Москва
+7-929-527-81-33
Вологда
+7-921-234-45-78
Вопрос юристу онлайн Юридическая компания ЛЕГАС Вконтакте

Международные судебные органы и права человека (статьи)

Обновлено 22.03.2018 07:06

 

ФАКУЛЬТАТИВНОСТЬ ОБЯЗАТЕЛЬНОСТИ В ДИСКУССИИ О ЮРИСДИКЦИИ МЕЖДУНАРОДНОГО СУДА ООН

 

На основе анализа доктрины и судебной практики в статье рассматривается факультативная клаузула о признании обязательной юрисдикции Международного суда ООН как односторонний акт государства, порождающий международно-правовые обязательства. Акцентируется внимание на возможности формулирования оговорок об объеме юрисдикции.

 

Ключевые слова: обязательная юрисдикция, клаузула, международное обязательство, Международный суд.

 

Optional mandatory in discussions about the jurisdiction of the International court of justice

Факультативность обязательности в дискуссии о юрисдикции Международного суда ООН

 

Being based on the doctrine and case-law analysis, an article deals with the problem of the optional clause as a unilateral act on recognition of the ICJ jurisdiction which binds the states with the international commitments. A possibility to make reservations is brought to the attention.

 

Key words: compulsory jurisdiction, clause, international commitment, International court.

 

Проблема характера юрисдикции Международного суда ООН является наиболее часто обсуждаемой <1>, и подобная дискуссия не беспредметна. Самый очевидный вопрос в этом контексте - почему при наличии факультативной клаузулы в Статуте Международного суда ООН (ч. 2 ст. 36) юрисдикция последнего все-таки предполагается обязательной? Заявление в соответствии с ч. 2 ст. 36 Статута является односторонним добровольным актом государства <2>. В силу своего заявления, государство принимает международное обязательство передать спор на разрешение Международного суда ООН. Заявление о признании юрисдикции порождает отношения как между государством и Судом, так и между государством, сделавшим заявление, и всеми "иными государствами". По мнению Г. Бриггса, юрисдикция Международного суда ООН, вытекающая из ч. 2 ст. 36 Статута, "является по своей природе публичной офертой (предложение любому заинтересованному субъекту, англ. general offer) всем иным государствам, принимающим тождественные обязательства по Статуту" <3>. В результате все "иные государства" приобретают право возбуждать дело в Международном суде ООН против государства, сделавшего заявление о признании юрисдикции суда.

--------------------------------

<1> См.: Lloyd L. A Springboard for the Future: A Historical Examination of Britain's Role in Shaping the Optional Clause of the Permanent Court of International Justice // American Journal of International Law. 1985. Vol. 79. P. 28, 29 - 34; Rosenne S. The Law and Practice of the International Court. Vol. I. Leiden - Boston: Martinus Nijhoff Publishers, 1965. P. 364 - 367; Morrison F.L. Reconsidering United States Acceptance of the Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice // World Affairs. 1985. Vol. 148. N 1. P. 63.

<2> См.: Phosphates in Morocco (Italy v. France) // PCIJ. 1938. Series A/B. N 74. P. 23.

<3> Briggs H.W. Reservations to the Acceptance of Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice // Recueil des Cours. 1958. Vol. 93. P. 229, 245.

 

При этом такие "иные государства" должны принять те же самые обязательства, так как юрисдикция Международного суда ООН не может осуществляться без согласия спорящих сторон, которое в соответствии с ч. 2 ст. 36 Статута выражается посредством одностороннего заявления <4>. Таким образом, юрисдикция Международного суда ООН базируется на предварительном согласии обеих сторон и касается споров, лимитированных этим согласием. В этом смысле заявление, сделанное в соответствии с ч. 2 ст. 36 Статута, идентично договорному обязательству, в соответствии с которым одна сторона соглашается присоединиться к правам и обязанностям, вытекающим из договора <5>. Данный тезис был подтвержден Международным судом ООН в ряде решений <6>. Так, в деле о военной и полувоенной деятельности в и против Никарагуа Суд указал, что одностороннее заявление "создает ряд двусторонних обязательств в отношении других государств, также признавших обязательную юрисдикцию Суда", а также назвал факультативную клаузулу "сетью обязательств" (англ. network of engagements) <7>. Позднее Международный суд ООН подтвердил, что "заявление о признании обязательной юрисдикции... является односторонним актом суверенного государства", который в то же время "создает консенсусное обязательство и возможность для юрисдикционной связи с другими государствами, которые сделали соответствующие заявления по ч. 2 ст. 36 Статута Суда" <8>.

--------------------------------

<4> Waldock C.H.M. Decline of the Optional Clause // British Yearbook of International Law. 1955 - 1956. Vol. 32. P. 244, 247.

<5> Lauterpacht H. The Development of International Law by the International Court. London: Steven & Sons Limited, 1958. P. 345 - 346; Hudson M.O. The Permanent Court of International Justice 1920 - 1942:: A Treatise. N.Y.: The Macmillan Company, 1943. P. 473; Waldock C.H.M. Decline of the Optional Clause. P. 244, 254.

<6> Electricity Company of Sofia and Bulgaria (Belgium v. Bulgaria) // PCIJ. 1939. Series A/B. N 77. P. 87; Case Concerning Right of Passage over Indian Territory (Portugal v. India) // ICJ Reports. 1957. P. 125, 146; Case of Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States) // ICJ Reports. 1984. P. 392, 418. Paras 59 - 60.

<7> Case of Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States). P. 392, 418.

<8> Fisheries Jurisdiction Case (Spain v. Canada) // ICJ Reports. 1998. Para. 46.

 

Государство заранее выражает свое согласие быть связанным юрисдикцией Международного суда ООН по всем спорам или по определенной категории споров. В случае, когда спор, подпадающий под такую категорию, передается на рассмотрение Суда, государство обязано подчиниться юрисдикции Суда. Поскольку согласие с юрисдикцией выражается заранее, государства сталкиваются с определенной степенью непредсказуемости и в этом смысле являются уязвимыми, что нашло подтверждение, в частности, в деле о военной и полувоенной деятельности в и против Никарагуа. В 1946 году, когда США сделали заявление о признании юрисдикции Международного суда ООН, было сложно предвидеть ухудшение их отношений с Никарагуа, равно как и ситуацию, которая возникла в 1980-е годы и привела к подаче Никарагуа иска против США. Запоздалая попытка США исключить данный спор из-под юрисдикции Международного суда ООН была последним отвергнута <9>.

--------------------------------

<9> См.: Reisman M.W. Termination of the United States Declaration under Article 36(2) of the Statute of the International Court // The United States and the Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice / Ed. by A.C. Arend. Lanham: University Press of America, 1986. P. 71.

 

Элемент непредсказуемости и уязвимости присущ юридической природе обязательной юрисдикции. Односторонние заявления о признании юрисдикции создают обязательства erga omnes: поскольку согласие выражено, государство "должно принимать в расчет возможность того, что в результате согласно Статуту Суда оно может в любое время оказаться перед необходимостью выполнить обязательство по ч. 2 ст. 36 в отношении другого государства" <10>. По мнению ряда исследователей, в данном случае имеет место эффект "легкой мишени" (англ. sitting duck) <11>. Указанная проблема стала центральным элементом разбирательства по делу о сухопутной и морской границе между Камеруном и Нигерией, в рамках которого Суд пришел к выводу, что государство, сделавшее заявление в соответствии с ч. 2 ст. 36 Статута Суда, становится "легкой мишенью", так как его "постоянно открытое предложение" (англ. standing offer) предназначено для всех других государств, принимающих то же обязательство по передаче спора на рассмотрение Международного суда ООН <12>.

--------------------------------

<10> Case Concerning Right of Passage over Indian Territory (Portugal v. India). P. 125, 146.

<11> Briggs H.W. Op. cit. P. 229, 245; D'Amato A. Modifying US Acceptance of the Compulsory Jurisdiction of the World Court // American Journal of International Law. 1985. Vol. 79. P. 385, 389; Merrills J.G. The Optional Clause Today // British Yearbook of International Law. 1979. Vol. 50 P. 87, 101; Morrison F. Potential Revisions to the Acceptance of Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice by the United States of America // The United States and the Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice. P. 29, 57 - 59.

<12> Case Concerning the Land and Maritime Boundary between Cameroon and Nigeria (Cameroon v. Nigeria) // ICJ Reports. 1998. P. 275, 290. Para. 22.

 

Таким образом, юрисдикция Международного суда ООН, по верному замечанию С.А. Александрова, является обязательной в контексте согласия с юрисдикцией, заранее данного государством в отношении всех споров или их определенной категории, в связи с чем при возникновении такого спора государство становится связанным обязательством передать спор на рассмотрение Международного суда ООН <13>. В этом же смысле государство становится связанным будущим решением Суда и обязуется добросовестно выполнить его, в том числе устранить нарушения международных обязательств, явившихся предметом спора.

--------------------------------

<13> Alexandrov S.A. The Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice // Chinese Journal of International Law. 2006. Vol. 5. N 1. P. 35.

 

Принимая во внимание, что признание обязательной юрисдикции Международного суда ООН является добровольным волеизъявлением, государства могут включать в свои заявления о признании юрисдикции оговорки, т.е. ограничения, изъятия или условия в отношении указанных в заявлении обязательств. При этом такие оговорки не должны противоречить Статуту Суда. Предполагается, что оговорки к заявлениям о признании юрисдикции призваны обеспечивать оговоренную степень защиты государства от нежелательного участия в судебных разбирательствах. Однако следует иметь в виду, что заявления делаются на условиях взаимности. Это означает, что любая оговорка в той же степени ограничивает возможности государства, сделавшего ее, передать Международному суду дело против другого государства: любое государство, против которого подан иск в Международный суд ООН, может сослаться на оговорку, сделанную государством-истцом, против самого государства-истца.

Оговорка может быть сделана для того, чтобы исключить из юрисдикции Суда конкретные категории споров, например споры, касающиеся конкретного договора (или категории договоров), конкретных фактических ситуаций (таких, как вооруженные конфликты), конкретных правовых областей (например, территориального суверенитета или делимитации границ) или национальной юрисдикции государств. Интересными иллюстрациями представляются оговорки к факультативной клаузуле, сделанные, в частности, США, Австралией, Индией.

США, воспользовавшись своим правом, сформулировали оговорку, впоследствии ставшую известной как "оговорка Коннелли", касающуюся исключению из-под юрисдикции Международного суда ООН вопросов, входящих в национальную юрисдикцию. США прибегли к указанной оговорке для предотвращения случаев, когда против них будет подан иск в Международный суд ООН на основе принципа взаимности <14>. Интересна также так называемая "оговорка Ванденберга", к которой США пытались обратиться в деле о военной и полувоенной деятельности в и против Никарагуа, заявляя, что определенные государства Центральной Америки будут "подвержены влиянию судебного решения". Суд отклонил аргументы США, отметив, что до момента вынесения судебного решения невозможно определить, повлияет ли оно на определенные государства или нет.

--------------------------------

<14> Morrison F.L. Reconsidering United States Acceptance of the Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice. P. 65.

 

В 2002 г. Австралия сформулировала оговорку к факультативной клаузуле о признании обязательной юрисдикции Международного суда ООН, исключающую из сферы деятельности Суда все споры, связанные с делимитацией морских пространств. По мнению Дж. Триггса и Д. Биалека, объяснение австралийской оговорке нужно искать в ситуации продолжающейся неопределенности по поводу принадлежности морского дна между Австралией и Восточным Тимором, которая как раз и вынудила Правительство Австралии сделать поправку к устоявшемуся заявлению о признании обязательной юрисдикции Международного суда ООН <15>.

--------------------------------

<15> Triggs G., Bialek D. Australia Withdraw Maritime Disputes from the Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of Sea // The International Journal of Marine and Coastal Law. 2002. Vol. 17. N 3. P. 423.

 

Оговорки к заявлению о признании обязательной юрисдикции Международного суда ООН, сформулированные Индией в 1999 г., вызывали возражение Пакистана и последующее судебное разбирательство. Пакистан, основываясь на выдвинутой им же "теории оговорок, выходящих за рамки Статута" <16>, считал, что заявленные Индией оговорки противоречат принципам суверенного равенства и добросовестного выполнения международных обязательств, универсальному характеру прав и обязанностей государств, а также ряду положений Устава ООН и Статута Суда. Суд отклонил доводы Пакистана.

--------------------------------

<16> Суть теории оговорок, выходящих за рамки Статута, состоит в том, что такая оговорка, сделанная государством-ответчиком (Индия) может быть использована против государства-истца (Пакистан), только если последнее выразило свое согласие с ней. Об этом см.: Рачков И.В. Одно решение Международного суда ООН: колониальное наследие против свободы делать оговорки к заявлению о признании обязательной юрисдикции // Международное публичное и частное право. 2006. N 1. С. 28.

 

По мнению Н.Н. Гончаровой, целесообразно установить ряд ограничений при формулировании оговорок к заявлениям о признании обязательной юрисдикции Международного суда ООН, а именно: 1) признание на основе специального постановления Суда, что оговорка не имеет юридической силы; 2) признание Судом оговорки, затрагивающей объект и цель самого заявления, что делает ее юридически недействительной; 3) ограничение свободы оговорок и признание за некоторыми из них противоречия принципам международного права; 4) создание независимой комиссии по проверке текстов существующих оговорок с правом вынесения заключений о соответствии принципам международного права и признание обязательной юрисдикции Суда <17>.

--------------------------------

<17> Гончарова Н.Н. Международный суд ООН: пути повышения его эффективности: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Казань, 2007. С. 19 - 20.

 

Думается, предложенные ограничения несколько диссонируют с существующими в международно-правовой практике критериями добросовестности при формулировании оговорок к международным договорам <18>. Так, анализ оговорок к заявлениям о признании юрисдикции возможен в рамках рассмотрения судом правового спора, в частности на стадии заявления предварительных возражений (если спор передан суду не на основании специального соглашения). Полагаем, отдельное судебное разбирательство с вынесением судебного постановления, касающегося исключительно вопроса о недействительности оговорки к заявлению о признании юрисдикции, будет неоправданным, в том числе с точки зрения временных и ресурсных затрат. Кроме того, заявление о признании юрисдикции Международного суда ООН делается с единственной целью - наделить Суд правом рассматривать правовые споры с участием государства, сделавшего заявление, в связи с чем любая оговорка может восприниматься как не соответствующая этой цели. Предоставление Международному суду ООН возможности признавать оговорки рассматриваемого типа недействительными будет означать, по сути, лишение государства его суверенного права на формулирование оговорок, что в конечном счете не только не повысит эффективность деятельности Международного суда ООН, но и предостережет государства от признания его обязательной юрисдикции в каком бы то ни было объеме.

--------------------------------

<18> Подробнее об этом см.: Симонова Н.С. Оговорки в механизме обеспечения выполнения международных договорных обязательств: контекст добросовестности // Юридический мир. 2015. N 2. С. 40 - 44.

 

Ограничение свободы оговорок путем признания некоторых из них противоречащими принципам международного права также не представляется обоснованным. Многолетняя практика формулирования оговорок к заявлениям о признании юрисдикции Международного суда ООН выработала несколько типов оговорок, каждый из которых хорошо известен государствам и не вызывает сомнений в логичности, разумности и правомерности. Более того, необходимо принимать в расчет и то обстоятельство, что любая сформулированная оговорка действует на основании принципа взаимности, т.е. может быть применена в отношении (против) государства, ее сформулировавшего.

И, наконец, предложение о создании специальной комиссии по проверке правомерности оговорок к заявлениям о признании юрисдикции Международного суда ООН не выдерживает критики, в силу того что признание юрисдикции Суда - это добровольный односторонний акт суверенного государства, которое вправе самостоятельно определить объем передаваемых Суду полномочий. Существование специальной комиссии с большой долей вероятности сократит желание государств соглашаться с юрисдикцией Международного суда ООН.

Резюмируя изложенное выше, следует отметить, что клаузула о признании обязательной юрисдикции Международного суда ООН является факультативной, т.е. зависит от одностороннего добровольного волеизъявления конкретного государства. Вместе с тем, будучи заявленной, клаузула порождает международное обязательство государства передать спор на рассмотрение Международного суда ООН (обязательство erga omnes). В этом проявляется обязательный характер юрисдикции Международного суда ООН. Полагаем, возможность формулировать оговорки в рамках факультативной клаузулы должна восприниматься не только как суверенное право государства, но и как способ повысить эффективность деятельности Суда, не прибегая к кардинальным изменениям его Статута относительно закрепления автоматической обязательной юрисдикции. Указанная возможность позволяет Международному суду ООН, сохраняя баланс между государственным суверенитетом и необходимостью обеспечения верховенства права в международных отношениях, осуществлять свою юрисдикцию в определенном объеме, способствуя добросовестному выполнению международных обязательств государством, добровольно наделившим Суд строго определенной юрисдикцией.

 

Список использованной литературы

 

1. Гончарова Н.Н. Международный суд ООН: пути повышения его эффективности: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Казань, 2007. 24 с.

2. Рачков И.В. Одно решение Международного суда ООН: колониальное наследие против свободы делать оговорки к заявлению о признании обязательной юрисдикции // Международное публичное и частное право. 2006. N 1. С. 26 - 29.

3. Симонова Н.С. Оговорки в механизме обеспечения выполнения международных договорных обязательств: контекст добросовестности // Юридический мир. 2015. N 2. С. 40 - 44.

 

 

ПРОБЛЕМА ОБЯЗАТЕЛЬНОЙ ЮРИСДИКЦИИ МЕЖДУНАРОДНОГО СУДА ООН СКВОЗЬ ПРИЗМУ СПОСОБОВ ЕЕ ПРИЗНАНИЯ

 

В статье рассматриваются способы признания обязательной юрисдикции Международного суда ООН, предоставляющие государствам достаточно широкие возможности для судебного разрешения правовых споров без ущерба государственному суверенитету и национальным интересам.

 

Ключевые слова: Международный суд ООН, юрисдикция, обязательная юрисдикция, судебное решение, международный договор, государственный суверенитет.

 

Problem of mandatory jurisdiction of the International court of the United Nations Organization through the prism of means of its recognition

Проблема обязательной юрисдикции Международного суда ООН сквозь призму способов ее признания

 

The procedures of recognition of the ICJ compulsory jurisdiction are highlighted in an article. Such procedures make possible for states to settle all the controversies without any detriment to sovereignty and national interests.

 

Key words: International Court of Justice, jurisdiction, compulsory jurisdiction, decision, international treaty, sovereignty.

 

Принцип, в соответствии с которым Международный суд ООН осуществляет свою юрисдикцию над государствами только с их согласия, является общепризнанным принципом международного права, вытекающим из норм Статута суда <1>. При этом государства не могут быть принуждены к выражению такого согласия, оно является добровольным. Как отмечает Ф. Моррисон, обязательная юрисдикция Международного суда ООН является факультативной. Каждое государство должно определить для себя, воспользоваться ли такой факультативной возможностью и, если да, - до какой степени <2>. Юрисдикция Международного суда ООН не является юрисдикцией per se, даже если речь идет об обязательствах erga omnes или императивных нормах jus cogens <3>. Компетенция Международного суда ООН носит добровольный, факультативный характер, отмечают Ф.И. Кожевников и Г.В. Шармазанашвили, а подсудность дел, "в отличие от подсудности внутригосударственным судам, всецело зависит от воли самих спорящих сторон" <4>.

--------------------------------

<1> Case of the Monetary Gold Removed from Rome in 1943 (Italy v. France, United Kingdom and United States) // ICJ Reports. 1954. P. 19, 32. См. также: Case Concerning East Timor (Portugal v. Australia) // ICJ Reports. 1995. P. 87, 101. Para 26.

<2> Morrison F.L. Reconsidering United States Acceptance of the Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice // World Affairs. 1985. Vol. 148. No. 1. P. 63 - 70.

<3> См.: Власов Д.С. Императивные нормы jus cogens и правовые позиции Международного суда ООН // Российский юридический журнал. 2006. N 1. С. 131.

<4> Кожевников Ф.И., Шармазанашвили Г.В. Международный суд ООН: организация, цели, практика. М., 1971. С. 34, 35.

 

Для юрисдикции Международного суда ООН необходимы два условия. Во-первых, государство должно быть участником Статута Международного суда ООН: "Суд открыт для государств, являющихся участниками настоящего Статута" (ч. 1 ст. 35 Статута). Во-вторых, государство должно явно выразить согласие признать юрисдикцию Международного суда ООН. По замечанию самого суда, "в отсутствие ясно сформулированного соглашения между сторонами... суд не имеет юрисдикции рассматривать дело по существу" <5>. Согласие с юрисдикцией суда может быть выражено несколькими способами.

--------------------------------

<5> Ambatielos Case (Greece v. United Kingdom) // ICJ Reports. 1952. P. 28, 39.

 

Первый способ - передача на рассмотрение суда определенного, уже существующего спора. Такая передача возможна несколькими путями.

Во-первых, государства могут передать спор на рассмотрение Международного суда ООН по ad hoc соглашению, именуемому специальным соглашением, или компромиссом (англ. - compromise). Такая юрисдикция Международного суда ООН, в соответствии с нормой ч. 1 ст. 36 Статута суда, признается добровольной юрисдикцией/добровольной подсудностью (англ. - voluntary jurisdiction). В данном случае стороны выражают свое разовое согласие, которое представляет собой ходатайство перед судом о рассмотрении конкретного правового спора. Предполагается, что в суд обратились все спорящие стороны, если заключено специальное соглашение и впоследствии нотифицировано суду. По состоянию на 1 июля 2014 года Международный суд ООН рассмотрел 17 дел (около 15%) <6> на основании специальных соглашений. Чаще всего специальное соглашение заключается между государствами для рассмотрения споров, касающихся территориального суверенитета либо делимитации сухопутных или морских границ <7>. При выражении согласия с юрисдикцией Международного суда ООН таким образом предварительные возражения не высказываются и не возникает проблемы с исполнением судебного решения.

--------------------------------

<6> См.: Справочник по вопросам признания юрисдикции Международного суда: типовые положения и формы: принят Генеральной Ассамблеей ООН 19 августа 2014 г. Пункт 69. С. 29/42 (A/68/963).

<7> См., напр.: Специальное соглашение от 24.02.2009 о передаче Международному суду пограничного спора между Буркина-Фасо и Республикой Нигер // United Nations Treaty Series. Vol. 2707. No. I 47966; Специальное соглашение от 31.05.1997 о передаче Международному суду спора между Малайзией и Индонезией о суверенитете над островами Лигитан и Сипадан // Ibid. Vol. 2023. No. I 34922; Специальное соглашение от 07.04.1993 о передаче Международному суду разногласий относительно проекта "Габчиково - Надьямарош" (Венгрия - Словакия) // Ibid. Vol. 1725. No. 130113.

 

Специальное соглашение должно содержать определение спора или формулировку правового вопроса, который должен разрешить Международный суд. Так определяется предметная юрисдикция суда (ratione materiae), за пределы которой суд выйти не может. Так, суду может быть предложено определить, кому принадлежит суверенитет над определенной территорией <8>, где проходит граница между государствами <9>, какие принципы и нормы международного права применимы в отношениях между сторонами к делимитации районов, каков практический способ применения этих принципов и норм международного права к конкретной ситуации <10>.

--------------------------------

<8> См., напр.: статья 2 Специального соглашения от 06.02.2003 о передаче Международному суду спора между Малайзией и Сингапуром, касающегося суверенитета над островом Педра-Бранка/Бату-Путех, над Мидл-Рокс и над Саут-Ледж // United Nations Treaty Series. Vol. 2216. No. I 39388.

<9> См., напр.: статья 2 Специального соглашения от 29.03.1979 о передаче камере Международного суда вопроса о делимитации морской границы в районе залива Мэн (Канада - Соединенные Штаты Америки) // Ibid. Vol. 1288. No. I 21238.

<10> См., напр.: статья 1 Специального соглашения от 02.02.1967 о передаче Международному суду разногласия между Королевством Нидерландов и Федеративной Республикой Германия относительно делимитации между Королевством Нидерландов и Федеративной Республикой Германия континентального шельфа в Северном море // Ibid. Vol. 606. No. I 8779.

 

Во-вторых, государство может выразить свое согласие о признании юрисдикции Международного суда ООН, приняв рекомендацию Совета Безопасности ООН о направлении спора на разрешение суда, вынесенную на основании статей 33 и 36 Устава ООН. Например, в деле о проливе Корфу (Соединенное Королевство против Албании) Албания заявила, что принимает рекомендацию Совета Безопасности ООН направить спор на рассмотрение Международного суда ООН <11>.

--------------------------------

<11> Corfu Channel Case (UK v. Albania) // ICJ Reports. 1947. P. 4, 5.

 

В-третьих, государство может дать согласие на осуществление юрисдикции Международным судом ООН посредством явного или имплицитного выражения намерения принять юрисдикцию суда в отношении спора, уже переданного на рассмотрение <12>, - доктрина forum prorogatum. В соответствии с этой доктриной государство может в одностороннем порядке обратиться в Международный суд ООН для разрешения правового спора без согласия государства-ответчика. Однако на этапе обращения суд не обладает юрисдикцией разрешать спор по существу, а лишь направляет заявление потенциальному государству-ответчику. Юрисдикция на разрешение спора как таковая возникает в случае, когда государство, против которого подано заявление, дает свое согласие для целей данного дела. В данном случае допускаются прямые (заявление) либо конклюдентные (подача состязательного документа или явка в суд) действия государства-ответчика. Примечательно, что доктрина forum prorogatum применялась Международным судом ООН примерно в 10% случаев, в частности в делах о правах меньшинств в Верхней Силезии (Германия против Польши) <13>, о фабрике в Хожуве (Германия против Польши) <14>, о бельгийском коммерческом обществе (Бельгия против Греции) <15>. Потенциальное государство-ответчик признавало юрисдикцию суда лишь дважды - в делах о некоторых вопросах взаимной помощи по уголовным делам (Джибути против Франции) и о некоторых уголовно-процессуальных действиях во Франции (Республика Конго против Франции) <16>.

--------------------------------

<12> Подробнее см.: Waldock C.H.M. Forum Prorogatum or Acceptance of a Unilateral Summons to Appear before the International Court // International Law Quarterly. 1948. Vol. 2. P. 377; Yee S. Forum Prorogatum and the Advisory Proceedings of the International Court // American Journal of International Law. 2001. Vol. 95. No. 2. P. 381 - 385.

<13> См.: Rights of Minorities in Upper Silesia (Minority Schools) (Germany v. Poland) // PCIJ. 1928. Series A. No. 15. P. 4, 24.

<14> См.: Chorzow Factory (Germany v. Poland) // PCIJ. 1928. Series A. No. 17. P. 4, 37.

<15> См.: Socie'te' Commercialede Belgique (Belgium v. Greece) // PCIJ. 1939. Series A/B. No. 78. P. 160, 174.

<16> См.: Справочник по вопросам признания юрисдикции Международного суда. Пункт 93. С. 38/42.

 

Второй способ признания обязательной юрисдикции Международного суда ООН - передача на его рассмотрение всех будущих юридических споров определенной категории. При этом спором следует считать разногласие по вопросу права или фактов, противоречие, противостояние правовых аргументов или интересов сторон <17>. Юрисдикция Международного суда ООН, осуществляемая на таком основании, считается собственно обязательной юрисдикцией (англ. - compulsory jurisdiction). В этом контексте государства также обладают несколькими возможностями выражения согласия.

--------------------------------

<17> Рачков И.В. Два решения Международного суда // Международное публичное и частное право. 2005. N 5. С. 34.

 

Во-первых, согласие может быть выражено в договоре <18>, как предусмотрено ч. 1 ст. 36 Статута Международного суда ООН. В этом случае юрисдикция суда имеет договорную основу, и суд может принять дело к рассмотрению на основании одностороннего заявления одного из договаривающихся государств. В настоящее время действует более 300 многосторонних и двусторонних международных договоров, предусматривающих обязательную юрисдикцию Международного суда ООН. Около 40% дел были переданы на рассмотрение Международного суда именно на основании международного договора <19>. Государства выражают свое согласие на рассмотрение споров Международным судом ООН, присоединяясь к международному договору, так что последующего согласия на рассмотрение конкретного возникшего спора уже не требуется. Любое государство - участник международного договора может направить на разрешение Международного суда ООН спор с любым другим участником этого международного договора без какого бы то ни было специального соглашения (соглашения ad hoc) с ответчиком в споре. По заявлению Международного суда ООН характеристиками обязательной юрисдикции являются: 1) тот факт, что она вытекает из предыдущего соглашения, которое делает возможным разрешение спора в суде без специального соглашения, и 2) то, что в отношении спора, представленного на рассмотрение суда, последний обладает юрисдикцией на основании иска одной из сторон <20>. Клаузула о признании юрисдикции Международного суда ООН является центральным элементом договора и может предусматривать заключение специального соглашения либо исключение некоторых категорий споров из-под юрисдикции Международного суда (ограничительные клаузулы). Кроме того, клаузула о признании юрисдикции Международного суда ООН может относиться к международному договору в целом или к его конкретным положениям.

--------------------------------

<18> О договорах и соглашениях как основаниях обязательной юрисдикции Международного суда ООН см., в частности: Lawson R.C. The Problem of the Compulsory Jurisdiction of the World Court // American Journal of International Law. 1952. Vol. 46. P. 219, 223 - 230.

<19> Справочник по вопросам признания юрисдикции Международного суда. Пункт 42. С. 19/42.

<20> Nottebohm Case (Liechtenstein v. Guatemala) // ICJ Reports. 1953. P. 111, 122.

 

Следует указать, что, по замечанию С.А. Александрова, такая юрисдикция Международного суда ООН не является обязательной в полном смысле этого слова. Государства заключают международные договоры (или присоединяются к уже действующим) и принимают на себя соответствующие международные обязательства как суверенные <21> акторы. Они не могут быть принуждены к участию в том или ином международном договоре, не говоря уже о принуждении к признанию юрисдикции Международного суда разрешать споры по данному договору <22>.

--------------------------------

<21> О проблеме государственного суверенитета см., напр.: Бредихин А.Л. Суверенитет государства как диалектическое единство его формы и содержания // История государства и права. 2015. N 2. С. 30 - 34.

<22> Alexandrov S.A. The Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice: How Compulsory Is It? // Chinese Journal of International Law. 2006. Vol. 5. No. 1. P. 31.

 

Во-вторых, согласие о признании юрисдикции Международного суда ООН может быть выражено в форме одностороннего заявления в соответствии с ч. 2 ст. 36 Статута суда: государства могут в любое время заявить, что они признают без особого о том соглашения, ipso facto, в отношении любого иного государства, принявшего такое же обязательство, юрисдикцию суда обязательной по всем правовым спорам, касающимся: a) толкования договора; b) любого вопроса международного права; c) наличия факта, который, если он будет установлен, представит собой нарушение международного обязательства; d) характера и размеров возмещения, причитающегося за нарушение международного обязательства.

По состоянию на 1 июля 2014 г. 70 государств сделали односторонние заявления о признании юрисдикции Международного суда ООН <23>. Приведенная норма Статута Международного суда ООН позволяет заключить, что односторонний акт признания юрисдикции должен исходить как от истца, так и от ответчика в споре. Таким образом, обязательная юрисдикция Международного суда ООН, вытекающая из ч. 2 ст. 36 Статута, также основывается на согласии спорящих сторон, выраженном в соответствующих односторонних заявлениях. Следовательно, назвать юрисдикцию Международного суда ООН подлинно обязательной затруднительно. Вероятнее всего, она была и остается факультативной. За государствами сохраняется право принять юрисдикцию суда на условиях, которые определили они сами. В деле о военной и полувоенной деятельности в Никарагуа и против него (Никарагуа против США) Международный суд ООН отметил, что "заявления о признании обязательной юрисдикции суда являются факультативными, односторонними актами, которые государство абсолютно свободно может совершить или воздержаться от их совершения. Делая заявление о признании юрисдикции суда, государство также свободно в том, чтобы сделать это безусловно и бессрочно либо с определенными условиями или оговорками" <24>.

--------------------------------

<23> Справочник по вопросам признания юрисдикции Международного суда. Пункт 24. С. 14/42.

<24> Case of Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States) // ICJ Reports. 1984. P. 392, 418. Para 59.

 

Таким образом, одним из важнейших в деятельности Международного суда ООН является вопрос признания его обязательной юрисдикции. В соответствии с принципом государственного суверенитета Международный суд может осуществлять свою юрисдикцию только при наличии согласия с ней определенного государства. При этом государствам предоставлены широкие возможности для признания определенного объема обязательной юрисдикции Международного суда ООН без ущерба для государственного суверенитета и национальных интересов.

 

Литература

 

1. Бредихин А.Л. Суверенитет государства как диалектическое единство его формы и содержания // История государства и права. 2015. N 2. С. 30 - 34.

2. Власов Д.С. Императивные нормы jus cogens и правовые позиции Международного суда ООН // Российский юридический журнал. 2006. N 1. С. 128 - 132.

3. Кожевников Ф.И., Шармазанашвили Г.В. Международный суд ООН: организация, цели, практика. М.: Международные отношения, 1971. 160 с.

4. Рачков И.В. Два решения Международного суда // Международное публичное и частное право. 2005. N 5. С. 34 - 39.

5. Специальное соглашение от 24.02.2009 о передаче Международному суду пограничного спора между Буркина-Фасо и Республикой Нигер // Сборник международных договоров ООН. Т. 2707. N I 47966.

6. Специальное соглашение от 31.05.1997 о передаче Международному суду спора между Малайзией и Индонезией о суверенитете над островами Лигитан и Сипадан // Сборник международных договоров ООН. Т. 2023. N I 34922.

7. Специальное соглашение от 07.04.1993 о передаче Международному суду разногласий относительно проекта "Габчиково - Надьямарош" (Венгрия - Словакия) // Сборник международных договоров ООН. Т. 1725. N I 30113.

8. Специальное соглашение от 06.02.2003 о передаче Международному суду спора между Малайзией и Сингапуром, касающегося суверенитета над островом Педра-Бранка/Бату-Путех, над Мидл-Рокс и над Саут-Ледж // Сборник международных договоров ООН. Т. 2216. N I 39388.

9. Специальное соглашение от 29.03.1979 о передаче камере Международного суда вопроса о делимитации морской границы в районе залива Мэн (Канада - Соединенные Штаты Америки) // Сборник международных договоров ООН. Т. 1288. N I 21238.

10. Специальное соглашение от 02.02.1967 о передаче Международному Суду разногласия между Королевством Нидерландов и Федеративной Республикой Германия относительно делимитации между Королевством Нидерландов и Федеративной Республикой Германия континентального шельфа в Северном море // Сборник международных договоров ООН. Т. 606. N I 8779.

11. Справочник по вопросам признания юрисдикции Международного суда: типовые положения и формы: принят Генеральной Ассамблеей ООН 19 августа 2014 г. (A/68/963).

12. Alexandrov S.A. The Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice: How Compulsory Is It? // Chinese Journal of International Law. 2006. Vol. 5. No. 1. P. 29 - 38.

13. Ambatielos Case (Greece v. United Kingdom) // ICJ Reports. 1952.

14. Case Concerning East Timor (Portugal v. Australia) // ICJ Reports. 1995.

15. Case of Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States) // ICJ Reports. 1984.

16. Case of the Monetary Gold Removed from Rome in 1943 (Italy v. France, United Kingdom and United States) // ICJ Reports. 1954.

17. Chorzow Factory (Germany v. Poland) // PCIJ. 1928. Series A. No. 17.

18. Corfu Channel Case (UK v. Albania) // ICJ Reports. 1947.

19. Lawson R.C. The Problem of the Compulsory Jurisdiction of the World Court // American Journal of International Law. 1952. Vol. 46. P. 219 - 238.

20. Morrison F.L. Reconsidering United States Acceptance of the Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice // World Affairs. 1985. Vol. 148. No. 1. P. 63 - 70.

21. Nottebohm Case (Liechtenstein v. Guatemala) // ICJ Reports. 1953.

22. Rights of Minorities in Upper Silesia (Minority Schools) (Germany v. Poland) // PCIJ. 1928. Series A. No. 15.

23. Socie'te' Commerciale de Belgique (Belgium v. Greece) // PCIJ. 1939. Series A/B. No. 78.

24. Waldock C.H.M. Forum Prorogatum or Acceptance of a Unilateral Summons to Appear before the International Court // International Law Quarterly. 1948. Vol. 2. P. 377 - 391.

25. Yee S. Forum Prorogatum and the Advisory Proceedings of the International Court // American Journal of International Law. 2001. Vol. 95. No. 2. P. 381 - 385.

 

 

К ПРОБЛЕМЕ ОСМЫСЛЕНИЯ ЗНАЧЕНИЯ РЕШЕНИЙ МЕЖДУНАРОДНОГО СУДА ООН ДЛЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ВЫПОЛНЕНИЯ ДОГОВОРНЫХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ

 

В статье используется прагматический подход при обосновании прецедентного характера решений Международного суда ООН и анализе обязательного характера его юрисдикции. Автор статьи поддерживает идею институциональной реформы Суда, связанную с составом судей и концепцией государственного суверенитета.

