо отпускается на свободу. Г-н Сальвиоли в своем особом мнении высказался о том, что в делах о тайном заключении вопрос об исполнении государством обязательства защищать жизнь должен рассматриваться отдельно; схожие взгляды были высказаны и другими членами Комитета (см. совпадающее мнение г-жи Шане, к которому присоединился г-н Флинтерман). Тем не менее, г-н Келин высказал опасения относительно возможной "тривиализации" понятия насильственного исчезновения, если этот термин станет применяться ко всем ситуациям, независимо от критерия времени.

 

<107> HRCee. Almeida de Quinteros v. Uruguay. Paras. 1.9 and 13; N'Goya v. Democratic Republic of the Congo. Paras. 3.1 and 6; Aber v. Algeria. Paras. 1.1 and 8 (см. выше).

 

<108> См., напр., дело El Alwani v. Libya (см. выше), п. 6.8, в котором, несмотря на то, что автор не поднимал вопрос о нарушении статьи 6 МПГПП, КПЧ, тем не менее, установил нарушение данной статьи.

 

<109> HRCee. Amirov v. Russian Federation. Paras. 11.4 and 11.5 (см. выше).

 

 

 

d) иные права.

 

Когда Комитет приходит к выводу о наличии нарушения права на свободу и личную неприкосновенность, защиту от пыток или права на жизнь, закрепленных в статьях 9, 7 и 6 МПГПП, он также устанавливает нарушение права на эффективное средство правовой защиты (пункт 3 статьи 2 МПГПП). В таких случаях Комитет регулярно рекомендует соответствующему государству-участнику принять меры к восстановлению нарушенных прав и указывает на то, каким образом это должно быть сделано.

 

Во многих делах о насильственных исчезновениях, в частности, когда Комитет устанавливает наличие нарушения статьи 7 МПГПП, Комитет также находит нарушение статьи 10, которая гарантирует право заключенных на гуманное обращение и уважение достоинства <110>.

 

--------------------------------

 

<110> Напр., HRCee. El-Megreisi v. Libya. Para. 5.4; Sharma v. Nepal. Para. 7 (см. выше).

 

 

 

В некоторых других постановлениях КПЧ также приходил к выводу о том, что соответствующее государство-участник нарушило право на признание правосубъектности (статьи 16) - право, которое не имеет аналога в Европейской конвенции. В деле Гриуа против Алжира содержится типичная для юриспруденции КПЧ формулировка в этой связи:

 

"...Комитет отмечает, что намеренное продолжительное изъятие индивида из поля действия правовой защиты может представлять собой отказ в признании правосубъектности этого индивида, если жертва, когда ее видели в последний раз, находилась в руках властей, и, в то же время, если попытки его или ее родных получить доступ к потенциально эффективным средствам правовой защиты, включая судебную защиту (пункт 3 статьи 2 МПГПП), систематически отвергались... В таких ситуациях похищенные лица на практике оказываются лишенными всех правовых гарантий, включая все иные права, предусмотренные Пактом, а также доступа к любому существующему средству правовой защиты, как прямое следствие действий государства, которые должны толковаться как отказ в признании таких лиц как субъектов права..." <111>.

 

--------------------------------

 

<111> См.: HRCee. Grioua v. Algeria. П. 7.8 и 7.9, нарушение статьи 16; этот подход отражается и в других соображениях Комитета, напр., Kimouche v. Algeria. П. 7.8 и 7.9; Madoui v. Algeria. П. 7.7 и 7.8, а также El Abani v. Libya. П. 7.9 (см. выше).

 

 

 

В ряде других дел КПЧ признавал нарушение пункта 3 статьи 2 Пакта, отмечая, что необходимость рассматривать жалобы в части предполагаемых нарушений статьи 16 отсутствует <112>. В некоторых иных делах Комитет не принимал статью 16 МПГПП во внимание <113>. Представляется, что практика Комитета должна быть более последовательной в этом отношении.

 

--------------------------------

 

<112> Напр., HRCee. Aber v. Algeria. Paras. 7.8 and 7.9 (см. выше).

 

<113> Напр., в делах Sharma v. Nepal и Sarma v. Sri Lanka (см. выше).

 

 

 

3. Сравнительные результаты

 

 

 

Ни Конвенция, ни Пакт не содержат единой нормы, направленной на защиту против насильственных исчезновений как таковых, или ссылок на отдельное право на защиту против насильственных исчезновений. В результате Комитет и Суд рассматривают насильственное исчезновение как совокупность нарушений нескольких прав человека. Круг этих прав относительно схожий, однако некоторые различия в подходах все же существуют. Самым очевидным из них является то, что КПЧ устанавливает нарушение права на защиту от пыток более или менее автоматически, полагая, что оно вытекает из самого факта заключения инкоммуникадо, связанного с насильственным исчезновением, в то время как ЕСПЧ требует наличия достаточно веских доказательств жестокого обращения, предшествовавшего исчезновению, чтобы установить нарушение статьи 3 Конвенции. Более того, статья 16 Пакта (право на признание правосубъектности) имеет значительный потенциал по делам о насильственных исчезновениях, являясь средством защиты прав не только жертв как таковых, но и их родственников.

 

 

 

VI. Право на истину?

 

 

 

Пункт 2 статьи 24 Международной конвенции для защиты всех лиц от насильственных исчезновений ООН (МКНИ) предусматривает право семей жертв насильственных исчезновений "на истину". Такое право не содержится ни в ЕКПЧ, ни в Пакте. Тем не менее, оба органа по защите прав человека выработали схожие концепции соответствующих правовых обязательств государств посредством толкования процессуальных аспектов нескольких материальных норм, гарантирующих отдельные права.

 

 

 

1. Обязательство проведения расследования в юриспруденции Суда

 

 

 

Первое же предложение статьи 2 ЕКПЧ говорит об обязательстве государства: "Право каждого лица на жизнь охраняется законом". Эта норма предусматривает позитивное обязательство государства по принятию адекватных законодательных норм, направленных на защиту человеческой жизни. Согласимся, что существование таких норм было бы бессмысленным, если они не реализуются на практике. Практика Суда говорит о том, что государства обязаны эффективно применять свое законодательство о защите жизни.

 

Целью данного обязательства является не только защита жизни, но и гарантирование того, что представители государства, виновные в смерти или исчезновении человека, будут привлечены к правовой ответственности. В делах о насильственных исчезновениях отсутствие эффективного расследования рассматривается не как дополнительное нарушение Конвенции, а как центральный элемент жалобы. Основные требования Суда в связи с проведением расследования включают его независимость, разумную своевременность и быстроту, а также достаточную степень публичного контроля. Расследование также должно быть эффективным в том смысле, что оно должно обеспечивать возможность выяснения обстоятельств смерти и, где это применимо, установления и наказания ответственных лиц <114>.

 

--------------------------------

 

<114> См. ECtHR. Varnava and Others v. Turkey. Para. 191 с дальнейшими ссылками.

 

 

 

В случаях исчезновения по расследованию в связи со статьей 2 будет обязательство длиться до тех пор, пока судьба пропавшего лица будет оставаться неизвестной <115>. Однако, деятельность гуманитарного порядка, направленная на сбор, идентификацию и транспортировку останков тела, как таковая, не означает исполнения данного обязательства: обнаружение тела (или подтверждение смерти) "проливает свет лишь на один из аспектов случившегося с пропавшим лицом" <116>. Необходимо установить не только обстоятельства, при которых произошла смерть, но также приложить усилия к тому, чтобы лица, виновные в произошедшем, были привлечены к уголовной ответственности. Признавая объективные трудности, связанные с расследованием преступлений, совершенных много лет назад, так же, как и необходимость реалистичного подхода, Суд тем не менее применяет правило о том, что, даже в том случае, когда расследование ведется на протяжении длительного времени, могут возникнуть важные изменения, которые способны стать новым толчком к принятию дополнительных шагов, направленных на достижение этой двойной цели.

 

--------------------------------

 

<115> Там же. Para. 186.

 

<116> Там же. Para. 145.

 

 

 

Одним из таких изменений очевидным образом является обнаружение тела пропавшего лица, когда есть основания полагать, что это лицо стало жертвой внесудебной казни или убийства. Недавно Суд объявил преждевременными две группы жалоб, поступивших от родственников лиц, пропавших на Кипре в 1963 - 1964 годах, а также в 1974 году, останки которых были идентифицированы и захоронены в 2006 - 2010 годах. Суд сослался на наличие двух видов неоконченных производств по этим делам на национальном уровне и указал, что заключение об эффективности (или неэффективности) уголовного расследования, возобновленного национальными властями в связи с указанными находками, было бы преждевременным <117>.

 

--------------------------------

 

<117> ECtHR. Despina Charalambous and Others v. Turkey (см. выше); ECtHR. Semral Emin and Others v. Cyprus. Decision on 03 April 2012. Application N 59623/08.