 

Ключевые слова: Международный суд, решения Международного суда ООН, res judicata, юрисдикция, судебный прецедент, выполнение обязательств.

 

Revisiting Understanding of Importance of Decisions of the International Court of the United Nations Organization for Ensuring Fulfillment of Contractual International Obligations

К проблеме осмысления значения решений Международного суда ООН для обеспечения выполнения договорных международных обязательств

 

An article deals with a pragmatic approach to substantiate a precedential nature of the International Court of Justice decisions as well as to analyze its compulsory jurisdiction. An author corroborates an idea of institutional reorganization of the ICJ which is linked with judiciary and the theory of sovereignty.

 

Key words: international court, the ICJ decisions, res judicata, jurisdiction, precedent, meeting commitments.

 

Функция разрешения правовых споров не является единственно значимой в деятельности современных международных судебных органов. Особое значение приобретает их способность оказывать влияние на формирование и поддержание международного правопорядка, обеспечение верховенства права в международных отношениях, формирование новой современной доктрины международного права. По верному замечанию С.В. Прилуцкого, многие споры, возникающие в современных международных отношениях, могут быть решены дипломатическим путем. Однако, когда такого способа недостаточно, "субъекты международного права могут прибегнуть к услугам системы органов и учреждений международного судопроизводства (судов, арбитражей, трибуналов и т.п.) <1>. Благодаря этим органам международный правопорядок приобретает большую стабильность, через них реализуется принцип верховенства права в международных отношениях <2>. Г.Г. Шинкарецкая указывает, что "истинная роль международных судебных процедур состоит в обеспечении господства права", способствующего установлению единого правопорядка, в рамках которого каждое суверенное государство обладает свободой действий на основе общепризнанных юридических принципов и норм <3>. А.Я. Капустин справедливо отмечает тенденцию "правосудиализации", т.е. создания и использования международных судов и трибуналов, которая является значительным компонентом либерального подхода к пониманию международного правопорядка <4>.

--------------------------------

<1> Прилуцкий С.В. Международный суд: место и роль в развитии современной цивилизации // Международное уголовное право и международная юстиция. 2014. N 1. С. 31.

<2> См.: Черниловский З.М. От Маршалла до Уоррена (очерки истории Верховного суда США). М.: Юрид. лит., 1982. С. 4.

<3> Шинкарецкая Г.Г. "Классические" международные суды: роль в поддержании правопорядка // Международное право и международные организации. 2014. N 3. С. 455.

<4> Институты международного правосудия: Учеб. пособие / Под ред. В.Л. Толстых. М.: Международные отношения, 2014. С. 12.

 

Современный международный правопорядок <5>, в основу которого положен принцип верховенства права, формируется во многом благодаря правоприменительной деятельности Международного суда ООН как главного судебного органа классической международной межправительственной организации. Ф. Моррисон подчеркивает, что Международный суд ООН призван играть значительную роль в обеспечении будущего мирового порядка <6>. Как отмечает В.С. Верещетин, "более или менее глубокое постижение "живого", действующего международного права невозможно без знания практики его применения Международным судом ООН, как, впрочем, и практики других органов международного правосудия" <7>. Объясняется это тем обстоятельством, что международные суды посредством выносимых решений оказывают большое влияние на развитие различных международно-правовых отраслей и институтов <8>. С.В. Гузей отмечает, что уяснение роли решений Международного суда ООН в современном международном праве является "одной из первостепенных задач" в связи с тем, что от этого зависят доверие сторон к суду, намерения обращаться в суд для разрешения правовых споров, равно как и исполнение решений суда <9>. По наблюдению П.М. Костоевой, современная практика Международного суда ООН направлена в том числе на разработку "более демократичных и перспективных концепций международного права". При этом суд "требует неукоснительного соблюдения международных обязательств от любых государств, оказавшихся в роли ответчиков" <10>. Полагаем, не следует сводить роль Международного суда ООН как органа, обеспечивающего выполнение международных обязательств, только к влиянию на государство-ответчика в споре.

--------------------------------

<5> Подробнее о глобальном правопорядке см., напр.: Байльдинов Е.Т. Устойчивый глобальный правопорядок: к вопросу о сущности // Международное публичное и частное право. 2015. N 1. С. 9 - 12.

<6> Morrison F.L. Reconsidering United States Acceptance of the Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice // World Affairs. 1985. Vol. 148. No. 1. P. 63.

<7> Верещетин В.С. Международный суд ООН на новом этапе // Московский журнал международного права. 2002. N 2. С. 75.

<8> Об этом см. также: Лукашук И.И. Глобализация, государство, право, XXI век. М.: Спарк, 2000. С. 189 - 191.

<9> Гузей С.В. Правоприменение и правотворчество в деятельности Международного суда ООН // Право и политика. 2006. N 11. С. 84.

<10> Костоева П.М. Международный суд ООН и прогрессивное развитие международного права: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2004. С. 133.

 

Думается, обеспечительное значение деятельности Суда следует рассматривать шире и учитывать способность судебных решений не только предписывать конкретное поведение участникам спора (в том числе государству-истцу), но и давать толкование нормам международного права, содержащим международные обязательства. В этом смысле ценность решений Международного суда ООН сложно преувеличить, хотя в отечественной и зарубежной доктрине международного права нет единства мнений по вопросу о роли и значении таких решений. Так, Г. Шварценбергер занимает позицию, согласно которой "решения международных судов и трибуналов не имеют силы прецедентов в техническом смысле английского права... значение, которое международные решения могут иметь, носит чисто убеждающий (англ. - persuasive) характер" <11>. Как отмечает А.А. Сеидова, "решения Международного суда ООН представляют собой сложный международно-правовой феномен. Не являясь формально источниками международного права, они обладают свойствами, присущими и договору, и обычаю. Решения представляют собой определенную форму закрепления права и обязательных действий сторон на его основе". При этом, ссылаясь на предыдущие решения Международного суда ООН, государства придают им преюдициальную силу <12>. По мнению П.М. Костоевой, "решения Международного суда входят в процесс нормообразования как часть международной практики в том, что касается констатации наличия норм международного права или их толкования" <13>. При этом судебное решение, по утверждению П.М. Костоевой, "имеет обязательную силу, носит характер окончательного постановления суда и принимается на основе действующего международного права", что позволяет говорить о нем как о res judicata <14>. Г.В. Игнатенко полагал, что юридический характер правовых позиций Международного суда имеет двойственную природу. С одной стороны, они выступают как партикулярные нормы, имеющие значение только для спорящих сторон. С другой - при рассмотрении аналогичного спора суд не может игнорировать свою прежнюю позицию с точки зрения применимого права, иначе был бы нарушен общепризнанный принцип права - принцип справедливости <15>.

--------------------------------

<11> Schwarzenberger G. A Manual of International Law. 5th ed. London: Steven and Sons Ltd., 1967. P. 255.

<12> Сеидова А.А. Юридическая природа решений Международного суда ООН // Актуальные проблемы современной науки. 2011. N 3. С. 57.

<13> Костоева П.М. Международный суд ООН и прогрессивное развитие международного права: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2004. С. 15; Она же. Международный суд ООН и прогрессивное развитие международного права: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2004. С. 127.

<14> Костоева П.М. Международный суд ООН и прогрессивное развитие международного права: Дис. ... канд. юрид. наук. С. 128, 129.

<15> Международное право: Учебник для вузов / Отв. ред. Г.В. Игнатенко, О.И. Тиунов. М., 2001. С. 115 - 116.

 

Существование прецедента как такового благоприятно для судебной практики, так как сходные дела должны разрешаться одинаково, а мотивировочная часть должна содержать ссылки на одинаковые выводы <16>. Кроме того, прецедентный характер судебных решений способствует установлению единства права. Применительно к Международному суду ООН следует говорить также о необходимости учета судом не только интересов спорящих сторон, но и интересов всего международного сообщества. В этом смысле последовательная позиция Международного суда, проявляющаяся в его решениях, представляется более чем логичной. Следует иметь в виду, что, разрешая споры между государствами, касающиеся обязательств по международным договорам, Международный суд ООН использует по крайней мере две методики. Во-первых, просто разъясняет нормы международных договоров, что укладывается в смысл и содержание ст. 38 Статута Международного суда ООН. В этом случае дается разъяснение в объеме, необходимом для выяснения смысла договорных норм с целью дальнейшего добросовестного выполнения обязательств, вытекающих из них. При такой методике не возникает сомнений в правоприменительной (а не правотворческой) роли Международного суда ООН. Во-вторых, Международный суд может уточнять нормы международных договоров с тем, чтобы обеспечить прогрессивное развитие международного права. И в этом случае судебное толкование договорных норм будет в значительной степени отличаться от доктринального, так как последнее в формальном смысле не может стать источником права, тогда как первое вполне претендует на то, чтобы стать правовой нормой (хотя и партикулярной, актуальной для спорящих сторон). Полагаем, обоснование прецедентного характера решений Международного суда ООН имеет исключительно практическую (прагматическую) ценность, которая, как указывал Л.А. Камаровский, в принципе обусловливает создание международной юстиции <17>. Именно постоянство судебной практики во многом обеспечивает однородность выполнения международных договорных обязательств и как минимум их единообразное понимание.

--------------------------------

<16> В подтверждение см.: Особое мнение судьи Танака (Dissenting opinion of Judge Tanaka). С. 260.

<17> Камаровский Л.А. О международном суде / Отв. ред. Л.Н. Шестаков. М.: Зерцало, 2007. С. 410.

 

С этой же прагматической точки зрения краеугольным камнем деятельности Международного суда ООН является вопрос о его обязательной юрисдикции. Ф.Ф. Мартенс писал: "Нет сомнения, что достигнуть учреждения постоянного обязательного суда над государствами едва ли возможно" <18>. Среди представителей современной доктрины международного права существуют прямо противоположные мнения. Так, бывший председатель Международного суда ООН М. Беджауи поддерживает мнение о необходимости создания "империи правосудия" во главе с Международным судом ООН, что во многом обусловливается обязательной юрисдикцией суда по всем спорам без исключения <19>. Бывший Генеральный секретарь ООН в своем докладе "Повестка дня для мира" выражал озабоченность тем, что государства не признают обязательную юрисдикцию Международного суда ООН, в связи с чем последний используется не в полной мере, хотя его более широкое использование могло бы стать важным вкладом в миротворческую деятельность ООН <20>. В свое время Х. Лаутерпахт и Л. Гросс предлагали внести изменения в учредительные документы ООН для закрепления обязательной юрисдикции Международного суда по всем делам и в отношении всех государств, кроме тех, которые не заявят обратное <21>. Среди западных исследователей существует и более жесткая позиция по этому вопросу, в соответствии с которой всем государствам - членам ООН надлежит признать обязательную юрисдикцию Международного суда ООН без всяких оговорок <22>. Среди отечественных исследователей следует отметить позицию Н.Н. Гончаровой, которая полагает признание обязательной юрисдикции Международного суда ООН основой повышения эффективности его деятельности. В этом смысле наиболее желаемым результатом, указывает Н.Н. Гончарова, "было бы признание полной и безоговорочной обязательной юрисдикции всеми государствами" <23>. С.В. Гузей не разделяет оптимизма указанных ученых и полагает, что "установление обязательной юрисдикции Международного суда ООН над всеми категориями споров может не только не сделать его работу более эффективной, но и создать дополнительные трудности для мирного разрешения спора". Автор объясняет это, в частности, особенностью ряда дел - необходимой безотлагательностью рассмотрения, в то время как средний период рассмотрения спора в Международном суде ООН составляет два года <24>. Полагаем, следует принять в расчет позицию С.В. Гузея и предположить, что более адекватной мерой реформирования Международного суда ООН, способной не только повысить его эффективность как органа правосудия, но и увеличить кредит доверия к нему, следует считать институциональную реформу, затрагивающую вопросы состава судей (их количество, а также представительство от государств). В этом контексте можно прогнозировать и увеличение числа государств - членов ООН и Статута Международного суда ООН, признающих обязательную юрисдикцию главного судебного органа ООН. Отметим, что качественный состав судей представлялся одной из проблем деятельности Международного суда ООН и Р.А. Тузмухамедову. Он также указывал, что судьи неуклонно увеличивают количество различного рода особых мнений, а такая практика "наносит ущерб авторитету суда" <25>. А.Б. Мезяев разделяет высказанную нами точку зрения, указывая, что большинство государств не признают автоматическую обязательную юрисдикцию Международного суда ООН (да и иных международных судебных органов тоже) по причине качественного состава судей: "международные суды состоят в основном из европейцев, которые применяют в целом евроцентричный подход к международному праву". По наблюдению А.Б. Мезяева, в международных судах никогда не было юристов, представляющих исламское (или другое религиозное) либо обычное право <26>.

--------------------------------

<18> Мартенс Ф.Ф. Современное международное право цивилизованных народов: В 2 т. / Под ред. В.А. Томсинова. М.: Зерцало, 2008. Т. 1. С. 192.

<19> Беджауи М. Международный суд ООН: прошлое и будущее // Московский журнал международного права. 1995. N 2. С. 43.

<20> Бутрос Бутрос-Гали. Повестка дня для мира. Нью-Йорк: Департамент общественной информации ООН, 1995. С. 92.

<21> Gross L. The International Court of Justice: Consideration of Requirements for Enhancing its Role in the International Legal Order // The Future of International Court of Justice / Ed. L. Gross. N.Y., 1976. P. 22, 30 - 31.

<22> Hubbard H.K. Separation of Powers within the United Nations: A Revised Role for the International Court of Justice // Stanford Law Review. 1985. Vol. 38. N 1. P. 185.

<23> Гончарова Н.Н. Международный суд ООН: пути повышения его эффективности: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Казань, 2007. С. 18.

<24> Гузей С.В. Проблемы реформирования Международного суда ООН // Российское право в Интернете. 2006. N 2. С. 9.

<25> Тузмухамедов Р.А. Международному суду ООН - пятьдесят лет // Московский журнал международного права. 1996. N 4. С. 65, 67 - 68.

<26> Мезяев А.Б. Некоторые актуальные проблемы обязательной юрисдикции международных судебных учреждений // Международное право и национальные интересы Российской федерации. М.: Восток - Запад, 2008. С. 260, 261 - 262.

 

Признавая значение качественного состава судей Международного суда ООН и соглашаясь с мнением В.Л. Толстых о том, что международное правосудие вообще является правосудием человека над государством, чем фундаментально отличается от национального правосудия <27>, отметим тем не менее, что проблема признания обязательной юрисдикции Международного суда ООН связана скорее не с субъектными характеристиками состава суда, а с извечной проблемой государственного суверенитета. Как отмечал Л.А. Камаровский, "все международное право... покоится на двух основных началах... эти начала - суверенитет и общение". В свою очередь, именно изучение суверенитета, по утверждению ученого, указывает на принципиальную возможность международного суда как такового <28>. Именно концепция государственного суверенитета является основным сдерживающим фактором автоматической обязательной юрисдикции Международного суда ООН. Такую юрисдикцию в принципе не следует считать панацеей, хотя по некоторым категориям споров, по наблюдению А. Бойла, она вполне может себя оправдать <29>.

--------------------------------

<27> Институты международного правосудия. С. 7.

<28> Камаровский Л.А. О международном суде. С. 395, 402.

<29> См.: Boyle A.E. Problems of Compulsory Jurisdiction and the Settlement of Disputes Relating to Straddling Fish Stocks // The International Journal of Marine and Coastal Law. 1999. Vol. 14. No. 1. P. 1 - 25.

 

Подводя итог, следует отметить, что современные международные суды, помимо функции отправления правосудия, выполняют важнейшую задачу по формированию современного международного правопорядка на основе верховенства права. Особая роль в этом процессе отводится Международному суду ООН, решения которого являются res judicata для спорящих сторон и не только активно влияют на механизм обеспечения выполнения международных договорных обязательств, но и способствуют развитию норм международного права. Проблема юрисдикции Международного суда ООН и отношения к ней со стороны государств является наиболее принципиальной. Юрисдикционные возможности Международного суда ООН и их реальная и потенциальная способность обеспечивать выполнение международных договорных обязательств должны стать предметом пристального внимания.

 

Литература

 

1. Байльдинов Е.Т. Устойчивый глобальный правопорядок: к вопросу о сущности // Международное публичное и частное право. 2015. N 1. С. 9 - 12.

2. Беджауи М. Международный суд ООН: прошлое и будущее // Московский журнал международного права. 1995. N 2. С. 42 - 46.

3. Бутрос Бутрос-Гали. Повестка дня для мира. Нью-Йорк: Департамент общественной информации ООН, 1995.

4. Верещетин В.С. Международный суд ООН на новом этапе // Московский журнал международного права. 2002. N 2. С. 74 - 85.

5. Гончарова Н.Н. Международный суд ООН: пути повышения его эффективности: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Казань, 2007. 24 с.

6. Гузей С.В. Правоприменение и правотворчество в деятельности Международного суда ООН // Право и политика. 2006. N 11. С. 83 - 91.

7. Гузей С.В. Проблемы реформирования Международного суда ООН // Российское право в Интернете. 2006. N 2. С. 6 - 13.

8. Институты международного правосудия: Учеб. пособие / Под ред. В.Л. Толстых. М.: Международные отношения, 2014. 504 с.

9. Камаровский Л.А. О международном суде / Отв. ред. Л.Н. Шестаков. М.: Зерцало, 2007. 488 с.

10. Костоева П.М. Международный суд ООН и прогрессивное развитие международного права: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2004. 21 с.

11. Костоева П.М. Международный суд ООН и прогрессивное развитие международного права: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2004. 160 с.

12. Лукашук И.И. Глобализация, государство, право, XXI век. М.: Спарк, 2000. 279 с.

13. Мартенс Ф.Ф. Современное международное право цивилизованных народов: В 2 т. / Под ред. В.А. Томсинова. М.: Зерцало, 2008. Т. 1. 368 с.

14. Международное право: Учебник для вузов / Отв. ред. Г.В. Игнатенко, О.И. Тиунов. М., 2001. 584 с.

15. Мезяев А.Б. Некоторые актуальные проблемы обязательной юрисдикции международных судебных учреждений // Международное право и национальные интересы Российской федерации. М.: Восток - Запад, 2008. С. 258 - 270.

16. Особое мнение судьи Танака (Dissenting opinion of Judge Tanaka). С. 260.

17. Прилуцкий С.В. Международный суд: место и роль в развитии современной цивилизации // Международное уголовное право и международная юстиция. 2014. N 1. С. 28 - 32.

18. Сеидова А.А. Юридическая природа решений Международного суда ООН // Актуальные проблемы современной науки. 2011. N 3. С. 55 - 58.

19. Тузмухамедов Р.А. Международному суду ООН - пятьдесят лет // Московский журнал международного права. 1996. N 4. С. 62 - 69.

20. Черниловский З.М. От Маршалла до Уоррена (очерки истории Верховного суда США). М.: Юрид. лит., 1982. 224 с.

21. Шинкарецкая Г.Г. "Классические" международные суды: роль в поддержании правопорядка // Международное право и международные организации. 2014. N 3. С. 452 - 457.

22. Boyle A.E. Problems of Compulsory Jurisdiction and the Settlement of Disputes Relating to Straddling Fish Stocks // The International Journal of Marine and Coastal Law. 1999. Vol. 14. No. 1. P. 1 - 25.

23. Gross L. The International Court of Justice: Consideration of Requirements for Enhancing its Role in the International Legal Order // The Future of International Court of Justice / Ed. L. Gross. N.Y., 1976. P. 20 - 31.

24. Hubbard H.K. Separation of Powers within the United Nations: A Revised Role for the International Court of Justice // Stanford Law Review. 1985. Vol. 38. N 1. P. 165 - 194.

25. Morrison F.L. Reconsidering United States Acceptance of the Compulsory Jurisdiction of the International Court of Justice // World Affairs. 1985. Vol. 148. No. 1. P. 63 - 70.

26. Schwarzenberger G. A Manual of International Law. 5th ed. London: Steven and Sons Ltd., 1967. 701 p.

 

 

ПРОЦЕССУАЛЬНОЕ ПРАВО МЕЖДУНАРОДНОГО СУДА ООН: ВРЕМЕННЫЕ МЕРЫ

 

Полномочие указать временные меры для обеспечения прав сторон спора до вынесения судом решения является неотъемлемой частью компетенции международных судебных органов. Цель временных мер, которые являются обязательными для исполнения, состоит в том, чтобы защитить права сторон и не допустить действий, которые могли бы нанести такой ущерб предмету спора, после которого возможное решение Международного суда, вне зависимости от его содержания, потеряло бы смысл. Временные меры могут быть указаны, только если Суд обладает prima facie юрисдикцией. Вывод о наличии такой юрисдикции не является окончательным и может быть изменен в ходе дальнейшего процесса. Приемлемость требований по существу не считается условием для указания временных мер, и обращение к этому вопросу может быть оправдано исключительно в том случае, если он будет поставлен ответчиком как аргумент против указания временных мер.

 

Ключевые слова: Международный суд; Статут Суда; Регламент Суда; процессуальное право; временные меры; условия указания временных мер; юрисдикция prima facie; приемлемость.

 

Procedural law of the International Court of Justice: provisional measures

Процессуальное право Международного суда ООН: временные меры

 

Power to indicate provisional measures to preserve the rights of parties to a dispute pending a court's decision constitutes an integral part of the competence of international judicial bodies. The purpose of these provisional measures, which are binding, is to protect parties' rights and to prevent actions that could prejudice the subject-matter of a dispute to such an extent that the eventual decision of the International Court of Justice, whatever its substance might be, would be deprived of meaning. Provisional measures may be indicated only if the Court has prima facie jurisdiction. A finding regarding the existence of such jurisdiction is not final and may be changed in a subsequent phase of the proceedings. Admissibility of claims on the merits is not considered to be a condition for the indicating of provisional measures and examination of this issue may be justified only if it is raised as an argument against the provisional measures themselves.

 

Key words: International Court of Justice; Statute of the Court; Rules of Court; procedural law; provisional measures; conditions for the indicating of provisional measures; prima facie jurisdiction; admissibility.

 

Посредством временных мер Международный суд ООН защищает права, оспариваемые в рамках основного производства, поэтому он должен быть уверен, что эти права представляются по меньшей мере правдоподобными. Поскольку эти меры принимаются для обеспечения прав сторон, постольку должна существовать связь между запрашиваемыми мерами и правами, которые являются предметом производства. Временные меры могут быть указаны только в том случае, если правам сторон в споре грозит нанесение непоправимого ущерба и если эта угроза реальна и непосредственна. Суд также обладает полномочием указать временные меры для предупреждения усугубления или расширения спора, когда этого требуют обстоятельства дела и при условии, что он указывает меры для защиты конкретных прав. По просьбе стороны Суд может отменить или изменить ранее вынесенное решение о временных мерах, если такие изменение или отмена оправданны ввиду изменения ситуации, которая лежала в основании указания временных мер.

 

Ключевые слова: Международный суд; Статут Суда; Регламент Суда; процессуальное право; временные меры; условия указания временных мер; правдоподобность; непоправимый ущерб; неотложная необходимость.

 

Procedural law of the International court of justice: provisional measures

Процессуальное право Международного суда ООН: временные меры

 

Through the use of provisional measures the Court seeks to preserve rights contested in the main proceedings; it therefore must be satisfied that these rights are at least plausible. As provisional measures are indicated in order to preserve the rights of the parties, a link must exist between the reguested measures and the rights which form the subject of the proceedings. Provisional measures may be indicated only if there is a risk of irreparable prejudice to the rights of the parties and if this risk is real and imminent. The Court also has the power to indicate provisional measures to prevent the aggravation or extension of a dispute whenever the circumstances so reguire and provided that it indicates measures to preserve specific rights. At the reguest of a party, the Court may revoke or modify any decision concerning provisional measures if such revocation or modification is justified by some change in the situation which was the basis for the indication of provisional measures.

 

Key words: International Court of Justice; Statute of the Court; Rules of Court; procedural law; provisional measures; conditions for the indication of provisional measures; plausibility; irreparable prejudice; urgency.

 

1. Общие положения

 

1.1. Понятие

 

В настоящее время широко признано, что в международном судебном процессе полномочие указать временные меры для обеспечения прав сторон до вынесения решения является неотъемлемой частью имманентной компетенции любого международного судебного органа вне зависимости от положений учредительных документов <1>. Более того, следует, по-видимому, согласиться с утверждением, что за последние десятилетия возникла новая обычная норма международного процессуального права, в соответствии с которой, в отсутствие указаний в учредительных документах, "предполагается, что полномочие указать обязательные временные меры предоставлено соответствующему судебному органу" <2>.

--------------------------------

<1> Oellers-Fram K. Article 41 // The Statute of the International Court of Justice. A Commentary. Second Edition. Oxford: Oxford University Press, 2012. P. 1034; Uchkunova I. Provisional Measures before the International Court of Justice // The Law and Practice of International Courts and Tribunals. Vol. 12 (2013). No. 3. P. 392.

<2> Kolb R. Note on New International Case-Law concerning the Binding Character of Provisional Measures // Nordic Journal of International law. Vol. 74 (2005). No. 1. P. 129.

 

Применительно к Международному суду ООН (далее - Международный суд, Суд), такое полномочие все же непосредственно закреплено в статье 41 его Статута:

"1. Суд имеет право указать, если, по его мнению, это требуется обстоятельствами, любые временные меры, которые должны быть приняты для обеспечения прав каждой из сторон.

2. Впредь до окончательного решения сообщение о предлагаемых мерах немедленно доводится до сведения сторон и Совета Безопасности" <3>.

--------------------------------

<3> Что касается употребляемого термина, то во французском тексте Статута соответствующее положение изложено следующим образом: "quelles mesures conservatoires du droit de chacun doivent être prises à titre provisoire"; в английском использована иная языковая конструкция - "provisional measures which ought to be taken to preserve the respective rights of either party". Русский текст Статута следует английской конструкции - "временные меры, которые должны быть приняты для обеспечения прав каждой из сторон". В разных версиях Регламента во французском тексте всегда использовался термин "mesures conservatoires". В английском тексте были вариации. В Регламентах 1946 и 1972 годов как в названии раздела о временных мерах, так и в его тексте речь шла об "interim measures of protection". В ныне действующем Регламенте 1978 года раздел по-прежнему именуется "Interim Protection", но в его тексте принят термин "provisional measures", который также используется в текстах соответствующих постановлений Суда. Русская терминология следует английскому варианту.

Полезный справочный материал (обзор текстов, практики и литературы) по всем аспектам временных мер можно найти в: Gemalmaz M.S. Provisional Measures of Protection in International Law: 1907 - 2010. Istanbul: Legal Kitapevi San, 2011. Р. 813.

 

Данная статья перешла в Статут Международного суда в практически неизменном виде и под тем же номером из Статута Постоянной палаты международного правосудия (далее - Постоянная палата) <4>. Консультативный комитет юристов по подготовке Статута Постоянной палаты (далее - Комитет) в 1920 году объяснил необходимость включения этой статьи тем, что "в самом начале производства по делу могут существовать обязательства, требующие принятия временных мер для того, чтобы обеспечить права каждой из сторон". Такие обстоятельства, по мнению Комитета, могли существовать, когда спор касался только что совершенных действий ("захват объекта или вторжение на территорию"). "Если такой акт был совершен или вот-вот будет совершен, то может быть весьма желательным либо на какой-то период устранить его последствия, либо, в случае наличия времени, не допустить их наступления" <5>.

--------------------------------

<4> Об истории временных мер в международном праве, истории положений Статута и Регламента Постоянной палаты международного правосудия и Международного Суда, относящихся к временным мерам, практике Постоянной палаты международного правосудия и практике Международного Суда, см.: Sztucki J. Interim Measures in the Hague Court. Deventer [etc.]: Kluwer Law and Taxation, 1983. P. 1 - 59; Rosenne Sh. Provisional Measures in International Law: the International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of the Sea. Oxford [etc.]: Oxford University Press, 2005. P. 12 - 74; Gemalmaz M.S. Op. cit. P. 3 - 148; Miles C.A. The Origins of the Law of Provisional Measures before International Courts and Tribunals // Zeitschrift für ausländisches öffentliches Recht und Völkerrecht. Vol. 73 (2013). No. 4. P. 615 - 672.

<5> Comité Consultatif de Juristes. Procès-Verbaux des séances du Comité. La Haye: Van Langenhuysen , 1920. P. 735.

 

Во время обсуждения в 1931 году изменений в Регламенте Постоянной палаты судья Негулеско высказал мнение, что в различных национальных системах обеспечительные меры имеют целью либо обеспечить права, на которые претендуют стороны в судебном процессе (потенциальные права), либо восстановить или гарантировать status quo ante (то есть уже имеющиеся права). В рамках системы Постоянной палаты, по его мнению, выражение "меры... для обеспечения прав каждой из сторон" означало, что статья 41 Статута имеет в виду поддержание status quo ante <6>. В противоположность этому мнению, однако, в литературе иногда утверждается, что "временные меры смотрят в будущее, а не в прошлое" <7>, то есть ориентированы на обеспечение потенциальных прав.

--------------------------------

<6> Permanent Court of International Justice. Series D. No. 2. Second Addendum. P. 192 - 193.

<7> Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989. Supplement, 2011 // The British Yearbook of International Law. Vol. 82 (2011). P. 74.

 

В свете практики Суда можно утверждать, что, в зависимости от предмета и обстоятельств конкретного дела, временные меры по статье 41 Статута могут быть направлены как в прошлое, так и в будущее. Применяемые в период до вынесения Судом завершающего дело решения по спору между государствами, временные меры могут иметь целью защиту прав путем сохранения или восстановления status quo (в зависимости от обстоятельств, на день вынесения постановления или на начало спора <8>), существовавшее до совершения действий, послуживших причиной возникновения спора. Однако поддержания status quo может быть недостаточно, если оно только фиксирует ситуацию, когда ущерб правам уже нанесен и продолжает наносится последующими действиями, поэтому возникает необходимость в мерах, которые бы обеспечили права, которые могут быть признаны за той или иной стороной в будущем решении Суда. Исходя из этого, в современной литературе в более широком плане утверждается, что цель временных мер состоит в том, чтобы защитить права сторон и не допустить действий, которые могли бы нанести такой ущерб предмету спора, после которого возможное решение Суда, вне зависимости от его содержания, потеряло бы смысл <9>.

--------------------------------

<8> Sztucki J. Op. cit. P. 73.

<9> Kolb R. The International Court of Justice. Oxford and Portland, Oregon: Hart Publishing, 2013. P. 613; Quintana J.J. Litigation at the International Court of Justice. Leiden/Boston: Brill Nijhoff, 2015. P. 645.

 

Помимо мер, направленных на обеспечение прав сторон, Суд может указывать меры, направленные на предупреждение усугубления и расширения спора <10>, а также обязывающие стороны предоставить Суду информацию о выполнении ими указанных временных мер <11>. Полномочие Суда в отношении этой последней категории основано на статье 78 Регламента <12> и нередко использовалось им в своей практике. Так, в деле "Спор о границе" адресованная сторонам просьба предоставить информацию, связанную с осуществлением временных мер, была включена в оперативную часть постановления, однако сама по себе не являлась временной мерой <13>. Позиция Суда была уточнена в последующих делах, в которых он последовательно и без исключений рассматривает требование о предоставлении информации о соблюдении временных мер как самостоятельную меру <14>. Некоторые специалисты утверждают, что требование о предоставлении информации государствами - сторонами спора не выполняется <15>, но это неверно, поскольку такую информацию, например, предоставляли Грузия и Россия <16>, Коста-Рика и Никарагуа <17>.

--------------------------------

<10> Подробнее об этой категории мер будет сказано в части 2 настоящей статьи.

<11> Подробнее см.: Rosenne Sh. Provisional Measures in International Law: the International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of the Sea. P. 178 - 179; Tanaka Y. A New Phase of the Temple of Preah Vihear Dispute before the International Court of Justice: Reflections on the Indication of provisional Measures of 18 July 2011 // Chinese Journal of International law. Vol. 11 (2012). No. 1. P. 210.

<12> В соответствии с данной статьей "Суд может запросить у сторон сведения по любому вопросу, связанному с осуществлением каких-либо указанных Судом временных мер".

<13> См.: Cour internationale de Justice (далее - CIJ). Différend frontalier (Burkina Faso/Mali). Mesures conservatoires. Ordonnance du 10 janvier 1986 // C.I.J. Recueil 1986. P. 12. Para. 32(2).

<14> См.: International Court of Justice (далее - ICJ). LaGrand (Germany v. United States of America). Provisional Measures. Order of 3 March 1999 // I.C.J. Reports 1999. P. 16. Para. 29(I)(a); ICJ. Avena and other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America). Provisional Measures. Order of 5 February 2003 // I.C.J. Reports 2003. P. 92. Para. 59(I)(b); QJ. Application de la convention internationale sur l’élimination de toutes les formes de discrimination raciale (Géorgie c. Fédération de Russie). Mesures conservatoires. Ordonnance du 15 octobre 2008 // C.I.J. Recueil 2008. P. 399. Para. 149(D); ICJ. Certain Activities Carried Out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua). Provisional Measures. Order of 8 March 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 28. Para. 86(4); CIJ. Demande en interpretation de l’arrêt du 15 juin 1962 en l'affaire du Temple de Préah Vihéah (Cambodge c. Thaīlande). Mesures conservatoires. Ordonnance du 18 juillet 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 556. Para. 69(C).

<15> Oellers-Fram K. Article 41. P. 1059.

<16> См.: ICJ. Application of the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination (Georgia v. Russian Federation). Preliminary Objections. Judgment of 1 April 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 76. Para. 9.

<17> См.: ICJ. Certain Activities carried out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua); Construction of a Road in Costa Rica along the San Juan River (Nicaragua v. Costa Rica). Judgment of 16 December 2015. Paras. 7, 26.

 

Временные меры представляют собой сопутствующую процедуру, которая существует исключительно постольку, поскольку имеется процедура основная <18>. Отсюда следует, что в отсутствие производства по основному делу временные меры сами по себе указаны быть не могут, в том числе, если просьба о временных мерах была представлена в рамках производства, которое впоследствии было прекращено. Это можно проиллюстрировать на следующем примере. 21 августа 1994 года Новая Зеландия направила в Суд ходатайство о "рассмотрении ситуации", которое она основывала на пункте 63 вынесенного в 1974 году решения по делу "Ядерные испытания (Новая Зеландия против Франции)" <19>. Суд пришел к выводу, что ходатайство Новой Зеландии не подпадает под действие пункта 63 решения 1974 года и поэтому должно быть отклонено. Соответственно, также была отклонена представленная вместе с ходатайством просьба об указании временных мер <20>.

--------------------------------

<18> См.: Пунжин С.М. Процессуальное право Международного Суда: вступление в дело (часть 1) // Международное правосудие. 2014. N 4. С. 101.

<19> Пункт 63 предполагал, что "если основание настоящего решения будет поставлено под вопрос, [Новая Зеландия] может ходатайствовать о рассмотрении ситуации в соответствии с положениями Статута" (ICJ. Nuclear Tests (New Zealand v. France). Judgment of 20 December 1974 // I.C.J. Reports 1974. P. 477. Para. 63).

<20> CIJ. Demande d'examen de la situation au titre du paragraphe 63 de rendu par la Cour le 20 1974 dans l'affaire des Essais nucléaires (Nouvelle-Zélande c. France). Ordonnance du 22 septembre 1995 // C.I.J. Recueil 1995. P. 306 - 307. Para. 67, 68(2).

 

Запрашиваемые временные меры по своему характеру не могут представлять собой своего рода промежуточное решение либо предвосхищать окончательное решение Суда по существу спора. В деле "Фабрика в Хожуве (возмещение убытков)" Постоянная палата пришла к выводу, что выдвинутое Германией в качестве временной меры требование о том, чтобы Польша выплатила ей 30 миллионов рейхсмарок, не может рассматриваться как временная мера, так как оно фактически направлено на получение удовлетворения части требований по существу спора о возмещении убытков, связанных с экспроприацией Польшей фабрики в Хожуве, принадлежавшей германским частным компаниям <21>. В практике Международного Суда до середины 1970-х годов в каждое постановление о временных мерах систематически включался тезис о том, что затрагиваемые в нем вопросы не должны предвосхищать будущее решение Суда <22>. Ситуация изменилась после того, как в деле "Дипломатический и консульский персонал Соединенных Штатов в Тегеране (США против Ирана)" Суд столкнулся с аргументом ответчика, суть которого заключалась в том, что временные меры, запрашиваемые США, предполагают в действительности вынесение Судом решения по существу дела. Это касалось, в частности, того, что и в заявлении о возбуждении дела, и в просьбе о временных мерах выдвигалось требование об освобождении граждан США, удерживаемых в захваченных помещениях посольства США в Тегеране. В ответ на этот аргумент Суд объяснил, что в деле "Фабрика в Хожуве" просьба о временных мерах касалась окончательного решения по выплате части суммы убытков, которые являлись предметом спора, в деле же о заложниках в Тегеране просьба США была направлена не на получение какого бы ни было решения, промежуточного или окончательного, по существу требований, а на "обеспечение pendente lite существа прав, на которые они претендуют" (США обвиняли Иран в нарушении его обязательств в отношении США по целому ряду международных договоров). Кроме того, Суд указал, что в силу своей природы просьба об указании временных мер должна быть связана с существом дела <23>.

--------------------------------

<21> Cour permanente de Justice internationale. L'usine de Chorzów (indemnities). Ordonnance du 21 novembre 1927 // C.P.J.I. Série A. No. 2. P. 10.

<22> См.: ICJ. Nuclear Tests (Australia v. France) (New Zealand v. France). Provisional Measures. Orders of 22 June 1973 // I.C.J. Reports 1973. P. 103. Para. 20; P. 139. Para. 21; ICJ. Aegean Sea Continental Shelf (Greece v. Turkey). Provisional Measures. Order of 11 September 1976 // I.C.J. Reports. P. 9. Para. 25.

<23> ICJ. United States Diplomatic and Consular Staff in Tehran (United States of America v. Iran). Provisional Measures. Order of 15 December 1979 // I.C.J. Reports 1979. P. 16. Para. 28.

 

В доктрине справедливо отмечается, что постановление по просьбе о временных мерах в деле "Фабрика в Хожуве" не является отражением общей позиции, что "указание временных мер не может быть сделано, если его результатом будет полное или частичное удовлетворение основных требований в деле". Теоретически, хотя в некоторых случаях временные меры, которые совпадают с требованиями по существу, действительно могут лишить смысла дальнейшую процедуру судопроизводства, условия, при которых это может произойти, всегда уникальны и зависят от обстоятельств дела и соотношения содержания основных требований и запрашиваемых временных мер <24>.

--------------------------------

<24> Rosenne Sh. The International Court of Justice: the New Form of the Operative Clause of an Order Indicating Provisional Measures // The Law and Practice of International Courts and Tribunals. Vol. 2 (2003). No. 2. P. 202 - 203.

 

После дела "Фабрика в Хожуве", несмотря на то, что в некоторых делах запрашиваемые временные меры и основные требования полностью или частично совпадали, ни разу в практике Постоянной палаты и Международного Суда не было признано, что просьба о временных мерах является по сути своего рода воплощением требований по существу. Так, в деле "Применение Конвенции о геноциде" Югославия утверждала, что путем временных мер Босния и Герцеговина стремится получить промежуточное решение (некоторые требования Боснии и Герцеговины по существу и запрошенные ею временные меры действительно совпадали). В своем постановлении Суд не стал прямо отвечать на данный довод Югославии, ограничившись общим утверждением о том, что в рамках процедуры временных мер он не может делать окончательных выводов в отношении как фактов совершенных действий, так и того, кто их совершил: право каждой из сторон представить свои аргументы по существу спора "должно остаться незатронутым решением Суда [в отношении временных мер]" <25>. В деле "Ордер на арест" Суд даже не рассматривал аргумент Бельгии о том, что мера, направленная на прекращение действия ордера на арест, идентична требованию Конго по существу спора, поскольку отказал в указании временных мер по другим основаниям <26>. В деле "Вопросы, касающиеся изъятия и удержания некоторых документов и данных (Тимор-Лешти против Австралии)" одна из запрашиваемых временных мер (уничтожение копий конфискованных документов) была идентична требованию, содержавшемуся в заявлении о возбуждении дела. Суд, однако, никаких выводов по этому доводу не сделал; при этом все же следует отметить, что и в оперативной части постановления эта мера отражения не нашла <27>.

--------------------------------

<25> ICJ. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v Yugoslavia). Provisional measures. Order of 8 April 1993 // I.C.J. Reports 1993. P. 21 - 22. Paras. 42, 44.

<26> CIJ. Mandat d’arrêt du 11 avril 2000 (République démocratique du Congo c. Belgique). Mesures conservatoires. Ordonnance du 8 décembre 2000 // C.I.J. Recueil 2000. P. 201. Para. 73.

<27> ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 3 March 2014 // I.C.J. reports 2014. P. 148 - 149. Paras. 2, 5; P. 161. Para. 55.

 

Из практики Суда вытекает, что даже в тех случаях, когда предлагаемые для принятия меры по обеспечению прав могут быть сформулированы таким же образом, как и требования по существу дела, это еще не означает, что тем самым постановление Суда о временных мерах будет выступать в качестве своего рода промежуточного решения <28>. В литературе справедливо подчеркивается, что временные меры отличаются от промежуточного решения не по предмету (он может совпадать), а по цели - временные меры направлены на обеспечение прав, а не на их признание, тогда как целью решения является установление правомерности требований и признание прав <29>. Временные меры, какова бы ни была их формулировка, по определению не могут даже в предварительном плане повлиять на решение по существу. Как подчеркнул Суд в приведенном выше утверждении из постановления в деле "Применение Конвенции о геноциде", сделанные в рамках процедуры временных мер выводы имеют характер prima facie и, как следствие, могут быть полностью пересмотрены. Кроме того, практически каждое постановление Суда об указании временных мер содержит специальный пункт, в котором говорится о том, что оно ни в коей мере не предопределяет ни вопросов юрисдикции или приемлемости, ни вопросов существа дела <30>. Как представляется, все эти гарантии достаточны для того, чтобы ни при каких обстоятельствах постановление о временных мерах не превратилось в решение по существу спора.

--------------------------------

<28> См.: Sztucki J. Op. cit. P. 96; Kolb R. The International Court of Justice. P. 638.

<29> См.: Savadogo L. Case concerning Armed Activities on the Territory of the Congo (Democratic Republic of the Congo v. Uganda): the Court's Provisional Measures Order of 1 July 2000 // The British Yearbook of International Law. Vol. 72 (2002). P. 378; Oellers-Fram K. Article 41. P. 1037; Quintana J.J. Op. cit. P. 648.

<30> См., например: ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 3 March 2014 // I.C.J. reports 2014. Para. 54.

 

Что касается исполнения временных мер, то, в принципе, в доктрине отмечались и до сих пор продолжают отмечаться существенные проблемы в этой части <31>. Проблемы такие действительно есть, однако нельзя не обратить внимание на то, что в последние годы ситуация показывает положительную динамику. Во всяком случае, стороны в спорах, в рамках которых были указаны временные меры, стремятся продемонстрировать, что они ведут себя в соответствии с такими мерами. Об этом, в частности, свидетельствуют дела, возбужденные начиная с 2008 года, такие как "Грузия против России", "Камбоджа против Таиланда", "Коста-Рика против Никарагуа", "Тимор-Лешти против Австралии".

--------------------------------

<31> См.: Sztucki J. Op. cit. P. 143; Tzanakopoulos A. Provisional measures indicated by international courts: Emergence of a general principle of international law // Revue hellénique de droit international. Vol. 57 (2004). No. 1. P. 67; Leonhardsen E.M. Trials of Ordeal in the International Court of Justice: Why States Seek Provisional Measures when non-Compliance Is to Be Expected // Journal of International Dispute Settlement. Vol. 5 (2014). No. 2. P. 308 - 309.

 

1.2. Процедура

 

Как правило, с просьбой об указании временных мер обращается государство-заявитель, однако ничто не препятствует государству-ответчику направить в Суд такую же просьбу <32>. Правда, подобных просьб ответчика в практике Суда не так много. В качестве примера можно привести просьбы Союзной Республики Югославии <33> в деле "Применение Конвенции о геноциде (Босния и Герцеговина против Сербии и Черногории)" (апрель и август 1993 года) <34> и Уругвая в деле "Целлюлозные заводы на реке Уругвай (Аргентина против Уругвая)" (конец ноября 2006 года) <35>.

--------------------------------

<32> См.: Rosenne Sh. Provisional Measures in International Law: the International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of the Sea. P. 151; Kolb R. The International Court of Justice. P. 633.

<33> Так в тот период именовалось государство-ответчик.

<34> ICJ. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Yugoslavia). Provisional measures. Orders of 8 April and 13 September 1993 // I.C.J. Reports 1993. P. 9. Para. 9; P. 334. Para. 12.

<35> CIJ. Usines de papier sur le fleuve Uruguay (Argentine c. Uruguay). Mesures conservatoires. Ordonnance du 23 janvier 2007 // C.I.J. Recueil 2007. P. 5. Para. 6.

 

После получения просьбы о временных мерах Суд незамедлительно переходит к ее рассмотрению. Пункт 1 статьи 74 Регламента прямо устанавливает, что "[п]росьба об указании временных мер пользуется приоритетом перед всеми другими делами". Это означает, что Суд не ожидает завершения работы над другими делами, а переходит к рассмотрению просьбы немедленно по ее получении, соответствующим образом модифицируя, если необходимо, программу работы <36>. Кроме того, пункт 2 этой же статьи предполагает, что решение по просьбе выносится "в срочном порядке". На практике это проявляется в том, что, вне зависимости от текущего графика работы Суда, процедура в отношении временных мер проводится в кратчайшие после подачи просьбы сроки, которые обычно составляют от одного до полутора месяцев <37>. В некоторых исключительных обстоятельствах этот период может быть гораздо меньше. Так, в деле "Лагранд (Германия против США)" постановление о временных мерах было вынесено в течение 24 часов <38>, поскольку речь шла о приведении в исполнение смертной казни гражданина Германии в Соединенных Штатах Америки (штат Аризона).

--------------------------------

<36> См.: Rosenne Sh. The Law and Practice of the International Court, 1922 - 2005. Fourth Edition. Vol. III. Leiden/Boston: Martinus Nijhoff, 2005. P. 1390.

<37> В деле "Применение Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации (Грузия против России)" от момента подачи просьбы до принятия постановления Суда прошло два месяца (14 августа - 15 октября 2008 года).

<38> Германия обратилась в Суд с заявлением о возбуждении дела и просьбой об указании временных мер 2 марта 1999 года в 19:30, а постановление было оглашено на следующий день в 19:00.

 

Вынесение решения в отношении просьбы о временных мерах предполагает обязательное проведение слушаний. Только в одном случае, в уже упомянутом деле "Лагранд" Суд указал временные меры без проведения устной процедуры, поскольку на ее организацию уже не было времени <39>. О юридической конструкции, которая была использована в данном деле для того, чтобы сделать возможным вынесение постановления, обойдя обязательное требование о проведении слушаний, будет сказано во второй части статьи.

--------------------------------

<39> Приведение смертной казни в исполнение было назначено на 15:00 (по времени столицы штата Аризона города Финикс) 3 марта 1999 года.

 

Пункт 2 статьи 41 Статута предполагает, что меры, указанные Судом, доводятся до сведения не только сторон, но и Совета Безопасности ООН. Осуществляется это через Генерального секретаря Организации <40>. Вплоть до 1996 года для этих целей даже изготавливался дополнительный оригинальный текст постановления, однако начиная с постановления о временных мерах от 15 марта 1996 года в деле "Камерун против Нигерии" эта практика изменилась, и в Совет Безопасности теперь направляется копия соответствующего постановления. Из этой общей картины выбивается постановление по просьбе о временных мерах в деле "Процесс над пакистанскими военнопленными (Пакистан против Индии)": в постановлении Суд признал, что поскольку Пакистан попросил отложить рассмотрение просьбы, то у Суда нет необходимости ее рассматривать, и тем не менее постановление было направлено Совету Безопасности <41>. Отступление в данном случае от требований статьи 41 Статута, в соответствии с которой до сведения Совета Безопасности доводятся только указанные меры, Судом никак объяснено не было. В системе процессуального права Международного Суда пункт 2 статьи 41 имеет, как представляется, исключительно формальное значение. Если в отношении решений Суда Устав ООН устанавливает, что в случае их несоблюдения Совет Безопасности, по обращению одной из сторон дела, "может, если признает это необходимым, сделать рекомендации или решить о принятии мер для приведения решения в исполнение" <42>, то подобных полномочий Совета Безопасности применительно к временным мерам не предусмотрено. Государство, конечно же, имеет право просить Совет, исходя из его общих полномочий, рассмотреть вопрос о неисполнении временных мер <43>, однако это никак напрямую не связано с положениями пункта 2 статьи 41 Статута, выполняющими исключительно информационную функцию.

--------------------------------

<40> См. статью 77 Регламента Суда.

<41> ICJ. Trial of Pakistani Prisoners of War (Pakistan v. India). Provisional measures. Order of 13 July 1973 // I.C.J. Reports 1973. P. 330 - 331.

<42> Статья 94, пункт 2, Устава ООН.

<43> В литературе приводятся примеры, когда Совет Безопасности обсуждал вопрос об исполнении временных мер ("Англо-иранская нефтяная компания" (1951)) либо когда Совет в своих резолюциях и иных решениях ссылался на временные меры, указанные Судом в делах "Дипломатический и консульский персонал Соединенных Штатов в Тегеране" (1979), "Применение Конвенции о геноциде" (1993) и "Сухопутная и морская граница между Камеруном и Нигерией" (1996) (см.: Rosenne Sh. The Law and Practice of the International Court, 1922 - 2005. P. 1413 - 1414).

 

По определению, действие временных мер ограничено моментом принятия Судом решения, после которого дело окончательно завершено и исключается из Общего списка дел, находящихся на рассмотрении Суда. Таковым может быть решение по существу спора, решение об отсутствии у Суда юрисдикции или о неприемлемости заявления о возбуждении дела <44> либо постановление о прекращении производства по делу. В постановлениях до 1998 года в текст оперативной части включалась фраза о том, что временные меры указываются на период до вынесения Судом решения по делу; начиная с постановления от 9 апреля 1998 года в деле "Бреард" <45> эта фраза более в постановлениях не фигурирует, что, однако, не меняет общего принципа.

--------------------------------

<44> См.: Rosenne Sh. Provisional Measures in International Law: the International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of the Sea. P. 155 - 156; Rosenne Sh. The Law and Practice of the International Court, 1922 - 2005. P. 1397 - 1398; Oellers-Frahm K. Expanding the Competence to Issue provisional Measures - Strengthening the International Judicial Function // International Judicial Lawmaking. Heidelberg [etc.]: Springer, 2012. P. 393.

<45> См.: ICJ. Vienna Convention on Consular Relations (Paraguay v. United States of America). Provisional Measures. Order of 9 April 1998 // I.C.J. Reports 1998. P. 258. Para. 41.

 

Дело "Бреард", в котором были указаны временные меры, интересно также тем, что производство было прекращено по просьбе Парагвая до вынесения решения по существу. В постановлении о прекращении производства Суд сослался на факт указания временных мер, но никак не прокомментировал их "судьбу" после прекращения дела. Впрочем, само собой разумеется, и не требует особого доказательства то, что, если производство по делу прекращается, прекращают свое действие и принятые в его рамках решения. Дополнительных указаний Суда на этот счет не требуется. Этот же принцип применим, если дело заканчивается решением по существу или по вопросам юрисдикции или приемлемости. При этом следует подчеркнуть, что если после положительного решения по вопросам юрисдикции или приемлемости дело продолжается, то продолжается и действие временных мер вплоть до полного завершения дела <46>, как правило, в результате вынесения решения по существу. Как подчеркнул Суд, временные рамки действия указанных мер вытекают непосредственно из статьи 41: "Временные меры по статье 41 Статута указываются "впредь до окончательного решения" по делу..." <47>. Тем не менее в некоторых случаях, но далеко не во всех, Суд считал необходимым в своем окончательном решении заявить о прекращении действия указанных временных мер после его принятия, причем делал это в решениях как по предварительным возражениям <48>, так и по существу <49>.

--------------------------------

<46> См.: ICJ. Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States of America). Jurisdiction and Admissibility. Judgment of 26 November 1984 // I.C.J. Reports 1984. P. 442. Para. 112.

<47> ICJ. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro). Judgment of 26 February 2007 // I.C.J. Reports 2007. P. 236. Para. 468.

<48> ICJ. Anglo-Iranian Oil Co. (United Kingdom v. Iran). Preliminary Objection. Judgment of 22 July 1952 // I.C.J. Reports 1952. P. 114; ICJ. Application of the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination (Georgia v. Russian Federation). Preliminary Objections. Judgment of 1 April 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 140. Para. 186.

<49> ICJ. Avena and other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America). Judgment of 31 March 2004 // I.C.J. Reports 2004. P. 70. Para. 152; ICJ. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro). Judgment of 26 February 2007 // I.C.J. Reports 2007. P. 236. Para. 468.

 

Еще одной модальностью прекращения действия временных мер является их отмена Судом по просьбе одной из сторон, как это предусмотрено статьей 76 Регламента Суда <50>. В практике Международного Суда, однако, не было ни одного прецедента подобного рода <51>. В период деятельности Постоянной палаты только в одном случае временные меры были отменены, причем на момент принятия соответствующего постановления в феврале 1927 года в Регламенте Палаты еще даже не было положений, предусматривавших такую возможность <52>. В деле "Денонсация китайско-бельгийского договора от 2 ноября 1865 года" по просьбе Бельгии председателем Палаты, в постановлении от 8 января 1927 года, были указаны временные меры, однако уже в начале февраля этого же года Бельгия уведомила Палату, что стороны достигли соглашения по вопросам, которые охватывали временные меры, и попросила отменить постановление. По мнению председателя, "новый факт" (соглашение сторон), доведенный до сведения Палаты Бельгией, устранил обстоятельства, которые требовали указания временных мер. Соответственно, постановление о временных мерах было признано "утратившим силу" <53>.

--------------------------------

<50> Вопрос об изменении временных мер, о котором также идет речь в этой статье, будет рассмотрен во второй части настоящей статьи.

<51> Следует отметить, что Постановлением от 22 апреля 2015 года в деле "Тимор-Лешти против Австралии" Суд отменил одну из указанных ранее временных мер, оставив в силе остальные. Постановление, однако, именуется "Просьба об изменении постановления об указании временных мер от 3 марта 2014 года" и в связи с этим будет проанализировано в разделе об изменении временных мер.

<52> Оно впервые появилось в Регламенте 1936 года (пункт 7 статьи 61).

<53> Cour permanente de Justice internationale. Dénonciation du traité sino-belge du 2 novembre 1865. Ordonnance du 15 février 1927 // C.P.J.I. Série A. No. 8. P. 9 - 11. В данный период, в соответствии с Регламентом Постоянной палаты 1926 года (статья 57), если Суд не заседал, временные меры могли быть указаны Председателем.

 

1.3. Характер

 

Длительное время, практически с начала функционирования Постоянной палаты, в доктрине весьма оживленно обсуждался вопрос о характере временных мер - являются ли они обязательными или нет. В одних работах превалировала позиция, что таковыми они не являются <54>, в других обращалось внимание на то, что мнения демонстрировали "глубокий раскол" <55>. Черту под этой дискуссией подвел сам Суд в решении от 27 июня 2001 года по делу "Лагранд". Он объяснил, что до дела "Лагранд" вопрос о юридических последствиях постановлений, выносимых на основании статьи 41 Статута, несмотря на все доктринальные противоречия, непосредственно ни перед Постоянной палатой, ни перед Международным Судом не ставился. В деле же "Лагранд" Германия, в одном из представлений, выносимых на разрешение Суда, сослалась на нарушение США международно-правового обязательства выполнить предписания Постановления о временных мерах от 3 марта 1999 года, принятого Судом в рамках данного дела. США, в свою очередь, оспорили существование такого обязательства <56>.

--------------------------------

<54> См.: Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989. Part Twelve // The British Yearbook of International Law. Vol. 72 (2001). P. 77; Tzanakopoulos A. Op. cit. P. 56, 83; Rosenne Sh. Provisional Measures in International Law: the International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of the Sea. P. 34.

<55> Kolb R. Note on New International Case-Law concerning the Binding Character of Provisional Measures. P. 128; Kolb R. The International Court of Justice. P. 638 - 645.

<56> ICJ. LaGrand (Germany v. United States of America). Judgment of 27 June 2001 // I.C.J. Reports 2001. P. 501. Para. 98.

 

Исследуя текст статьи 41, Суд обратил внимание на отсутствие "полной гармонии" между ее французским и английским текстами, которые являются равно аутентичными: тогда как французские формулировки свидетельствуют скорее в пользу "императивного характера" временных мер, использованные английские термины не позволяют прийти к однозначному выводу. Столкнувшись с такой ситуацией, Суд решил обратиться к средству толкования, являющемуся обычной нормой и изложенному в пункте 4 статьи 33 Венской конвенции о праве международных договоров: "если сравнение аутентичных текстов обнаруживает расхождение значений, которое не устраняется применением статей 31 и 32, принимается то значение, которое, с учетом объекта и целей договора, лучше всего согласовывает эти тексты". Суд отметил, что объектом и целью Статута является судебное урегулирование международных споров посредством вынесения обязательного для сторон решения. В контексте Статута статья 41 направлена на обеспечение выполнения Судом его функций, не допуская нанесения ущерба правам сторон до вынесения окончательного решения. Таким образом, из объекта и цели Статута, а также положений статьи 41 следует, что полномочие Суда указать временные меры предполагает их обязательный характер постольку, поскольку "это полномочие основано на необходимости... обеспечить права сторон, которые Суд будет призван определить в окончательном решении, и не допустить нанесения им ущерба. Утверждение, что временные меры, указанные в соответствии со статьей 41, могли бы не быть обязательными, противоречило бы объекту и цели этой статьи" <57>. Подчеркнув, что ни подготовительные материалы статьи 41 Статута, ни положения статьи 94 Устава ООН не содержат ничего, что могло бы быть препятствием к признанию обязательной силы за постановлениями о временных мерах <58>, Суд пришел к окончательному выводу, что "постановления о временных мерах, выносимые на основании статьи 41, имеют обязательный характер" <59>.

--------------------------------

<57> ICJ. LaGrand (Germany v. United States of America). Judgment of 27 June 2001 // I.C.J. Reports 2001. P. 501 - 503. Paras. 99 - 102.

<58> Ibid. P. 503 - 506. Paras. 104 - 108.

<59> Ibid. P. 506. Para. 109. Как следствие этого вывода Суда, в постановлениях о временных мерах, с учетом лингвистических различий между английской и французской терминологией, в настоящее время применяется форма глагола, обозначающая строгое долженствование (см. Rosenne Sh. Provisional Measures in International Law: the International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of the Sea. P. 40 - 41).

 

Несмотря на ясность позиции Суда и признание ее международно-правовой наукой, некоторые исследователи по-прежнему пытаются доказать, что обязательность временных мер "не настоящая". Для этого используется аргумент о том, что нарушение временных мер якобы не влечет за собой ответственности <60>. Подобная позиция не выдерживает никакой критики. Помимо признания в решении по делу "Лагранд" обязательности временных мер, Суд специально отметил, что принятое в рамках этого дела постановление о временных мерах "создало правовое обязательство для Соединенных Штатов" <61>. В решении 2005 года по делу "Вооруженные действия на территории Конго (Демократическая Республика Конго против Уганды)" Суд также отметил, что принятое им 1 июля 2000 года Постановление о временных мерах "создало правовые обязательства, которые обе стороны были призваны соблюдать" <62>. Наконец, начиная с Постановления от 15 октября 2008 года в деле "Грузия против России" Суд во всех постановлениях, в которых указываются временные меры, вновь и вновь подчеркивает, уже в общем виде, что его постановления о временных мерах имеют обязательный характер и, таким образом, создают "международно-правовые обязательства" для сторон, которым они адресованы <63>.

--------------------------------

<60> Leonhardsen E.M. Op. cit. No. 2. P. 322.

<61> ICJ. LaGrand (Germany v. United States of America). Judgment of 27 June 2001 // I.C.J. Reports 2001. P. 506. Para. 110.

<62> ICJ. Armed Activities on the Territory of the Congo (Democratic Republic of the Congo v. Uganda). Judgment of 19 December 2005 // I.C.J. Reports 2005. P. 258. Para. 263.

<63> CIJ. Application de la convention internationale sur de toutes les formes de discrimination raciale (Géorgie c. Fédération de Russie). Mesures conservatoires. Ordonnance du 15 octobre 2008 // C.I.J. Recueil 2008. P. 397. Para. 147; см. также на настоящий момент последнее в ряду постановлений: ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 3 March 2014 // I.C.J. Reports 2014. P. 160. Para. 53.

 

В соответствии с нормами обычного международного права об ответственности государств, получившими отражение в статьях 1 и 2 Статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния, подготовленных Комиссией международного права ООН, отсюда следует, что если государство нарушает указанные Судом временные меры, то оно нарушает и свои международно-правовые обязательства, то есть совершает международно-противоправное деяние, влекущее за собой международную ответственность этого государства. Юридические последствия несоблюдения временных мер также определяются общим правом международной ответственности государств <64> и включают в себя обязательство предоставить возмещение вреда, которое в ситуации с временными мерами в практике Суда осуществляется в форме заявления о факте несоблюдения обязательства, то есть сатисфакции <65>.

--------------------------------

<64> См.: статьи 28 - 37 Статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния.

<65> См.: Lee-Iwamoto Y. The Repercussions of the LaGrand Judgment: Recent ICJ Jurisprudence on Provisional Measures // Japanese Yearbook of International Law. Vol. 55 (2012). P. 259.

 

Что же касается имплементации ответственности, то Суд специально обратил внимание на то, что "вопрос о соблюдении временных мер, указанных в деле, может быть рассмотрен Судом в рамках основного производства" <66>. Данное заявление отражает практику Суда, который неоднократно обращался к вопросу о соблюдении указанных им временных мер. В деле "Камерун против Нигерии" Суд рассмотрел обвинения Камеруна в нарушении временных мер Нигерией, однако признал их необоснованными <67>. Дважды, в делах "Лагранд" и "Толкование решения по делу Авена", Суд признавал нарушение США обязательств, вытекающих из постановлений о временных мерах <68>. В деле "Вооруженные действия на территории Конго", в резолютивной части решения, Суд признал, что "Республика Уганда не выполнила Постановление Суда о временных мерах, вынесенное 1 июля 2000 года" <69>. Наконец, в дело "Применение Конвенции о геноциде (Босния и Герцеговина против Сербии и Черногории)" Суд включил в резолютивную часть заявление о том, что "Сербия нарушила свое обязательство по выполнению временных мер, предписанных 8 апреля и 13 сентября 1993 года в данном деле постольку, поскольку она не приняла все меры, которые имелись в ее распоряжении, для предупреждения геноцида в Сребренице в июле 1995 года". При этом Суд добавил, что данное заявление "представляет собой надлежащую сатисфакцию" <70>.

--------------------------------

<66> ICJ. Certain Activities carried out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua); Construction of a Road in Costa Rica along the San Juan River (Nicaragua v. Costa Rica). Provisional Measures. Order of 22 November 2013 // I.C.J. Reports 2013. P. 368. Para. 57; см. также: CIJ. Certaines par le Nicaragua dans la region frontaliére (Costa Rica c. Nicaragua); Construction d'une route au Costa Rica le long du fleuve San Juan (Nicaragua c. Costa Rica). Demandes reconventionnelles. Ordonnance du 18 avril 2013 // C.I.J. Recueil 2013. P. 215. Para. 40.

<67> CIJ. Frontière terrestre et maritime entre le Cameroun et le Nigéria (Cameroun c. Nigéria; Guinée équatoriale (intervenant)). Arrêt du 10 octobre 2002 // C.I.J. Recueil 2002. P. 453. Para. 322.

<68> ICJ. LaGrand (Germany v. United States of America). Judgment of 27 June 2001 // I.C.J. Reports 2001. P. 516. Para. 128(5); ICJ. Request for Interpretation of the Judgment of 31 March 2004 in the Case concerning Avena and Other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America). Judgment of 19 January 2009 // I.C.J. Reports 2009. P. 21. Para. 61(2).

<69> ICJ. Armed Activities on the Territory of the Congo (Democratic Republic of the Congo v. Uganda). Judgment of 19 December 2005 // I.C.J. Reports 2005. P. 281. Para. 345 (7).

<70> ICJ. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro). Judgment of 26 February 2007 // I.C.J. Reports 2007. P. 238 - 239. Paras. 471(7)(9).

 

2. Условия указания временных мер

 

2.1. Эволюция

 

Вынося решение о применении временных мер, Суд использует определенную схему, элементы которой с течением времени обрели совершенно четкие очертания. В период до начала 1990-х годов они постепенно формировались, развиваясь и совершенствуясь, а структурированно были изложены впервые, пожалуй, в деле "Бреард (Парагвай против США)" <71>. В современной форме условия, при которых могут быть указаны временные меры, были представлены Судом в Постановлении от 28 мая 2009 года в деле "Вопросы, связанные с обязательством судить или выдать (Бельгия против Сенегала)" <72>. Они, в частности, включают установление: (1) prima facie юрисдикции; (2) правдоподобности прав, защита которых испрашивается; (3) связи между правами, составляющими предмет судебного разбирательства по существу дела, и запрашиваемыми временными мерами; (4) существования риска непоправимого ущерба; и (5) наличия неотложной необходимости.

--------------------------------

<71> ICJ. Vienna Convention on Consular Relations (Paraguay v. United States of America). Provisional Measures. Order of 9 April 1998 // I.C.J. Reports 1998. P. 255. Para. 23; P. 257. Paras. 35 - 36.

<72> CIJ. Questions concernant l'obligation de poursuivre ou d'extrader (Belgique c. Sénégal). Mesures conservatoires. Ordonnance du 28 mai 2009 // C.I.J. Recueil 2009. P. 139.

 

2.2. Юрисдикция prima facie

 

В первых двух постановлениях, в которых Международный суд имел дело с просьбами об указании временных мер, его позиции в отношении юрисдикции явно еще не устоялась, и использованные формулировки демонстрируют скорее стремление обойти этот вопрос, нежели чем дать на него прямой ответ. В деле "Англо-иранская нефтяная компания (Соединенное Королевство против Ирана)" Суд, для обоснования своего права рассмотреть просьбу об указании временных мер, отметил, что требование заявителя a priori "не выходит полностью за пределы международной юрисдикции" <73>. В деле "Интерхандель (Швейцария против США)", столкнувшись с предварительным возражением США против его юрисдикции, Суд счел достаточным отметить, что процедура рассмотрения просьбы о временных мерах отличается от процедуры в отношении предварительных возражений и не предопределяет вопросов юрисдикции по существу дела <74>.

--------------------------------

<73> ICJ. Anglo-Iranian Oil Co. (United Kingdom v. Iran). Provisional Measures. Order of 5 July 1951 // I.C.J. Reports 1951. P. 93.

<74> CIJ. Interhandel (Suisse c. États-Unis d’Amérique). Mesures conservatoires. Ordonnance du 24 octobre 1957 // C.I.J. Recueil 1957. P. 111.

 

Как видно, на этом этапе Суд пока не нашел средства примирить полномочие обеспечить путем временных мер права сторон до вынесения окончательного решения и необходимость согласия государств на рассмотрение спора в условиях, когда существование такого согласия еще не очевидно и может быть поставлено под вопрос. Суду потребовалось еще почти полтора десятилетия, чтобы найти баланс между двумя крайностями, то есть между окончательным установлением юрисдикции по существу дела (ввиду сравнительной длительности юрисдикционной процедуры это делало бы невозможным незамедлительное вынесение решения о временных мерах, что лишало бы их смысла) и возможностью указания мер, не принимая во внимание юрисдикционный критерий (это противоречило бы самим основам существования Суда, который действует в силу принципа согласия сторон) <75>.

--------------------------------

<75> См.: Kolb R. The International Court of Justice. P. 623.

 

Выход был найден только в начале 1970-х годов. В постановлениях 1972 года о временных мерах в делах "Юрисдикция над рыбными промыслами" (Соединенное Королевство против Исландии) (ФРГ против Исландии) было уточнено, что в отношении просьбы о временных мерах у Суда нет необходимости окончательно устанавливать, есть ли у него юрисдикция по существу дела, но в то же время он не может действовать в силу статьи 41, если "отсутствие юрисдикции в отношении существа очевидно". Применительно к находившимся на его рассмотрении просьбам он констатировал, что соответствующие инструменты, на которые ссылались заявители для обоснования юрисдикции Суда, prima facie представляли собой "возможное основание, на которое могла бы опираться юрисдикция Суда" <76>. В постановлениях 1973 года о временных мерах в делах "Ядерные испытания" вышеуказанные элементы были объединены в одной формуле, которая с небольшими вариациями использовалась Судом с 1973 по 2009 год. В соответствии с изложенным в этой формуле подходом для того, чтобы вынести решение по просьбе об указании временных мер, Суду не нужно окончательно устанавливать, есть ли у него юрисдикция по существу дела, однако он может указать такие меры только в том случае, если заявитель приводит юрисдикционные положения, которые prima facie представляют собой основание для юрисдикции Суда <77>.

--------------------------------

<76> ICJ. Fisheries Jurisdiction (United Kingdom v. Iceland), (Federal Republic of Germany v. Iceland). Provisional measures. Orders of 17 August 1972 // I.C.J. Reports 1972. P. 16 - 17. Paras. 15 - 17; P. 33 - 34. Paras. 16 - 18.

<77> См., например, Постановления 1973 и 2009 годов: ICJ. Nuclear Tests (Australia v France) (New Zealand v. France). Provisional Measures. Orders of 22 June 1973 // I.C.J. reports 1973. P. 101. Para. 13; P. 137. Para. 14; CIJ. Questions concernant l'obligation de poursuivre ou d'extrader (Belgique c. Sénégal). Mesures conservatoires. Ordonnance du 28 mai 2009 // C.I.J. Recueil 2009. P. 147. Para. 40.

 

Начиная с Постановления от 8 марта 2011 года в деле "Определенная деятельность, осуществляемая Никарагуа в пограничном районе", Суд, сохранив содержание формулировки, изменил порядок представления двух ее элементов. Теперь, и надо признать это более логичным, формулировка начинается с утверждения о необходимости наличия prima facie юрисдикции, и только затем следует утверждение, что этот вывод не является окончательным для целей существа дела: "Суд может указать временные меры, только если положения, приводимые заявителем, как представляется prima facie, являют собой основание, на которое его юрисдикция могла бы опираться; ...у Суда нет необходимости удостовериться окончательным образом, что у него есть юрисдикция в отношении существа дела" <78>.

--------------------------------

 

<78> ICJ. Certain Activities Carried Out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua). Provisional Measures. Order of 8 March 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 17. Para. 49.

 

 

 

В литературе отмечается, что Суд будет обладать prima facie юрисдикцией тогда, когда, по меньшей мере, и государство-заявитель, и государство-ответчик сделали заявления о признании обязательной юрисдикции Суда по пункту 2 статьи 36 Статута, либо оба являются участниками договора, предусматривающего юрисдикцию Суда по спорам о его толковании или применении, либо подписали специальное соглашение о передаче спора в Суд, либо в силу forum prorogatum, то есть, говоря проще, когда присутствует одно из предусмотренных Статутом и Регламентом оснований юрисдикции для рассмотрения дела Судом. При этом на стадии временных мер нет необходимости проводить глубокий анализ условий юрисдикционных положений договоров и оговорок к ним, а также содержания факультативных заявлений <79>. Подобное утверждение логично и в принципе верно, однако не следует воспринимать его упрощенно - на практике применение данной схемы не может быть механическим и формальным. Несмотря на то, что порог принятия решения остается весьма низким - всего лишь prima facie, со стороны Суда все же требуется оценка представленных ему свидетельств существования юрисдикции. В этом процессе Суд неизбежно, хотя и со всеми ограничениями, свойственными стадии временных мер, в рамках которой у него нет возможности в полной мере изучить все материалы дела, обращается к вопросу о препятствиях к установлению даже prima facie юрисдикции.

 

--------------------------------

 

<79> См.: Savadogo L. Op. cit. P. 362 - 363; Zan He. The ICJ's Practice on Provisional Measures. Frankfurt am Main [etc.]: Peter Lang, 2010. P. 57, 63; Uchkunova I. Op. cit. P. 399 - 402.

 

 

 

Для двух категорий возможных оснований юрисдикции установление юрисдикции prima facie особых трудностей не вызывает. При наличии специального соглашения юрисдикция Суда основывается на уже выраженном в международном договоре согласии государств передать в Суд конкретный спор между ними и сомнений в ее наличии быть не может. В единственном прецеденте подобного рода, когда вопрос о временных мерах рассматривался в контексте дела, возбужденного нотификацией специального соглашения ("Спор о границе (Буркина-Фасо/Мали)"), Камера Суда, сославшись на этот факт, подчеркнула, что в таких обстоятельствах "рассматривает свою юрисдикцию указать [временные] меры как явно установленную" <80>, поскольку юрисдикция по существу дела не могла быть поставлена под сомнение.