 

 

 

Для того чтобы подчеркнуть важность, которую Суд придает обязательству по расследованию случаев насильственных исчезновений, стоит вспомнить о деле "Тахсин Акар против Турции". Постановлением Палаты ЕСПЧ было решено исключить данную жалобу из списка на основании принятия односторонней декларации, содержавшей "сожаление" турецкого правительства и обязательство выплаты заявителю компенсации в размере 70000 британских фунтов стерлингов. На основании запроса заявителя Большая Палата отказалась утвердить это Постановление. Она пришла к следующему выводу: "...в делах, касающихся лиц, исчезнувших без вести или убитых неустановленными лицами, где имеются очевидные доказательства... того, что расследование, проведенное национальными властями не соответствовало тому, что признается минимальным стандартом, вытекающим из Конвенции, односторонняя декларация должна как минимум содержать соответствующее признание, соединенное с обязательством, провести под наблюдением Комитета Министров... расследование, которое находилось бы в полном соответствии с требованиями Конвенции, которые определены в предшествующих решениях Суда по аналогичным делам" <118>. В отсутствие этого уважение к правам человека требует, чтобы дело было рассмотрено по существу. С тех пор Суд не вынес ни одного Постановления, которым принял бы одностороннюю декларацию государства-ответчика по делам о насильственных исчезновениях. Однако приведенная выше формулировка демонстрирует, что такой результат не исключается в случае, если государство признает свою ответственность и примет на себя обязательство по эффективному расследованию.

 

--------------------------------

 

<118> ECtHR (Grand Chamber). Tahsin Acar v. Turkey (preliminary issue). Judgment of 06 May 2003. Application N 26307/95. ECHR 2003 VI. Para. 84.

 

 

 

Совсем недавно Суд был поставлен перед необходимостью ответить на вопрос о том, гарантирует ли Конвенция право на истину. В деле "Эль-Масри против "бывшей Югославской Республики Македония" <119> заявитель, который четыре месяца содержался в тайном заключении в Афганистане, сослался на статью 10 Конвенции в обоснование своего права на истину. Несколько НПО и Верховный Комиссар ООН по правам человека направили в ЕСПЧ свои заявления, в которых призвали Суд признать существование такого права. Тем не менее, Суд предпочел рассмотреть дело, основываясь на традиционном толковании процессуального аспекта статьи 3 Конвенции, не упоминая права на истину.

 

--------------------------------

 

<119> El Masri v. Former Yugoslav Republic of Macedonia (см. выше). См. также: Совместное совпадающее мнение судей Тулкинс, Шпильманна, Сицилианоса и Келлер.

 

 

 

2. Обязательство проведения расследования в практике Комитета

 

 

 

Комитет по правам человека также систематически устанавливает нарушения обязательств государств-участников по расследованию дел, связанных с насильственными исчезновениями, на основании статей 6, 7 и 9 Пакта во взаимосвязи с пунктом 3 статьи 2 Пакта <120>. В целом позиция Комитета заключается в том, что компетентные органы обязаны провести тщательное, своевременное и независимое расследование таких дел <121>. В Постановлении по делу "Амиров против Российской Федерации" <122> Комитет остановился подробнее на том, какие критерии он использует, оценивая эффективность расследования. Это своевременное проведение важнейших следственных мероприятий, таких как, например, опрос свидетелей, а также конечная эффективность расследования в части определения предполагаемых виновных лиц и привлечения их к ответственности. Комитет отметил, что заявителем были предъявлены "... бесспорные свидетельства того, что описанные им в жалобе нарушения являются типичными для государства-участника, так же как и формальные и безрезультатные расследования, подлинность которых вызывает сомнения".

 

--------------------------------

 

<120> Например, HRCee. Aboussedra v. Libya. Para. 8; Zarzi v. Algeria. Para. 8; Aber v. Aljeria. Para. 8; Giri v. Nepal. Para. 8.

 

<121> Например, Amirov v. Russian Federation. П. 116; Bashasha v. Libya. П. 73 (см. выше); см. также Комитет по правам человека. Замечание общего порядка. N 20 от 10 марта 1992 года. П. 14 и Замечание общего порядка N 6 от 30 апреля 1982 года. П. 4.

 

<122> HRCee, Amirov v. Russian Federation. Para. 114 (см. выше).

 

 

 

В значительном числе случаев возможности Комитета более подробно озвучить важнейшие признаки "эффективного" расследования ограничены, поскольку государства-участники не предоставили никакой информации относительно национального расследования, (например, Ливия и Алжир систематически отказывались сотрудничать или оспаривали приемлемость жалоб и по этой причине не предоставляли никакой информации о расследовании).

 

 

 

3. Сравнительные результаты

 

 

 

Комитет и Суд сформулировали несколько основных критериев эффективного расследования случаев насильственных исчезновений, опираясь на позитивные обязательства, вытекающие из процессуальных аспектов положений о праве на жизнь и запрете пыток. Это стало важным достижением в международном праве. Вместе с определением ситуации длящейся неосведомленности членов семьи о судьбе пропавших близких как одного из видов бесчеловечного обращения в данной области юриспруденции сегодня формируется подход к определению понятия "право на истину". Остается лишь ждать, будет ли это право признано Комитетом или Судом и станет ли оно частью их юриспруденции в будущем.

 

 

 

VII. Вопросы компенсации и исполнения решений

 

 

 

1. Юриспруденция Суда в отношении статьи 41 ЕКПЧ

 

 

 

В соответствии со статьей 41 и, в некоторых случаях, статьей 46 Конвенции Суд может определить те меры, которые надлежит принять для восстановления нарушенных прав, а также возложить на государство-ответчика обязанность по выплате справедливой компенсации в делах, где полное восстановление прав невозможно (как это имеет место в случаях, охватываемых действием статей 2 и 3 Конвенции). До недавнего времени решения, принимавшиеся Судом по делам о насильственных исчезновениях, ограничивались присуждением компенсации - Суд не считал возможным давать национальным властям указания относительно проведения определенных следственных мероприятий <123>. Принятие решения по делу "Аслаханова и другие против России" <124> может изменить ситуацию. Впервые, принимая решение по подобному делу, Суд обозначил широкий круг мер, направленных на разрешение проблемы неэффективности расследований, проводимых по делам о насильственных исчезновениях на Северном Кавказе. Это постановление только недавно вступило в силу, и остается ждать, какие шаги предпримет Правительство России в рамках его исполнения. Очевидно, однако, что если это произойдет, российским властям придется столкнуться с необходимостью четкого политического выбора, необходимого для решения проблем пострадавших семей и искоренения безнаказанности.

 

--------------------------------

 

<123> Varnava and Others v. Turkey. Para. 222 (см. выше); ECtHR. Kukayev v. Russia. Judgment of 15 November 2007. Application N 29361/02. Para. 134.

 

<124> Aslakhanova and Others. Para. 222 - 238 (см. выше).

 

 

 

Обращаясь к вопросу о денежной компенсации, суммы, присуждаемые ЕСПЧ, не представляются чрезмерными в свете тяжести устанавливаемых Судом нарушений. Так, в последних делах этого типа, инициированных против Российской Федерации, сумма компенсации обычно равнялась 60000 евро в делах, где Суд устанавливал ответственность государства за похищение <125>, и около 30000 евро в делах, где было установлено только процессуальное нарушение <126>. Аналогичные суммы присуждались по схожим жалобам против Турции <127>. Выплата этих сумм обычно не вызывала сопротивления со стороны государств-участников. Помимо выплаты сумм компенсации и указания на необходимость принятия определенных мер в решениях ЕСПЧ, принятие индивидуальных и общих мер по таким делам - сложный и длительный процесс, как показывают документы Комитета министров Совета Европы. Например, исполнение группы решений по делу "Кипр против Турции", согласно документам, датированным июнем 2012 года, все еще не завершено. Признавая прогресс, достигнутый КПЧ в отношении идентификации и возвращения останков, Комитет Министров Совета Европы еще раз призвал турецкие власти занять активную позицию в отношении проведения эффективных расследований обстоятельств исчезновения пропавших лиц, а также повторил свои требования относительно предоставления Комиссии, а также должностным лицам, ведущим расследование таких дел, всей относящейся к делу информации, а также допуска к определенным объектам, в частности, территориям военных частей. Комитет вновь поднял вопрос о доступе следователей к данным криминалистических экспертиз и доказательств, обнаруженных и/или хранящихся КПЧ, и "пригласил турецкие власти предоставить ответы на все вопросы, поднятые Комитетом, используя также всю относимую к делу информацию, содержащуюся в военных архивах и докладах..." <128>.

 

--------------------------------

 

<125> ECtHR. Beksultanova v. Russia. Judgment of 27 September 2011. Application N 31564/07. Para. 126.

 

<126> Tashukhadzhiyev v. Russia (см. выше). Para. 106.

 

<127> Er and Others v. Turkey (см. выше 45). Para. 123.

 

<128> CM/Del/Dec(2012) 1144/22, 5 June 2012, Decision cases N 22, Cyprus and Varnava against Turkey.

 

 

 

Ситуация со случаями исчезновения в Чечне также далека от разрешения. Последние документы демонстрируют, что индивидуальные меры, предпринимавшиеся правительством для того, чтобы реализовать постановления Суда, не привели к ощутимым результатам в том, что касается эффективности расследований. Несмотря на то что при Следственном управлении по Чеченской Республике было создано специальное подразделение по работе с проблемами, поднятыми в постановлениях ЕСПЧ, конкретные результаты его работы не были опубликованы <129>. В июне 2012 года Комитет министров вновь повторил свою озабоченность отсутствием каких-либо убедительных результатов в отношении большей части расследований, проведенных на основании постановлений Суда, выразил свою озабоченность возможными негативными последствиями для длящихся расследований ввиду истечения сроков давности, а также подчеркнул необходимость быстрого принятия мер, нацеленных на повышение эффективности мероприятий по розыску пропавших лиц и запросил дополнительную информацию по ряду вопросов, включая сбор и хранение доказательств и использование генетических методов исследований <130>. Многие из этих вопросов повторяются в Постановлении по делу "Аслаханова против России". В настоящее время около 150 дел, связанных с исчезновениями в России, находятся на рассмотрении ЕСПЧ.