 

--------------------------------

 

<80> CIJ. Différend frontalier (Burkina Faso/Mali). Mesures conservatoires. Ordonnance du 10 janvier 1986 // C.I.J. Recueil 1986. P. 8. Para. 10.

 

 

 

Наличие юрисдикции уже на стадии временных мер также будет очевидно, если ответчик дает согласие на рассмотрения дела Судом в ситуации forum prorogatum, предусмотренной в пункте 5 статьи 38 Регламента. В этой ситуации изначально основание юрисдикции отсутствует, но заявитель, обращаясь в Суд, предлагает ответчику признать юрисдикцию Суда для целей конкретного дела. Если ответчик дает такое согласие, то юрисдикция, по крайней мере для оценки необходимости указания временных мер, явно будет существовать. Так, Республика Конго 9 декабря 2002 года обратилась в Суд с заявлением о намерении возбудить дело против Франции (дело было связано с расследованием на территории Франции совершенных в Конго противоправных действий, в которые предположительно были вовлечены некоторые высшие должностные лица этой страны). Поскольку никаких оснований для юрисдикции Суда по спору между двумя государствами не существовало, Республика Конго предложила Франции признать юрисдикцию Суда в отношении данного спора. Согласие Франции было получено 11 апреля 2003 года, только после этого была запущена процедура по рассмотрению просьбы о временных мерах, которая была представлена вместе с заявлением от 9 декабря 2002 года. В подобной ситуации юрисдикция Суда была очевидна - как отмечено в постановлении, "Франция в явно выраженной форме признала юрисдикцию Суда рассмотреть заявление" Республики Конго на основе пункта 5 статьи 38 Регламента <81>.

 

--------------------------------

 

<81> CIJ. Certains pénales engages en France (République du Congo c. France). Mesures conservatoires. Ordonnance du 17 juin 2003 // C.I.J. Recueil 2003. P. 106 - 107. Para. 21.

 

 

 

В отношении дел, возбужденных на основании факультативных заявлений и юрисдикционных положений договоров, ситуация с prima facie юрисдикцией Суда не так однозначна. Если ответчик на данной стадии не выдвигает возражений против юрисдикции Суда ввиду применимых условий факультативного заявления или юрисдикционного положения или сделанной им оговорки к последнему, то юрисдикция Суда prima facie обычно считается установленной. При наличии возражений, рассмотрев применимые юрисдикционные условия и оговорки, Суд может либо признать наличие prima facie юрисдикции, либо заявить о ее отсутствии. Так, в деле "Грузия против России", в Постановлении об указании временных мер от 15 октября 2008 года, несмотря на возражение России против юрисдикции Суда, последний все же заключил, что "prima facie, он обладает юрисдикцией, в силу статьи 22 Конвенции [о запрещении всех форм расовой дискриминации], рассматривать дело... и соответственно может рассмотреть... просьбу об указании временных мер" <82>. В другом деле, также рассмотрев обстоятельства дела и условия юрисдикционных статей международных договоров, которые предлагались заявителем, Демократической Республикой Конго, в качестве оснований юрисдикции (Республика Конго сослалась на девять таких договоров), Суд не смог установить наличия у него prima facie юрисдикции, необходимой для указания временных мер <83>.

 

--------------------------------

 

<82> CIJ. Application de la convention internationale sur de toutes les formes de discrimination raciale (Géorgie c. Fédération de Russie). Mesures conservatoires. Ordonnance du 15 octobre 2008 // C.I.J. Recueil 2008. P. 388. Para. 117.

 

<83> CIJ. Activités armées sur le territoire du Congo (nouvelle requite: 2002) (République démocratique du Congo c. Rwanda). Mesures conservatoires. Ordonnance du 10 juillet 2002 // C.I.J. Recueil 2002. P. 242 - 249. Paras. 60 - 89.

 

 

 

Если Суд на стадии рассмотрения просьбы о временных мерах приходит к выводу, что отсутствие у него юрисдикции настолько очевидно, что перспектив у дела нет никаких, то он не только отказывает в просьбе о временных мерах, но и вообще прекращает производство по делу. Однако возможна ситуация, когда Суд признает отсутствие prima facie юрисдикции указать временные меры, но не может на этом основании прекратить производство, поскольку такое отсутствие не является "явным" и требуется более полное и специальное исследование вопросов юрисдикции в рамках отдельной стадии <84>.

 

--------------------------------

 

<84> См.: Rosenne Sh. Provisional Measures in International Law: the International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of the Sea. P. 91 - 93; Bekker P. Provisional Measures in the Recent Practice of the International Court of Justice // International Law FORUM du droit international. Vol. 7 (2005). No. 1. P. 29.

 

 

 

Примером обоих вариантов решений являются дела "Правомерность применения силы", возбужденные Югославией 29 апреля 1999 года против десяти стран - членов НАТО в связи с бомбардировками ее территории, осуществлявшимися в тот период. В рамках этих дел Югославия также представила просьбы об указании временных мер. В отношении двух из них (против Испании и против США) Суд не только отказал в просьбах, но и постановил исключить эти дела из Общего списка. Причиной такого решения было то, что как Испания, так и США сделали исключающие юрисдикцию Суда оговорки к статье IX Конвенции о геноциде, которую Югославия выдвинула в качестве основания юрисдикции. Кроме того, заявление Испании по пункту 2 статьи 36 Статута содержало условие, в соответствии с которым она не признает юрисдикцию Суда по спорам, другие стороны которых признали юрисдикцию Суда менее чем за 12 месяцев до даты возбуждения дела. Югославия же сдала на хранение свое заявление по пункту 2 статьи 36 Статута 26 апреля 1999 года, то есть всего за три дня до возбуждения дела. Таким образом, в обоих случаях у Суда "явно" не было юрисдикции рассматривать соответствующие споры. В связи с этим Суд подчеркнул, что "в системе консенсуальной юрисдикции сохранение в Общем списке дела, в отношении которого явно видно, что Суд не сможет вынести решение по существу, конечно же не будет способствовать надлежащему отправлению правосудия" <85>. Что касается остальных восьми дел, то в них Суд также пришел к выводу об отсутствии у него prima facie юрисдикции, необходимой для рассмотрения вопроса о временных мерах, но это отсутствие не было "явным" и поэтому производство по делам продолжилось <86>.

 

--------------------------------

 

<85> CIJ. de l'emploi de la force (Yougoslavie c. Espagne). Mesures conservatoires. Ordonnance du 2 juin 1999 // C.I.J. Recueil 1999. P. 773. Para. 35; CIJ. Licéité de l'emploi de la force (Yougoslavie c. Etats-Unis d’Amérique). Mesures conservatoires. Ordonnance du 2 juin 1999 // C.I.J. Recueil 1999. P. 925. Para. 29.

 

<86> CIJ. Licéité de l'emploi de la force (Yougoslavie c. Belgique). Mesures conservatoires. Ordonnance du 2 juin 1999 // C.I.J. Recueil 1999. P. 139 - 140. Para. 45 - 46 (аналогичные формулировки содержали постановления в остальных делах).

 

 

 

Как было упомянуто выше, в деле "Демократическая Республика Конго против Руанды" Суд не смог установить наличие у него prima facie юрисдикции, поэтому в просьбе о временных мерах было отказано. В то же время, поскольку, как было специально подчеркнуто, отсутствие юрисдикции не было "явным", Суд не согласился с требованием Руанды об исключении дела из Общего списка <87>.

 

--------------------------------

 

<87> CIJ. Activités armées sur le territoire du Congo (nouvelle requite: 2002) (République démocratique du Congo c. Rwanda). Mesures conservatoires. Ordonnance du 10 juillet 2002 // C.I.J. Recueil 2002. P. 249. Paras. 89 - 91.

 

 

 

2.3. Юрисдикция для целей временных мер и юрисдикция по существу

 

 

 

В связи с признанием обязательности временных мер в доктрине был поставлен вопрос, ответ на который не очевиден <88>, об эффекте обязательности временных мер в ситуации, когда после их принятия, на следующей стадии судопроизводства, Суд приходит к выводу об отсутствии у него юрисдикции вынести решение по существу. В практике Суда было два прецедента подобного рода <89>.

 

--------------------------------

 

<88> См.: Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989. Supplement, 2011. P. 90 - 91; Oellers-Fram K. Article 41. P. 1067.

 

<89> В принципе, есть еще и третий схожий прецедент, однако он касается дела о толковании решения Суда, поэтому, в связи с определенной спецификой таких дел, будет рассмотрен отдельно.

 

 

 

В деле "Англо-иранская нефтяная компания (Соединенное Королевство против Ирана)" в Постановлении о временных мерах от 5 июля 1951 года Суд признал наличие у него юрисдикции, достаточной для указания временных мер, поскольку требование Великобритании, осуществлявшей дипломатическую защиту Англо-иранской нефтяной компании, было основано на предполагаемом нарушении международного права в силу разрыва соглашения о концессии от 29 апреля 1933 года между данной компанией и Ираном, и отказа в правосудии, который выражался в несогласии Ирана разрешить спор путем арбитража в соответствии с соглашением. При этом он, однако, заметил, что это ни в коей мере "не предопределяет вопроса о юрисдикции Суда рассмотреть существо дела" <90>. Исследовав же в полной мере на следующей стадии процесса аргументы сторон в отношении юрисдикции, Суд пришел к выводу о ее отсутствии. При этом было объяснено, что заявление Ирана о признании юрисдикции Суда ограничивалось только спорами, относившимися к применению договоров, заключенных Ираном после ратификации этого заявления 19 сентября 1932 года. Великобритания же в своих требованиях ссылалась на договоры, предшествовавшие этой дате. Само же соглашение о концессии представляло собой не международный договор между Ираном и Великобританией, а контракт между Ираном и иностранной частной корпорацией. Таким образом, юрисдикция Суда не могла быть основана на заявлении Ирана о признании юрисдикции Суда <91>.

 

--------------------------------

 

<90> ICJ. Anglo-Iranian Oil Co. (United Kingdom v Iran). Provisional Measures. Order of 5 July 1951 // I.C.J. Reports 1951. P. 93.

 

<91> ICJ. Anglo-Iranian Oil Co. (United Kingdom v. Iran). Preliminary Objections. Judgment of 22 July 1952 // I.C.J. Reports 1952. P. 103 - 113.

 

 

 

Дело "Применение Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации (Грузия против России)" было возбуждено 12 августа 2008 года, а 14 августа Грузия обратилась с просьбой об указании временных мер. Суд, признав наличие у него prima facie юрисдикции в Постановлении от 15 октября 2008 года, адресовал такие меры обеим сторонам. После представления Грузией своего меморандума, 1 декабря 2009 года Россия выдвинула предварительные возражения в отношении юрисдикции Суда. В решении от 1 апреля 2011 года Суд, в отличие от позиции, занятой в постановлении о временных мерах, пришел к заключению об отсутствии у него юрисдикции по делу <92>.

 

--------------------------------

 

<92> Подробнее см.: Пунжин С.М. Юрисдикция Международного суда ООН и значение выводов prima facie в деле "Применение Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации (Грузия против Российской Федерации)" // Правовое измерение международного сообщества: элементы мозаики. Страсбург: Европейский центр правового сотрудничества, 2013. С. 27 - 49.

 

 

 

В данном деле для определения юрисдикции Суд на стадиях как временных мер, так и предварительных возражений должен был прежде всего ответить на два фундаментальных вопроса - во-первых, был ли на момент возбуждения дела спор между Грузией и Россией относительно толкования Конвенции о ликвидации расовой дискриминации или ее применения на территории Абхазии и Южной Осетии, и, во-вторых, в какой мере статья 22 Конвенции о ликвидации расовой дискриминации, на которую ссылалась Грузия, может служить основой юрисдикции Суда в силу содержащегося в ней положения о том, что на рассмотрение Суда может быть передан только спор, который "не разрешен путем переговоров или процедур, специально предусмотренных в настоящей Конвенции".

 

По первому вопросу в 2008 году Суд определил в самом общем виде, что стороны расходятся в отношении применимости статей 2 и 5 Конвенции в контексте событий в Южной Осетии и Абхазии, поэтому, в принципе, спор существует <93>. Этот вывод был подтвержден в 2011 году, но с важным уточнением. Детально разобрав в решении о предварительных возражениях элементы, которые могли бы свидетельствовать о наличии спора, Суд сделал вывод, что продолжительность спора между Россией и Грузией ограничивалась тремя днями, предшествовавшими подаче Грузией заявления в Суд, то есть коротким периодом между 9 и 11 августа 2008 года <94>.

 

--------------------------------

 

<93> CIJ. Application de la convention internationale sur l’élimination de toutes les formes de discrimination raciale (Géorgie c. Fédération de Russie). Mesures conservatoires. Ordonnance du 15 octobre 2008 // C.I.J. Recueil 2008. P. 387. Para. 112.

 

<94> ICJ. Application of the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination (Georgia v Russian Federation). Preliminary Objections. Judgment of 1 April 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 120. Para. 113.

 

 

 

В отношении второго вопроса в постановлении о временных мерах Суд заявил, что фраза "спор... который не разрешен" средствами, указанными в статье 22, не предполагает, что предусмотренные в данной статье процедуры, в частности переговоры, представляют собой предварительное условие обращения в Суд; достаточно того, что заявитель предпринял какие-то усилия, чтобы начать обсуждение с ответчиком вопросов, относящихся к сфере охвата Конвенции <95>. В решении о предварительных возражениях 2011 года результат юридического анализа статьи 22 Конвенции был диаметрально противоположный - по мнению Суда, проведение переговоров для разрешения спора по вопросам толкования или применения Конвенции является обязательным предварительным условием, без соблюдения которого дело не может быть передано в Суд <96>.

 

--------------------------------

 

<95> CIJ. Application de la convention internationale sur l’élimination de toutes les formes de discrimination raciale (Géorgie c. Fédération de Russie), mesures conservatoires, ordonnance du 15 octobre 2008 // C.I.J. Recueil 2008. P. 388. Para. 114.

 

<96> ICJ. Application of the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination (Georgia v. Russian Federation). Preliminary Objections. Judgment of 1 April 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 128. Para. 141.

 

 

 

Далее, в постановлении 2008 года Суд, отметив, что предварительные переговоры не являются условием возбуждения дела, все же признал необходимость неких "попыток" со стороны государства-заявителя "начать с государством-ответчиком обсуждение вопросов, которые могут подпадать под [Конвенцию о ликвидации расовой дискриминации]" <97>. При таком подходе планка требований, которые должны быть выполнены для того, чтобы могла быть установлена юрисдикция Суда по статье 22, находится на минимальном уровне. В постановлении о временных мерах Суд определил, что вопросы, относящиеся к сфере применения Конвенции, были подняты Грузией и в двусторонних контактах, и в Совете Безопасности; при этом неважно, была ли во время этих контактов упомянута Конвенция о ликвидации расовой дискриминации или нет. В результате этих демаршей Россия была проинформирована о позиции Грузии и в ответ представила свои комментарии <98>. Всего этого Суду было достаточно, чтобы установить наличие юрисдикции для целей указания временных мер.

 

--------------------------------

 

<97> CIJ. Application de la convention internationale sur l’élimination de toutes les formes de discrimination raciale (Géorgie c. Fédération de Russie). Mesures conservatoires. Ordonnance du 15 octobre 2008 // C.I.J. Recueil 2008. P. 388. Para. 114.

 

<98> Ibid. P. 388. Para. 115.

 

 

 

Если же переговоры представляют собой предварительное процессуальное условие, без выполнения которого сторона в споре не может обратиться в Международный Суд на основании статьи 22 Конвенции о ликвидации расовой дискриминации (что было установлено при принятии решения по предварительным возражениям), то планка определения того, было ли выполнено это условие, явно не может быть поставлена на минимальном уровне, как это было сделано для целей указания временных мер. Поэтому Суд пришел к выводу, что переговоры, по меньшей мере, требуют "настоящих" попыток одной из сторон начать обсуждение спорных вопросов с другой стороной с целью их разрешения; просто демонстрация противоположности позиций еще не является подтверждением состоявшихся переговоров. Кроме того, необходимо подтвердить, что переговоры закончились неудачей или зашли в тупик. Наконец, переговоры должны относиться к предмету регулирования договора <99>. Поскольку спор возник после 9 августа 2008 года, то и переговоры, неудача которых могла бы оправдать обращение в Суд, должны были проходить именно между 9 и 12 августа, то есть до момента обращения в Суд <100>. Грузия, пытаясь доказать, что переговоры все же состоялись, ссылалась на выступления представителей сторон в Совете Безопасности и заявления МИДов двух стран, сделанные в течение этих дней. Однако, по мнению Суда, эти переговоры не касались вопросов, подпадавших под сферу действия Конвенции о ликвидации расовой дискриминации. Суд в результате пришел к выводу, что в период с 9 по 12 августа "настоящих" попыток провести переговоры с Россией по вопросам, регулируемым Конвенцией, Грузией предпринято не было. Следствием этого вывода стало заключение, что условия статьи 22 Конвенции Грузией соблюдены не были и, соответственно, у Суда нет юрисдикции для рассмотрения данного спора, вследствие чего он не может решить его по существу <101>.

 

--------------------------------

 

<99> ICJ. Application of the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination (Georgia v. Russian Federation). Preliminary Objections. Judgment of 1 April 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 132 - 133. Paras. 156 - 161.

 

<100> Ibid. P. 135. Para. 168.

 

<101> Ibid. P. 139 - 140. Paras. 181 - 184.

 

 

 

В принципе, то, что при вынесении решения по поводу предварительных возражений Суд изменил свою позицию, которую он ранее занимал при указании временных мер, нет ничего необычного. В своей практике Суд последовательно придерживается линии, в соответствии с которой в рамках просьбы о временных мерах все выводы, касающиеся юрисдикции, вопросов права и фактических обстоятельств, делаются исключительно в контексте и для целей таких мер. Такие выводы не являются окончательными, поскольку не опираются на полный анализ соответствующих правовых текстов, фактов и документов, и Суд не обязан им следовать в ходе дальнейшего процесса. Цель этих выводов строго ограничена направленностью временных мер, которые должны обеспечить права сторон до вынесения Судом основного решения. Для того, чтобы избежать любых возможных недоразумений в этом вопросе, каждое постановление о временных мерах содержит стандартную оговорку о том, что решение, вынесенное в рамках процедуры, относящейся к просьбе об указании временных мер, ни в коей мере не предрешает вопросов юрисдикции Суда рассматривать дело по существу, приемлемости заявления о возбуждении дела или самого существа дела <102>. Отсюда следует, что ситуация, когда позиция Суда, занятая в постановлении о временных мерах, меняется на следующих этапах процедуры, не может считаться экстраординарной <103>.

 

--------------------------------

 

<102> См., например: ICJ. Certain Activities Carried Out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua). Provisional Measures. Order of 8 March 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 27. Para. 85.

 

Если временные меры запрашиваются в рамках обращения в Суд с просьбой о толковании, эта формулировка может быть несколько отличной (не предрешает никаких вопросов, которые Суд должен разбирать в рамках просьбы о толковании), что связано с процессуальными особенностями рассмотрения просьб о толковании решения, но это не меняет существа самой оговорки. (См.: CIJ. Demande en interpretation de l’arrêt du 15 juin 1962 en l'affaire du Temple de Préah Vihéar (Cambodge c. Thaīlande). Mesures conservatoires. Ordonnance du 18 juillet 2011. Para. 68).

 

<103> См.: Пунжин С.М. Юрисдикция Международного суда ООН и значение выводов prima facie в деле "Применение Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации (Грузия против Российской Федерации)". С. 32 - 33.

 

 

 

Тем не менее, на первый взгляд, в представленных выше обстоятельствах получается, что постановление о временных мерах возлагает на государство международно-правовое обязательство без согласия этого государства подчиниться юрисдикции Суда. Таким образом, принимая во внимание согласительный характер юрисдикции Суда, можно утверждать, что существует проблема, суть которой заключается в том, что обязательные для исполнения государством временные меры могут быть указаны даже в том случае, когда юрисдикция по существу дела отсутствует, хотя это и становится известно только post factum.

 

В частности, исходя из того, что юрисдикция указать временные меры зависит от юрисдикции по существу дела <104>, в доктрине еще до окончательного разрешения вопроса о характере временных мер подчеркивалось, что сам факт указания временных мер в деле, в отношении которого Суд не обладает юрисдикцией по существу, является посягательством на право государства быть свободным от такой юрисдикции <105>. После же признания Судом обязательности временных мер в решении по делу "Лагранд" в литературе с еще большей настойчивостью стали утверждать, что указание обязательных временных мер в тех случаях, когда существование юрисдикции ставится под вопрос, выводит юрисдикцию Суда за пределы согласия сторон. Статья 41 Статута, сама по себе, в случае сомнений в отношении юрисдикции не может служить свидетельством такого согласия, поскольку в ней об этом ничего не сказано. В соответствии с такой точкой зрения обязательный характер временных мер предполагает полноценное согласие сторон, предоставляющее Суду соответствующие полномочия для осуществления всех процессуальных действий <106>. Из данной логики следует, что временные меры, указанные Судом на основании prima facie юрисдикции, если впоследствии он приходит к выводу об отсутствии у него юрисдикции по существу, являются неправомерными, так как речь идет не об "исчезновении" существовавшей юрисдикции - в таких обстоятельствах юрисдикции нет изначально.

 

--------------------------------

 

<104> См.: Observation by P. Pescatore // Interim Measures Indicated by International Courts. Rudolf Bernhardt (ed.). Berlin [etc.]: Springer, 1994. P. 122; Rosenne Sh. Provisional Measures in International Law: the International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of the Sea. P. 88, 88; Zan He. Op. cit. P. 44 - 47; Oellers-Frahm K. Expanding the Competence to Issue provisional Measures - Strengthening the International Judicial Function. P. 395.

 

<105> См.: Oxman B. Jurisdiction and the Power to Indicate Provisional Measures // The International Court of Justice at a Crossroads. Dobbs Ferry, New York: Transnational Publishers, 1987. P. 349.

 

<106> См.: Oellers-Frahm K. Expanding the Competence to Issue Provisional Measures - Strengthening the International Judicial Function. P. 406 - 407.

 

 

 

В качестве выхода из данного затруднения Х. Терлвэй предлагает различать юрисдикцию указать временные меры, основанную непосредственно на статье 41 Статута, и юрисдикцию вынести решение по существу дела, которая существует в силу выражения государствами согласия (в одной из предусмотренных для этого форм) на рассмотрение дела Судом. Между ними нет прямой зависимости, и юрисдикция по существу не является предусловием для указания временных мер. Юрисдикция по существу дела имеет отношение к процессу рассмотрения просьбы об указании временных мер исключительно постольку, поскольку вероятность ее существования является условием осуществления юрисдикции, которой обладает Суд непосредственно на основании статьи 41 Статута. Таким образом, если после указания мер Суд признает, что у него нет юрисдикции вынести решение по существу дела, это не означает, что при указании временных мер он действовал вообще в отсутствие юрисдикции - она имелась в силу статьи 41, а наличие prima facie юрисдикции, по существу, было лишь условием ее осуществления <107>.

 

--------------------------------

 

<107> Thirlway H.W.A. The Indication of Provisional Measures by the International Court of Justice // Interim Measures Indicated by International Courts. Rudolf Bernhardt (ed.). Berlin [etc.]: Springer, 1994. P. 18 - 22, 25; Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989. Supplement, 2011. P. 46. См. также: Tzanakopoulos A. Op. cit. P. 62 - 65; Quintana J.J. Op. cit. P. 623, 713 - 714.

 

 

 

Свидетельства в поддержку данной теории можно найти в делах "Англо-иранская нефтяная компания" и "Эгейское море", в которых Суд в какой-то степени разделил полномочие указать меры по статье 41 и наличие юрисдикции по существу дел, которая основана на общих правилах статьи 36 Статута и зависит от воли сторон <108>, что можно трактовать как признание Судом самостоятельного характера юрисдикции по статье 41 для целей указания временных мер. Обратим внимание, что, хотя эта позиция была занята Судом в первом из двух дел ("Англо-иранская нефтяная компания" и "Применение Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации"), прямо имеющих отношение к рассматриваемой проблеме (признание отсутствия юрисдикции по существу уже после указания временных мер), она относится к ранней практике, когда подходы Суда к тематике временных мер еще не устоялись. Эта позиция осталась изолированным эпизодом и не находит подтверждения в последующей практике Суда по временным мерам. Во всех остальных прецедентах (за исключением, может быть, "Эгейского моря") Суд исходит из необходимости установления prima facie юрисдикции по существу дела.

 

--------------------------------

 

<108> ICJ. Anglo-Iranian Oil Co. (United Kingdom v. Iran). Preliminary Objection. Judgment of 22 July 1952 // I.C.J. Reports 1952. P. 102 - 103; ICJ. Aegean Sea Continental Shelf (Greece v. Turkey). Provisional Measures. Order of 11 September 1976 // I.C.J. Reports 1976. P. 8. Paras. 19 - 21; P. 13. Para. 44.

 

 

 

Следует также добавить, что во втором деле, где выводы по юрисдикции расходятся, в решении о предварительных возражениях Суд подчеркнул неокончательный характер ранее сделанных в постановлении о временных мерах выводов (и на это указывалось в самом постановлении), которые к тому же "не предопределяют окончательного решения Суда по вопросу о том, обладает ли он юрисдикцией по существу дела; этот вопрос должен быть рассмотрен после изучения письменных и устных доводов сторон [специально по данному вопросу]" <109>.

 

--------------------------------

 

<109> ICJ. Application of the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination (Georgia v. Russian Federation). Preliminary Objections. Judgment of 1 April 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 124. Para. 129.

 

 

 

Для начала следует отметить, что статья 41 Статута не представляет собой самостоятельное основание для юрисдикции Суда. Этим она отличается от статей 60 и 61 Статута, предусматривающих процедуры толкования и пересмотра вынесенного решения. В отношении толкования Суд прямо указывает, что его юрисдикция имеет специальный характер и основана непосредственно на статье 60 Статута <110>. В решениях о пересмотре Суд вопросы юрисдикции не упоминает, но использованная в них юридическая логика предполагает применение того же подхода, как и в делах о толковании <111>. Различие в трактовке Судом статей 60 и 61 и статьи 41 как оснований юрисдикции объясняется тем, что если в первом случае речь идет об уже вынесенном решении по делу, которое Суд рассматривал на основании определенно установленного согласия сторон и в отношении которого на основании Статута он сохраняет определенные полномочия, то во втором - согласие сторон на рассмотрение представленного Суду спора должно еще быть установлено, хотя бы и prima facie, для целей временных мер. В связи с этим в каждом случае (за исключением, пожалуй, "Эгейского моря") Суд в своем постановлении по вопросу о временных мерах в первую очередь стремился установить наличие между сторонами юрисдикционной связи, которая позволила бы ему рассмотреть вопрос о необходимости принятия мер для защиты прав сторон до вынесения окончательного решения.

 

--------------------------------

 

<110> ICJ. Application for Revision and Interpretation of the Judgment of 24 February 1982 in the Case concerning the Continental Shelf (Tunisia v. Libyan Arab Jamahiriya). Judgment of 10 December 1985 // I.C.J. Reports 1985. P. 216. Para. 43; CIJ. Demande en interpretation de l’arrêt du 11 juin 1998 en l'affaire de la Frontiére terrestre et maritime entre le Cameroun et le Nigeria (Cameroun c. Nigéria), exceptions preliminaries (Nigéria c. Cameroun). Arrêt du 25 mars 1999 // C.I.J. Recueil 1999. P. 35. Para. 10; ICJ. Request for Interpretation of the Judgment of 31 March 2004 in the Case concerning Avena and Other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America). Provisional Measures. Order of 16 July 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 323. Para. 46.

 

<111> ICJ. Application for Revision and Interpretation of the Judgment of 24 February 1982 in the Case concerning the Continental Shelf (Tunisia v. Libyan Arab Jamahiriya). Judgment of 10 December 1985 // I.C.J. Reports 1985. P. 197 - 198. Para. 10; CIJ. Demande en revision de l’arrêt du 11 juillet 1996 en l'affaire relative à l'Application de la convention pour la prevention et la repression du crime de genocide (Bosnie-Herzégovine c. Yougoslavie), exceptions préliminare (Yougoslavie c. Bosnie-Herzégovine). Arrêt du 3 février 2003 // C.I.J. Recueil 2003. P. 11 - 12. Para. 14 - 17; CIJ. Demande en revision de l’arrêt du 11 septembre 1992 en l'affaire du Différend frontalier terrestre, insulaire et maritime (El Salvador/Honduras; Nicaragua (intervenant)) (El Salvador c. Honduras). Arrêt du 18 décembre 2003 // C.I.J. Recueil 2003. P. 398. Para. 17 - 19.

 

 

 

Для того чтобы понять, каким образом согласительный характер юрисдикции Суда, указание обязательных временных мер и последующий вывод об отсутствии юрисдикции Суда по существу дела, сделанный на юрисдикционной стадии, могут одновременно быть вписаны в рамки непротиворечивой юридической конструкции, необходимо определить, с какого момента отсутствие согласия государств на рассмотрение дела Судом становится непреодолимым препятствием для судопроизводства, другими словами, когда принятие Судом обязательных актов, адресованных государствам в рамках возбужденного дела, входит в противоречие с согласительным характером юрисдикции Суда.

 

Скажем, если государство, пытаясь возбудить дело, использует доктрину forum prorogatum и ссылается на пункт 5 статьи 38 Регламента, приглашая другую сторону принять юрисдикцию Суда, то до момента выражения такого согласия дела не существует и Суд не производит никаких процессуальных действий. Если же какое-либо основание юрисдикции имеется, пусть даже оспариваемое, дело существует, оно вносится в Общий список, и в рамках этого дела Суд производит процессуальные действия вплоть до принятия обязательного решения по предварительным возражениям, даже если это решение отрицает наличие юрисдикции Суда вынести решение по существу данного дела. Таким образом, как вопрос принципа, отсутствие юрисдикции не является абсолютным препятствием для принятия Судом актов, в том числе обязательных (таких как постановления о процессуальных сроках и само решение по вопросам юрисдикции), адресованных сторонам.

 

Применительно к процедуре временных мер Суд идет даже дальше и исследует вопрос о том, имеется ли у него юрисдикция по существу, пусть этот вывод и будет prima facie. При положительном выводе наличие у Суда юрисдикции указать временные меры считается достаточным и продолжающееся существование такой юрисдикции презюмируется, пока не будет доказано обратное. Отсюда следует, что "критическим" моментом, о котором шла речь выше, становится вынесение Судом решения об отсутствии у него юрисдикции. В этих обстоятельствах указание временных мер, которое было произведено до этого момента, осуществлено в соответствии с принципом согласительной юрисдикции и является правомерным.

 

 

 

2.4. Вопрос о приемлемости

 

 

 

Вопрос о приемлемости требований по существу дела <112> как условии указания временных мер в постановлениях Суда не упоминается, за исключением одного прецедента - просьба о временных мерах в деле "Сухопутная и морская граница между Камеруном и Нигерией". Ситуация в этом деле была, однако, уникальной: просьба об указании временных мер была представлена Камеруном после того, как Нигерия заявила предварительные возражения в отношении юрисдикции Суда и приемлемости заявления о возбуждении дела. На эти возражения Нигерия сослалась во время слушаний по просьбе о временных мерах. В постановлении от 15 марта 1996 года, отклонив аргумент Нигерии об отсутствии у него prima facie юрисдикции, Суд неизбежно должен был обратиться к тезису Нигерии о том, что заявление Камеруна о возбуждении дела неприемлемо и, соответственно, временные меры в этих обстоятельствах указаны быть не могут. Суд предпочел не высказываться в общем плане по поводу того, является ли приемлемость условием для указания временных мер, то есть должен ли он, перед тем как вынести свое решение, убедиться, что заявление о возбуждении дела является prima facie приемлемым. Он ограничился оценкой обстоятельств данного конкретного дела и пришел к выводу, что, принимая во внимание предварительные возражения Нигерии, заявление Камеруна не является prima facie неприемлемым <113>.

 

--------------------------------

 

<112> Как отметил Суд в решении по делу "Нефтяные платформы", "возражения против приемлемости обычно принимают форму утверждения, что, даже если Суд обладает юрисдикцией и факты, на которые ссылается государство-заявитель предположительно считаются верными, тем не менее имеются причины, по которым Суду не следует приступать к рассмотрению существа дела (ICJ. Oil Platforms (Islamic Republic of Iran v. United States of America). Judgment of 6 November 2003 // I.C.J. Reports 2003. P. 177. Para. 29). О понятии приемлемости см.: Пунжин С.М. Процессуальное право Международного суда ООН: классификация предварительных возражений // Международное правосудие. 2012. N 1. С. 51 - 55.

 

<113> CIJ. Frontière terrestre et maritime entre le Cameroun et le Nigéria (Cameroun c. Nigéria). Mesures conservatoires. Ordonnance du 15 mars 1996 // C.I.J. Recueil 1996. P. 21. Para. 32 - 33.

 

 

 

С тех пор подобная процессуальная ситуация не повторялась, и ни разу <114> Суд не рассматривал вопрос о приемлемости требований по существу в рамках процедуры временных мер, что свидетельствует о том, что приемлемость не считается условием для их указания и обращение к этому вопросу может быть оправдано исключительно в том случае, если он будет поставлен ответчиком как аргумент против указания временных мер <115>. В связи с этим вряд ли можно согласиться с тезисом о признании Судом prima facie приемлемости в качестве условия для указания временных мер, как иногда утверждается в литературе <116>.

 

--------------------------------

 

<114> В рамках дела "Вопросы, связанные с обязательством судить или выдать (Бельгия против Сенегала)" на неприемлемость заявления Бельгии о возбуждении дела, помимо прочего, ссылался Сенегал с целью доказать необходимость отказа в просьбе Бельгии об указании временных мер. Суд аргумент о неприемлемости не рассматривал, поскольку она была обоснована несоблюдением процессуальных условий передачи спора в Международный суд (предварительные переговоры и невозможность организации арбитража), предусмотренных в статье 30 Конвенции против пыток 1984 года. Поскольку Сенегал ошибался, а эти условия относятся к вопросам юрисдикции, Суд совершенно справедливо провел анализ их выполнения при установлении prima facie юрисдикции (см.: CIJ. Questions concernant l'obligation de poursuivre ou d'extrader (Belgique c. Sénégal). Mesures conservatoires. Ordonnance du 28 mai 2009 // C.I.J. Recueil 2009. P. 145. Para. 28; P. 147 - 151. Para. 42 - 53).

 

<115> См.: Zan He. Op. cit. P. 79.

 

<116> См.: Savadogo L. Op. cit. P. 365; Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989. Supplement, 2011. P. 46.

 

 

 

Принимая во внимание характер процедуры временных мер и содержание категории "приемлемость", добавим также, что она вряд ли при каких-либо обстоятельствах вообще может быть препятствием для указания временных мер. Если отсутствие юрисдикции, как подтверждает практика Суда и как было показано выше, может быть prima facie очевидным, то с приемлемостью дело обстоит иначе. Приемлемость касается целесообразности и возможности осуществления юрисдикции, а это требует углубленного изучения материалов дела, что недостижимо в рамках процедуры временных мер. Приемлемость является оценочной и в какой-то мере субъективной категорией, поэтому на стадии временных мер сделать вывод, даже prima facie, о ее отсутствии не представляется возможным. Учитывая, что приемлемость не является необходимым условием, которое должен рассмотреть Суд для оценки необходимости временных мер, на этой стадии аргументы в отношении неприемлемости заявления о возбуждении дела не могут стать препятствием для их указания.

 

Вопрос о приемлемости в рамках процедуры временных мер может, однако, быть поставлен в иной плоскости - как приемлемость самой просьбы, а не требований, изложенных в заявлении о возбуждении дела, то есть как вопрос процессуальной приемлемости <117>. В этой ситуации Суд обязан будет вынести свое суждение в отношении обоснованности такой позиции, иначе он не сможет вынести решение по этой просьбе. Так было, в частности, в деле "Вооруженные действия на территории Конго". В ответ на обращение Республики Конго с просьбой об указании временных мер Уганда, помимо прочего, заявила о неприемлемости этой просьбы, поскольку она затрагивает те же вопросы, что и принятая Советом Безопасности резолюция 1304 (2000) от 16 июня 2000 года. В постановлении о временных мерах Суд разобрал аргументы Уганды и не нашел оснований, которые препятствовали бы "действиям Суда в соответствии с его Статутом и Регламентом" <118>. Хотя сам термин "приемлемость" в данной фразе не упоминается, но нет сомнений, что в ней речь идет именно о приемлемости просьбы как таковой.

 

--------------------------------

 

<117> О процессуальной приемлемости см.: Пунжин С.М. Процессуальное право Международного суда ООН: решение вопросов приемлемости в рамках сопутствующего судопроизводства, при толковании и пересмотре решений // Международное правосудие. 2012. N 3. С. 58 - 60.

 

<118> CIJ. Activités armées sur le territoire du Congo (République démocratique du Congo c. Ouganda). Mesures conservatoires. Ordonnance du 1 juillet 2000 // C.I.J. Recueil 2000. P. 126 - 127. Para. 36 - 38.

 

 

 

2.5. Права, которые могут быть защищены

 

 

 

Уже в первом своем постановлении о временных мерах Международный суд ООН (далее - Международный суд, Суд) подчеркнул, что, поскольку целью временных мер является обеспечение прав сторон в ожидании его решения, постольку он "должен быть озабочен обеспечением посредством таких мер прав, которые могут впоследствии быть признаны Судом как принадлежащие заявителю или ответчику" <1>. Эта формула с небольшими вариациями повторялась практически во всех последующих постановлениях по просьбам о временных мерах <2>. Из нее следует, что права, которые Суд может защитить посредством временных мер, должны быть правами, оспариваемыми в рамках основного производства <3>. Любые иные права государства, к спору не относящиеся (даже если они действительно нуждаются в защите и этот факт очевиден), предметом временных мер быть не могут <4>.

 

--------------------------------

 

<1> International Court of Justice (далее - ICJ). Anglo-Iranian Oil Co. (United Kingdom v. Iran). Provisional Measures. Order of 5 July 1951 // I.C.J. Reports 1951. P. 93.

 

<2> Например, одно из последних постановлений: ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 3 March 2014 // I.C.J. Reports 2014. P. 152. § 22 ("...Суд должен быть озабочен обеспечением посредством таких мер прав, которые могут впоследствии быть им признаны как принадлежащие какой-либо из сторон").

 

<3> См.: ICJ. Passage through the Great Belt (Finland v. Denmark). Provisional Measures. Order of 29 July 1991 // I.C.J. Reports 1991. P. 17. § 22. См. также: Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989: Part Twelve // The British Yearbook of International Law. Vol. 72. 2001. No. 1. P. 37 - 181, 87 - 91.

 

<4> См.: Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989. Supplement, 2011: Parts Eleven, Twelve and Thirteen // The British Yearbook of International Law. Vol. 82. 2011. No. 1. P. 1 - 177, 46.

 

 

 

В некоторых делах Суд отказывал в просьбе о временных мерах на том основании, что права, защита которых испрашивалась с помощью временных мер, не были предметом производства по существу дела. Так, на этом основании Суд не стал рассматривать две из трех мер, на принятии которых настаивала Швейцария в деле "Интерхандель", объяснив, что они не направлены на то, чтобы обеспечить права, которые "могут впоследствии быть признаны Судом как принадлежащие заявителю или ответчику" <5>. В деле "Арбитражное решение от 31 июля 1989 года (Гвинея-Бисау против Сенегала)" Суд отказался указать временные меры по просьбе Гвинеи-Бисау, поскольку, в то время как заявление о возбуждении дела касалось вопросов существования и действительности арбитражного решения по спору о морском разграничении между двумя странами, временные меры, о которых просила Гвинея-Бисау, были направлены на обеспечение прав сторон в спорном морском районе. По его мнению, "предполагаемые права, которые пыта[лись] представить как предмет временных мер, не явля[лись] предметом производства в Суде по существу дела" <6>.

 

--------------------------------

 

<5> Cour Internationale de Justice (далее - CIJ). Interhandel (Suisse c. Etats-Unis d'Amerique). Mesures conservatoires. Ordonnance du 24 octobre 1957 // C.I.J. Recueil 1957. P. 111.

 

<6> ICJ. Arbitral Award of 31 July 1989 (Guinea-Bissau v. Senegal). Provisional Measures. Order of 2 March 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 70. § 26.

 

 

 

Хью Терлвэй обращает внимание на то, что, с точки зрения квалификации защищаемых прав, не имеет прецедента постановление о временных мерах от 11 июля 2011 года в деле "Толкование решения 1962 года по делу Храм Преах Вихеар (Камбоджа против Таиланда)", поскольку указанные в нем меры направлены скорее на обеспечение мира в определенном районе, чем на защиту прав, которые были предметом спора по существу и касались линии границы между двумя государствами <7>. Поясним для начала, что, по мнению Суда, права, которые являлись предметом спора и которые Камбоджа просила защитить, были правами на уважение территориального суверенитета и территориальную неприкосновенность <8>. Этим правам мог быть нанесен ущерб в результате военных действий, гибели людей, нанесения телесных повреждений и ущерба имуществу <9>. Следовательно, для защиты прав необходимо было установление демилитаризованной зоны <10>.

 

--------------------------------

 

<7> См.: Thirlway H.W.A. Peace, Justice, and Provisional Measures // Enhancing the Rule of Law through the International Court of Justice / Ed. by G. Gaja, J. Grote Stoutenburg. Leiden; Boston: Brill Nijhoff, 2014. P. 75 - 86, 81.

 

<8> CIJ. Demande en interpretation de l'arret du 15 juin 1962 en l'Vaffaire du Temple de Preah Vihear (Cambodge c. Thailande) (Cambodge c. Thailande). Mesures conservatoires. Ordonnance du 18 juillet 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 546, 548. § 39, 44.

 

<9> Ibid. P. 551. § 55.

 

<10> Ibid. P. 552. § 61.

 

 

 

С Х. Терлвэем трудно согласиться в том, что подобный подход Суда был "беспрецедентен", так как подобные прецеденты уже были. Например, 15 марта 1996 года Суд принял Постановление о временных мерах в деле "Сухопутная и морская граница между Камеруном и Нигерией". В нем права, являвшиеся предметом судопроизводства по существу, обозначены как суверенные права в отношении территории. При этом добавлено, что эти права "также касаются и людей" <11>. По мнению Суда, убийство людей в результате вооруженных инцидентов уже нанесло ущерб правам сторон, которые они могут иметь на спорную территорию, а кроме того, люди в этом районе, "и, следовательно, и права сторон в пределах этого района", подвергаются риску дальнейшего нанесения ущерба <12>. Соответственно, Суд указал меры, направленные, inter alia, на защиту населения <13>. Таким образом, если в контексте территориального спора или спора о границе речь идет об угрозе человеческой жизни и здоровью, то такие права рассматриваются Судом как неразрывно связанные с правами суверенитета и являются такими правами, которые могут подлежать защите при помощи временных мер <14>.

 

--------------------------------

 

<11> CIJ. Frontiere terrestre et maritime entre le Cameroun et le Nigeria (Cameroun c. Nigeria). Mesures conservatoires. Ordonnance du 15 mars 1996 // C.I.J. Recueil 1996. P. 22. § 39.

 

<12> Ibid. P. 23. § 42.

 

<13> Ibid. P. 24. § 49.

 

<14> См.: Tanaka Y. A New Phase of the Temple of Preah Vihear Dispute before the International Court of Justice: Reflections on the Indication of Provisional Measures of 18 July 2011 // Chinese Journal of International Law. Vol. 11. 2012. No. 1. P. 191 - 226, 204.

 

 

 

Предметный характер прав зависит от предмета спора. Главное правило состоит в том, что защищаемые права должны быть правами непосредственно государства; однако они также могут быть правами юридического или физического лица, дипломатическую защиту которого государство осуществляет. Первое утверждение не требует дополнительных пояснений, в отношении второго можно привести в качестве примера дело "Интерхандель", в котором Швейцария путем временных мер стремилась защитить права своих граждан, владевших, по ее утверждению, акциями компании в США. Суд признал такие права как те, которые могут быть обеспечены посредством временных мер <15>.

 

--------------------------------

 

<15> CIJ. Interhandel (Suisse c. Etats-Unis d'Amerique). Mesures conservatoires. Ordonnance du 24 octobre 1957 // C.I.J. Recueil 1957. P. 111 (в данном деле Суд отказал в просьбе по той причине, что не было неминуемой угрозы нанесения ущерба этим правам).

 

 

 

Защите также подлежат индивидуальные права в ситуации, которую Суд охарактеризовал как "особые обстоятельства взаимозависимости прав государства и индивидуальных прав", в которой нарушение прав индивида влечет за собой нарушение прав государства, и наоборот <16>. В практике Суда это были споры, связанные с нарушениями обязательств по пункту 1(b) статьи 36 Венской конвенции о консульских сношениях <17> (дела "Бреард", "Лагранд" и "Авена"). В этих делах запрашиваемые меры состояли в отсрочке приведения в исполнение смертной казни в отношении граждан, соответственно, Парагвая, Германии и Мексики, тогда как требования по существу касались нарушения межгосударственных обязательств по упомянутой Венской конвенции.

 

--------------------------------

 

<16> ICJ. Avena and Other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America). Judgment of 31 March 2004 // I.C.J. Reports 2004. P. 36. § 40.

 

<17> В соответствии с данным пунктом "компетентные органы государства пребывания должны безотлагательно уведомлять консульское учреждение представляемого государства о том, что в пределах его консульского округа какой-либо гражданин этого государства арестован, заключен в тюрьму или взят под стражу в ожидании судебного разбирательства или же задержан в каком-либо порядке, если этот гражданин этого потребует. Все сообщения, адресуемые этому консульскому учреждению лицом, находящимся под арестом, в тюрьме, под стражей или задержанным, также безотлагательно передаются этими органами консульскому учреждению. Указанные органы должны безотлагательно сообщать этому лицу о правах, которые оно имеет согласно настоящему подпункту".

 

 

 

2.6. Правдоподобность прав, защиты которых добиваются заявители

 

 

 

Временные меры испрашиваются для защиты прав сторон, поэтому, как и в случае с юрисдикцией, у Суда должна быть определенная степень уверенности, что права, на охрану которых будут направлены меры, действительно существуют. До середины 2000-х годов наличие такой уверенности не являлось условием указания временных мер, хотя в литературе обращалось внимание на его необходимость <18>. В практике Суда в одном случае, в 1991 году, в рамках просьбы о временных мерах в деле "Проход через Большой Бельт (Финляндия против Дании)" Дания поставила вопрос о том, что указание временных мер возможно только тогда, когда государство, обращающееся с просьбой, "способно обосновать право, на которое оно претендует, до такой степени, чтобы продемонстрировать наличие разумной перспективы успеха в основной процедуре" <19>. Суд, однако, в общем виде, как условие указания временных мер, этот вопрос не рассматривал, ограничившись ссылкой на особые обстоятельствами дела, в котором само право прохода через пролив не оспаривалось, а спор касался природы и сферы охвата этого права, включая применимость к некоторым типам морских судов <20>. Судья Шахабуддин, правда, в своем особом мнении подчеркнул, что "государство, которое запрашивает временные меры... должно продемонстрировать возможность существования прав, подлежащих защите..." <21>.

 

--------------------------------

 

<18> См., например: Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989: Part Twelve. P. 88. Некоторые высказывания, которые были сделаны по этому поводу, приведены в: Lee-Iwamoto Y. The ICJ as a Guardian of Community Interests? Legal Limitations on the Use of Provisional Measures // International Law in the New Age of Globalization / Ed. by A. Byrnes; M. Hayashi; Ch. Michaelsen. Leiden; Boston: Martinus Nijhoff, 2013. P. 71 - 92, 86.

 

<19> ICJ. Passage through the Great Belt (Finland v. Denmark), Provisional Measures. Order of 29 July 1991 // I.C.J. Reports 1991. P. 17. § 21.

 

<20> Ibid. P. 17. § 22.

 

<21> Ibid. Separate Opinion of Judge Shabuddeen. P. 36.

 

 

 

Во второй половине первого десятилетия нашего века, в свете уже принятого к тому времени решения об обязательности временных мер, Суд все же обратился к вопросу об установлении prima facie существования прав, подлежащих защите. Это привело к постепенному изменению в подходе Суда к перечню критериев для указания временных мер <22>. Процесс начался с особого мнения, приложенного к Постановлению от 13 июля 2006 года по просьбе о временных мерах в деле "Целлюлозные заводы на реке Уругвай (Аргентина против Уругвая)", в котором судья Абрахам, выражая солидарность с вышеупомянутым мнением судьи Шахабуддина и ссылаясь на признанную обязательность временных мер, отметил необходимость установления стороной, обращающейся с просьбой о мерах, prima facie обоснованности ее требований по существу спора, то есть определенной степени вероятности существования прав, на которые она претендует. Другими словами, по его мнению, условием указания временных мер является "правдоподобность существования соответствующего права" <23>.

 

--------------------------------

 

<22> См.: Quintana J.J. Litigation at the International Court of Justice: Practice and Procedure. Leiden: Boston: Brill Nijhoff, 2015. P. 660 - 663.

 

<23> ICJ. Pulp Mills on the River Uruguay (Argentina v. Uguguay), Provisional Measures. Order of 13 July 2006. Opinion individuelle de M. le juge Abraham // I.C.J. Reports. P. 140 - 141.

 

 

 

Через три года в Постановлении от 28 мая 2009 года в отношении просьбы о временных мерах, представленной в рамках дела "Вопросы, связанные с обязательством судить или выдать (Бельгия против Сенегала)", в раздел, посвященный установлению наличия связи между правами, которые необходимо обеспечить, и испрашиваемыми мерами, Суд впервые добавил <24> условие о том, он может указать временные меры только в том случае, "если права, на которые притязает сторона, представляются, по меньшей мере, правдоподобными" <25>. При этом, следуя подходу, который он применяет в отношении юрисдикции, Суд отметил, что на данной стадии у него нет необходимости окончательно устанавливать, существуют ли права, на которые заявлены притязания <26>.

 

--------------------------------

 

<24> В литературе иногда утверждается, что Суд не ввел "новый элемент", а представил "более ясную формулировку условия, которое уже существовало, хотя и в подразумеваемой форме" (см.: Quintana J.J. Op. cit. P. 666 - 667).

 

<25> CIJ. Questions concernant l'obligation de poursuivre ou d'extrader (Belgique c. Senegal). Mesures conservatoires. Ordonnance du 28 mai 2009 // C.I.J. Recueil 2009. P. 151. § 57.

 

<26> Ibid. P. 152. § 60.

 

 

 

В следующих двух постановлениях о временных мерах (дела "Определенная деятельность, осуществляемая Никарагуа в пограничном районе" и "Толкование решения 1962 года по делу Храм Преах Вихеар"), принятых в 2011 году, условию о правдоподобности <27> прав уделено больше места и оно выделено в самостоятельный подраздел. Еще одним новым элементом в этих постановлениях было установление четкой взаимозависимости между целью временных мер, которая в соответствии со статьей 41 Статута состоит в обеспечении прав, которые в последующем могут быть признаны за сторонами решением Суда, и правдоподобностью прав, отстаиваемых стороной дела как ей принадлежащих <28>. В 2013 году, однако, Суд, сохраняя все содержательные элементы, вернулся к структуре Постановления 2009 года, в соответствии с которой исследование условия правдоподобности является частью раздела, получившего общее название "Права, защиты которых добиваются, и запрашиваемые меры" <29>. Этот же подход сохранился и в Постановлении о временных мерах от 3 марта 2014 года в деле "Вопросы, касающиеся изъятия и удержания некоторых документов и данных" <30>.

 

--------------------------------

 

<27> Во французском и английском текстах постановлений Суда используется термин, соответственно, "droits plausibles" и "plausible rights", для которого трудно подобрать эквивалент на русском языке. В русском тексте издания Секретариата ООН "Краткое изложение решений, консультативных заключений и постановлений Международного суда" этот термин имеет несколько вариантов перевода: "обоснованные/достоверные/приемлемые права". Как представляется, в контексте постановлений Суда о временных мерах более правильно все же говорить о правдоподобности прав, хотя и этот вариант перевода трудно назвать идеальным ввиду не совсем удачной сочетаемости терминов.

 

<28> ICJ. Certain Activities Carried Out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua). Provisional Measures. Order of 8 March 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 18 - 20. § 53, 55 - 59; CIJ. Demande en interpretation de l'arret du 15 juin 1962 en l'affaire du Temple de Preah Vihear (Cambodge c. Thailande) (Cambodge c. Thailande). Mesures conservatoires. Ordonnance du 18 juillet 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 546 - 546. § 33, 35 - 41.

 

<29> ICJ. Certain Activities carried out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua); Construction of a Road in Costa Rica along the San Juan River (Nicaragua v Costa Rica). Provisional Measures. Order of 22 November 2013 // I.C.J. Reports 2013. P. 359 - 360. § 24, 26 - 28; CIJ. Construction d'une route au Costa Rica le long du fleuve San Juan (Nicaragua c. Costa Rica); Certaines activites menees par le Nicaragua dans la region frontaliere (Costa Rica c. Nicaragua). Mesures conservatoires. Ordonnance du 13 decembre 2013 // C.I.J. Recueil 2013. P. 402 - 404. § 15, 17 - 19.

 

<30> ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 3 March 2014 // I.C.J. Reports 2014. P. 152 - 153. § 22, 24 - 28.

 

 

 

В связи с тем, что на стадии временных мер устанавливается не само существование прав, а, скорее, его вероятность, порог вынесения положительного решения (как и применительно к определению prima facie юрисдикции) оказывается сравнительно низким <31>. Суду достаточно в самой общей форме убедиться, что права государства, которые являются предметом спора по существу и которые оно стремится защитить, соответствуют правам, в принципе признаваемым международным правом за государством, и в силу этого, вероятно, принадлежат стороне дела в конкретных обстоятельствах. Таким образом, правдоподобными были признаны права, основанные на возможном толковании Конвенции против пыток (дело "Бельгия против Сенегала") <32>; права, вытекающие из суверенитета над территорией (в том числе наличие титула на суверенитет над территорией) и из действующего арбитражного решения (дело "Коста-Рика против Никарагуа" (первая просьба о временных мерах)) <33>; права на суверенитет над территорией, на территориальную неприкосновенность и на защиту окружающей среды (дело "Коста-Рика против Никарагуа" (вторая просьба о временных мерах)) <34>; право быть свободным от трансграничного загрязнения и право на получение оценки трансграничного воздействия на окружающую среду (дело "Никарагуа против Коста-Рики") <35>.

 

--------------------------------

 

<31> Lee-Iwamoto Y. Op. cit. P. 88 - 89.

 

<32> CIJ. Questions concemant l'obligation de poursuivre ou d'extrader (Belgique c. Senegal). Mesures conservatoires. Ordonnance du 28 mai 2009 // C.I.J. Recueil 2009. P. 152. § 60.

 

<33> ICJ. Certain Activities Carried Out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua). Provisional Measures. Order of 8 March 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 19 - 20. § 58 - 59.

 

<34> ICJ. Certain Activities carried out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua); Construction of a Road in Costa Rica along the San Juan River (Nicaragua v. Costa Rica). Provisional Measures. Order of 22 November 2013 // I.C.J. Reports 2013. P. 360. § 26.

 

<35> CIJ. Construction d'une route au Costa Rica le long du fleuve San Juan (Nicaragua c. Costa Rica); Certaines activites menees par le Nicaragua dans la region frontaliere (Costa Rica c. Nicaragua). Mesures conservatoires. Ordonnance du 13 decembre 2013 // C.I.J. Recueil 2013. P. 403 - 404. § 17 - 19.

 

 

 

Несколько сложнее оказалась ситуация в деле "Тимор-Лешти против Австралии": права, которые Тимор-Лешти намеревался защитить при помощи временных мер, были им представлены как право на иммунитет и неприкосновенность государственной собственности и бумаг, а также право на конфиденциальность общения государства со своими юридическими советниками. Австралия, в свою очередь, оспорила утверждение о том, что в международном праве признаются подобные права. Нельзя не заметить, что, в отличие от упомянутых выше дел, существование заявленных Тимором-Лешти прав в международном праве действительно неочевидно. Однако у Суда и не было цели определить, действительно ли подобные права составляют часть международного права, достаточно было установить вероятность или возможность такой гипотезы. Кроме того, Суд основывался на посылке, что у него нет необходимости в вынесении суждения о правдоподобности в отношении всех прав, упомянутых в требованиях по существу, так как для целей указания временных мер достаточно того, что хотя бы некоторые из них являются правдоподобными. Его логика состояла в том, что требования Тимора относились к ситуации, связанной с переговорами и арбитражной процедурой по спору, в который были вовлечены оба государства. В подобных обстоятельствах, исходя из принципа суверенного равенства государств, любая из сторон спора обладает правом участвовать в этих переговорах или арбитражной процедуре без того, чтобы другая сторона вмешивалась в ход ее подготовки к ним. Таким образом, оставив в стороне вопрос об иммунитете и неприкосновенности государственной собственности и бумаг, Суд пришел к выводу, что право государства вести переговоры и участвовать в арбитражной процедуре без вмешательства со стороны, включая право на невмешательство в общение с юридическими советниками и его конфиденциальность, вероятно, может существовать, то есть является правдоподобным <36>.

 

--------------------------------

 

<36> ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 3 March 2014 // I.C.J. Reports 2014. P. 153. § 26 - 28.

 

 

 

Некоторые специалисты без энтузиазма встретили введение нового критерия для указания временных мер. В частности, отмечаются три якобы существующие проблемы. Во-первых, неопределенность содержания данного критерия, условия выполнения которого не определены. Во-вторых, исследование правдоподобности на стадии временных мер рискует превратиться в рассмотрение вопросов существа, и таким образом постановление о временных мерах может стать близким по своей сути к промежуточному решению, размывая границу между ними. В-третьих, если правдоподобность некоторых прав признана уже на стадии временных мер, то будет трудно отрицать их существование на дальнейших стадиях судопроизводства <37>.

 

--------------------------------

 

<37> Tanaka Y. Op. cit. P. 222 - 224.

 

 

 

Эта критика, однако, вряд ли оправданна. Как было показано выше, при рассмотрении просьбы о временных мерах Суд исходит из первоначальной и весьма общей оценки того, насколько права, защиты которых добиваются, то есть права, на которые государство претендует по существу дела, можно считать существующими в международном праве. Не занимаясь глубоким изучением вопроса о том, действительно ли государству принадлежат права, на которые оно претендует и которые стремится защитить, Суд исходит из презумпции, что если соответствующие права признаны международным правом, то, при отсутствии в материалах дела очевидных указаний на обратное, они в принципе могут принадлежать государству, которое обращается с просьбой об их защите. Наконец, выводы, которые Суд делает на этой стадии в отношении правдоподобности прав, не являются окончательными, и, как показывает практика применительно к аналогичной проблеме в отношении юрисдикции, у Суда не возникает затруднений в ситуации, когда более тщательное исследование материалов дела на последующих стадиях приводит его к необходимости изменить свою позицию.

 

 

 

2.7. Связь между правами, на которые выдвинуты притязания, и запрашиваемыми временными мерами

 

 

 

Необходимость подобной связи вытекает непосредственно из статьи 41 Статута, которая предполагает, что временные меры принимаются "для обеспечения прав каждой из сторон". Отсюда следует, что запрашиваемые меры должны по своему характеру быть направлены на защиту прав, которые являются предметом спора по существу дела, и быть способны осуществить такую защиту. Практически в каждом постановлении Суд обращал на это внимание, хотя и с различными вариациями в формулировках данного требования и в комбинации с другими условиями, применимыми к просьбам о временных мерах. Только в 2007 году Суд впервые, и пока еще в рамках определения юрисдикции prima facie, прямо сформулировал условие о необходимости существования связи между предполагаемыми правами, защита которых является предметом временных мер, и предметом судебного разбирательства по существу дела <38>.

 

--------------------------------

 

<38> CIJ. Usines de pate a papier sur le fleuve Uruguay (Argentine c. Uruguay). Mesures conservatoires. Ordonnance du 23 Janvier 2007 // C.I.J. Recueil 2007. P. 10 - 11. § 27 - 30. См.: Quintana J.J. Op. cit. P. 652 - 655.

 

 

 

В Постановлении от 16 июля 2008 года в деле "Просьба о толковании решения по делу Авена (Мексика против США)" это условие было выведено за рамки юрисдикционной части. Из того, что временные меры должны быть направлены на обеспечение прав, которые "могут впоследствии быть признаны... как принадлежащие заявителю или ответчику", Суд сделал вывод о том, что "связь должна, следовательно, быть установлена между предполагаемыми правами, защита которых является предметом запрашиваемых временных мер, и предметом основного требования, представленного Суду" <39>. В Постановлении того же года по делу "Грузия против России" это положение было несколько уточнено, а именно: защищаемые права должны быть связаны не с предметом требования, а с "предметом производства по существу дела, рассматриваемого Судом" <40>. Принципиального значения это уточнение не имело, придавая положению лишь более общий характер, поскольку предмет разбирательства по существу, как правило, вытекает из предмета требования. Эволюция на этом, однако, не закончилась.

 

--------------------------------

 

<39> ICJ. Request for Interpretation of the Judgment of 31 March 2004 in the Case concerning Avena and Other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America) (Mexico v. United States of America). Provisional Measures. Order of 16 July 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 327. § 58.

 

<40> CIJ. Application de la convention sur l'elimination de toutes les formes de discrimination raciale (Georgie c. Federation de Russie). Mesures conservatoires. Ordonnance du 15 octobre 2008 // C.I.J. Recueil 2008. P. 389. § 118.

 

 

 

В 2009 году в Постановлении, вынесенном в деле "Вопросы, связанные с обязательством судить или выдать (Бельгия против Сенегала)", рассматриваемое условие было сформулировано как связь между (1) запрашиваемыми мерами и (2) правами, которые являются предметом производства и которые должны быть защищены на период до окончания дела <41>. Данная формулировка представляет собой логическое завершение поиска Судом наиболее точного указания на реальное содержание данного условия <42>. Для временных мер необходимо, чтобы они "обеспеч[ивали] прав[а] каждой из сторон", и поэтому связь должна быть именно между "мерами" и "правами", а не между правами, защита которых испрашивается, и правами, представляющими собой предмет дела, как это иногда по-прежнему представляется в литературе <43>.

 

--------------------------------

 

<41> CIJ. Questions concemant l'obligation de poursuivre ou d'extrader (Beiglque c. Senegal). Mesures conservatoires. Ordonnance du 28 mai 2009 // C.I.J. Recueil 2009. P. 151. § 56.

 

<42> В последующих постановлениях по просьбам о временных мерах Суд придерживается именно этой конструкции (например, одно из последних постановлений: ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Tlmor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 3 March 2014 // I.C.J. Reports 2014. P. 152. § 23.

 

<43> См.: Uchkunova I. Provisional Measures before the International Court of Justice // The Law and Practice of International Courts and Tribunals. Vol. 12. 2013. No. 3. P. 391 - 430, 404 - 407; Leonhardsen E.M. Trials of Ordeal in the International Court of Justice: Why States Seek Provisional Measures when non-Compliance Is to Be Expected // Journal of International Dispute Settlement. Vol. 5. 2014. No. 2. P. 306 - 343, 313 - 314.

 

 

 

2.8. Непоправимый ущерб и неотложная необходимость

 

 

 

Временные меры могут быть указаны только в том случае, если правам стороны в споре (или обеих сторон) грозит <44> нанесение непоправимого ущерба и если эта угроза реальна и непосредственна. Суд отказывает в просьбе, если оба элемента или хотя бы один из них отсутствуют <45>. Два этих условия в практике Суда представлены в качестве самостоятельных, однако, как будет показано ниже, они тесно взаимосвязаны и нередко их трудно отделить одно от другого. Обычно в постановлениях последнего времени они исследуются Судом в рамках одного раздела, и поэтому дальнейшая логика изложения исходит из этого обстоятельства.

 

--------------------------------

 

<44> Х. Кинтана обращает внимание на то, что, как следует из практики Суда, условием указания временных мер является не нанесение ущерба как такового, а имеющийся риск его нанесения, то есть ущерб пока еще не нанесен, но это может произойти в ближайшем будущем (см.: Qulntana J.J. Op. cit. P. 670).

 

<45> Например: ICJ. Passage through the Great Belt (Finland v Denmark). Provisional Measures. Order of 29 July 1991 // I.C.J. Reports 1991. P. 18. § 27; CIJ. Mandat d'arret du 11 avril 2000 (Republique democratique du Congo c. Belgique). Mesures conservatoires. Ordonnance du 8 decembre 2000 // C.I.J. Recueil 2000. P. 201. § 72; CIJ. Certalnes procedures penales engagees en France (Republique du Congo c. France). Mesure conservatoires. Ordonnance du 17 juin 2003 // C.I.J. Recueil 2003. P. 107 - 111. § 22 - 37; ICJ. Pulp Mills on the River Uruguay (Argentina v. Uruguay). Provisional Measures. Order of 13 July 2006 // I.C.J. Reports 2006. P. 131 - 133. § 68 - 77; CIJ. Usines de pate a papier sur le fleuve Uruguay (Argentine c. Uruguay). Mesures conservatoires. Ordonnance du 23 Janvier 2007 // C.I.J. Recueil 2007. P. 13 - 16. § 40 - 51; CIJ. Questions concernant l'obligation de poursuivre ou d'extrader (Beiglque c. Senegal). Mesures conservatoires. Ordonnance du 28 mai 2009 // C.I.J. Recueil 2009. P. 155. § 72 - 73; CIJ. Construction d'une route au Costa Rica le long du fleuve San Juan (Nicaragua c. Costa Rica); Certalnes activites menees par le Nicaragua dans la region frontaliere (Costa Rica c. Nicaragua). Mesures conservatoires. Ordonnance du 13 decembre 2013 // C.I.J. Recueil 2013. P. 407. § 34 - 35.

 

 

 

2.8.1. Непоправимый ущерб

 

 

 

То, что меры могут приниматься только тогда, когда правам, являющимся предметом спора, грозит нанесение "непоправимого ущерба", в качестве условия фигурирует во всех постановлениях о временных мерах, начиная с дел "Юрисдикция над рыбными промыслами (Соединенное Королевство против Исландии) (ФРГ против Исландии)" <46>.

 

--------------------------------

 

<46> ICJ. Fisheries Jurisdiction (United Kingdom v. Iceland) (Federal Republic of Germany v. Iceland). Provisional measures. Orders of 17 August 1972 // I.C.J. Reports 1972. P. 16. § 21: P. 34. § 22.

 

 

 

Суд и доктрина оперируют понятием "ущерб правам", однако нельзя не признать справедливость утверждения о том, что даже при нарушении прав они продолжают свое существование, то есть ущерб наносится не правам как таковым, а продолжению осуществления этих прав либо предмету права, который может исчезнуть или быть поврежден <47>. С этой точки зрения, ущерб в принципе может быть классифицирован как юридический или фактический. Например, в деле "Вопросы, касающиеся изъятия и удержания некоторых документов и данных", по мнению Суда, действия Австралии (изъятие документов) создавали угрозу разглашения сведений, содержавшихся в материалах, изъятых из офиса юридического советника правительства Тимора-Лешти, в результате чего мог быть нанесен ущерб праву Тимор-Лешти на сохранение конфиденциальности этих сведений <48>. В данном случае ущерб наносится непосредственно конкретному праву или, точнее, осуществлению этого права. В деле же "Определенная деятельность", осуществляемая Никарагуа в пограничном районе, действия Никарагуа (выкапывание траншеи в районе побережья) создавали риск того, что река Сан-Хуан, изменив свое течение, может через эту траншею соединиться с Карибским морем, что имело бы серьезные последствия для прав, на которые претендует Коста-Рика, а именно: суверенитет над территорией и территориальная неприкосновенность (граница между двумя государствами проходит по правому берегу реки Сан-Хуан, и изменение ее русла привело бы к территориальным изменениям в пользу Никарагуа), а также право на защиту окружающей среды в районах под ее суверенитетом <49>. Здесь ущерб наносится в первую очередь территории пограничного района (изменение русла реки) и через это - правам государства.

 

--------------------------------

 

<47> См.: Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989: Part Twelve. P. 92; Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989. Supplement, 2011. P. 74; Lee-Iwamoto Y. Op. cit. P. 80. Тем не менее, исходя из того, что термин "ущерб правам" принят в практике Суда и им оперирует доктрина, он используется далее в тексте.

 

<48> ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 3 March 2014 // I.C.J. Reports 2014. P. 159. § 48.

 

<49> ICJ. Certain Activities carried out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua); Construction of a Road in Costa Rica along the San Juan River (Nicaragua v. Costa Rica). Provisional Measures. Order of 22 November 2013 // I.C.J. Reports 2013. P. 366. § 49.

 

 

 

Деление на юридический и фактический ущерб, конечно же, весьма условно, поскольку фактический ущерб влечет за собой ущерб праву, а юридический ущерб всегда имеет фактические последствия. В связи с этим предложенная классификация относится к наиболее непосредственному предмету ущерба.

 

Что касается "непоправимости" ущерба, то в практике Суда и в доктрине признано, что она оценивается с точки зрения как права, так и факта. Еще в постановлении по просьбе о временных мерах в деле "Правовой статус юго-восточной территории Гренландии" Постоянная палата международного правосудия (далее - Постоянная палата) отметила, что для указания временных мер необходимо, чтобы "ущерб, нанесение которого угрожает данным правам, был непоправимым фактически или юридически" <50>. В целом же, вне рамок этого общего утверждения, следует отметить, что общего объективного критерия признания ущерба непоправимым у Суда, по-видимому, не существует, все зависит от обстоятельств дела и характера прав, подлежащих защите <51>.

 

--------------------------------

 

<50> Cour Permanente de Justice Inrenationale (далее - CPJI). Statut juridique du territoire du Sud-Est du Groenland. Mesures conservatoires. Ordonnance du 3 aout 1932 // C.P.J.I. Serie A/B. No. 48. P. 284. См. также: Sztucki J. Interim Measures in the Hague Court. Deventer [etc.]: Kluwer Law and Taxation, 1983. P. 108 - 112; Kolb R. The International Court of Justice. Oxford; Portland, OR: Hart Publishing, 2013. P. 629.

 

<51> См.: Oellers-Fram K. Article 41 // The Statute of the International Court of Justice: A Commentary / Ed. by A. Zimmermann, C. Tomuschat, K. Oellers-Frahm, Ch.J. Tams. 2nd ed. Oxford: Oxford University Press, 2012. P. 1026 - 1077, 1047.

 

 

 

В судебной практике, однако, можно встретить дела, которые очевидно исходят из так называемого критерия абсолютной непоправимости с точки зрения права, как он был изложен Постоянной палатой в деле "Денонсация китайско-бельгийского договора" от 2 ноября 1865 года: ущерб является непоправимым, если он "не может быть возмещен путем выплаты компенсации или в другой материальной форме" <52>. Так, в Постановлении по просьбе о временных мерах в деле "Континентальный шельф Эгейского моря (Греция против Турции)" от 11 сентября 1976 года Суд исходил из того, что ущерб, который может быть "возмещен соответствующими средствами" не рассматривается как непоправимый <53>. В уже упоминавшемся и более позднем деле "Тимор-Лешти против Австралии" Суд вновь обратил внимание на то, что непоправимость ущерба (в данном случае нарушение конфиденциальности) проистекает из того, что он не может быть возмещен, поскольку нельзя уже будет вернуться к status quo ante после разглашения конфиденциальной информации <54>. Таким образом, возможность или невозможность восстановления status quo ante является одним из центральных элементов для квалификации ущерба как непоправимого. Ущерб также рассматривается в качестве непоправимого в том случае, если какие-либо действия одной стороны могут настолько ущемить права другой стороны, что их невозможно будет полностью восстановить в случае вынесения Судом окончательного решения в ее пользу <55>. Таким образом, непоправимость ущерба определяется через возможность выполнения будущего решения по существу дела <56>. В то же время нельзя не согласиться, что непоправимость ущерба не зависит только лишь от того, может или не может он быть компенсирован или устранен окончательным решением. Необходимо учитывать сам факт нанесения непоправимого ущерба правам государства, если временные меры не будут указаны <57>. С этой точки зрения следует рассматривать выводы Суда, основанные на анализе того, является ли ущерб значительным, серьезным или имеющим длительный эффект. Именно опираясь на отсутствие этих характеристик ущерба водам реки Сан-Хуан от строительства вдоль нее дороги Коста-Рикой, Суд отказал в просьбе Никарагуа об указании временных мер <58>.

 

--------------------------------

 

<52> CPJI. Denonciation du traite sino-belge du 2 novembre 1865. Ordonnance du 8 Janvier 1927 // C.P.J.I. Serie A. No. 8. P. 7. См.: Oellers-Fram K. Op. cit. P. 1045.

 

<53> ICJ. Aegean Sea Continental Shelf (Greece v. Turkey). Provisional Measures. Order of 11 September 1976 // I.C.J. Reports. P. 11. § 33.

 

<54> ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 3 March 2014 // I.C.J. Reports 2014. P. 157 - 158. § 42.

 

<55> ICJ. Fisheries Jurisdiction (United Kingdom v. Iceland) (Federal Republic of Germany v. Iceland). Provisional measures. Orders of 17 August 1972 // I.C.J. Reports 1972. P. 16. § 22; P. 34. § 23.

 

<56> См.: Kolb R. Op. cit. P. 629.