 

--------------------------------

 

<129> Cm/Inf/DH(2010)26E, 27 May 2010 "Action of the security forces in the Chechen Republic of the Russian Federation: general measures to comply with the judgments of the European Court of Human Rights" (DG-HL).

 

<130> Cm/Del/Dec(2012)1144/19, 6 June 2012, Решения по делам N 19, Khashiyev and Akayeva Group v. Russian Federation. Для ознакомления с позицией НПО по данным проблемам, см. также Хьюман Райтс Вотч "Кто скажет мне, что случилось с моим сыном?" Исполнение Россией решений Европейского суда по жалобам заявителей из Чечни.

 

 

 

В таких ситуациях более конкретные указания Суда побуждают государства к принятию шагов, направленных на разрешение проблем посредством укрепления механизмов правовой защиты на национальном уровне, что предотвращает необходимость обращения пострадавших за защитой своих прав в Страсбург.

 

 

 

2. Юриспруденция Комитета

 

 

 

Комитет регулярно обращается к государствам с призывами обеспечить жертвам насильственных исчезновений и их семьям доступ к эффективным средствам правовой защиты в соответствии с требованиями пункта 3 статьи 2 МПГПП. Комитет указывает на необходимость принятия следующих мер, гарантирующих наличие эффективных средств правовой защиты:

 

- проведение тщательного и эффективного расследования дел, связанных со случаями насильственных исчезновений и/или гибели;

 

- обеспечение семей адекватной информацией о результатах таких расследований;

 

- установление обстоятельств произошедшего и либо возвращение останков жертвы семье - в случае, если исчезнувшее лицо умерло, либо немедленное освобождение такого лица, если оно все еще живо;

 

- осуществление уголовного преследования, проведение судебного разбирательства и наказание лиц, виновных в подобных нарушениях;

 

- выплата адекватных компенсаций членам семьи жертвы; а также

 

- принятие мер по предотвращению подобных нарушений в будущем <131>.

 

--------------------------------

 

<131> См., напр., HRCee. Bashasha v. Libya. (см. выше). Para. 9 and HRCee. El Hassy v. Libya. Communication of 24 October 2007. N 1422/2005. Para. 8; Sharma v. Nepal. Para. 9; Guezout v. Algeria. Para. 10 (см. выше).

 

 

 

В некоторых постановлениях Комитет также указывал на необходимость дополнительных мер. Например, в соображениях по делу "Гири против Непала", Комитет указал на необходимость защитить автора сообщения и его семью от дальнейших репрессий и угроз <132>. В соображениях по делу "Лауреано Атачауа против Перу" Комитет - по крайней мере, косвенно - указал на необходимость внесения изменений в законодательство об амнистии, которое не позволило привлечь к ответственности лиц, предположительно виновных в исчезновении внучки заявителя <133>. Член Комитета Фабиан Омар Сальвиоли в своих особых мнениях неоднократно указывал на то, что в тех случаях, когда очевидно, что определенные положения национального законодательства не соответствуют Пакту, Комитет мог бы четче формулировать свои указания относительно необходимости их изменения <134>. В отличие от ЕСПЧ, КПЧ не может по своему усмотрению определять размеры денежных компенсаций, подлежащих выплате семьям, пострадавшим вследствие насильственных исчезновений.

 

--------------------------------

 

<132> Giri v. Nepal (см. выше). Para. 9.

 

<133> Laureano Atachahua v. Peru (см. выше). Para. 10.

 

<134> См., напр., особые мнения Фабиана Омара Сальвиоли по делам Zarzi v. Algeria. П. 10 и 11 и Guezout v. Algeria. П. 10 - 15 и 18.

 

 

 

Комитет также регулярно обращается к государствам-участникам с требованиями об опубликовании его соображений, а также об информировании Комитета в течение 180 дней относительно мер, принятых для их реализации <135>. В отличие от ЕСПЧ, КПЧ не может рассчитывать на то, что политические механизмы ООН будут оказывать постоянное давление на государства с тем, чтобы заставить их исполнять постановления, вынесенные Комитетом. Тем не менее, он регулярно назначает одного из своих членов наблюдать за процессом их реализации соответствующими государствами. То, насколько докладчику, наблюдающему за исполнением постановлений Комитета, удастся обеспечить их реализацию, зависит от готовности соответствующего государства к сотрудничеству. Например, Россия <136>, Непал <137> и Шри-Ланка <138> отвечали на запросы Комитета относительно реализации мер, указанных в его постановлениях. Докладчики ООН по вопросам исполнения постановлений Комитета также встречались с постоянными представителями данных государств для того, чтобы обсудить вопросы, связанные с их реализацией. Однако, как показывают ответы, полученные от авторов сообщений, то, в какой степени эти постановления эффективно реализуются в действительности, остается под вопросом.

 

--------------------------------

 

<135> См., среди многих других, дело Bashasha v. Libya. П. 11.

 

<136> Ежегодный доклад КПЧ, 2010, A/65/40. Vol. I (2010). П. 202.

 

<137>

 

<138> Ежегодный доклад КПЧ, 2008, CCPR, A/63/40. Vol. II (2008). Annex VII.

 

 

 

По крайней мере до недавнего времени сотрудничество между Комитетом и такими странами, как Алжир и Ливия, было практически равным нулю. В одном из редких случаев, когда власти Ливии все же ответили на запрос Комитета, они поставили под сомнение выводы Комитета и отказались платить компенсацию жертве <139>. Однако, для того чтобы получить более полное представление о ситуации с исполнением постановлений Комитета по жалобам, связанным с насильственными исчезновениями (а также иными нарушениями МПГПП), необходимо проведение более системного анализа деятельности Комитета по наблюдению за реализацией его постановлений.

 

--------------------------------

 

<139> Annual Report of the HRCee 2007 CCPR A/62/40. Vol. II (2007). Annex IX.

 

 

 

3. Сравнительные результаты

 

 

 

В Европейской конвенции заложен относительно эффективный механизм, обеспечивающий реализацию решений Суда, а именно, политическое давление, оказываемое Комитетом министров. Что касается индивидуальных мер, указанных в решениях ЕСПЧ, они позволяют добиться своевременной выплаты сумм компенсаций, присужденных в пользу заявителей. Постановления Комитета в этой части являются предметом усмотрения государств-участников, которые могут демонстрировать разную степень готовности к сотрудничеству. В то же время оба органа сталкиваются с большими трудностями, когда речь заходит о реализации мер общего характера или проведении эффективных расследований дел о насильственных исчезновениях. Данная категория дел в особенности требует наличия политической воли, которая необходима для того, чтобы обеспечить пострадавшим содействие на протяжении более длительного времени. Подход Суда в деле "Аслаханова против Российской Федерации" продемонстрировал его готовность оказывать давление на государства с тем, чтобы добиться соответствующих изменений <140>.

 

--------------------------------

 

<140> Aslakhanova and Others v. Russia (см. выше). Paras. 222 - 238.

 

 

 

VIII. Заключение

 

 

 

На протяжении последних 15 лет Европейский суд сформировал значительную судебную практику по делам о насильственных исчезновениях, которые явно выходят за пределы традиционной "правоприменительной" парадигмы Конвенции. Тем не менее, основная проблема - реализация постановлений Суда - далека от своего разрешения. Практика Комитета по делам, связанным с серьезными нарушениями прав человека, также достаточно богата. Это, вне всякого сомнения, является одним из важнейших достижений в развитии международных норм и принципов в области прав человека со времен Второй мировой войны.

 

Практика и Суда, и Комитета демонстрирует, с одной стороны, что международные органы по защите прав человека играют исключительно важную роль в делах о насильственных исчезновениях. Благодаря своей независимости, как Суд, так и Комитет способны признать наличие проблем и защитить права лиц, ставших жертвами самых серьезных нарушений прав человека, в тех случаях, когда национальные механизмы оказались абсолютно неэффективными. С другой стороны, полномочия и влияние международных органов ограничены. В частности, систематическое неисполнение государствами-участниками Конвенции указаний Суда о реализации мер, не связанных с возмещением ущерба, демонстрирует, что в делах о насильственных исчезновениях признание проблем, существовавших в прошлом, практически невозможно в отсутствие четкой политической воли. В этой ситуации органы по защите прав человека, наряду с другими участниками, оказываются вовлеченными в более масштабные процессы, движимые силами гражданского общества и его представителей, а также индивидуальных заявителей, организаций, занимающихся правами человека, и НПО.

 

Сравнение практики КПЧ и ЕСПЧ демонстрирует не только явные признаки географического "разделения труда", существующего между ними, но также и некоторое отличие в подходах: например, когда речь идет о применении критерия ratione temporis при разрешении вопроса о действии соответствующих гарантий во времени, а также при разрешении вопроса о предполагаемом нарушении запрета пыток. Что касается первого, подход Суда является, безусловно, более либеральным и благоприятствующим по отношению к правам человека; что же касается последнего, подход Комитета представляется более широким.

 

Расхождения в практике двух органов по защите прав человека не являются проблемой сами по себе. Различные подходы к существующим проблемам стимулируют их активное обсуждение. Только опыт, полученный в ходе применения Пакта и Конвенции, может показать, насколько тот или иной подход оправдан. И наконец, этот разнообразный опыт может помочь Комитету по насильственным исчезновениям в решении проблем, связанных с толкованием и применением Международной конвенции для защиты всех лиц от насильственных исчезновений (МКНИ).