 

<57> См.: Goldsworthy P.J. Interim Measures of Protection in the International Court of Justice // American Journal of International Law. Vol. 68. 1974. P. 258 - 277, 269, 276.

 

<58> CIJ. Construction d'une route au Costa Rica le long du fleuve San Juan (Nicaragua c. Costa Rica); Certaines activites menees par le Nicaragua dans la region frontaliere (Costa Rica c. Nicaragua). Mesures conservatoires. Ordonnance du 13 decembre 2013 // C.I.J. Recueil 2013. P. 407. § 34 - 35.

 

 

 

В доктрине по поводу применения критерия невозможности возмещения существуют разногласия: с одной стороны, делаются заявления о том, что непоправимый ущерб в практике Суда - это такой ущерб, который не может быть возмещен соответствующими средствами, например компенсацией <59>, с другой стороны, утверждается, что критерий "абсолютной непоправимости ущерба с точки зрения права" Судом в настоящее время не используется <60>. На самом деле, как показывает, в частности, вышеупомянутое Постановление 2014 года в деле "Тимор-Лешти против Австралии", критерий невозможности возмещения Судом все же применяется. Даже если он в большинстве случаев прямо в тексте постановлений не артикулируется, это не означает, что он не является одним из элементов, лежащих в основании аргументации Суда по поводу квалификации ущерба, которую он приводит в обстоятельствах конкретного дела.

 

--------------------------------

 

<59> См.: Gemalmaz M.S. Provisional Measures of Protection in International Law: 1907 - 2010. Istanbul: Legal Kitapevi San. 2011. P. 231.

 

<60> Oellers-Fram K. Op. cit. P. 1047.

 

 

 

2.8.2. Неотложная необходимость

 

 

 

В Постановлении 1991 года по делу "Проход через Большой Бельт (Финляндия против Дании)" Суд добавил еще одно условие, только при выполнении которого могут быть указаны временные меры: "Неотложная необходимость в том смысле, что действие, наносящее ущерб правам любой из сторон, вероятно, может быть предпринято до вынесения... окончательного решения" <61>. В следующих четырех постановлениях о временных мерах это условие не упоминалось, и только начиная с дела "Бреард" оно систематически присутствует во всех постановлениях о временных мерах, если только Суд не решает отказать в просьбе на основании отсутствия prima facie юрисдикции, и исследование обоснованности просьбы просто не доходит до анализа других условий.

 

Что касается содержания понятия неотложной необходимости, то после дела "Проход через Большой Бельт" Суд до 2008 года к этому вопросу не возвращался, ограничиваясь общим утверждением о том, что временные меры могут быть указаны только в том случае, если в этом существует неотложная необходимость <62>. В деле "Просьба о толковании решения по делу Авена (Мексика против США)" Суд вернулся к прецеденту Большого Бельта, включив в текст постановления определение неотложной необходимости, сформулированное еще в 1991 году <63>. В деле "Применение Конвенции о ликвидации расовой дискриминации" определение стало более строгим, поскольку вместо расплывчатой "вероятности" неотложная необходимость связывается с "реальным риском". Таким образом, неотложная необходимость как условие указания временных мер существует постольку, поскольку имеется "реальный риск того, что действие, наносящее ущерб правам любой из сторон, может быть предпринято до вынесения Судом окончательного решения" <64>.

 

--------------------------------

 

<61> ICJ. Passage through the Great Belt (Finland v. Denmark). Provisional Measures. Order of 29 July 1991 // I.C.J. Reports 1991. P. 17. § 23.

 

<62> В Постановлении 2003 года по делу Авена Суд просто процитировал определение из Большого Бельта (см.: ICJ. Avena and other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America). Provisional Measures. Order of 5 February 2003 // I.C.J. Reports 2003. P. 90. § 50). В двух постановлениях в рамках дела о Целлюлозных заводах содержание понятия "неотложная необходимость" не определяется, но говорится о том, что неотложная необходимость должна существовать в отношении предупреждения непоправимого ущерба, который может быть нанесен являющимся предметом спора правам сторон до вынесения решения Судом (ICJ. Pulp Mills on the River Uruguay (Argentina v. Uruguay). Provisional Measures. Order of 13 July 2006 // I.C.J. Reports 2006. P. 129. § 62; CIJ. Usines de pate a papier sur le fleuve Uruguay (Argentine c. Uruguay). Mesures conservatoires. Ordonnance du 23 Janvier 2007 // C.I.J. Recueil 2007. P. 11. § 32).

 

<63> ICJ. Request for Interpretation of the Judgment of 31 March 2004 in the Case concerning Avena and Other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America). Provisional Measures. Order of 16 July 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 328. § 66.

 

<64> CIJ. Application de la convention internationale sur l'elimination de toutes les formes de discrimination raciale (Georgie c. Federation de Russie). Mesures conservatoires. Ordonnance du 15 octobre 2008 // C.I.J. Recueil 2008. P. 392. § 129.

 

 

 

2.8.3. Взаимодействие двух условий

 

 

 

Условия непоправимого ущерба и неотложной необходимости трактовались в принципе как самостоятельные, однако в деле "Бельгия против Сенегала" Суд по неясным причинам решил фактически слить две категории в одну, определив неотложную необходимость через непоправимый ущерб в единой формуле: "Полномочие Суда указать временные меры будет осуществлено, только если имеется неотложная необходимость в том смысле, что существует реальный и непосредственный риск того, что непоправимый ущерб может быть нанесен оспариваемым правам до того, как Суд вынесет окончательное решение" <65>. Следует также обратить внимание на то, что в дополнение к реальности риск с этого времени должен быть еще и непосредственным. Эта "непосредственность" риска, как отмечается в литературе, представляет собой основную характеристику неотложной необходимости <66>, которая во многом является субъективной и оценочной категорией, не ограничивающейся исключительно фактором времени <67>.

 

--------------------------------

 

<65> CIJ. Questions concernant l'obligation de poursuivre ou d'extrader (Belgique c. Senegal). Mesures conservatoires. Ordonnance du 28 mai 2009 // C.I.J. Recueil 2009. P. 152. § 62.

 

<66> См.: Uchkunova I. Op. cit. P. 415.

 

<67> См.: Thirlway H.W.A. The Indication of Provisional Measures by the International Court of Justice // Interim Measures Indicated by International Courts / Ed. by R. Bernhardt. Berlin [etc.]: Springer, 1994. P. 1 - 36, 26; Oellers-Fram K. Op. cit. P. 1048.

 

 

 

В следующем постановлении о временных мерах (в деле "Определенная деятельность, осуществляемая Никарагуа в пограничном районе"), по-видимому осознав, что "неотложная необходимость" и "непоправимый ущерб" представляют собой две разные категории и конструкция, использованная в деле "Бельгия против Сенегала", может быть истолкована двусмысленно, Суд вернулся к прежней схеме, состоящей из двух элементов. Он сохранил формулировку в отношении неотложной необходимости, но при этом вернул в текст положение о том, что полномочие указать временные меры связано с ситуацией, когда правам, которые являются предметом судебного разбирательства, может быть нанесен непоправимый ущерб <68>.

 

--------------------------------

 

<68> ICJ. Certain Activities Carried Out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua). Provisional Measures. Order of 8 March 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 21. § 63 - 64.

 

 

 

После 2011 года Суд использует именно эту схему, которая в качестве условий предполагает, что временные меры могут быть указаны, только если, во-первых, в результате каких-либо действий правам сторон может быть нанесен ущерб, который является непоправимым, и, во-вторых, если риск нанесения такого ущерба является реальным и непосредственным, то есть имеется неотложная необходимость обеспечить права сторон до вынесения решения <69>. И все же два условия, оставаясь самостоятельными, связаны настолько тесно, что в процессе рассмотрения Суд обычно оценивает их не по частям, а как единое целое, в том смысле, что он отвечает на вопрос о том, существует ли реальный и непосредственный риск нанесения непоправимого ущерба правам сторон.

 

--------------------------------

 

<69> Например, CIJ. Demande en interpretation de l'arret du 15 juin 1962 en l'affaire du Temple de Preah Vihear (Cambodge c. Thailande). Mesures conservatoires. Ordonnance du 18 juillet 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 548. § 46 - 47; ICJ. Certain Activities carried out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua); Construction of a Road in Costa Rica along the San Juan River (Nicaragua v. Costa Rica). Provisional Measures. Order of 22 November 2013 // I.C.J. Reports 2013. P. 361. § 34 - 35; CIJ. Construction d'une route au Costa Rica le long du fleuve San Juan (Nicaragua c. Costa Rica); Certaines activites menees par le Nicaragua dans la region frontaliere (Costa Rica c. Nicaragua). Mesures conservatoires. Ordonnance du 13 decembre 2013 // C.I.J. Recueil 2013. P. 405. § 24 - 25; ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 3 March 2014. § 31 - 32.

 

 

 

Это можно проиллюстрировать на примере последнего в практике Суда на настоящий момент Постановления о временных мерах в деле "Вопросы, касающиеся изъятия и удержания некоторых документов и данных". В соответствии со схемой, использованной в данном Постановлении, рассмотрев аргументы сторон в отношении обоих условий, Суд сначала приходит к выводу, что правам Тимора-Лешти в определенных обстоятельствах может быть нанесен непоправимый ущерб в результате действий Австралии. В частности, если не будет обеспечена конфиденциальность изъятых Австралией материалов, находившихся в помещениях юридического советника правительства Тимора-Лешти, и содержащаяся в них информация будет доведена до сведения лиц, участвующих со стороны Австралии в переговорах и арбитраже по поводу морских пространств. Дав затем оценку взятому на себя Австралией одностороннему обязательству не разглашать информацию, содержащуюся в изъятых документах, Суд отмечает, что, поскольку документы остаются в руках австралийских служб, риск разглашения все же остается и, таким образом, непосредственный риск непоправимого ущерба правам Тимора-Лешти по-прежнему существует <70>.

 

--------------------------------

 

<70> ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 3 March 2014 // I.C.J. Reports 2014. P. 154 - 159. § 33 - 48.

 

 

 

Как следует из вышеизложенного, Суд, во-первых, устанавливает, существует ли в обстоятельствах дела гипотетическая возможность нанесения непоправимого ущерба правам одной стороны в результате действий другой. После этого настает черед оценки реальности и непосредственности риска реализации этой гипотетической возможности. Только при положительном ответе на этот последний вопрос оба условия считаются выполненными. И наоборот, если даже при наличии риска непоправимого ущерба будет установлено, что этот риск не является непосредственным, то меры указаны быть не могут <71>.

 

--------------------------------

 

<71> См.: ICJ. Certain Activities Carried Out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua). Provisional Measures. Order of 8 March 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 26. § 82.

 

 

 

2.9. Особенности временных мер в делах о толковании

 

 

 

В практике Суда в двух случаях просьбы о временных мерах (которые Суд, кстати, удовлетворил) были поданы в делах о толковании ранее вынесенных решений <72>. В доктрине существует мнение, что в подобного рода делах временные меры указаны быть не могут, поскольку права, которые могли бы требовать "обеспечения" до вынесения окончательного решения, уже признаны в предшествующем решении, которое гарантирует им адекватную защиту. Если же в процессе судопроизводства речь не идет об определении прав, то в рамках такого процесса нет места для временных мер; иное будет находиться в противоречии с целью самого института временных мер, как она указана в Статуте <73>. Суд данную позицию явно не разделяет, применяя в делах о толковании свой общий подход к указанию временных мер с некоторыми уточнениями, с тем чтобы учесть специфику этой категории дел.

 

--------------------------------

 

<72> ICJ. Request for Interpretation of the Judgment of 31 March 2004 in the Case concerning Avena and Other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America) (Mexico v. United States of America). Provisional Measures. Order of 16 July 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 311; CIJ. Demande en interpretation de l'arret du 15 juin 1962 en l'affaire du Temple de Preah Vihear (Cambodge c. Thailande) (Cambodge c. Thailande). Mesures conservatoires. Ordonnance du 18 juillet 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 537.

 

<73> См.: Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989. Supplement, 2011. P. 63 - 69.

 

 

 

Во-первых, в делах о толковании юрисдикция Суда существует непосредственно в силу статьи 60 Статута <74>, однако ее реализация зависит от выполнения установленного в данной статье условия, а именно наличия "спора о смысле или объеме решения". Таким образом, рассматривая просьбу о временных мерах в рамках подобного дела, Суд должен установить, имеется ли prima facie подобный спор между сторонами. При этом порог для вынесения решения по вопросу о существовании спора оказывается весьма низким. Прежде всего, спор, о котором идет речь в статье 60, предполагает меньшую степень противопоставления позиций сторон, чем спор по существу дела <75>. Помимо этого, как и в отношении юрисдикции по "обычным" просьбам о временных мерах, выводы Суда в отношении спора делаются prima facie и могут быть пересмотрены, когда Суд будет исследовать собственно просьбу о толковании. Так, в постановлении о временных мерах в деле "Просьба о толковании решения по делу Авена (Мексика против США)" Суд признал, что между сторонами, "по-видимому", существует "расхождение во мнениях" относительно смысла и объема выводов Суда, сделанных в решении 2004 года, и, соответственно, "по-видимому", он может рассмотреть, на основании статьи 60 Статута, просьбу о толковании <76>. Однако чуть позже в решении по существу просьбы о толковании Суд заявил, что, с одной стороны, в материалах дела есть элементы, которые подтверждают наличие между сторонами спора по смыслу статьи 60 Статута, а с другой - имеются иные элементы, которые указывают на то, что такого спора не существует. Кроме того, по мнению Суда, даже если между сторонами и есть какой-либо спор, то он не относится к толкованию решения по делу Авена. Следовательно, просьба о толковании в этом случае не подпадает под юрисдикцию Суда и не может быть рассмотрена <77>.

 

--------------------------------

 

<74> Статья 60 предусматривает, что "[в] случае спора о смысле или объеме решения толкование его принадлежит Суду по требованию любой стороны".

 

<75> См.: Пунжин С.М. Процессуальное право Международного суда ООН: решение вопросов приемлемости в рамках сопутствующего судопроизводства, при толковании и пересмотре решений // Международное правосудие. 2012. N 3(4). С. 49 - 60, 55 - 56.

 

<76> ICJ. Request for Interpretation of the Judgment of 31 March 2004 in the Case concerning Avena and Other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America) (Mexico v. United States of America). Provisional Measures. Order of 16 July 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 326. § 56 - 57.

 

<77> ICJ. Request for Interpretation of the Judgment of 31 March 2004 in the Case concerning Avena and Other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America). Judgment of 19 January 2009 // I.C.J. Reports 2009. P. 17. § 42 - 46.

 

 

 

Во-вторых, что касается прав, которые временные меры должны обеспечивать до вынесения окончательного решения в рамках дела о толковании, Суд исходит из того, что, хотя права и обязательства сторон уже определены предыдущим решением, их смысл и объем по-прежнему остаются спорными (если действительно спор по этому поводу существует). Задача Суда в процедуре толкования как раз и состоит в том, чтобы прояснить, в чем данные права и обязательства заключаются. В отсутствие такого разъяснения соответствующие права не могут быть реализованы и обязательства выполнены, и, как следствие, может возникнуть необходимость обеспечения прав сторон путем временных мер до того, как Суд представит толкование ранее вынесенного решения <78>.

 

--------------------------------

 

<78> См.: ICJ. Request for Interpretation of the Judgment of 31 March 2004 in the Case concerning Avena and Other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America) (Mexico v. United States of America). Provisional Measures. Order of 16 July 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 328. § 63.

 

 

 

Применительно к защищаемым правам особенности условий указания временных мер в делах о толковании были уточнены в Постановлении 2011 года в деле "Просьба о толковании решения по делу Храм Преах Вихеар (Камбоджа против Таиланда)". В частности, Суд подчеркнул, что судопроизводство по статье 60 Статута предполагает, что правдоподобными должны быть права, которые вытекают из прежнего решения в свете его толкования, даваемого стороной, запрашивающей временные меры. Кроме того, временные меры должны также быть связаны именно с теми правами, которые, исходя из толкования стороной уже вынесенного решения, вытекают из него <79>. Таким образом, права, которые должны быть обеспечены, будут основаны на существующем решении, но их содержание зависит от толкования соответствующих положений этого решения. В вышеупомянутом Постановлении о временных мерах 2011 года Суд обратил внимание на толкование Камбоджей решения 1962 года в части, касавшейся ее притязаний на суверенитет в отношении района храма и территориальную неприкосновенность, и пришел к выводу, что права, на которые Камбоджа претендует, являются правдоподобными "постольку, поскольку они основаны на решении 1962 года, как оно Камбоджей истолковано", а меры, которые она испрашивает (в частности, незамедлительный и безоговорочный вывод всех тайских сил с камбоджийской территории и запрет на любую военную деятельность Таиланда в районе Храма Преах Вихеар), как раз и направлены на защиту прав суверенитета, о которых идет речь в просьбе о толковании, поэтому между ними существует необходимая связь <80>.

 

--------------------------------

 

<79> CIJ. Demande en interpretation de l'arret du 15 juin 1962 en l'affaire du Temple de Preah Vihear (Cambodge c. Thailande) (Cambodge c. Thailande). Mesures conservatoires. Ordonnance du 18 juillet 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 545. § 33 - 34.

 

<80> Ibid. P. 540. § 11; P. 545 - 548. 35 - 45.

 

 

 

Применение других условий указания временных мер, которыми являются непоправимый ущерб и неотложная необходимость, не имеет каких-либо отличий по сравнению с просьбами об указании временных мер в "обычных" делах.

 

 

 

3. Особое право председателя Суда

 

 

 

В некоторых ситуациях, еще до вынесения Судом постановления по просьбе о временных мерах, может быть признано целесообразным направить сторонам сигнал о том, что их поведение не должно наносить ущерба выполнению Судом его функции, в данном случае применительно к обеспечению прав сторон путем временных мер. Такой сигнал - на основании его цели максимально оперативно отреагировать на угрожающие обстоятельства - должен быть дан незамедлительно по получении просьбы о временных мерах. Процедура рассмотрения просьбы, включая созыв заседания Суда, может занять определенное время, поэтому "[п]ока не соберется Суд, председатель может призвать стороны действовать таким образом, чтобы любое постановление Суда относительно просьбы о временных мерах имело бы желаемое воздействие" <81>. Значение такого призыва не выходит за рамки морального требования, и эффективность его воздействия на поведение сторон не стоит переоценивать, тем не менее председатель Суда неоднократно использовал предоставленное ему полномочие либо по просьбе стороны, либо по своей инициативе <82>. Это было сделано уже в самом первом деле, в котором Международным судом рассматривалась просьба об указании временных мер <83>, и в некоторых последующих делах <84>. При этом председатель иногда не просто цитировал положения пункта 4 статьи 74 Регламента, но и указывал специальные элементы поведения, которому стороне или сторонам предлагалось следовать.

 

--------------------------------

 

<81> Пункт 4 статьи 74 Регламента Суда.

 

<82> См.: Rosenne Sh. The Law and Practice of the International Court, 1922 - 2005. 4th ed. Vol. III. Leiden; Boston: Martinus Nijhoff, 2005. P. 1391 - 1392; Rosenne Sh. Provisional Measures in International Law: the International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of the Sea. Oxford [etc.]: Oxford University Press, 2005. P. 168 - 170; Gemalmaz M.S. Op. cit. P. 309; Quintana J.J. Op. cit. P. 674 - 675.

 

<83> ICJ. Anglo-Iranian Oil Co. (United Kingdom v. Iran). Provisional Measures. Order of 5 July 1951 // I.C.J. Reports 1951. P. 91.

 

<84> Например: ICJ. United States Diplomatic and Consular Staff in Tehran (United States of America v. Iran). Provisional Measures. Order of 15 December 1979 // I.C.J. Reports 1979. P. 10. § 6 (по просьбе США); ICJ. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Yugoslavia). Provisional measures. Order of 13 September 1993 // I.C.J. Reports 1993. P. 333 - 334. § 10; ICJ. Vienna Convention on Consular Relations (Paraguay v. United States of America). Provisional Measures. Order of 9 April 1998 // I.C.J. Reports 1998. P. 252. § 12 (по просьбе Парагвая); ICJ. La Grand (Germany v. United States of America). Provisional Measures. Order of 3 March 1999 // I.C.J. Reports 1999. P. 13. § 11; CIJ. Activites armies sur le territoire du Congo (Republique democratique du Congo c. Ouganda). Mesures conservatoires. Ordonnance du 1 juillet 2000 // C.I.J. Recueil 2000. P. 116. § 15 (по просьбе Конго); CIJ. Application de la convention Internationale sur l'elimination de toutes les formes de discrimination raciale (Georgie c. Federation de Russie). Mesures conservatoires. Ordonnance du 15 octobre 2008 // C.I.J. Recueil 2008. P. 364. § 37; ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 3 March 2014 // I.C.J. Reports 2014. P. 150. § 9 (по просьбе Тимор-Лешти).

 

 

 

Полномочие председателя по пункту 4 статьи 74 Регламента является дискреционным, поэтому он не обязан его использовать в каждом случае получения Судом просьбы о временных мерах. Направление призыва сторонам зависит от оценки обстоятельств дела с точки зрения угрозы нанесения ущерба правам сторон в каждом конкретном случае. Так, в двух делах Локерби (в которых Ливия против Великобритании и США) вице-председатель Суда, исполнявший обязанности председателя, несмотря на то что Ливия просила его использовать полномочия по пункту 4 статьи 74, заявил, что "после тщательного изучения всех известных ему обстоятельств" пришел к выводу о нецелесообразности "осуществления дискреционного полномочия, которое предоставляет председателю это положение" <85>. Следует также подчеркнуть, что рассматриваемое полномочие предоставлено председателю исключительно в рамках сопутствующей процедуры в отношении указания временных мер, поэтому оно не может быть использовано при других обстоятельствах <86>.

 

--------------------------------

 

<85> ICJ. Questions of Interpretation and Application of the 1971 Montreal Convention arising from the Aerial Incident at Lockerbie (Libyan Arab Jamahiriya v. United Kingdom) (Libyan Arab Jamahiriya v. United States of America). Provisional Measures. Orders of 14 April 1992 // I.C.J. Reports 1992. P. 9. § 17; P. 120. §18.

 

<86> См.: CIJ. Demande d'examen de la situation au tltre du paragraphe 63 de l'arret rendu par la Cour le 20 decembre 1974 dans l'affaire des Essals nucliaires (Nouvelle-Zelande c. France). Ordonnance du 22 septembre 1995 // C.I.J. Recueil 1995. P. 296. § 29.

 

 

 

4. Меры, указываемые для предупреждения усугубления или расширения спора

 

 

 

Право Суда указать временные меры для предупреждения усугубления или расширения спора очевидно и под сомнение не ставится. Впервые мера подобного характера была указана в 1973 году в деле "Ядерные испытания" <87>, и в дальнейшем Суд систематически продолжал указывать такие меры <88>. В связи с этим необходимо отметить, что еще в деле "Компания электричества Софии и Болгарии" в 1939 году Постоянная палата признала существование "принципа универсально признанного международными трибуналами и закрепленного во многих конвенциях... согласно которому стороны в споре... в целом не должны совершать никаких действий, какой бы они не были природы, которые могли бы усугубить или расширить спор" <89>. В практике Суда этот принцип интерпретируется как полномочие указывать временные меры, которые направлены на обеспечение его соблюдения сторонами.

 

--------------------------------

 

<87> ICJ. Nuclear Tests (Australia v. France) (New Zealand v. France). Provisional Measures. Orders of 22 June 1973 // I.C.J. Reports 1973. P. 106, 142.

 

<88> В качестве недавних примеров можно привести два постановления, принятых в 2011 году: ICJ. Certain Activities Carried Out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua). Provisional Measures. Order of 8 March 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 27. § 83(3); CIJ. Demande en interpretation de l'arret du 15 juin 1962 en l'affaire du Temple de Preah Vihear (Cambodge c. Thailande). Mesures conservatoires. Ordonnance du 18 juillet 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 555. § 69(4).

 

<89> CPJI. Compagnie d'electricite de Sofia et de Bulgarie. Ordonnance du 5 decembre 1939 // C.P.J.I. Serie A/B. No. 79. P. 199.

 

 

 

"Теоретическое" обоснование наличию такого полномочия впервые появилось в Постановлении 1986 года в деле "Спор о границе (Буркина-Фасо/Мали)". В этом Постановлении, в частности, было заявлено, что "независимо от просьб об указании временных мер, представленных сторонами, Суд... обладает, в силу статьи 41 Статута, полномочием указать временные меры с целью предупреждения усугубления или расширения спора, когда, по его мнению, это требуется обстоятельствам" <90>. Идентичная или аналогичная формулировка использовалась в других делах <91>; в 2003 году к ней было сделано добавление о том, что полномочие Суда существует независимо от просьб, представленных с целью "защиты конкретных прав" <92>. Непосредственно из приведенного текста вытекает, что Суд обладает указанным полномочием, что он может использовать его proprio motu <93> вне зависимости от того, подали ли стороны соответствующую просьбу или нет, и что указываемая в соответствии с этим полномочием мера фактически не направлена на защиту конкретных прав, поскольку напрямую с ними не связана, а направлена на деэскалацию конфликта, поэтому природа и существо прав здесь вторичны <94>.

 

--------------------------------

 

<90> CIJ. Differend frontalier (Burkina-Faso/Mali). Mesures conservatoires. Ordonnance du 10 Janvier 1986 // C.I.J. Recueil 1986. P. 9. § 18.

 

<91> Например: CIJ. Frontiere terrestre et maritime entre le Cameroun et le Nigeria (Cameroun c. Nigeria). Mesures conservatoires. Ordonnance du 15 mars 1996 // C.I.J. Recueil 1996. P. 22 - 23. § 41; CIJ. Activites armees sur le territoire du Congo (Republique democratique du Congo c. Uganda). Mesures conservatoires. Ordonnance du 1er juillet 2000 // C.I.J. Recueil 2000. P. 128. § 44.

 

<92> CIJ. Certains procedures penales engages en France (Republique du Congo c. France). Mesures conservatoires. Ordonnance du 17 juin 2003 // C.I.J. Recueil 2003. P. 111. § 39.

 

<93> См.: Kolb R. Op. cit. P. 616 - 620.

 

<94> См.: Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989. Part Twelve. P. 106 - 107.

 

 

 

В практике применения данного полномочия возникло некоторое затруднение. В деле "Континентальный шельф Эгейского моря" Греция, помимо просьбы об обеспечении ее прав, предложила Суду указать меры с целью предупредить усугубление или расширение спора. Суд, однако, решил не рассматривать это предложение, поскольку Совет Безопасности в принятой им резолюции уже напомнил Греции и Турции об их обязательстве по Уставу ООН разрешать споры мирными средствами <95>. Тем не менее им был в общем виде поставлен вопрос о том, обладает ли он в силу статьи 41 Статута "самостоятельным полномочием" указать временные меры, имеющие "единственную цель предупреждения усугубления и расширения спора". Другими словами, может ли Суд указать меры, направленные на неусугубление, если меры по обеспечению конкретных прав не указываются? Вопрос этот в тот момент остался без ответа.

 

--------------------------------

 

<95> ICJ. Aegean Sea Continental Shelf (Greece v. Turkey). Provisional Measures. Order of 11 September 1976 // I.C.J. Reports. P. 12 - 13. § 36, 42.

 

 

 

Доктрина склонялась к тому, что меры по предупреждению обострения спора входят в категорию общей превенции и не могут указываться отдельно от мер по защите конкретных прав <96>. В то же время отмечалось, что позиция, занятая камерой Суда в деле "Спор о границе (Буркина-Фасо/Мали)" и воспроизводившаяся Судом в последующих постановлениях, подразумевала, что меры по неусугублению могут быть указаны независимо от того, указаны ли меры по обеспечению конкретных прав <97>.

 

--------------------------------

 

<96> См.: Sztucki J. Op. cit. P. 74 - 78; Thirlway H.W.A. The Indication of Provisional Measures by the International Court of Justice. P. 12 - 16.

 

<97> Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989: Part Twelve. P. 101.

 

 

 

На вопрос Континентального шельфа Эгейского моря Суд ответил в 2007 году, обратив внимание в Постановлении по делу "Целлюлозные заводы" на то, что во всех случаях, когда он указывал меры для предупреждения усугубления и расширения спора, это было сделано вместе с указанием временных мер для обеспечения конкретных прав <98>. В частности, применительно к обстоятельствам дела "Целлюлозные заводы" Суд пришел к выводу, что в отношении единственной запрашиваемой Уругваем конкретной меры, связанной с устранением препятствий для сообщений между двумя странами, включая блокаду мостов и дорог, отсутствует неминуемый риск непоправимого ущерба правам Уругвая в споре, рассматриваемом Судом. В связи с этим блокада мостов и дорог "как таковая", в отсутствие условий для указания конкретной меры, не может являться основанием для меры, направленной на неусугубление спора <99>. Данный вывод Суда с очевидностью означает, что превентивная мера общего характера является производной от меры по защите конкретных прав и не может существовать самостоятельно, что вполне логично - по статье 41 Статута функция и цель временных мер ясно определены, поэтому если нет риска нанесения ущерба конкретным правам, то условия для указания меры превентивного характера также не могут считаться соблюденными.

 

--------------------------------

 

<98> CIJ. Usines de pate a papier sur le fleuve Uruguay (Argentine c. Uruguay). Mesures conservatoires. Ordonnance du 23 janvier 2007 // C.I.J. Recueil 2007. P. 16. § 49.

 

<99> Ibid. § 50.

 

 

 

В Постановлении о временных мерах 2011 года в деле "Определенная деятельность", осуществляемая Никарагуа в пограничном районе Суд, ссылаясь на практику и суммируя ее, разъяснил свою позицию по вопросу о временных мерах, которые направлены на то, чтобы не допустить усугубления и расширения спора. Во-первых, право указывать такие меры сомнению не подлежит. Во-вторых, эти меры указываются только в совокупности с другими временными мерами, а не самостоятельно. Наконец, в-третьих, подобные меры общего характера дополняют конкретные меры, которые направлены на защиту прав, являющихся предметом спора по существу <100>. То, что меры, требующие от сторон не усугублять и не расширять спор, могут быть указаны вне зависимости от того, просили ли стороны об этом или нет и что они могут быть указаны только в связи с указанием мер для защиты конкретных прав, было подтверждено Судом в вынесенном в том же году Постановлении по другому делу <101>. В настоящее время доктрина единодушно поддерживает понимание практики Суда в том виде, как это изложено выше, то есть придерживается той точки зрения, что меры по неусугублению спора возможны только тогда, когда указываются иные временные меры <102>, и что, как следствие, для этого требуется соблюдение всех условий, необходимых для указания временных мер <103>. При этом, правда, иногда отмечается, что подход Суда, начиная с Постановления 2007 года в деле "Целлюлозные заводы", в этом отношении изменился, поскольку ранее (при этом ссылаются на дела "Спор о границе (Буркина-Фасо/Мали)" и "Сухопутная и морская граница между Камеруном и Нигерией") якобы допускалось самостоятельное указание мер по предупреждению обострения спора <104>. В свете последовательной практики Суда вряд ли с этим можно согласиться, поскольку меры по неусугублению всегда указывались наряду с мерами по защите конкретных прав. Даже в приводимых примерах из дел Буркина-Фасо/Мали и Камерун против Нигерии, хотя мера по неусугублению и стояла на первом месте, были указаны иные меры, связанные с ограничением военной деятельности, которые, несомненно, были направлены на обеспечение прав сторон в спорах, касавшихся вопросов суверенитета.

 

--------------------------------

 

<100> ICJ. Certain Activities Carried Out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua). Provisional Measures. Order of 8 March 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 21. § 62.

 

<101> См.: CIJ. Demande en interpretation de l'arret du 15 juin 1962 en l'affaire du Temple de Preah Vihear (Cambodge c. Thailande). Mesures conservatoires. Ordonnance du 18 juillet 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 551 - 552. § 59.

 

<102> Gemalmaz M. S. Op. cit. P. 513; Lee-Iwamoto Y. Op. cit. P. 78: Quintana J.J. Op. cit. P. 640 - 645.

 

<103> См.: Palchetti P. The Power of the International Court of Justice to Indicate Provisional Measures to Prevent the Aggravation of a Dispute // Leiden Journal of International Law. Vol. 21. 2008. No. 3. P. 623 - 642, 637, 642; Lee-Iwamoto Y. Op. cit. P. 77: Uchkunova I. Op. cit. P. 426. Противоположную точку зрения см.: Leonhardsen E.M. Op. cit. P. 318.

 

<104> См.: Thirlway H.W.A. The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989. Supplement, 2011. P. 85 - 86.

 

 

 

5. Возможность действий Суда proprio motu

 

 

 

Как правило, Суд рассматривает вопрос о временных мерах по просьбе одной из сторон спора. Однако, как прямо указано в его Регламенте <105>, он может сделать это и proprio motu - по своей инициативе <106>. Подобное право Суда основано на статье 41 Статута и полностью ей соответствует, что было признано еще в 1931 году Постоянной палатой во время пересмотра ее Регламента <107> и специально подчеркнуто камерой Международного суда в деле "Пограничный спор (Буркина Фасо/Мали)" <108>.

 

--------------------------------

 

<105> Пункт 1 статьи 75 Регламента гласит: "Суд может в любой момент решить рассмотреть по собственной инициативе вопрос о том, требуют ли обстоятельства дела указания временных мер, которые стороны или одна из них должны были бы принять или выполнить".

 

<106> Далее в тексте статьи термины "по своей инициативе" и "proprio motu" будут использоваться как равноправные.

 

<107> Permanent Court of International Justice. Modification of the Rules. Series D. No. 2. Second Addendum. 1931. P. 186.

 

<108> CIJ. Differend frontalier (Burkina-Faso/Mali). Mesures conservatoires. Ordonnance du 10 janvier 1986 // C.I.J. Recueil 1986. P. 9. § 18.

 

 

 

В практике Постоянной палаты прецедентов действий proprio motu в отношении временных мер не было, хотя в Постановлении, принятом в деле "Юго-Восточная Гренландия", она сослалась как на общий принцип на наличие своего права действовать подобным образом: "Установлено, что [Палата] может приступить к указанию временных мер как по просьбе сторон (или одной из них), так и по своей инициативе" <109>. Не использовал это право и Международный суд, хотя, так же как и Постоянная палата, обращал внимание на то, что может proprio motu рассмотреть необходимость указания временных мер <110>.

 

--------------------------------

 

<109> CPJI. Statut juridique du territoire du Sud-Est du Groenland. Mesures conservatoires. Ordonnance du 3 aout 1932 // C.P.J.I. Serie A/B. No. 48. P. 284. См. также: CPJI. La reforme agraire polonaise et la minorite allemande. Mesures conservatoires. Ordonnance du 29 juillet 1933 // C.P.J.I. Serie A/B. No. 58. P. 178 - 179.

 

<110> ICJ. Anglo-Iranian Oil Co. (United Kingdom v. Iran). Provisional Measures. Order of 5 July 1951 // I.C.J. Reports 1951. P. 93: CIJ. Differend frontalier (Burkina-Faso/Mali). Mesures conservatoires. Ordonnance du 10 janvier 1986 // C.I.J. Recueil 1986. P. 9. § 18; CIJ. Activites armees sur le territoire du Congo (Republique democratique du Congo v. Ouganda). Mesures conservatoires. Ordonnance du 1 juillet 2000 // C.I.J. Recueil 2000. P. 127. § 38.

 

 

 

В деле "Применение Конвенции о геноциде" Босния и Герцеговина, в дополнение к просьбе об указании временных мер, предложила Суду использовать полномочия, предусмотренные пунктом 1 статьи 75 Регламента, по указанию временных мер по своей инициативе, полагая, что это позволит обойтись без процедуры слушаний. Однако Суд разъяснил, что при наличии представленной просьбы об указании временных мер не может идти речь об использовании им полномочий по пункту 1 статьи 75 Регламента. Кроме того, было подчеркнуто, что "эти полномочия в любом случае не идут так далеко, чтобы позволить указать меры, не предоставляя возможности обеим сторонам быть услышанными" <111>.

 

--------------------------------

 

<111> ICJ. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Yugoslavia). Provisional Measures. Order of 13 September 1993 // I.C.J. Reports 1993. P. 333 - 334. § 9, 13.

 

 

 

Таким образом, в вопросе о полномочиях Суда по пункту 1 статьи 75, которые сами по себе сомнений не вызывают, появился еще один элемент: позволяют ли они принять соответствующее постановление без проведения устной процедуры, которая является обязательной в "нормальных" обстоятельствах, то есть если запрос представлен стороной дела. Ответ, казалось бы, был дан в деле "Применение Конвенции о геноциде", однако в деле "Лагранд" позиция Суда коренным образом изменилась.