 

Тем не менее, некоторые расхождения могут оказать негативное влияние на защиту прав человека, ставя под сомнение авторитетность толкования определенных гарантий. Это нежелательное последствие, поскольку представляется, что в области столь тяжких нарушений прав человека международные органы должны, насколько это возможно, выступать с общих позиций. Таким образом, многое говорит в пользу необходимости в будущем поиска согласования отличающихся подходов, по крайней мере, при отсутствии серьезных причин, заложенных в Конвенции или Пакте.

 

 

 

 

 

СУД ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА, ЯССИН КАДИ И СТАТЬЯ 103 УСТАВА ООН

 

 

 

Статья посвящена актуальному для современного международного права вопросу о соотношении санкций, налагаемых Советом Безопасности ООН на индивидов, с международными и региональными правовыми нормами, регулирующими права человека. Автор рассматривает эту проблему на основе современной практики международных судебных учреждений, в первую очередь решений судов ЕС по делу Кади. Вопрос анализируется в контексте соотношения европейского правопорядка с международным, деятельности Совета Безопасности ООН, а также через призму приоритета обязательств государств по Уставу ООН перед обязательствами по другим международным договорам.

 

 

 

Ключевые слова: санкции Совета Безопасности ООН, ст. 103 Устава ООН, суды ЕС, дело Кади.

 

 

 

Court of Justice of the EU, Yassin Kadi and the Article 103 of the UN Charter

 

Суд Европейского союза, Яссин Кади и статья 103 Устава ООН

 

 

 

This article deals with a cornerstone issue of the contemporary international law - interrelation between sanctions imposed on individuals by the UN Security Council and international and regional legal regulations of human rights. The author examines this issue basing on the current practice of international judicial bodies, primarily on decisions of EU courts on Kadi case. The issue is analysed in a context of relations between the European legal order and the international one, and also in terms of the preference of obligations under the UN Charter over obligations under other international treaties.

 

 

 

Key words: UN Security Council sanctions, Article 103 of the UN Charter, courts of the EU, Kadi case.

 

 

 

История международного права знает немало случаев, когда какое-либо событие оказывается связанным с именем человека, к нему причастного (пакт Бриана - Келлога, оговорка Мартенса, доктрина Кальво, формула Халла). Как правило, это имена государственных деятелей или выдающихся юристов-международников, имеющих к такому событию прямое отношение. Однако времена меняются. Всего лишь десять лет назад никто не мог и предположить, что мы станем свидетелями крайне драматичного противостояния между Советом Безопасности ООН и судами ЕС, уже приведшего к серьезному изменению международно-правового ландшафта. Ирония судьбы в том, что начало этой истории не предвещало такого исхода, судя по всему, неожиданного для Совета Безопасности ООН. Для всех сторон этого конфликта, в котором проигравшим, очевидно, является Совет Безопасности ООН, а также для исследователей современного международного права это противостояние связано с именем шейха из Саудовской Аравии, бизнесмена и филантропа Яссина Кади (Yassin Kadi).

 

 

 

Режим санкций по Резолюции Совета Безопасности ООН N 1267 (1999), его основные черты и начало противостояния судов ЕС и Совета Безопасности

 

 

 

На рубеже прошлого и нынешнего столетий Совет Безопасности находился в зените могущества, стремительно расширяя свои полномочия далеко за рамки тех, что прописаны в Уставе ООН, и используя для поддержания мира и безопасности инструменты, прежде неизвестные международному праву. К таким инструментам нужно отнести санкции, применяемые не против государств, а в отношении частных лиц. Впервые в международной практике решениями Совета Безопасности ограничивались права конкретных людей.

 

После взрывов у зданий американских посольств в Кении и Танзании в 1998 г. Совет Безопасности ООН заявил, что ответственное за эти взрывы движение "Талибан" представляет угрозу миру и безопасности и это дает Совету Безопасности право применять против его участников меры, предусмотренные гл. VII Устава ООН, включая различные санкции. Согласно Резолюции 1267 (1999) <1> был создан Комитет Совета Безопасности ООН по санкциям, в состав которого вошли все члены Совета Безопасности. Затем по Резолюции Совета Безопасности 1333 (2000) режим индивидуальных санкций был распространен на лиц и организации, связанные с террористической организацией "Аль-Каида". Перед Комитетом ставилась задача по составлению и ведению специального сводного списка лиц, вовлеченных в деятельность названных террористических организаций. Причем речь шла не только об организаторах и исполнителях терактов, но и о частных лицах и организациях, любым образом связанных с этими террористическими организациями <2>. Комитет по санкциям должен был составлять этот список на основе полученной от государств информации (как правило, конфиденциальной и переданной из разведывательных источников), а также принимать решения об исключении из него. Отдельно оговаривалось, что данные санкции не считаются мерами уголовного характера и что "наличие уголовного обвинения или обвинительного приговора не является необходимым условием для включения в список, поскольку санкции призваны играть превентивную роль" <3>. При внесении какого-либо лица в список все государства - члены ООН должны были незамедлительно блокировать его банковские счета и иные активы, ввести запрет на его передвижение в другие страны и на продажу или передачу ему любого оружия, приняв для этого соответствующие внутренние правовые акты. Еще одной особенностью данных санкций стало то, что после падения режима "Талибан" в Афганистане они окончательно перестали быть привязаны к территории какого-либо государства.

 

--------------------------------

 

<1> S.C. Res. 1267, U.N. Doc, S/Res/1267 (October 15, 1999).

 

<2> Имеются в виду лица, принимающие участие в финансировании, планировании, содействии терактам, поставке или передаче оружия, рекрутировании новых членов, а также оказывающие "поддержку в иной форме актов и деятельности "Талибана" - п. п. 2 и 3 Резолюции N 1617 (2005).

 

<3> Пункт 6 (c) Руководящих принципов работы Комитета: утв. 7 ноября 2003 г.

 

 

 

Из-за расплывчатых критериев введения санкций в отношении частного лица неизбежно возникали ошибки, в список попадали совершенно невиновные люди. При этом санкции, которые объявлялись "превентивными", приводили к весьма серьезным и длительным ограничениям прав включенных в список лиц. Многие исследователи сразу же подвергли критике такие меры за то, что они противоречат всем известным международным документам о защите прав человека <1>. В первую очередь внимание обращалось на полную закрытость при принятии решений о включении в список или исключении из него, а также на отсутствие права на справедливое разбирательство у лиц, вошедших в список. Однако первоначально международное сообщество воспринимало это как неизбежное последствие борьбы с международным терроризмом. Но по мере расширения списка и появления в нем граждан европейских стран (пусть и арабов по национальности), в результате чего блокировались их счета с весьма значительными суммами, проблема стала перетекать в плоскость национального и международного правосудия.

 

--------------------------------

 

<1> Подробнее см.: Cameron I. The European Convention on human rights, due process and United Nations Security Council Counter-terrorism Sanctions.; Fassbinder B. Targeted sanctions and due process: study commissioned by United Nations Office of legal affairs.

 

 

 

Иски о неправомерности внутренних мер, принимаемых государствами во исполнение упомянутых резолюций Совета Безопасности ООН, с точки зрения прав человека были поданы в суды таких стран, как Бельгия, Германия, Италия, Пакистан, Швейцария, Нидерланды, Турция, Великобритания и США. Внутригосударственные меры практически дословно повторяли требования резолюций Совета Безопасности, поэтому можно сказать, что речь фактически шла о косвенном судебном контроле решений Совета Безопасности.

 

Национальные и региональные суды (в первую очередь Европейский суд по правам человека и суды ЕС), привыкшие работать с фактами и оценивать все доказательства при рассмотрении конкретных дел, оказались перед крайне непростым выбором. Самым легким и очевидным вариантом, на котором настаивали государства - члены Совета Безопасности, было просто отказаться от рассмотрения дел по подобного рода жалобам, признав отсутствие своей юрисдикции. Так и поступили первые национальные суды, рассматривавшие данные дела <1>. Первоначально судьи отказывались ставить под сомнение правомерность и законность внутренних актов государств, имплементирующих резолюции Совета Безопасности, используя комбинацию ст. 25 (обязательность резолюций Совета Безопасности) и ст. 103 Устава ООН (приоритет для государств их обязательств по Уставу ООН перед обязательствами по другим международным договорам). Однако такой подход вредил репутации судов и совсем не способствовал решению проблемы нарушения прав лиц, внесенных в список. Статус таких лиц не менялся годами, несмотря на то что в отношении некоторых из них проведенные на национальном уровне расследования не дали никаких результатов и были прекращены. Ситуация, в которой оказались суды, все более обострялась. Не замечать очевидные недостатки системы санкций, введенных Резолюцией N 1267, становилось все сложнее.

 

--------------------------------

 

<1> Обзор национальной практики судов по этому вопросу см.: Tzanakolulos A. Domestic court reactions to UN Security Council sanctions // Journal of International Criminal Justice. 2010. Vol. 8. Is. 1. P. 249 - 267.