 

В этом деле Германия представила просьбу об указании временных мер на основании статьи 41 Статута. При этом Германия, в дополнение к статьям 73 и 74 Регламента, регулирующим процедуру производства при запросе временных мер стороной в споре, сослалась на статью 75, которая говорит о праве Суда рассмотреть вопрос о временных мерах по своей инициативе. Кроме того, во время встречи вице-председателя Суда с представителями сторон Германия, снова опираясь на статью 75 Регламента, предложила Суду указать меры proprio motu и без проведения слушаний. В постановлении о временных мерах Суд заявил, что, во-первых, может использовать полномочие рассмотреть по своей инициативе вопрос о временных мерах независимо от того, была ли ему представлена сторонами просьба об указании временных мер, и, во-вторых, если он решает это сделать, то в особо неотложных случаях может обойтись без проведения устной процедуры. В результате Суд решил указать временные меры, сославшись на статью 41 Статута и пункт 1 статьи 75 Регламента, то есть формально представив их как принятые proprio motu <112>.

 

--------------------------------

 

<112> ICJ. La Grand (Germany v. United States of America). Provisional Measures. Order of 3 March 1999 // I.C.J. Reports 1999. P. 11 - 15. § 6, 12, 21, 26.

 

 

 

По-видимому, опираясь на этот прецедент, в 1999 году Югославия, возбудив дела против ряда стран - членов НАТО в связи с бомбардировками ее территории, представила также просьбу об указании временных мер, предложив Суду вынести решение proprio motu или назначить дату слушаний как можно скорее. В данном случае, без объяснения причин, Суд решил следовать обычной процедуре <113>, считая, вероятно, что степень срочности не оправдывает отказ от проведения слушаний, тем более что это был один из двух вариантов, предложенных самой Югославией.

 

--------------------------------

 

<113> CIJ. Liceite de l'emploi de la force (Yougoslavie c. Belgique). Mesures conservatoires. Ordonnance du 2 juin 1999 // C.I.J. Recueil. 1999. P. 129. § 8.

 

 

 

Наконец, в деле "Строительство дороги в Коста-Рике вдоль реки Сан Хуан (Никарагуа против Коста-Рики)" Никарагуа обратилась с просьбой к Суду о том, чтобы он "решил по собственной инициативе, требуют ли обстоятельства дела указания временных мер". 11 марта 2013 года стороны были извещены, что, по мнению Суда, "обстоятельства дела, как они ему представляются, не являются таковыми, чтобы требовать осуществления его полномочий указать временные меры по своей инициативе на основании статьи 75 Регламента" <114>.

 

--------------------------------

 

<114> CIJ. Certaines activites menees par le Nicaragua dans la region frontaliere (Costa Rica c. Nicaragua); Construction d'une route au Costa Rica le long du fleuve San Juan (Nicaragua c. Costa Rica). Mesures conservatoires. Ordonnance du 16 juillet 2013 // C.I.J. Recueil 2013. P. 232. § 7; ICJ. Certain Activities carried out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua); Construction of a Road in Costa Rica along the San Juan River (Nicaragua v. Costa Rica). Provisional Measures. Order of 22 November 2013 // I.C.J. Reports 2013. P. 356. § 8; CIJ. Construction d'une route au Costa Rica le long du fleuve San Juan (Nicaragua c. Costa Rica); Certaines activites menees par le Nicaragua dans la region frontaliere (Costa Rica c. Nicaragua). Mesures conservatoires. Ordonnance du 13 decembre 2013 // C.I.J. Recueil 2013. P. 399. § 3.

 

 

 

Что касается доктрины, то здесь, как представляется, существует недостаточно ясное понимание того, что применительно к временным мерам означают действия Суда proprio motu по статье 75 Регламента. Первая проблема заключается в том, что, как это ни странно, игнорируется сделанное в 1978 году в Регламенте Суда изменение: в Регламентах 1946 и 1972 годов говорилось о том, что "Суд может указать временные меры по своей инициативе" <115>, тогда как, напомним, в действующем Регламенте записано, что "Суд может... решить рассмотреть по собственной инициативе" вопрос о временных мерах (выделение добавлено). Разница в подходах очевидна: до 1978 года текст Регламента делал акцент на том, что меры могут быть указаны по инициативе Суда, оставляя в стороне вопрос об их соотношении с первоначальной просьбой сторон. В Регламенте же 1978 года Суд подчеркивает, что он обладает правом оценить необходимость принятия временных мер вне зависимости от просьб сторон (причем результат такой оценки, как видно из практики, может быть как положительный, так и отрицательный). Таким образом, элемент proprio motu заключается не в указании собственно мер, а в том, что Суд сам инициирует вопрос о рассмотрении их необходимости.

 

--------------------------------

 

<115> Пункт 6 статьи 61 Регламента Суда 1946 года и пункт 6 статьи 66 Регламента 1972 года.

 

 

 

В литературе также иногда ошибочно отмечается, что в практике Суда концепция proprio motu имеет двойную функцию: указание временных мер в отсутствие просьб сторон (пункт 1 статьи 75) и указание временных мер иных, чем те, которые были запрошены (пункт 2 статьи 75) <116>. В связи с такой позицией каждый случай, когда Суд принимал меры, которые отличались от тех, которые содержались в соответствующей просьбе (а таких прецедентов было довольно много в практике Суда), рассматриваются некоторыми специалистами как меры proprio motu <117>. Однако принятие "иных" мер - это самостоятельное полномочие, которое вытекает не из пункта 1, а из пункта 2 статьи 75 Регламента. Суд неоднократно, вне контекста оценки необходимости действовать по собственной инициативе, заявлял, что "в соответствии со Статутом обладает полномочием, в тех случаях, когда была подана просьба о временных мерах, указать меры, которые полностью или частично отличаются от запрошенных. Пункт 2 статьи 75 Регламента прямо ссылается на это полномочие Суда" <118>. Кроме того, соотношение пунктов 1 и 2 статьи 75 недвусмысленно показывает, что действия proprio motu no пункту 1 относятся к ситуациям в отсутствие просьб сторон, а указание "иных" мер по пункту 2 осуществляется в рамках поданной просьбы <119>.

 

--------------------------------

 

<116> Gemalmaz M.S. Op. cit. P. 207, 220 - 221; Kolb R. Op. cit. P. 620.

 

<117> Rosenne Sh. The Law and Practice of the International Court, 1922 - 2005. P. 1385.

 

<118> См., например: ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 3 March 2014 // I.C.J. Reports 2014. P. 159. § 49; или CIJ. Application de la Convention internationale sur l'elimination de toutes les formes de discrimination raciale (Georgie c. Federation de Russie). Mesures conservatoires. Ordonnance du 15 octobre 2008 // C.I.J. Recueil 2008. P. 397. § 145.

 

<119> В соответствии с пунктом 2 статьи 75 "[п]ри поступлении просьбы о временных мерах Суд может указать такие меры, которые полностью или частично отличаются от испрошенных, либо такие, которые подлежат принятию или соблюдению самой стороной, обратившейся с просьбой".

 

 

 

Равным образом, определенную сумятицу в умы внесло упомянутое выше Постановление о временных мерах по делу "Лагранд", на которое некоторые авторы ссылаются как на пример указания Судом временных мер proprio motu <120>. Интересно также то, что в литературе данное Судом в этом Постановлении толкование, в соответствии с которым он в любой ситуации и вне зависимости от существования просьбы может действовать proprio motu, оценивается как "юридически корректное" <121>. На самом деле очевидно, что при принятии данного Постановления в условиях крайне ограниченного времени Суд пытался найти средства обойти требование Регламента, изложенное в пункте 3 статьи 74 <122>, об обязательном проведении слушаний по просьбе о временных мерах, поскольку организовать такие слушания до приведения в исполнение смертного приговора не было никакой возможности. Использованная Судом конструкция вряд ли удачна, поскольку теряется смысл самой концепции действий proprio motu: оценка ситуации по инициативе Суда в отсутствие соответствующей просьбы. Если просьба о временных мерах уже представлена, то дальнейшие действия Суда могут быть охарактеризованы каким угодно образом, но только не как действия proprio motu, так как инициатором процедуры временных мер является сторона, а не сам Суд. Согласно действующим процессуальным нормам Суда, квалификация того, указываются временные меры в порядке proprio motu или нет, зависит от субъекта, который запускает процессуальный механизм.

 

--------------------------------

 

<120> См.: Bekker P. Provisional Measures in the Recent Practice of the International Court of Justice // International Law FORUM du droit international. Vol. 7. 2005. No. 1. P. 24 - 32, 28 - 29; Rosenne Sh. The Law and Practice of the International Court, 1922 - 2005. P. 1411; Uchkunova I. Op. cit. P. 394, 425.

 

<121> Oellers-Fram K. Op. cit. P. 1050.

 

<122> "Суд или, если он не заседает, Председатель устанавливает дату слушания так, чтобы у сторон имелась возможность быть на нем представленными. Суд принимает и учитывает любые замечания, которые могут быть ему направлены до закрытия устного производства".

 

 

 

6. Изменение временных мер

 

 

 

Статья 76 Регламента Суда предполагает, что по просьбе стороны Суд "может в любой момент до вынесения окончательного решения по делу" отменить или изменить ранее вынесенное постановление о временных мерах, если, по его мнению, такие изменение или отмена оправданны ввиду изменения ситуации, которая лежала в основании указания временных мер. Если рассматривать текст статьи в отрыве от других положений, относящихся к временным мерам, то напрашивается вывод, что временные меры могут быть изменены или отменены только по просьбе одной из сторон. Однако, опираясь на предусмотренное в пункте 1 статьи 75 Регламента право Суда указать меры по своей инициативе, судья Гайя, в отличие от точки зрения, которую он квалифицирует как "превалирующую", делает справедливый вывод о том, что не существует причин, по которым Суд не мог бы изменить или отметить proprio motu ранее указанные меры, поскольку, раз уж он может действовать proprio motu при указании временных мер, ничто не мешает ему поступить также, если есть необходимость в их изменении или отмене <123>.

 

--------------------------------

 

<123> Gaja G. Requesting the ICJ to Revoke or Modify Provisional Measures // The Law and Practice of International Courts and Tribunals. Vol. 14. 2015. No. 1. P. 1 - 6, 2 - 3.

 

 

 

До настоящего времени в практике Международного суда просьба об изменении временных мер была представлена в двух случаях. В 2010 году Коста-Рика возбудила дело против Никарагуа ("Определенная деятельность, осуществляемая Никарагуа в пограничном районе"), в рамках которого, по просьбе Коста-Рики, 8 марта 2011 года Суд указал временные меры <124>, адресованные обеим сторонам. В декабре 2011 года уже Никарагуа возбудила дело против Коста-Рики ("Строительство дороги в Коста-Рике вдоль реки Сан Хуан"). В апреле 2013 года производство по этим двум делам было объединено. 23 мая 2013 года Коста-Рика обратилась в Суд с просьбой о модификации Постановления от 8 марта 2011 года. В письменных замечаниях на просьбу Коста-Рики Никарагуа, в свою очередь, просила Суд также его изменить. В Постановлении, которое было вынесено 16 июля 2013 года, Суд отказал в обеих просьбах.

 

--------------------------------

 

<124> ICJ. Certain Activities Carried Out by Nicaragua in the Border Area (Costa Rica v. Nicaragua). Provisional Measures. Order of 8 March 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 6.

 

 

 

Другой прецедент связан с тоже уже знакомым нам делом "Вопросы, касающиеся изъятия и удержания некоторых документов и данных". В этом деле Суд рассмотрел просьбу Австралии об изменении второй временной меры из числа указанных в Постановлении от 3 марта 2014 года. В соответствии с этой мерой Австралия должна была сохранять в опечатанном виде документы и электронные данные, изъятые в Канберре из офиса юридического советника правительства Тимор-Лешти. Австралия мотивировала свою просьбу тем, что намерена вернуть документы и данные, но этому препятствует требование о том, что она должна их "сохранять". Соответственно, Австралия просила Суд изменить вторую временную меру таким образом, чтобы позволить возврат изъятых материалов. Постановлением от 22 апреля 2015 года Суд разрешил Австралии вернуть изъятые документы и данные.

 

Два вышеупомянутых постановления позволяют сделать некоторые выводы относительно подхода Суда к изменению временных мер <125>. Из самой статьи 76 вытекает, что для вынесения решения по просьбе об изменении временных мер Суду необходимо установить, было ли выполнено изложенное в ней условие, а именно изменилась ли ситуация <126>, которая ранее оправдывала указание временных мер. Если это действительно так, Суд далее должен оценить, влекут ли произошедшие изменения необходимость модификации этих мер <127>.

 

--------------------------------

 

<125> По этому вопросу применительно к одному из дел см.: Sarmiento Lamus A. Revocation and Modification of Provisional Measures Orders in the International Court of Justice: The Court's Order Regarding Certain Activities Carried out by Nicaragua in the Border Area and the Case Concerning Construction of a Road in Costa Rica along the San Juan River Joint Proceedings // The Law and Practice of International Courts and Tribunals. Vol. 12. 2013. No. 3. P. 431 - 461, 463 - 474.

 

<126> В юридической литературе утверждается, что изменение должно представлять собой новый факт или обстоятельство, которые не существовали в момент принятия первоначальных временных мер. Кроме того, новый факт или обстоятельство должны относиться к предмету спора. См.: Sarmiento Lamus A. Op. cit. P. 470.

 

<127> CIJ. Certaines activites menees par le Nicaragua dans la region frontaliere (Costa Rica c. Nicaragua); Construction d'une route au Costa Rica le long du fleuve San Juan (Nicaragua c. Costa Rica). Mesures conservatoires. Ordonnance du 16 juillet 2013 // C.I.J. Recueil 2013. P. 237. § 26 - 29; ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 22 April 2015. § 12.

 

 

 

Суд, таким образом, должен оценить, требует ли новая ситуация, в свою очередь, указания временных мер в измененной форме. Соответственно, Суд должен решить, присутствуют ли в отношении изменившейся ситуации общие условия, которые изначально необходимы для указания временных мер, в частности, может ли быть нанесен непоправимый ущерб правам, которые являются предметом спора, и имеется ли неотложная необходимость, в том смысле, что риск такого ущерба является реальным и непосредственным <128>.

 

--------------------------------

 

<128> CIJ. Certaines activites menees par le Nicaragua dans la region frontaliere (Costa Rica c. Nicaragua); Construction d'une route au Costa Rica le long du fleuve San Juan (Nicaragua c. Costa Rica). Mesures conservatoires. Ordonnance du 16 juillet 2013 // C.I.J. Recueil 2013. P. 234. § 16 - 17.

 

 

 

Выполнение других условий (юрисдикция, связь прав и запрашиваемых мер, правдоподобность прав) презюмируется на основании первоначального постановления об указании временных мер. Некоторые авторы утверждают, что решение Суда при рассмотрении просьбы Коста-Рики об изменении временных мер в деле "Определенная деятельность" не оценивать другие условия указания мер следует рассматривать как исключение, а не общее правило. Этот вывод был сделан на основании того, что, учитывая встречную просьбу Никарагуа, которая основывалась именно на факте объединения дел "Определенная деятельность" и "Строительство дороги", а также на обстоятельствах дела "Строительство дороги", Суд фактически должен был бы рассматривать "другие" условия применительно к этому последнему делу. В этих обстоятельствах Суд решил обойти данный вопрос <129>. Вряд ли с такой аргументацией можно согласиться, так как она основана на уникальной ситуации, когда производство по двум делам было объединено, а Суд скорее утверждал, что даже в условиях объединенного судопроизводства обстоятельства одного дела не могут быть основанием для изменения мер, указанных в другом деле <130>. Тем не менее, если с презумпцией существования юрисдикции и правдоподобности прав можно согласиться, то не так очевидна ситуация в отношении связи прав и запрашиваемых мер, так как в зависимости от конкретных обстоятельств дела и запрашиваемых изменений у Суда может возникнуть необходимость исследовать вопрос о связи прав и измененных мер.

 

--------------------------------

 

<129> См.: Sarmiento Lamus A. Op. cit. P. 471 - 472.

 

<130> CIJ. Certaines activites menees par le Nicaragua dans la region frontaliere (Costa Rica c. Nicaragua); Construction d'une route au Costa Rica le long du fleuve San Juan (Nicaragua c. Costa Rica). Mesures conservatoires. Ordonnance du 16 juillet 2013 // C.I.J. Recueil 2013. P. 237. § 26 - 29.

 

 

 

Если обратиться к практике Суда по вопросу об изменении временных мер, то в контексте дела "Определенная деятельность" Суд признал, что если просьба Коста-Рики действительно была основана на изменении в ситуации, то аргументы Никарагуа об изменении ситуации не нашли подтверждения, поэтому просьба Никарагуа не могла быть удовлетворена. Суд, однако, отказал и в просьбе Коста-Рики, поскольку не было реального риска нанесения непоправимого ущерба правам Коста-Рики, и даже если бы он существовал, то не был бы непосредственным <131>. Другими словами, даже если ситуация изменилась, необходимые условия для модификации временных мер не были выполнены <132>.

 

--------------------------------

 

<131> Ibid. P. 239. § 35.

 

<132> Ibid. P. 240. § 36.

 

 

 

Позиция Суда, занятая в отношении просьбы Австралии об изменении одной из временных мер в деле "Вопросы, касающиеся изъятия и удержания некоторых документов и данных", страдает от недостаточной юридической чистоты в отношении применения понятий "изменение" и "отмена" решения, касающегося временных мер. В Постановлении от 22 апреля 2015 года Суд констатировал изменение обстоятельств, требовавших указания временных мер, которое выразилось в том, что Австралия в отличие от ранее занимаемой позиции решила вернуть изъятые материалы. После этого он рассмотрел вопрос о последствиях, к которым данное изменение должно было бы привести применительно к временным мерам. Он пришел к выводу, что изменение обстоятельств "оправдывает изменение постановления от 3 марта 2014 года", которым временные меры и были указаны. Это изменение заключалось в том, чтобы разрешить Австралии возвратить изъятые документы и данные. Суд также отметил, что данное "изменение" касается только второй меры и не затрагивает первую и третью временные меры, указанные в Постановлении от 3 марта 2014 года <133>.

 

--------------------------------

 

<133> ICJ. Questions relating to the Seizure and Detention of Certain Documents and Data (Timor-Leste v. Australia). Provisional Measures. Order of 22 April 2015. § 13 - 19.

 

 

 

Постановление от 22 апреля 2015 года носит название "Просьба об изменении постановления, указывающего временные меры, от 3 марта 2014 года", более того, в его мотивировочной части используются выражения, которые свидетельствуют о том, что речь идет именно об изменении временных мер, но если обратиться к резолютивной части, то возникает иное впечатление. В частности, в резолютивном пункте 21 Суд разрешил возврат изъятых материалов и потребовал от сторон предоставить ему информацию о завершении этого процесса, что вполне вписывается в рамки изменения предыдущего решения. Однако при этом Суд решил, что "по возвращении" изъятых документов и данных "вторая мера, указанная Судом в Постановлении от 3 марта 2014 года, прекращает свое действие". Это положение недвусмысленно предполагает, что временная мера не "изменяется", а "отменяется". Если проводить различие между изменением и отменой исходя из того, что в первом случае сохраняется действие временной меры, но в измененном виде, а во втором оно полностью прекращается, то резолютивная часть рассматриваемого Постановления соответствует скорее отмене временной меры, нежели ее изменению. Единственным оправданием принятой Судом структуры может быть то, что весь процесс состоит из двух фаз, первая из которых состоит в изменении временной меры и предоставлении возможности совершить определенные действия. По завершении этих действий во второй фазе эта мера полностью отменяется. Другими словами, если по Постановлению от 3 марта 2014 года Австралия должна была хранить изъятые материалы, то теперь она получает разрешение их вернуть (при этом до завершения передачи вторая мера все еще действует), а после возврата вторая мера, естественно, теряет смысл и должна быть отменена.

 

В завершение следует затронуть еще один вопрос. В литературе утверждается, что изменения, которые Суд вносит в ранее указанные временные меры, могут отличаться от тех, о которых просит сторона. При этом в качестве обоснования приводится формулировка пункта 2 статьи 75 на английском языке, в которой упомянута "просьба о временных мерах" в общем виде, и этого достаточно, чтобы охватить изменение временных мер <134>. Однако, если сам тезис, пожалуй, верен, то его обоснование страдает от одного недостатка - во французском языке в данном пункте говорится о "просьбе об указании временных мер" (выделение добавлено), то есть прямо он к просьбе об изменении временных мер не применим. Тем не менее, учитывая свободу действий Суда в отношении содержания временных мер, нельзя не прийти к заключению, что нет никаких препятствий к изменению временных мер иным образом, чем об этом просит государство. Действительно, было бы странным, если Суд, имея право указать временные меры, иные, чем те, которые запрошены стороной, или частично отличающиеся от них, не смог бы изменить им же указанные меры так, как он считает необходимым. Это, в частности, подтверждается заявлением Суда в одном из постановлений по просьбам об изменении временных мер, а именно о том, что ранее указанные меры, при наличии необходимых условий, могут быть изменены Судом "в смысле предлагаемым сторонами или иным образом" <135>.

 

--------------------------------

 

<134> См.: Sarmiento Lamus A. Op. cit. P. 472.

 

<135> CIJ. Certaines activites menees par le Nicaragua dans la region frontaliere (Costa Rica c. Nicaragua); Construction d'une route au Costa Rica le long du fleuve San Juan (Nicaragua c. Costa Rica). Mesures conservatoires. Ordonnance du 16 juillet 2013 // C.I.J. Recueil 2013. P. 234. § 17.

 

 

 

References

 

 

 

Bekker P. (2005) Provisional Measures in the Recent Practice of the International Court of Justice. International Law FORUM du droit international, vol. 7, no. 1, pp. 24 - 33.

 

Gaja G. (2015) Reguesting the ICJ to Revoke or Modify Provisional Measures. The Law and Practice of International Courts and Tribunals, vol. 14, no. 1, pp. 1 - 6.

 

Gemalmaz M.S. (2011) Provisional Measures of Protection in International Law: 1907 - 2010, Istanbul: Legal Kitapevi San.

 

Goldsworthy P.J. (1974) Interim Measures of Protection in the International Court of Justice. American Journal of International Law, vol. 68, no. 2, pp. 258 - 277.

 

Kolb R. (2013) The International Court of Justice, Oxford; Portland, OR: Hart Publishing.

 

Lee-Iwamoto Y. (2013) The ICJ as a Guardian of Community Interests? Legal Limitations on the Use of Provisional Measures. In: Byrnes A., Hayashi M., Michaelsen Ch. (eds.) International Law in the New Age of Globalization. Leiden [etc]: Martinus Nijhoff pp. 71 - 92.

 

Leonhardsen E.M. (2014) Trials of Ordeal in the International Court of Justice: Why States Seek Provisional Measures when non-Compliance is to Be Expected. Journal of International Dispute Settlement, vol. 5, no. 2, pp. 306 - 343.

 

Oellers-Fram K. (2012) Article 41. In: Zimmermann A., Oellers-Fram K., Tomuschat C., Tams C.J. (eds.) The Statute of the International Court of Justice: A Commentary, 2nd ed, Oxford: Oxford University Press, pp. 1026 - 1077.

 

Palchetti R (2008) The Power of the International Court of Justice to Indicate Provisional Measures to Prevent the Aggravation of a Dispute. Leiden Journal of International law, vol. 21, no. 3, pp. 623 - 642.

 

Punzhin S.M. (2012) Protsessual'noe pravo Mezhdunarodnogo Suda OON: reshenie voprosov priemlemosti v ramkakh soputstvuyushchego sudoproizvodstva, pri tolkovanii i peresmotre resheniy. Mezhdunarodnoe pravosudie, vol. 4, no. 3, pp. 49 - 60. (In Russian).

 

Quintana J.J. (2015) Litigation at the International Court of Justice. Leiden; Boston: Brill Nijhoff.

 

Rosenne Sh. (2005) Provisional Measures in International Law: the International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of the Sea. Oxford [etc.]: Oxford University Press.

 

Rosenne Sh. (2005) The Law and Practice of the International Court, 1922 - 2005. Vol. III, 4th ed, Leiden; Boston: Martinus Nijhoff.

 

Sarmiento Lamus A. (2013) Revocation and Modification of Provisional Measures Orders in the International Court of Justice: The Court's Order Regarding Certain Activities Carried out by Nicaragua in the Border Area and the Case Concerning Construction of a Road in Costa Rica along the San Juan River Joint Proceedings. The Law and Practice of International Courts and Tribunals, vol. 12, no. 3, pp. 431 - 461.

 

Sztucki J. (1983) Interim Measures in the Hague Court. Deventer [etc.]: Kluwer Law and Taxation.

 

Tanaka Y. (2012) A New Phase of the Temple of Preah Vihear Dispute before the International Court of Justice: Reflections on the Indication of Provisional Measures of 18 July 2011. Chinese Journal of International Law, vol. 11, no. 1, pp. 191 - 226.

 

Thirlway H.W.A. (1994) The Indication of Provisional Measures by the International Court of Justice. In: Bernhardt R. (ed.) Interim Measures Indicated by International Courts, Berlin [etc.]: Springer, 1994, pp. 1 - 36.

 

Thirlway H.W.A. (2001) The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989: Part Twelve. The British Yearbook of International Law, vol. 72. no. 1, pp. 37 - 181.

 

Thirlway H.W.A. (2012) The Law and Procedure of the International Court of Justice. 1960 - 1989. Supplement, 2011: Parts Eleven, Twelve and Thirteen. The British Yearbook of International Law, vol. 82, no. 1, pp. 1 - 177.

 

Thirlway H.W.A. (2014) Peace, Justice, and Provisional Measures. In: Gaja G., Grote Stoutenburg J. (eds.) Enhancing the Rule of law through the International Court of Justice, Leiden; Boston: Brill Nijhoff, pp. 75 - 86.

 

Uchkunova I. (2013) Provisional Measures before the International Court of Justice. The Law and Practice of International Courts and Tribunals, vol. 12, no. 3, pp. 391 - 430.

 

 

 

 

 

ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНАЯ ПРАКТИКА СУДОВ ОБЩЕЙ ЮРИСДИКЦИИ ПО РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВ ИНВАЛИДОВ НА ТРУД И ЗАНЯТОСТЬ В РАМКАХ ИСПОЛНЕНИЯ КОНВЕНЦИИ ООН О ПРАВАХ ИНВАЛИДОВ

 

 

 

В статье авторы обозначают общие направления формирования правоприменительной практики судов общей юрисдикции по реализации прав инвалидов на труд и занятость в рамках исполнения Конвенции ООН о правах инвалидов.

 

 

 

Ключевые слова: правоприменительная практика, суды общей юрисдикции, права инвалидов на труд и занятость, Конвенция ООН о правах инвалидов.

 

 

 

Law enforcement practice of courts of general jurisdiction regarding exercise of disabled persons's rights to labor and employment within the framework of fulfilment of the Convention on the Rights of Persons with Disabilities

 

Правоприменительная практика судов общей юрисдикции по реализации прав инвалидов на труд и занятость в рамках исполнения Конвенции ООН о правах инвалидов

 

 

 

In the present article authors designate the general directions of formation of law-enforcement practice of courts of law on realization of the rights of disabled people for work and employment within performance of the Convention of the UN on the rights of disabled people.

 

 

 

Key words: law-enforcement practice, courts of law, rights of disabled people for work and employment, Convention of the UN on the rights of disabled people.

 

 

 

Основную массу судебных решений по реализации прав инвалидов на труд и занятость в рамках исполнения положений Конвенции ООН о правах инвалидов составляют судебные решения по соблюдению прав инвалидов в соответствии со статьями 21 ("Установление квоты для приема на работу инвалидов") и 22 ("Специальные рабочие места для трудоустройства инвалидов") Федерального закона от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации" <1>.

 

--------------------------------

 

<1> СЗ РФ. 1995. N 48. Ст. 4563.

 

 

 

Анализируя правоприменительную практику в рассматриваемых областях общественных отношений, следует учитывать факты изменения федерального законодательства, в частности Федеральный закон от 28 декабря 2013 г. N 421-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона "О специальной оценке условий труда" <2>, которым ст. 21 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации" дополнена новой частью следующего содержания:

 

"При исчислении квоты для приема на работу инвалидов в среднесписочную численность работников не включаются работники, условия труда которых отнесены к вредным и (или) опасным условиям труда по результатам аттестации рабочих мест по условиям труда или результатам специальной оценки условий труда".

 

--------------------------------

 

<2> СЗ РФ. 2013. N 52 (ч. I). Ст. 6986.

 

 

 

В данной связи следует выделить первый блок судебных решений, выносимых в рамках реализации положений ст. 27 Конвенции ООН о правах инвалидов по соблюдению прав инвалидов <3>. Основным мотивом отказов работодателей в приеме на работу инвалидов в пределах установленной квоты в данном случае являются вредные или опасные условия труда, в частности:

 

- буровзрывные работы, которые выполняются вахтовым методом <4>;

 

- работа в исправительных учреждениях <5>;

 

- деятельность по выработке, передаче и реализации тепловой энергии и горячей воды <6>;

 

- работа в противотуберкулезных диспансерах <7>;

 

- деятельность в области пожарной безопасности <8> и др.

 

--------------------------------

 

<3> Анализ правоприменительной практики судов общей юрисдикции.

 

<4> Кассационное определение Амурского областного суда от 1 декабря 2010 г. по делу N 33-5015/10 по кассационной жалобе представителя ОАО "БАМтрансвзрывпром".

 

<5> Кассационное определение Астраханского областного суда от 27 апреля 2011 г. по делу N 33-1376/2011 по исковому заявлению прокурора Советского района г. Астрахани в интересах неопределенного круга лиц к ФКУ "Исправительная колония N 6 УФСИН России по Астраханской области".

 

<6> Кассационное определение Магаданского областного суда от 12 апреля 2011 г. N 33-391/2011 по кассационной жалобе муниципального унитарного предприятия г. Магадана "Магадантеплосеть".

 

<7> Апелляционное определение Омского областного суда от 7 марта 2012 г. по делу N 33-1271/2012 по апелляционной жалобе ГУ Государственной службы занятости населения Омской области в лице представителя на решение Ленинского районного суда г. Омска.

 

<8> Кассационное определение Томского областного суда от 21 октября 2011 г. по делу N 33-3230/2011 по исковому заявлению прокурора г. Стрежевого в защиту неопределенного круга лиц к обществу с ограниченной ответственностью "Центр пожарной безопасности - Стрежевой" о понуждении к выделению рабочих мест для трудоустройства инвалидов.

 

 

 

Доводы судов кассационной инстанции до вступления в силу Федерального закона от 28 декабря 2013 г. N 421-ФЗ в данном случае сводились к буквальному толкованию ч. 1 ст. 21 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации".

 

В следующий блок судебных решений входят решения о признании нормативных правовых актов противоречащими законодательству Российской Федерации.

 

Так, Верховный Суд Республики Мордовия 12 июля 2007 г. рассмотрел в открытом судебном заседании в г. Саранске дело о признании недействующим с момента его подписания приложения к Постановлению Правительства Республики Мордовия от 21 января 2005 г. N 14 в части слов "(за исключением сельскохозяйственных кооперативов)" <9>.

 

--------------------------------

 

<9> Решение Верховного Суда Республики Мордовия от 12 июля 2007 г. N 3-16/2007 по делу о признании недействующим с момента его подписания приложения к Постановлению Правительства Республики Мордовия от 21 января 2005 г. N 14 в части слов "(за исключением сельскохозяйственных кооперативов)".

 

 

 

Приложением к Постановлению Правительства Республики Мордовия от 21 января 2005 г. N 14 "О минимальном количестве специальных рабочих мест для трудоустройства инвалидов" установлено минимальное количество специальных рабочих мест для трудоустройства инвалидов для организаций, за исключением сельскохозяйственных кооперативов.

 

Истец полагал, что обжалуемое им постановление Правительства Республики Мордовия противоречит федеральному законодательству, чем нарушаются его права как инвалида.

 

В соответствии с решением кассационной инстанции субъектам Российской Федерации дано право только на установление конкретного размера квоты к среднесписочной численности работников организаций от 2 до 4% и установление минимального количества специальных рабочих мест для инвалидов, а работодатели обязаны создавать или выделять места для инвалидов в соответствии с установленной в субъекте квотой, при этом право на освобождение сельскохозяйственных кооперативов от создания минимального количества рабочих мест для трудоустройства инвалидов в пределах установленной для каждой организации квоты для приема на работу инвалидов органам исполнительной власти субъекта Российской Федерации не предоставлено.

 

Таким образом, приложение к Постановлению Правительства Республики Мордовия от 21 января 2005 г. N 14 с изменениями от 10 марта 2005 г. N 73 "О минимальном количестве специальных рабочих мест для трудоустройства инвалидов" в части слов "(за исключением сельскохозяйственных кооперативов)" было признано противоречащим федеральному законодательству и признано недействующим в этой части.

 

В другом случае Верховный Суд Республики Тыва 5 ноября 2009 г. рассмотрел в открытом судебном заседании гражданское дело по заявлению первого заместителя прокурора Республики Тыва о признании противоречащими федеральному законодательству и недействующими п. 2 Постановления Правительства Республики Тыва от 20 августа 2007 г. N 823 "Об утверждении Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва", п. 4 раздела 1, п. п. 8 - 12 раздела 2 и п. 22 раздела 3 Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва, утвержденного Постановлением Правительства Республики Тыва от 20 августа 2007 г. N 823 "Об утверждении Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва" <10>.

 

--------------------------------

 

<10> Решение Верховного Суда Республики Тыва от 5 ноября 2009 г. N 3-17 по делу о признании противоречащими федеральному законодательству и недействующими п. 2 Постановления Правительства Республики Тыва от 20 августа 2007 г. N 823 "Об утверждении Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва", п. 4 раздела 1, п. п. 8 - 12 раздела 2 и п. 22 раздела 3 Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва, утвержденного Постановлением Правительства Республики Тыва от 20 августа 2007 г. N 823 "Об утверждении Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва".

 

 

 

Согласно п. 4 раздела 1 Порядка квотирования рабочих мест для инвалидов на предприятиях, в учреждениях и организациях Республики Тыва, утвержденного Постановлением Правительства РТ от 20 августа 2007 г. N 823, квота определяется администрациями кожуунов (городов) и устанавливается для предприятий, учреждений и организаций, имеющих среднесписочную численность 100 и более человек, в размере 3% к среднесписочной численности работников, включая количество рабочих мест, на которых уже работает указанная категория.

 

Изложенные нормы противоречат следующим положениям федерального законодательства.

 

В соответствии с главой 3 Федерального закона от 6 октября 2003 г. N 131-ФЗ "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации" к вопросам местного значения осуществление мероприятий по квотированию рабочих мест для инвалидов и других граждан, особо нуждающихся в социальной защите, не отнесено.

 

Статьей 19 указанного Закона установлено, что полномочия органов местного самоуправления, установленные федеральными законами и законами субъектов Российской Федерации, по вопросам, не отнесенным настоящим Федеральным законом к вопросам местного значения, являются отдельными государственными полномочиями, передаваемыми для осуществления органам местного самоуправления.

 

Наделение органов местного самоуправления отдельными государственными полномочиями Российской Федерации осуществляется федеральными законами и законами субъектов Российской Федерации, отдельными государственными полномочиями субъектов Российской Федерации - законами субъектов Российской Федерации. Наделение органов местного самоуправления отдельными государственными полномочиями иными нормативными правовыми актами не допускается.

 

Таким образом, вопреки требованиям федерального законодательства Постановлением Правительства РТ от 20 августа 2007 г. N 823 на органы местного самоуправления Республики Тыва необоснованно возложено осуществление государственных полномочий по квотированию рабочих мест для инвалидов и других категорий граждан.

 

Отдельного внимания заслуживает возможность установления квот для работы инвалидов в различных органах власти. В этой связи Судебная коллегия по гражданским делам Московского городского суда 30 июня 2011 г. заслушала в открытом судебном заседании дело по кассационной жалобе МИД РФ на решение Пресненского районного суда г. Москвы от 21 декабря 2010 г., которым постановлено обязать Министерство иностранных дел РФ организовать рабочие места для инвалидов, не менее 2% от среднесписочной численности сотрудников, ежемесячно представлять в Центр занятости и ежеквартально в ГУ "Центр квотирования" информацию о выполнении квоты о приеме на работу инвалидов <11>.

 

--------------------------------

 

<11> Определение Московского городского суда от 30 июня 2011 г. по делу N 33-17536 по кассационной жалобе МИД РФ на решение Пресненского районного суда г. Москвы от 21 декабря 2010 г.

 

 

 

Исполняющий обязанности прокурора ЦАО города Москвы обратился в суд с исковым заявлением об обязании Министерства иностранных дел РФ организовать рабочие места для инвалидов, не менее 2% от среднесписочной численности сотрудников, ежемесячно представлять в Центр занятости и ежеквартально в ГУ "Центр квотирования" информацию о выполнении квоты о приеме на работу инвалидов.