 

 

 

Решение Суда ЕС по делу "Kadi-1"

 

 

 

Первым региональным судом, отменившим внутренние правовые акты, принятые во исполнение резолюций Совета Безопасности, стал Суд ЕС <1>. Это произошло при рассмотрении иска шейха Яссина Кади, у которого в результате включения в сводный список оказались замороженными десятки миллионов долларов в европейских банках. Суд ЕС признал незаконными регламенты Совета и Комиссии Европейского союза, принятые во исполнение обозначенных резолюций Совета Безопасности <2>. Впервые в истории судебных процессов, инициированных лицами, включенными в сводный список, решение было вынесено в пользу заявителя. Поскольку это решение Суда оказалось по непонятным причинам незамеченным отечественными исследователями <3>, считаем целесообразным повторить основные аргументы и выводы Суда.

 

--------------------------------

 

<1> Joined cases C-402/05 and C-415/05, Jassin Abdullah Kadi and Al Barakaat International Foundation v. Council of the European Union and the Commission of the European Communities // [2008] ECR I-0635.

 

<2> Регламент Совета ЕС от 22 мая 2002 г. N 881/2202, заместивший собой Регламент Совета ЕС N 467/2001. Индивидуальные санкции в отношении Я. Кади были введены Регламентом Комиссии от 19 октября 2001 г. N 2062/2001.

 

<3> Пожалуй, единственной известной автору серьезной работой по этой теме остается статья М.Л. Энтина: Энтин М.Л. Установление косвенной юрисдикции Суда ЕС над резолюциями Совета Безопасности ООН.

 

 

 

Суд ЕС, комментируя утверждения о приоритетности обязательств государств по Уставу ООН перед обязательствами по любому другому договору, начал с заявления о том, что рассмотрение вопросов законности решений международных организаций, в том числе резолюций Совета Безопасности ООН, не относится к исключительной компетенции судов ЕС (п. 287 решения). Однако, по мнению Суда, "никакой международный договор (значит, Устав ООН тоже. - А.И.) не может затрагивать распределение полномочий, зафиксированное в договоре о ЕС, и, следовательно, автономность правопорядка ЕС" (п. 282). Кроме того, "обязательства, налагаемые международным договором, не могут иметь последствием ущемление конституционных принципов правопорядка ЕС, в число которых входит и принцип, что все акты ЕС должны уважать основные права человека. Уважение основных прав человека является условием правомерности этих актов для Суда ЕС" (п. 285). Таким образом, Суд ЕС заявил о своей обязанности рассматривать вопросы правомерности любых внутренних актов ЕС, имплементирующих решения международных организаций, на предмет соответствия этих внутренних актов основным правам человека (п. 286).

 

Вместе с тем Суд не согласился с мнением ответчиков, что на уровне ЕС существует какой-либо судебный иммунитет регламентов, принятых во исполнение резолюций Совета Безопасности ООН, вытекающий из приоритета обязательств по Уставу ООН. Причем это правило применяется и в случае, когда речь идет об имплементации резолюций Совета Безопасности ООН, принятых в соответствии с гл. VII Устава (п. 300). Следовательно, Суд ЕС, ссылаясь на автономный характер правопорядка ЕС, отказался принимать во внимание (точнее, полностью проигнорировал) ст. 103 Устава ООН при установлении своей компетенции. По мнению Суда ЕС, первичное право ЕС имеет приоритет перед Уставом ООН, как и над любым другим международным договором, что подкрепляется его устоявшейся судебной практикой (п. п. 305 и 308).

 

Иными словами, Суд ЕС вновь заявил, что есть международное право и есть право ЕС. И если в международном праве основным документом остается Устав ООН, то в праве ЕС главное место занимают договоры о создании ЕС, а нормы международного права, в том числе Устав ООН, находятся ниже в иерархии источников права. В силу этого Суд ЕС вправе рассматривать вопрос о правомерности любого акта институтов ЕС и отменять его в случае необходимости, даже если этот акт принят во исполнение резолюций Совета Безопасности ООН.

 

Признав наличие определенных улучшений в работе Комитета по санкциям, например предоставление лицам, включенным в список, возможности напрямую обращаться в Комитет, Суд тем не менее заявил, что процедура включения в список и исключения из него остается по-прежнему дипломатической и межправительственной (п. 323). В силу этого, по мнению Суда ЕС, "суды ЕС должны обеспечить рассмотрение, в принципе полное рассмотрение" правомерности мер ЕС, принятых во исполнение резолюций Совета Безопасности ООН в рамках гл. VII Устава ООН, на предмет их соответствия основным правам человека (п. 327).

 

В итоге Суд ЕС установил, что в отношении заявителя было нарушено его право на защиту, в частности право на то, чтобы быть заслушанным при включении в список, а также его право на собственность, и признал данные регламенты в отношении заявителя недействительными. Допуская, что меры по замораживанию активов Я. Кади могли быть вполне обоснованными, Суд ЕС постановил, что оспариваемый регламент и включение имени заявителя в список должны сохранять действие в течение трех месяцев с даты принятия решения Суда, чтобы дать институтам ЕС возможность внести в оспариваемый регламент необходимые изменения.

 

Комментируя эти выводы Суда ЕС, необходимо отдавать себе отчет в том, что у него не было возможности вынести иное решение. Во-первых, в случае отказа судов ЕС рассматривать такие иски рано или поздно в дело вмешались бы суды государств - членов ЕС, тем более некоторые из них уже имели для этого необходимый инструментарий. Тогда под угрозу ставилось бы единство правопорядка ЕС. Во-вторых, признание приоритета Устава ООН для Суда ЕС было бы равнозначно отказу от своей столь последовательно разрабатываемой доктрины правопорядка ЕС как полностью автономного от национального и международного права. Следовательно, в данной ситуации Суд ЕС был вынужден "принять вызов", невольно брошенный ему Советом Безопасности ООН.

 

 

 

Дальнейшее развитие событий. Решения судов ЕС по делу "Kadi-2" <1>

 

 

 

--------------------------------

 

<1> Joined Cases C-584/10 P C-593/10 P and C-595/10 P Judgment (Grand Chamber), 18 July 2013.

 

 

 

Как уже отмечалось, решение Суда ЕС по делу Кади стало первым судебным решением, которое отменило внутренние меры, принятые государствами для имплементации резолюций Совета Безопасности. Судей совсем не смутил тот факт, что государства ЕС, среди которых имеется два постоянных члена Совета Безопасности, могли оказаться формально в состоянии неисполнения данных резолюций, нарушив тем самым свои обязательства по ст. 25 Устава ООН.

 

Выполняя решение Суда ЕС по делу Кади, Комиссия ЕС запросила Комитет по санкциям и получила от него краткое изложение оснований (statement of reasons) для включения Я. Кади в список. После этого Комиссия направила Я. Кади письмо, приложив к нему документы, полученные от Комитета по санкциям, и предложив шейху дать объяснения перед тем, как Комиссия примет окончательное решение. В своем ответе Я. Кади просил Комиссию раскрыть доказательства и документы, которые легли в основу информации, полученной от Комитета по санкциям, а также попытался ее опровергнуть, предоставив свои доказательства. Тем не менее Комиссия на основе полученной информации приняла 28 ноября 2008 г. решение оставить Кади в списке лиц, подозреваемых в связях с "Аль-Каидой" (Регламент Комиссии N 1190/2008, который изменил Регламент N 881/2002).

 

Кади обжаловал и это решение в Суд общей юрисдикции (далее - СОЮ). 30 сентября 2010 г. этот Суд вынес решение по делу, придав новую тональность уже широко известному к тому времени решению Суда ЕС <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Case T-85/09. Kadi v. European Commission. Judgment, 30 September 2010.

 

 

 

Выразив в осторожных формулировках сомнения по поводу аргументов и выводов Суда ЕС в решении по делу Кади с точки зрения международного права в целом и целостности и эффективности режима санкций Совета Безопасности в частности (п. п. 114 - 121 решения), СОЮ был вынужден последовать примеру Суда ЕС и рассмотреть законность решения Комиссии ЕС о повторном включении Я. Кади в список.

 

Сначала СОЮ отметил, что критические замечания в адрес процедуры исключения из списка, высказанные Судом ЕС, остаются по-прежнему актуальными, несмотря на создание согласно Резолюции N 1904 (2009) должности омбудсмена. По мнению СОЮ, "Совет Безопасности все еще не считает уместным создание независимого и беспристрастного органа, ответственного за слушания и принятие мер, с точки зрения права и факта, в отношении индивидуальных решений Комитета по санкциям" (п. 128).

 

Далее СОЮ перешел к оценке рассматриваемых мер с точки зрения их временного характера и последствий для заявителя. Указав, что все активы заявителя заморожены уже более 10 лет и он не может получить доступ к ним без предварительного разрешения Комитета по санкциям, СОЮ довольно резко заявил, что "10 лет в масштабе человеческой жизни в действительности представляют весьма значительный период времени и вопрос классификации данных мер как превентивных или карательных, защитных или конфискационных, гражданско-правовых или уголовно-правовых является сейчас открытым" (п. 150). Исходя из этого, Суд посчитал своим долгом заявить, что данные меры являются "драконовскими", и привел слова Верховного суда Великобритании о том, что лица, попавшие в список, стали узниками государства (п. 149).

 

Далее СОЮ установил, что нарушены права заявителя на защиту и на эффективное судебное разбирательство, при том что Суду не было представлено Комиссией ЕС никаких материалов и доказательств, кроме краткого перечня оснований (summary of statement) для внесения Я. Кади в список, полученного от Комитета по санкциям. С учетом этого Суд общей юрисдикции принял решение аннулировать регламент в отношении включения в него заявителя.

 

Это решение было незамедлительно обжаловано Комиссией и Советом ЕС в Суд ЕС. При рассмотрении апелляционной жалобы в Суде ЕС на стороне заявителей выступили 12 (!) государств ЕС, поддержавших их требования в качестве третьих лиц. Я. Кади был, в свою очередь, представлен "звездами" первой величины в международном праве и праве ЕС: Дж. Кроуфордом и П. Экхаутом. Суду ЕС потребовалось 2,5 года, чтобы вынести решение. Рассмотрение дела не остановило даже исключение Кади из списка Комитета по санкциям, которое произошло 5 октября 2012 г. после 11 лет непрекращающихся судебных баталий <1>. При этом речь уже шла не столько о Я. Кади, сколько о настойчивом желании ЕС и входящих в него государств убедить Суд ЕС принципиально пересмотреть свою позицию, изложенную в решении по делу Кади 2008 г. Заявители по жалобе настаивали на том, что признание судами ЕС своей юрисдикции в спорах о санкциях ООН фундаментально противоречит международному праву, "игнорирует приоритет обязательств по Уставу ООН перед обязательствами по любому другому международному договору и ставит государства, которые являются одновременно членами ЕС и членами ООН в крайне сложное положение в отношении их международных обязательств" (п. 61 решения).

 

--------------------------------

 

<1> К тому времени Я. Кади уже одержал победы в судах Швейцарии, Турции, Великобритании и Албании. Тем не менее его имя по-прежнему значится в списке террористов, который создан и ведется на основании законодательства США.

 

 

 

К разочарованию государств и институтов ЕС Суд ЕС отказался менять свою позицию, заявив, что он не видит для этого оснований, и отметив, что судебный контроль в таких вопросах абсолютно необходим для обеспечения справедливого баланса между сохранением международного мира и безопасности и защитой основных прав и свобод затронутого санкциями человека (п. 131 решения).

 

Суд ЕС, как и СОЮ, увидел главную проблему в том, что ему для сущностного рассмотрения вопроса о правомерности и обоснованности решения институтов ЕС о применении санкций в отношении Я. Кади требуется исследовать и оценить материалы Комитета по санкциям. При этом сам Комитет по санкциям не хочет и не обязан предоставлять эти материалы в распоряжение институтов ЕС и Суда ЕС.

 

Рассматривая жалобу по существу, Суд ЕС, весьма активно ссылаясь на Хартию основных прав ЕС, поддержал выводы СОЮ о том, что в случае с Я. Кади были нарушены его права на защиту (ст. 41 (2) Хартии) и на эффективное судебное разбирательство (ст. 47 Хартии).

 

В отличие от СОЮ Суд ЕС, воздержавшись от эмоциональных оценок системы индивидуальных санкций Совета Безопасности, тем не менее нанес еще один удар по режиму санкций. Он заявил, что индивидуальные санкции имеют крайне негативные последствия для затронутых ими лиц в виде серьезной дезорганизации их жизни, ограничения их права на собственность, а также в виде публичного осуждения и подозрений в адрес этих лиц (п. 132 решения). Кроме того, несмотря на внесенные поправки, на уровне Совета Безопасности по-прежнему отсутствуют гарантии эффективной судебной защиты таких лиц (п. 133). По мнению Суда ЕС, суть данной защиты должна состоять в том, чтобы предоставить человеку возможность получить постановление суда, которое аннулировало бы решение о наложении санкций с момента его принятия, а также указать меры по восстановлению репутации и возмещению нанесенного санкциями вреда (п. 134).

 

 

 

Выводы

 

 

 

Решение Суда ЕС по делу "Kadi-2" позволяет сделать несколько выводов, которые можно изложить по мере нарастания обобщений.

 

Во-первых, уже в самое ближайшее время следует ожидать подачу иска от Я. Кади против институтов ЕС с требованием возмещения как морального, так и материального ущерба. Несомненно, Суд ЕС уже ждет такой иск и подготовил ответ на него.

 

Во-вторых, будет пересмотрена практика СОЮ, который прекращает рассмотрение исков об аннулировании актов ЕС, если заявитель к тому времени был исключен из списка Совета Безопасности ООН на основании решения Комитета по санкциям. Так, в решении по делу T-127/09 Abdulrahim v. Council and Commission <1> СОЮ не только прекратил производство по делу и отказал в требовании о возмещении морального и материального ущерба, но и обязал заявителя возместить все судебные расходы, понесенные ответчиками до дня прекращения санкций против заявителя после исключения его из списка. Для Суда ЕС эта позиция теперь явно неприемлема и подлежит обязательной корректировке.

 

--------------------------------

 

<1> Case T-127/09 AJ Abdulrahim v. Council and Commission, order of the General Court, 28 February 2012.

 

 

 

В-третьих, институты и государства ЕС оказываются не просто в состоянии крайне сложного выбора того, что же им в итоге исполнять: резолюции Совета Безопасности или же решения судов ЕС. Им надо будет в ближайшее время решить новый вопрос: в каком порядке и как будет выплачиваться компенсация за то, что они беспрекословно и незамедлительно исполнили решение Совета Безопасности ООН?

 

В-четвертых, нужно отметить, что речь пока не идет об ответственности Совета Безопасности ООН за неправомерное включение какого-либо лица в список. Однако Суд ЕС своими решениями по делам Кади указал на еще одну роль международных судов: они формируют повестку для обсуждения крайне сложных проблем современного международного права. Среди этих проблем особое место занимают вопросы о подотчетности Совета Безопасности ООН, правомерности его действий, а также об ответственности государств за выполнение (или невыполнение) его резолюций. Надо отметить, что позиция Суда ЕС не осталась без внимания научного сообщества. Причем вопросы, которые до недавнего времени казались крамольными, обсуждаются сейчас отнюдь не в маргинальных или экстремистских изданиях. Чтобы понять уровень идущих дискуссий, достаточно упомянуть изданную в Оксфорде монографию А. Цанакополуса "Не исполняя решения Совета Безопасности: контрмеры против неправомерных санкций" <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Tzanakopoulos А. Disobeying the Security Council: Countermeasures against Wrongful Sanctions. Oxford, 2013. Автор этой работы считает, что государства - члены ООН имеют право не исполнять незаконные решения Совета Безопасности, с точки зрения права международной ответственности такие шаги должны быть квалифицированы как контрмеры.

 

 

 

В-пятых, несмотря на надежды некоторых исследователей, Суд ЕС все же продолжил обострять ситуацию и в итоге не согласился признать достаточным тот уровень защиты прав частных лиц, который был достигнут в работе Комитета по санкциям за последние годы <1>. На такую возможность намекал СОЮ в решении по делу Кади (п. 127). Это дало бы возможность Суду ЕС отказывать в исках, заявленных лицами, включенными в список, если заявители как минимум не обратились предварительно в Комитет по санкциям. Суд ЕС посчитал, что в вопросах эффективной судебной защиты прав конкретного человека компромисс недопустим. Более того, он полагает, что для полной реализации судебной защиты лиц, попавших под санкции Совета Безопасности, на уровне ООН требуется создание специального постоянно действующего судебного трибунала с обязательной юрисдикцией, который рассматривал бы вопросы правомерности включения в список, исключения из него, а также вопросы компенсации морального и материального ущерба. По нашему мнению, реализация этой идеи маловероятна в настоящее время. А это значит, что практика косвенного контроля со стороны региональных и национальных судов над решениями Совета Безопасности в вопросах индивидуальных санкций будет продолжена, причем независимо от отношения к этому Совета Безопасности.

 

--------------------------------

 

<1> Kokott J., Sobotta Ch. The Kadi Case - Constitutional Core Values and International Law - Finding the Balance? // European Journal of International Law. 2012. Vol. 23. N 4. P. 1015 - 1024.

 

 

 

Бесспорно, в сложившейся ситуации Совет Безопасности должен винить прежде всего себя. Определенная инерционность мышления, отказ признать новые реалии и учитывать их в своей политике - все это привело к тому, что Совет Безопасности в этом противостоянии оказался в положении проигравшего. На наш взгляд, еще в 2008 г., сразу после первого решения Суда ЕС по делу Кади, Совет Безопасности должен был переосмыслить ситуацию и перезапустить режим санкций. Два года назад в своей первой публикации мы предлагали прислушаться к мнению М. Шейнина (специального докладчика ООН по обеспечению и защите прав человека и основных свобод в ходе борьбы с терроризмом), который призывал отменить Резолюцию N 1267 и заменить ее в отношении "Аль-Каиды" и "Талибана" Резолюцией N 1373 (2001) <1>. Эта Резолюция предполагает составление и ведение национальных списков лиц, причастных к терроризму, и применение к ним национальных санкций, но под контролем Совета Безопасности. Это позволило бы Совету Безопасности избежать критики со стороны судов и минимизировать политический и репутационный ущерб (или как минимум исключить нарастание ущерба). Судя по всему, та самая инерционность мышления помешала Совету Безопасности (в первую очередь его постоянным членам) осознать, что они более не располагают монополией в решении вопросов мира и безопасности и наложения санкций. Отныне Совету Безопасности ООН придется делить эти полномочия с международными судами.

 

--------------------------------

 

<1> Cheinin M. Is the ECJ Ruling in Kadi incompatible with International Law? // British Yearbook of European Law. 2009. P. 652.

 

 

 

Итак, решения Суда ЕС весьма серьезно поколебали представление об аксиоматичности и даже о некоем сакральном характере ст. 103 Устава ООН, которая говорит о приоритете для государств обязательств по Уставу ООН перед обязательствами по любым другим международным договорам. Суд ЕС продемонстрировал Совету Безопасности ООН, его постоянным членам, другим государствам, международным и национальным судам, а также общественным организациям и частным лицам, что соблюдение международных норм о защите прав человека выше обязательств, вытекающих из Устава ООН. Эти тектонические сдвиги в международном праве будут долгое время связаны с именем шейха Яссина Кади, человека, который, по образному выражению Джеймса Кроуфорда (одного из наиболее авторитетных юристов-международников), "убил" ст. 103 Устава ООН <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Crawford J. Mr. Kadi and Article 103 (A poem).

 

 

 

References

 

 

 

Cameron I. The European Convention on human rights, due process and United Nations Security Council Counter-terrorism Sanctions.

 

Case T-127/09 AJ Abdulrahim v. Council and Commission, order of the General Court, 28 February 2012.

 

Case T-85/09. Kadi v European Commission. Judgment, 30 September 2010.

 

Cheinin M. Is the ECJ Ruling in Kadi incompatible with International Law? // British Yearbook of European Law. 2009.

 

Crawford J. Mr. Kadi and Article 103 (A poem).

 

Ehntin M.L. Ustanovlenie kosvennoj yurisdikcii Suda ES nad rezolyuciyami Soveta Bezopasnosti OON.

 

Fassbinder B. Targeted sanctions and due process: study commissioned by United Nations Office of legal affairs.

 

Ispolinov A.S. Sankcii Soveta Bezopasnosti OON, sudy ES i prava cheloveka // Evrazijskij yurid. zhurn. 2011. N 6.

 

Joined cases C-402/05 and C-415/05, Jassin Abdullah Kadi and Al Barakaat International Foundation v Council of the European Union and the Commission of the European Communities // [2008] ECR I-0635.

 

Joined Cases C-584/10 P, C-593/10 P and C-595/10 P, Judgment (Grand Chamber), 18 July 2013.

 

Kokott J., Sobotta Ch. The Kadi Case - Constitutional Core Values and International Law - Finding the Balance? // European Journal of International Law. 2012. Vol. 23. N 4.

 

Reglament Soveta ES ot 22 maya 2002 g. N 881/2202.

 

Rukovodyashhie principy raboty Komiteta: utv. 7 noyabrya 2003 g.

 

S.C. Res. 1267, U.N. Doc, S/Res/1267 (October 15, 1999).

 

Tzanakolulos A. Domestic court reactions to UN Security Council sanctions // Journal of International Criminal Justice. 2010. Vol. 8. Is. 1.

 

Tzanakopoulos A. Disobeying the Security Council: Countermeasures against Wrongful Sanctions. Oxford, 2013.

 

ОСОБЕННОСТИ РЕАЛИЗАЦИИ ПОЛОЖЕНИЙ КОНВЕНЦИИ ООН О ПРАВАХ ИНВАЛИДОВ В ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫХ АКТАХ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

 

 

 

В данной статье обозначаются особенности реализации положений Конвенции ООН о правах инвалидов в законодательных актах Российской Федерации.

 

 

 

Ключевые слова: инвалид, Конвенция о правах инвалидов, реализация положений Конвенции, законодательные акты.

 

 

 

Peculiarities of realization of provisions of the UN Convention on the Rights of Persons with Disabilities in legislative acts of the Russian Federation

 

Особенности реализации положений Конвенции ООН о правах инвалидов в законодательных актах Российской Федерации

 

 

 

In this article authors designate features of implementation ofprovisions of the Convention of the UN about the rights of disabled people in acts of the Russian Federation.

 

 

 

Key words: disabled person, Convention on the rights of disabled people, implementation ofprovisions of the Convention, legal acts.

 

 

 

Основополагающим международным правовым актом, закрепляющим международно-правовые подходы к решению проблем инвалидности и инвалидов, в настоящее время следует считать Конвенцию ООН о правах инвалидов от 13 декабря 2006 г. [2] (далее - Конвенция).

 

В 2008 г. Российская Федерация подписала [4], а в 2012 г. ратифицировала [14] указанную Конвенцию, что является показателем готовности страны к формированию условий, направленных на соблюдение международных стандартов экономических, социальных, юридических и других прав инвалидов.

 

Положения ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации [3] обозначают верховенство международных правовых актов перед правовыми актами Российской Федерации в случае возникновения коллизий.

 

Это означает прежде всего, что Российская Федерация должна привести свое законодательство в соответствии с положениями Конвенции.

 

Полнота урегулированности различных аспектов социальной защиты инвалидов нормами отечественного законодательства достаточно вариативна и детерминирована прежде всего определенными совокупностями статей Конвенции, призванных регламентировать те или иные общественные отношения.

 

Прежде всего необходимо выделить ряд статей общего характера. Основной чертой последних следует признать характерные особенности их реализации в Российской Федерации. Нормы российского законодательства в данном случае, устанавливая те или иные права и свободы, не акцентируют внимание на реализацию прав именно инвалидов.

 

Таковы, например:

 

- равенство и недискриминация (ст. 5);

 

- право на жизнь (ст. 10);

 

- ситуации риска и чрезвычайные гуманитарные ситуации (ст. 11);

 

- равенство перед законом (ст. 12);

 

- доступ к правосудию (ст. 13);

 

- свобода и личная неприкосновенность (ст. 14);

 

- свобода от пыток и жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (ст. 15);

 

- свобода от эксплуатации, насилия и надругательства (ст. 16);

 

- защита личной целостности (ст. 17);

 

- свобода передвижения и гражданства (ст. 18);

 

- свобода выражения мнения и убеждений и доступ к информации (ст. 21);

 

- неприкосновенность частной жизни (ст. 22);

 

- уважение дома и семьи (ст. 23);

 

- участие в политической и общественной жизни (ст. 29).

 

На реализацию следующей совокупности статей Конвенции направлены отдельные правовые акты.

 

Положения ст. 9 "Доступность" и ст. 20 "Индивидуальная мобильность" реализуются в правовых актах в области технического регулирования.

 

Положения ст. 24 "Образование" реализуются в нормах:

 

Федерального закона от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации" [7];

 

Федерального закона от 29 декабря 2012 г. N 273-ФЗ "Об образовании в Российской Федерации" [15] в части:

 

установления государственных гарантий реализации права инвалидов на образование в Российской Федерации;

 

создания необходимых условий для получения без дискриминации качественного образования лицами с ограниченными возможностями здоровья, для коррекции нарушений развития и социальной адаптации, оказания ранней коррекционной помощи на основе специальных педагогических подходов и наиболее подходящих для этих лиц языков, методов и способов общения и условий, в максимальной степени способствующих получению образования определенного уровня и определенной направленности, а также социальному развитию этих лиц, в т.ч. посредством организации инклюзивного образования лиц с ограниченными возможностями здоровья;

 

организации получения образования обучающимися с ограниченными возможностями здоровья;

 

предоставления льгот.

 

Положения ст. 25 "Здоровье" реализуются в Федеральном законе от 21 ноября 2011 г. N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" [13].

 

Положения ст. 26 "Абилитация и реабилитация" реализуются в:

 

Федеральном законе от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации";

 

Федеральном законе от 21 ноября 2011 г. N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации";

 

Федеральном законе от 29 декабря 2012 г. N 273-ФЗ "Об образовании в Российской Федерации";

 

Федеральном законе от 4 декабря 2007 г. N 329-ФЗ "О физической культуре и спорте в Российской Федерации" [12].

 

Положения ст. 27 "Труд и занятость" реализуются в нормах:

 

Федерального закона от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации";

 

Трудового кодекса Российской Федерации [5];

 

Закона Российской Федерации "О занятости населения в Российской Федерации" (в ред. Федерального закона от 20 апреля 1996 г. N 36-ФЗ "О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации "О занятости населения в Российской Федерации") [1].

 

Положения Конвенции акцентируют свое внимание на отдельных категориях инвалидов:

 

женщинах-инвалидах (ст. 6);

 

детях-инвалидах (ст. 7).

 

Женщины-инвалиды могут реализовать свои права в контексте реализации прав и свобод всех женщин. Речь в данном случае идет прежде всего о трудовом, семейном, жилищном законодательстве.

 

Дети-инвалиды могут реализовывать свои права как в рамках реализации прав и свобод всеми детьми на основании:

 

Федерального закона от 24 июля 1998 г. N 124-ФЗ "Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации" [9];

 

Федерального закона от 28 июня 1995 г. N 98-ФЗ "О государственной поддержке молодежных и детских общественных объединений" [6];

 

так и в рамках реализации прав и свобод отдельными категориями детей на основании:

 

Федерального закона от 21 декабря 1996 г. N 159-ФЗ "О дополнительных гарантиях по социальной поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей" [8];

 

Федерального закона от 24 июня 1999 г. N 120-ФЗ "Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних" [10];

 

Федерального закона от 16 апреля 2001 г. N 44-ФЗ "О государственном банке данных о детях, оставшихся без попечения родителей" [11].

 

 

 

Список литературы

 

 

 

1. Закон Российской Федерации "О занятости населения в Российской Федерации" (в ред. Федерального закона от 20 апреля 1996 г. N 36-ФЗ "О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации "О занятости населения в Российской Федерации") // СЗ РФ. 1996. N 17. Ст. 1915.

 

2. Конвенция ООН о правах инвалидов от 13 декабря 2006 г. // СЗ РФ. 2013. N 6. Ст. 468.

 

3. Конституция Российской Федерации // Российская газета. 1993. 25 дек.

 

4. Распоряжение Президента Российской Федерации от 5 августа 2008 г. N 450-рп "О подписании Конвенции о правах инвалидов" // СЗ РФ. 2008. N 32. Ст. 3785.

 

5. Трудовой кодекс Российской Федерации // СЗ РФ. 2002. N 1 (ч. I). Ст. 3.

 

6. Федеральный закон от 28 июня 1995 г. N 98-ФЗ "О государственной поддержке молодежных и детских общественных объединений" // СЗ РФ. 1995. N 27. Ст. 2503.

 

7. Федеральный закон от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации" // СЗ РФ. 1995. N 48. Ст. 4563.

 

8. Федеральный закон от 21 декабря 1996 г. N 159-ФЗ "О дополнительных гарантиях по социальной поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей" // СЗ РФ. 1996. N 52. Ст. 5880.

 

9. Федеральный закон от 24 июля 1998 г. N 124-ФЗ "Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации" // СЗ РФ. 1998. N 31. Ст. 3802.

 

10. Федеральный закон от 24 июня 1999 г. N 120-ФЗ "Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних" // СЗ РФ. 1999. N 26. Ст. 3177.

 

11. Федеральный закон от 16 апреля 2001 г. N 44-ФЗ "О государственном банке данных о детях, оставшихся без попечения родителей" // СЗ РФ. 2001. N 17. Ст. 1643.

 

12. Федеральный закон от 4 декабря 2007 г. N 329-ФЗ "О физической культуре и спорте в Российской Федерации" // СЗ РФ. 2007. N 50. Ст. 6242.

 

13. Федеральный закон от 21 ноября 2011 г. N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" // СЗ РФ. 2011. N 48. Ст. 6724.

 

14. Федеральный закон от 3 мая 2012 г. N 46-ФЗ "О ратификации Конвенции о правах инвалидов" // СЗ РФ. 2012. N 19. Ст. 2280.

 

15. Федеральный закон от 29 декабря 2012 г. N 273-ФЗ "Об образовании в Российской Федерации" // СЗ РФ. 2012. N 53 (ч. I). Ст. 7598.

 

 

 

 

 

РАССМОТРЕНИЕ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ СООБЩЕНИЙ ДОГОВОРНЫМИ ОРГАНАМИ В СИСТЕМЕ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ

 

 

 

Статья посвящена рассмотрению индивидуальных сообщений (жалоб) в отношении действий или бездействия государственных органов и/или должностных лиц, в результате чего были нарушены права человека, после исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты договорными органами, созданными в соответствии с многосторонними международными договорами, подготовленными и принятыми в рамках Организации Объединенных Наций. В статье проводится сравнительное исследование вопросов приемлемости индивидуальных сообщений (жалоб), процедуры рассмотрения их договорными органами, последствий принятия такими органами решений по существу дела. Вкратце освещены основные проблемы возможной реформы договорных органов, в том числе в области рассмотрения индивидуальных сообщений (жалоб).

 

 

 

Ключевые слова: договорные органы, Организация Объединенных Наций, права человека, защита прав человека, индивидуальные сообщения (жалобы), процедура рассмотрения индивидуальных сообщений (жалоб), последствия принятия решений по существу жалоб договорным органом.

 

 

 

Consideration of individual communications by treaty bodies in the organization of the united nations system

 

Рассмотрение индивидуальных сообщений договорными органами в системе Организации Объединенных Наций

 

 

 

The article is devoted to the consideration of individual communications (complaints) regarding acts or omissions of public authorities and/or officials, which have been violated human rights, after the exhaustion of domestic remedies by treaty bodies established under multilateral international treaties to be prepared and adopted within the United Nations. The article gives a comparative study of the questions of admissibility of individual communications (complaints), the procedure of their consideration by the Treaty bodies, the consequences of taking such bodies decisions on the merits. Briefly highlighted the main problems of possible reform of the Treaty bodies, including in the field of examination of individual communications (complaints).

 

 

 

Key words: treaty bodies, United Nations, human rights, protection of human rights, individual communications (complaints), the consideration of individual communications (complaints) procedure, the consequences of decisions adopted on complaints by the treaty body.

 

 

 

Общая характеристика договорных органов и их юрисдикции по рассмотрению индивидуальных сообщений. В системе Организации Объединенных Наций (далее - ООН) договорные органы занимают своеобразное место. Они не являются собственно органами ООН, созданными в соответствии с ее Уставом или решениями управомоченных уставных органов именно в качестве органа ООН, они не являются специализированными агентствами ООН и т.д. Каждый из рассматриваемых органов сформирован на базе соответствующего многостороннего международного договора, отсюда и происходит их общее название - договорные органы, которое первоначально появилось в разговорной практике для того, чтобы как-то обозначить совокупность данных органов. Позже данное наименование вошло в официальные документы, хотя и без формального его определения, и сегодня уже используется как общепринятый официальный термин. В то же время проекты международных многосторонних договоров, мониторингом соблюдения которых занимаются рассматриваемые органы, разрабатывались в системе ООН, принимались с целью открытия для подписания и ратификации Генеральной Ассамблеей ООН, в качестве депозитария этих договоров выступает Генеральный Секретарь ООН. Договорные органы представляют доклады о своей деятельности Генеральной Ассамблее ООН через Генерального Секретаря ООН. Финансируются договорные органы из бюджета ООН. Их техническое обеспечение осуществляется персоналом, работающим в составе Секретариата ООН. В настоящее время договорные органы фактически включены в систему Управления Верховного Комиссара ООН по правам человека, хотя официально не входят в состав Управления. Члены договорных органов считаются экспертами Управления Верховного Комиссара ООН по правам человека, но заработную плату за работу в ООН не получают: на время занятости в качестве члена соответствующего договорного органа выплачиваются суточные, позволяющие питаться и снимать жилье, оплачивается дорога от места проживания до места исполнения функций члена договорного органа и обратно.

 

Появление договорных органов стало логичным следствием развития международного регулирования и защиты прав человека после Второй мировой войны. О поощрении прав человека говорится в Уставе ООН <1> (принят в 1945 году). В 1946 году была учреждена Комиссия ООН по правам человека. В 1948 году Генеральная Ассамблея ООН в качестве своей резолюции приняла Всеобщую декларацию прав человека <2>. Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН, как известно, носят рекомендательный характер, а вопрос стоял о принятии международных актов обязательного характера и создании механизмов мониторинга их исполнения. Идея мониторинга нашла отражение в принятой в 1956 году Резолюции Экономического и Социального Совета ООН (далее - ЭКОСОС), предусматривавшей формирование группы экспертов, которые бы рассматривали периодически представляемые государствами - членами ООН доклады о прогрессе в деле развития прав человека <3>. Однако реализоваться данная идея в полной мере смогла только со вступлением в силу многосторонних международных договоров, нацеленных в перспективе на всемирный охват, содержащих конкретные обязательства государств-участников и предусматривающих создание органов по осуществлению мониторинга. Первой из них является Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации (принята Генеральной Ассамблеей ООН в 1965 году, вступила в силу в 1969 году). За ней последовали Международный пакт о гражданских и политических правах и Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (приняты Генеральной Ассамблеей ООН в 1966 году, вступили в силу в 1976 году) - правда, второй из указанных пактов первоначально не предусматривал создания какого-либо мониторингового органа.

 

--------------------------------

 

<1> См.: Устав Организации Объединенных Наций. Принят в г. Сан-Франциско 26 июня 1945 года; Статут Международного Суда. Учрежден Уставом ООН от 26 июня 1945 года.

 

<2> См.: Всеобщая декларация прав человека. Принята Резолюцией 217 A (III) Генеральной Ассамблеи ООН 10 декабря 1948 года.

 

<3> Резолюция 624 (XXII) Экономического и Социального Совета ООН "Доклад комиссии по правам человека (двенадцатая сессия)" (принята 1 августа 1956 года на 946-м пленарном заседании Экономического и Социального Совета ООН).

 

 

 

Первым в соответствии с первым из трех упомянутых выше международных многосторонних договоров был создан Комитет по ликвидации расовой дискриминации (далее - КЛРД): он приступил к работе в 1970 году. В 1977 году начал свою работу Комитет по правам человека (далее - КПЧ), сформированный согласно Международному пакту о гражданских и политических правах. Что касается мониторинга выполнения взятых на себя государствами-участниками обязательств по Международному пакту об экономических, социальных и культурных правах, то его первоначально осуществляла сессионная рабочая группа, действующая в соответствии с принятым в 1978 году решением ЭКОСОС 1978/10, с изменениями, внесенными в 1981 году решением ЭКОСОС 1981/158 и в 1982 году Резолюцией ЭКОСОС. И только 28 мая 1985 года ЭКОСОС принял Резолюцию 1985/17 <4> о преобразовании сессионной рабочей группы в Комитет по экономическим, социальным и культурным правам (далее - КЭСКП). Начал свою деятельность данный Комитет в 1987 году. В настоящее время КЭСКП является единственным договорным органом, юридическим основанием для формирования которого служит резолюция ЭКОСОС, а не непосредственно положения соответствующего международного многостороннего договора.

 

--------------------------------

 

<4> Резолюция 1985/17. ЭКОСОС ООН "Обзор состава, организации и административных мероприятий Сессионной рабочей группы правительственных экспертов по осуществлению Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах". Принята 28 мая 1985 года на 22-м пленарном заседании ЭКОСОС ООН.