 

Как указала кассационная инстанция, разрешая спор, суд не дал оценку доводам ответчика о том, что все сотрудники центрального аппарата Министерства иностранных дел состоят на государственной гражданской службе и на них распространяются ограничения, связанные с гражданской службой.

 

В соответствии со ст. 16 Федерального закона от 27 июля 2004 г. N 79-ФЗ "О государственной гражданской службе Российской Федерации" гражданин не может быть принят на гражданскую службу, а гражданский служащий не может находиться на гражданской службе в случае наличия заболевания, препятствующего поступлению на гражданскую службу или ее прохождению и подтвержденного заключением медицинского учреждения.

 

Кроме того, суд не дал оценку доводам ответчика о том, что действие Федерального закона от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации", Закона г. Москвы от 22 декабря 2004 г. N 90 "О квотировании рабочих мест" в части, предусматривающей обязанность установления квоты для приема на работу инвалидов и минимального количества специальных рабочих мест для инвалидов, на МИД РФ как федеральный орган исполнительной власти не распространяется.

 

Одним из мотивов отказов выполнять обязательства по исполнению квоты для трудоустройства является ссылка на то, что организация не является юридическим лицом. Филиал не осуществляет деятельность работодателя, не осуществляет выплату заработной платы, не осуществляет прием на работу и увольнение, перевод сотрудников, не утверждает штатное расписание сотрудников филиала.

 

Суды не принимают указанные доводы по следующим основаниям. Согласно действующей доверенности головной организации в лице руководителя головная организация уполномочивает филиал действовать от имени и в интересах головной организации, на основании доверенности руководитель филиала уполномочен представлять интересы головной организации в правоотношениях с органами государственной власти и органами местного самоуправления во всех организациях по всем возникающим в процессе деятельности филиала вопросам, что означает, что головная организация наделила руководителя филиала осуществлять право полномочия в части предоставления информации, в том числе в Центр занятости. Кроме того, являясь филиалом головной организации, его руководство должно было и могло принять меры, довести сведения до головной организации о необходимости исполнения законодательства в части выделения квоты для трудоустройства инвалидов <12>.

 

--------------------------------

 

<12> Апелляционное определение Верховного Суда Республики Бурятия от 21 марта 2012 г. по делу N 33-547 по иску прокурора Советского района г. Улан-Удэ в интересах неопределенного круга лиц к ОАО "Азиатско-Тихоокеанский банк" в лице филиала АТБ (ОАО) в г. Улан-Удэ, о создании рабочих мест для инвалидов;

 

Определение Московского городского суда от 4 апреля 2012 г. по делу N 33-9788 по кассационной жалобе ОАО "РЖД" на решение Мещанского районного суда г. Москвы от 14 декабря 2011 г.;

 

Определение Московского городского суда от 12 марта 2012 г. по делу N 33-7716 по кассационной жалобе ОАО "Федеральная пассажирская компания" на решение Мещанского районного суда г. Москвы от 19 декабря 2011 г. и др.

 

 

 

Судебные решения в рамках реализации положений ст. 27 "Труд и занятость" Конвенции ООН о правах инвалидов выносились также в части:

 

- отсутствия рабочих мест для трудоустройства инвалидов в пределах установленной квоты <13>;

 

- непредоставления информации о квотировании рабочих мест для инвалидов <14>;

 

- восстановления на работе <15>;

 

- включения периодов работы в страховой стаж <16>.

 

--------------------------------

 

<13> Апелляционное определение Брянского областного суда от 24 апреля 2012 г. по делу N 33-1170/12 по апелляционной жалобе представителя ОАО "РЖД" Московская железная дорога на решение Фокинского районного суда г. Брянска от 13 февраля 2012 г. по иску Брянского транспортного прокурора в интересах неопределенного круга лиц к открытому акционерному обществу "Российские железные дороги" о понуждении к совершению действий;

 

Апелляционное определение Верховного Суда Республики Бурятия от 21 марта 2012 г. по делу N 33-547 по иску прокурора Советского района г. Улан-Удэ в интересах неопределенного круга лиц к ОАО "Азиатско-Тихоокеанский банк" в лице филиала АТБ (ОАО) в г. Улан-Удэ о создании рабочих мест для инвалидов и др.

 

<14> Апелляционное определение Астраханского областного суда от 30 мая 2012 г. по делу N 33-1615/2012 по апелляционной жалобе Общества с ограниченной ответственностью на решение Кировского районного суда г. Астрахани от 10 апреля 2012 г. по иску прокурора Кировского района г. Астрахани; Апелляционное определение Магаданского областного суда от 17 апреля 2012 г. N 33-361/2012 по апелляционной жалобе государственного учреждения - Управления Пенсионного фонда РФ в городе Магадане на решение Магаданского городского суда Магаданской области от 16 февраля 2012 г. и др.

 

<15> Определение Московского городского суда от 6 сентября 2011 г. по делу N 33-27983 по кассационной жалобе на решение Пресненского районного суда г. Москвы от 27 апреля 2011 г.;

 

Апелляционное определение Московского городского суда от 26 июня 2013 г. по делу N 11-19794 по апелляционной жалобе на решение Тверского районного суда города Москвы от 26 марта 2013 г.;

 

Апелляционное определение Пермского краевого суда от 4 июля 2012 г. по делу N 33-5554/2012 по апелляционной жалобе ООО "Название" на заочное решение Свердловского районного суда г. Перми от 23 марта 2012 г. и др.

 

<16> Постановление Президиума Нижегородского областного суда от 31 августа 2006 г. по делу N 44-г-189-06 по надзорной жалобе на решение Вознесенского районного суда Нижегородской области от 4 июля 2005 г. по делу по иску Г.В.В. к УПФ РФ по Вознесенскому району Нижегородской области о включении периодов работы в страховой стаж, взыскании недополученной пенсии, компенсации морального вреда.

 

 

 

 

 

В ПОИСКАХ ВЫХОДА ИЗ ЛАБИРИНТА: СЛОЖНЫЙ ПУТЬ К ЮРИСДИКЦИИ В ДЕЛЕ "ХОРВАТИЯ ПРОТИВ СЕРБИИ". РЕШЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО СУДА ООН ОТ 3 ФЕВРАЛЯ 2015 ГОДА

 

 

 

3 февраля 2015 года Международный суд Организации Объединенных Наций вынес решение по существу дела "Хорватия против Сербии", завершая финальную главу 22-летнего рассмотрения им обвинений в ответственности государства за геноцид, выдвинутых в связи с конфликтом на Балканах. Суд должен был определить, обладает ли он юрисдикцией вынести решение применительно к требованию Хорватии в отношении событий, предположительно имевших место до 27 апреля 1992 года - даты, когда Союзная Республика Югославия начала свое существование в качестве самостоятельного государства и стала стороной Конвенции о геноциде, - вопрос, который в решении 2008 года о предварительных возражениях был отложен для дальнейшего рассмотрения. Отвергнув основанный на статье 10(2) Статей Комиссии международного права об ответственности государств аргумент Хорватии, Суд тем не менее пришел к выводу, что он обладает юрисдикцией в отношении деяний, имевших место до 27 апреля 1992 года, на основании спора о том, могла ли Союзная Республика Югославия быть преемником ответственности Социалистической Федеративной Республики Югославии.

 

 

 

Ключевые слова: Международный суд ООН, юрисдикция по статье IX Конвенции о геноциде, юрисдикционная оговорка, юрисдикция ratione temporis, правопреемство в отношении ответственности.

 

 

 

Reaching the other side of the labyrinth: the complex path to jurisdiction in the "Croatia v. Serbia" case. Case Commentary on the Judgment of the ICJ issued on 3 February 2015

 

В поисках выхода из лабиринта: сложный путь к юрисдикции в деле "Хорватия против Сербии". Решение Международного суда ООН от 3 февраля 2015 года

 

 

 

On 3 February 2015, the International Court of Justice rendered its Judgment on the merits in the "Croatia v. Serbia" case, completing the final chapter in its twenty-two year consideration of allegations of State responsibility for genocide arising out of the dispute in the Balkans. The Court had to determine whether it had jurisdiction to rule on Croatia's claim in respect of events alleged to have taken place before 27 April 1992 - the date when the Federal Republic of Yugoslavia came into existence as a separate State and became party to the Genocide Convention - a question which had been reserved in the 2008 Judgment on preliminary objections. Rejecting Croatia's argument based on Article 10(2) of the International Law Commission's Articles on State Responsibility, the Court nevertheless found it had jurisdiction over acts taking place before 27 April 1992 on the basis of an alleged dispute over whether the Federal Republic of Yugoslavia could succeed to the responsibility of the Socialist Federal Republic of Yugoslavia.

 

 

 

Key words: International Court of Justice, jurisdiction under Article IX of the Genocide Convention, compromissory clause, jurisdiction ratione temporis, succession to responsibility.

 

 

 

3 февраля 2015 года Международный суд ООН (далее - Суд, Международный суд) вынес решение по существу дела Применение Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него (Хорватия против Сербии <1>), завершая финальную главу 22-летнего рассмотрения им обвинений в ответственности государства за геноцид, выдвинутых в связи с конфликтом на Балканах. Данный вопрос впервые был поставлен перед Судом в марте 1993 года, когда Босния и Герцеговина подала заявление о возбуждении дела против Югославии, утверждая, что последняя совершила геноцид. Принимая во внимание решение от 26 февраля 2007 года по делу, инициированному Боснией, и настоящее решение по делу, возбужденному Хорватией, становится ясно, насколько сложно установить ответственность государства за геноцид. В деле Босния и Герцеговина против Сербии, хотя Суд и пришел к выводу, что в Сребренице был совершен геноцид, доказательства, необходимые для присвоения совершения этого геноцида государству-ответчику, отсутствовали. В деле Хорватия против Сербии обвинения в геноциде рассыпались на еще более раннем этапе, поскольку ни заявитель, ни ответчик (в своем встречном требовании) не смогли доказать наличие необходимого умысла, направленного на совершение геноцида (dolus specialis). Суду в результате даже не было необходимо переходить к рассмотрению вопросов о присвоении поведения государству. Таким образом, эти два решения отчетливо дают понять, что, в то время как большинство в составе Суда считает, что государство может нести ответственность за совершение геноцида, сделать это в рамках судебного процесса не так просто в силу ряда серьезных юридических препятствий, которые до настоящего момента остаются непреодолимыми.

 

--------------------------------

 

<1> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Judgment of 3 February 2015.

 

 

 

В то время как в решениях по делам Босния и Герцеговина против Сербии и Хорватия против Сербии Суд разъяснил ряд правовых проблем, относящихся к ответственности государства за геноцид, эти дела, так же как и дела, возбужденные в 1999 году Союзной Республикой Югославией (далее - СРЮ) против государств - участников Организации Североатлантического договора, сформировали трудную для понимания судебную практику в отношении юрисдикции Суда на основании статьи IX Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него. Проблемы начались с неопределенности статуса СРЮ в качестве члена Организации Объединенных Наций в период между 1992 и 2000 годами, поскольку данное членство является условием, необходимым для доступа к Суду в соответствии с параграфом 1 статьи 35 Статута. В своих решениях 2004 года по делам Правомерность применения силы <2> Суд назвал вопрос о доступе к Суду "фундаментальным" вопросом, который необходимо решить до того, как заявитель сможет "надлежащим образом обратиться... к Суду, вне зависимости от того, к каким основаниям юрисдикции он может... прибегнуть" <3>. Суд неоднократно касался данного вопроса при рассмотрении различных дел, но пришел к заключениям, которые на первый взгляд не соответствуют друг другу. Например, в решении 1996 года по предварительным возражениям в деле Босния и Герцеговина против Сербии Суд сделал вывод, что у него есть юрисдикция в отношении ответчика (СРЮ), основываясь, в частности, на том, что СРЮ являлась членом Организации Объединенных Наций и участником Конвенции о геноциде <4>. В решении 2003 года по делу Заявление о пересмотре решения от 11 июля 1996 года Суд пришел к выводу, что прием СРЮ в Организацию Объединенных Наций 1 ноября 2000 года "не мог ретроактивно поменять sui generis положение" СРЮ в Организации <5>. В то же время в решениях 2004 года по делам Правомерность применения силы Суд указал, что sui generis положение СРЮ в период между 1992 и 2000 годами не может приравниваться к членству в Организации Объединенных Наций <6> и что, таким образом, у СРЮ (позднее у Сербии и Черногории) не было доступа к Суду на основании параграфа 1 статьи 35 Статута Международного Суда <7>.

 

--------------------------------

 

<2> В их число входят дела "Правомерность применения силы" (Сербия и Черногория против Бельгии), (Сербия и Черногория против Канады), (Сербия и Черногория против Франции), (Сербия и Черногория против Германии), (Сербия и Черногория против Италии), (Сербия и Черногория против Нидерландов), (Сербия и Черногория против Португалии), (Сербия и Черногория против Соединенного Королевства).

 

<3> International Court of Justice. Legality of Use of Force (Serbia and Montenegro v. Belgium). Preliminary Objections. Judgment of 15 December 2004 // I.C.J. Reports 2004. P. 298 - 299. § 46.

 

<4> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Yugoslavia). Preliminary Objections. Judgment of 11 July 1996 // I.C.J. Reports 1996. P. 623. § 47(2)(a).

 

<5> International Court of Justice. Application for Revision of the Judgment of 11 July 1996 in the case concerning Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Yugoslavia). Preliminary Objections. Judgment of 3 February 2003 // I.C.J. Reports 2003. P. 31. § 71. См. также: ibid. P. 31. § 70 ("Резолюция N 47/1 не повлияла, среди прочих, на право СРЮ предстать перед Судом или выступать стороной в споре, рассматриваемом Судом, на условиях, изложенных в Статуте").

 

<6> International Court of Justice. Legality of use of force (Serbia and Montenegro v. Belgium). Preliminary Objections. Judgment of 15 December 2004 // I.C.J. Reports 2004. § 78.

 

<7> Ibid. § 91.

 

 

 

В своем решении 2007 года по делу Босния и Герцеговина против Сербии Суд, таким образом, столкнулся со сложной задачей, как согласовать эти, похоже, противоречащие друг другу прецеденты. Суд пришел к выводу, что его решение 1996 года по предварительным возражениям основывалось на "фундаментальном" принципе res judicata, который гарантирует "стабильность правоотношений" и отвечает интересу каждой стороны, заключающемуся в том, что "вопрос, по которому Суд уже вынес решение в пользу этой стороны, не может рассматриваться Судом снова" <8>. Исходя из этого, Суд подтвердил свое решение 1996 года о том, что у него есть юрисдикция для рассмотрения спора на основании статьи IX Конвенции о геноциде. Этот вывод весьма противоречив, потому что в 1996 году обе стороны процесса не поднимали вопрос о потенциальном отсутствии доступа СРЮ к Суду. Позиция СРЮ в тот момент заключалась в том, что она автоматически продолжала осуществлять международную правосубъектность бывшей Социалистической Федеративной Республики Югославия (далее - СФРЮ), включая членство в ООН. Несмотря на то что этот вопрос прямо не поднимался в решении 1996 года, в 2007 году Суд рассматривал его как "неизбежно вытекающий" из решения 1996 года, которое должно было остаться неизменным на основании res judicata <9>. Пять судей не согласились с мнением большинства по вопросу о юрисдикции, изложенным в решении 2007 года. Они были убеждены, что Суд не должен переходить к рассмотрению данного дела по существу. По их мнению, вопрос о доступе к Суду не был урегулирован в решении 1996 года по предварительным возражениям, потому что он прямо не поднимался сторонами. Рассматривая этот вопрос как вновь поднятый, они пришли к выводу, что принятие Сербии и Черногории в Организацию Объединенных Наций 1 ноября 2000 года <10>, а также решения Суда по делам Правомерность применения силы подтверждают, что СРЮ не была членом Организации Объединенных Наций на момент возбуждения дела в Суде в 1993 году и, следовательно, не имела доступа к Суду на тот момент <11>.

 

--------------------------------

 

<8> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro). Judgment of 26 February 2007 // I.C.J. Reports 2007. P. 90. § 115 - 116.

 

<9> Ibid. § 132.

 

<10> United Nations General Assembly. General Assembly Resolution N 55/12 // Res. N A/RES/55/12. 1 November 2000 ("Получив рекомендацию Совета Безопасности от 31 октября 2000 года" и "рассмотрев заявление Союзной Республики Югославии о приеме в члены Организации", постановляет "принять Союзную Республику Югославию в члены Организации Объединенных Наций").

 

<11> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro). Judgment of 26 February 2007 // I.C.J. reports 2007. Joint Dissenting Opinion of Judges Ranjeva, Shi and Koroma; Declaration of Judge Skotnikov; Separate Opinion of Judge ad hoc Kreca.

 

 

 

Когда Суд рассматривал вопрос о наличии юрисдикции в деле, инициированном Хорватией, ситуация была еще сложнее, чем в деле Босния и Герцеговина против Сербии. Все противоречащие друг другу прецеденты, связанные с членством СРЮ в Организации Объединенных Наций, оставались в силе, однако в деле Хорватия против Сербии принцип res judicata решения 1996 года по предварительным возражениям в деле Босния и Герцеговина против Сербии не мог быть применим, поскольку это решение было вынесено в другом деле с другими сторонами. Следовательно, в соответствии со статьей 59 Статута решение 1996 года не имело обязательной силы для сторон в деле Хорватия против Сербии. Таким образом, можно было бы предположить, что Суд придет к выводу о том, что у него отсутствует юрисдикция для рассмотрения спора. Но такой вывод недооценивал бы сложность судебной практики, связанной с этими делами. Эта сложность, по крайней мере в какой-то ее части, вероятно, объясняется субъективно ощущаемой необходимостью рассматривать такие серьезные обвинения, как геноцид, по существу.

 

Таким образом, в свете противоречивых прецедентов, рассмотренных выше, и явных сомнений в наличии доступа Сербии к Суду между 1992 и 2000 годами Суд опирался на решение Постоянной палаты международного правосудия 1924 года по делу Палестинские концессии Мавромматиса, гласившее, что "Суд, юрисдикция которого является международной, не обязан придавать вопросам формы такую же степень важности, которой они могут обладать во внутреннем праве" <12>. В частности, в данном деле Постоянная палата столкнулась с ситуацией, когда государство подало заявление о возбуждении дела за три месяца до того, как рассматриваемое международное обязательство, бывшее предметом спора и содержавшееся в Протоколе XII, являвшемся приложением к Лозаннскому договору, вступило в силу в отношении сторон <13>. Постоянная палата пришла к выводу, что, даже "если заявление было преждевременным, поскольку Лозаннский договор еще не был ратифицирован, это обстоятельство перекрывается последующим депонированием необходимых инструментов ратификации" <14>. Воспринимая отсутствие ратификации Лозаннского договора на момент возбуждения дела как своего рода временное процессуальное препятствие, которое было позднее устранено, Постоянная палата рассмотрела заявление Греции, не требуя от нее подать новое заявление после ратификации договора.

 

--------------------------------

 

<12> Permanent Court of International Justice. The Mavrommatis Palestine Concessions (Greece v. Great Britain). Judgment of 30 August 1924 // P.C.I.J. Series A. No. 2. P. 34.

 

<13> Permanent Court of International Justice. The Mavrommatis Palestine Concessions (Greece v. Great Britain). Judgment of 30 August 1924 // P.C.I.J. Series A. No. 2. P. 33 - 34.

 

<14> Ibid. P. 34.

 

 

 

Как отметил Международный суд в решении 2008 года по делу Хорватия против Сербии, подобный подход использовался в некоторых последующих делах, рассмотренных как Постоянной палатой <15>, так и самим Международным судом <16>. В 2008 году Суд применил данный подход к вопросу о доступе СРЮ к Суду на момент возбуждения дела Хорватией 2 июля 1999 года. Отмечая, что "вопрос о доступе к Суду очевидно отличается от вопросов, связанных с юрисдикцией в узком смысле" <17>, Суд заключил, что:

 

--------------------------------

 

<15> Permanent Court of International Justice. Case concerning Certain German Interests in Polish Upper Silesia (Germany v. Poland). Preliminary objections. Jurisdiction. Judgement of 25 August 1925 // Judgment No. 6. P.C.I.J. Series A. No. 6. P. 14.

 

<16> International Court of Justice. Northern Cameroons (Cameroon v. United Kingdom). Preliminary Objections. Judgment of 2 December 1963 // I.C.J. Reports 1963. P. 28; International Court of Justice. Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States of America). Jurisdiction and Admissibility. Judgment of 10 May 1984 // I.C.J. Reports 1984. P. 428 - 429. § 83; International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Yugoslavia). Preliminary Objections. Judgment of 11 July 1996 // I.C.J. Reports 1996 (II). P. 595.

 

<17> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Preliminary Objections. Judgment of 18 November 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 442. § 87.

 

 

 

"[н]е очевидно, почему доводы, исходящие из принципа рационального отправления правосудия, на который опирается судебная практика по делу Палестинские концессии Мавромматиса, не могут также быть применены в настоящем деле. Не было бы в интересах правосудия обязывать заявителя, если он желает поддержать свои требования, возбудить новое разбирательство. В связи с этим не имеет значения, какое условие не было соблюдено на момент возбуждения дела и тем самым препятствовало Суду в тот момент осуществить свою юрисдикцию, если в дальнейшем это условие было выполнено" <18>.

 

--------------------------------

 

<18> Ibid.

 

 

 

Суд попытался провести различие с решениями 2004 года по делам Правомерность применения силы, утверждая, что он не прибегнул к такому гибкому процессуальному подходу в этих решениях "ввиду конкретных соображений, имевших значение" в этих делах <19>. В частности, Суд заключил, что, поскольку Сербия и Черногория при рассмотрении дел Правомерность применения силы утверждала, что она не была связана положениями статьи IX Конвенции о геноциде, "совершенно исключено, что в случае вынесения решений, отвергавших ее заявления в силу отсутствия доступа к Суду, [Сербия] опиралась бы на статус участника Статута Суда, которым она, без сомнения, обладала бы, чтобы подать новые заявления, идентичные по существу предыдущим" <20>.

 

--------------------------------

 

<19> Ibid. P. 442. § 89.

 

<20> Ibid. P. 443. § 89.

 

 

 

Применительно к делу Хорватия против Сербии Суд далее установил, что СРЮ стала стороной Конвенции о геноциде 27 апреля 1992 года на основании декларации, сделанной в этот день "представителями народа Республики Сербия и Республики Черногория", и ноты Постоянного представительства Югославии Генеральному секретарю Организации Объединенных Наций, датированной тем же числом. Он пришел к выводу, что с учетом конкретных обстоятельств данного дела заявление 1992 года по своим последствиям имело силу уведомления о преемстве участия в договорах <21>. Таким образом, 2 июля 1999 года, в день, когда Хорватия инициировала судебный процесс, СРЮ была связана положениями Конвенции о геноциде, включая ее статью IX, и оставалась связанной ее положениями как минимум до 1 ноября 2000 года, когда Сербия и Черногория стала государством - участником Организации Объединенных Наций <22>. Прибегая в данной ситуации к процессуальной гибкости, использованной в деле Палестинские концессии Мавромматиса и других делах, Суд заключил, что, поскольку истец имел бы возможность подать новое заявление после 1 ноября 2000 года, он может исходить из того, что условия наличия юрисдикции были удовлетворены. Поэтому Суд отверг первое предварительное возражение Сербии относительно юрисдикции Суда <23>.

 

--------------------------------

 

<21> Ibid. P. 451. § 111.

 

<22> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Preliminary Objections. Judgment of 18 November 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 455. § 117.

 

<23> Ibid. P. 455. § 119.

 

 

 

Интересно задержаться на данном моменте и рассмотреть, откуда появился этот "аргумент Мавромматиса". Развил ли его Суд по собственной инициативе, или его привнесла одна из сторон, или он появился откуда-то еще? Изучение состязательных бумаг на стадии предварительных возражений не позволяет найти ни единого упоминания "аргумента Мавромматиса" о процессуальной гибкости. В своих письменных представлениях по поводу предварительных возражений Сербии Хорватия ограничилась тем, что подчеркнула, как она уже делала в меморандуме, что обе стороны в любом случае были связаны положениями Конвенции о геноциде на момент подачи заявления 2 июля 1999 года <24>. Кроме того, Хорватия обратила внимание на выводы Суда в решении по заявлению о пересмотре дела Босния и Герцеговина против Сербии, вынесенном меньше чем за три месяца до этого, о том, что принятие СРЮ как нового члена Организации Объединенных Наций 1 ноября 2000 года "не могло ретроактивно поменять sui generis положение СРЮ, в котором она оказалась в отношении Организации Объединенных Наций в период с 1992 по 2000 год, ни ее положение применительно к Статуту Суда и Конвенции о геноциде" <25>. "Аргумент Мавромматиса" был впервые использован Хорватией во время устной процедуры по предварительным возражениям, когда Джеймс Кроуфорд, поверенный Хорватии, изложил детальное объяснение того, как процессуальная гибкость, использованная в деле Палестинские концессии Мавромматиса и других делах, должна применяться к вопросу о доступе Сербии к Суду <26>. Эта аргументация практически не отличается от той, которую использовал Суд в своем решении. Но перед тем как отдать должное профессору (ныне судье) Кроуфорду за этот аргумент, необходимо взглянуть немного глубже. "Аргумент Мавромматиса" не поднимался сторонами в их письменных аргументах по поводу предварительных возражений в деле Хорватия против Сербии. Но именно этот самый аргумент детально изложен в особом мнении судьи Томки по делу Босния и Герцеговина против Сербии на стадии рассмотрения дела по существу, всего за год до этого <27>! Как обсуждалось выше, Суд указал в решении 2007 года по делу Босния и Герцеговина против Сербии, что его решение 1996 года о том, что он обладает юрисдикцией, подразумевало неизбежно вытекающий из него вывод о том, что ответчик имел доступ к Суду, и что этот вывод не может оспариваться на основании принципа res judicata <28>. Судья Томка же указал в своем особом мнении, которое прилагается к решению 2007 года, что у него есть "серьезные опасения" <29> по поводу аргументации Суда, основанной на доктрине res judicata, особенно по поводу убежденности Суда в том, что вывод о статусе ответчика вытекает из аргументации решения 1996 года и имеет преюдициальную силу для целей разбирательства 2007 года. Тем не менее, рассматривая вопрос о юрисдикции Суда с чистого листа, судья Томка пришел к такому же выводу, что и Суд. Он сделал это, применив - и он появляется впервые - аргумент Мавроматтиса о процессуальной гибкости к вопросу о статусе СРЮ как государства - члена ООН с вытекающим из этого доступом к Суду <30>. Можно лишь догадываться, думал ли он на момент написания своего особого мнения по делу Босния и Герцеговина против Сербии о том, что его аргументация может быть использована годом позже в деле Хорватия против Сербии. В чем мы можем быть уверены, так это в том, что, когда в 2008 году Суд в конце концов применил "аргумент Мавроматтиса", который, выражаясь словами поверенного Хорватии, "можно, с уважением, было бы более правильно назвать... аргументом Томки" <31>, судья заметил в своем особом мнении, приложенном к решению по предварительным возражениям по делу Босния и Герцеговина против Хорватии, возможно, слишком прямолинейно: "Мой подход [к вопросу о юрисдикции] в [деле Босния и Герцеговина против Сербии] не отличается от подхода, избранного сейчас большинством судей, рассматривающих данное дело" <32>.

 

--------------------------------

 

<24> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Written statement of Croatia of its observations and submissions on the preliminary objections raised by the Federal Republic of Yugoslavia (Serbia and Montenegro). 29 April 2003. § 2.2.

 

<25> Ibid. § 2.11 - 2.12 (цитируя International Court of Justice. Application for Revision of the Judgment of 11 July 1996 in the Case concerning Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Yugoslavia). Preliminary Objections (Yugoslavia v. Bosnia and Herzegovina). Judgment of 3 February 2003 // I.C.J. Reports 2003. P. 31. § 71).

 

<26> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Public sitting held on 28 May 2008 // CR 2008/11. P. 32 - 39. Crawford. Serbia's access to the Court.

 

<27> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro). Separate opinion of Judge Tomka. Judgment of 26 February 2007 // I.C.J. Reports 2007. P. 323 - 331. § 24 - 36.

 

<28> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro). Judgment of 26 February 2007 // I.C.J. reports 2007. § 115 - 116; § 132 и цитируемый текст.

 

<29> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro). Separate opinion of Judge Tomka. Judgment of 26 February 2007 // I.C.J. Reports 2007. P. 313. § 5.

 

<30> Ibid. P. 323 - 331. § 24 - 36.

 

<31> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Public sitting held on 28 May 2008 // CR 2008/11. P. 33. Crawford. Serbia's access to the Court.

 

<32> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Preliminary Objections. Separate Opinion of Judge Tomka. Judgment of 18 November 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 516. § 2.

 

 

 

Таким образом, столкнувшись с крайне неясной ситуацией относительно членства СРЮ в Организации Объединенных Наций и противоречивыми и, похоже, несовместимыми прецедентами, в своем решении 2008 года Суд обратился к аргументу Мавроматтиса, возвращаясь к решению Постоянной палаты 1924 года для того, чтобы примирить непримиримое и найти выход из создавшегося затруднительного положения. Но даже после всей этой юридической гимнастики у требований Хорватии оставалось еще много юрисдикционных препятствий. Так, далее Суд должен был дать ответ на вопрос о юрисдикции ratione temporis. В частности, Сербия утверждала, что обвинения, основанные на действиях или бездействии, имевших место до 27 апреля 1992 года, то есть до формального создания СРЮ и принятия ею на себя международных обязательств, включая обязательства по Конвенции о геноциде, как находятся за пределами юрисдикции Суда, так и не являются приемлемыми. В том, что касается юрисдикции, Сербия утверждала, что Суд может обладать юрисдикцией только в отношении действий, имевших место после 27 апреля 1992 года, поскольку Конвенция вступила в силу между СРЮ и Хорватией в этот день. В отношении приемлемости Сербия настаивала на том, что действия или бездействия, имевшие место до 27 апреля 1992 года, не могут присваиваться СРЮ <33>. С одной стороны, Суд напомнил, что в деле, возбужденном Боснией и Герцеговиной, он указал, что "Конвенция о геноциде - и в частности статья IX - не содержит ни одного положения, объектом или юридическим последствием действия которого является подобное ограничение объема юрисдикции ratione temporis" <34>, и подчеркнул, что "в этом деле он обладает юрисдикцией, на основании которой он может применить Конвенцию о геноциде в отношении соответствующих фактов, имевших место после начала конфликта в Боснии и Герцеговине <35>". С другой стороны, несмотря на это, в решении 2008 года по делу Хорватия против Сербии он заключил, что не может "сделать на основании этого решения [1996 года] (которое, как уже отмечалось, не является res judicata в данном процессе) какой-либо определенный вывод в отношении временного охвата юрисдикции, которой он обладает на основании Конвенции [о геноциде] <36>", в частности потому, что в деле Босния и Герцеговина против Сербии, в отличие от дела Хорватия против Сербии, Конвенция о геноциде вступила в силу между сторонами после того, как СРЮ возникла как государство <37>.

 

--------------------------------

 

<33> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Preliminary Objections. Judgment of 18 November 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 457. § 121.

 

<34> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Yugoslavia). Preliminary Objections. Judgment of 11 July 1996 // I.C.J. Reports 1996 (II). P. 617. § 34.

 

<35> Ibid.

 

<36> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Preliminary Objections. Judgment of 18 November 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 458. § 123.

 

<37> Ibid.

 

 

 

Более того, Суд исходил из того, что вопрос юрисдикции ratione temporis "тесно связан" с вопросом о присвоении действий, имевших место до 27 апреля 1992 года, поставленным Сербией в контексте приемлемости требований <38>. В отношении этого вопроса Хорватия утверждала, что должна применяться статья 10(2) Статей Комиссии международного права (далее - КМП) об ответственности государств за международно-противоправные деяния, согласно которой "проведение движения, повстанческого или иного, которому удается создать новое государство на части территории уже существовавшего государства или на какой-либо территории под его управлением, рассматривается как деяние этого нового государства по международному праву" <39>. Сербия, в свою очередь, утверждала, что статья 10(2) неприменима, поскольку Хорватия не смогла идентифицировать на территории СФРЮ "повстанческое или иное движение", которое соответствовало бы определению этой статьи <40>. Суд не решил вопрос о применимости статьи 10(2) в данном деле, указав, что, поскольку статья 10(2) отражает международное обычное право, определение ее применимости в данном деле "обязательно потребовало бы от Суда... дать оценку фактическим обстоятельствам" и "поэтому было бы невозможно рассмотреть проблемы, поднятые в возражении, без решения в какой-то степени вопросов, по своей природе относящихся к существу дела" <41>. В связи с этим Суд напомнил о своей практике, в соответствии с которой, "когда предварительные возражения не носят исключительно предварительного характера, потому что они содержат как предварительные аспекты, так и другие аспекты, относящиеся к существу дела, они должны рассматриваться на стадии рассмотрения этого дела по существу" <42>, и заключил, что применимость статьи 10(2) к фактам дела поднимает именно такой смешанный вопрос, содержащий предварительные аспекты и аспекты, относящиеся к существу дела:

 

--------------------------------

 

<38> Ibid. P. 458. § 124.

 

<39> Ibid. P. 459. § 125.

 

<40> Ibid. P. 459. § 126.

 

<41> Ibid. P. 459. § 127.

 

<42> Ibid. P. 459. § 128 (цитируя International Court of Justice. Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States of America). Merits. Judgment of 27 June 1986 // I.C.J. Reports 1986. P. 31. § 41).

 

 

 

"По мнению Суда, вопросы юрисдикции и приемлемости, поднятые в предварительном возражении Сербии о юрисдикции ratione temporis, в данном деле представляют собой две неотделимые друг от друга проблемы. Первая проблема состоит в том, есть ли у Суда юрисдикция выносить решение о наличии нарушений Конвенции о геноциде с учетом фактов, имевших место до того, как СРЮ начала свое существование в качестве самостоятельного государства, способного стать полноценной стороной Конвенции о геноциде. Это можно рассматривать как вопрос применимости предусмотренных Конвенцией о геноциде обязательств в отношении СРЮ до 27 апреля 1992 года. Вторая проблема, которая заключается в приемлемости требований в отношении данных фактов, включая вопросы присвоения, касается последствий данных фактов для целей признания ответственности СРЮ на основании общих правил, определяющих ответственность государства. Для того чтобы быть в состоянии прийти к какому-либо заключению по каждой из этих проблем, Суду необходимо располагать дополнительными материалами" <43>.

 

--------------------------------

 

<43> Ibid. P. 460. § 129.

 

 

 

С учетом вышесказанного Суд пришел к выводу, что у него есть юрисдикция рассматривать требования Хорватии в отношении событий, предположительно имевших место после 27 апреля 1992 года (день, когда СРЮ начала свое существование в качестве самостоятельного государства и стала стороной Конвенции о геноциде), но отложил решение вопроса о наличии юрисдикции в отношении требований, основанных на событиях, предположительно имевших место до этой даты.

 

На первый взгляд может показаться, что, следуя решению 2008 года, Суд обладал широкой юрисдикцией, позволяющей рассматривать обвинения Хорватии об ответственности Сербии как государства за геноцид. Действительно, Суд приложил достаточно серьезные усилия для того, чтобы развить сложную аргументацию, основанную на деле Палестинские концессии Мавромматиса и других делах, в которых применялся тот же подход, для того чтобы предотвратить преждевременную "смерть" требований Хорватии из-за проблемы доступа СРЮ к Суду. Он полностью отверг первое предварительное возражение Сербии, касающееся юрисдикции Суда ratione materiae, а также ее третье предварительное возражение, касающееся привлечения к судебной ответственности некоторых лиц, предоставления информации о местонахождении пропавших без вести хорватских граждан и возвращения предметов культурного наследия. Таким образом, было ясно, что Суд обладает юрисдикцией рассматривать все обвинения в геноциде, касавшиеся событий, предположительно имевших место после 27 апреля 1992 года. С одной стороны, это были более широкие юрисдикционные полномочия, чем многие могли бы представить, когда стороны погрязли в разногласиях на стадии предварительных возражений по поводу доступа СРЮ к Суду. Но что действительно представляла собой эта юрисдикция? Несмотря на то что небольшая часть актов насилия, лежавших в основе обвинения в геноциде, была совершена после 27 апреля 1992 года, подавляющая часть действий была совершена до этого числа. То есть вопрос, решение которого отложил Суд, был на самом деле главным юрисдикционным вопросом.

 

Придя к выводу, что статья 10(2) - единственное юридическое основание юрисдикции в отношении действий и бездействия, имевших место до 27 апреля 1992 года, - неприменима, Суд мог бы поддержать предварительное возражение Сербии в отношении действий и бездействия, имевших место до этой даты, перейти к рассмотрению существа требований, связанных с действиями или бездействиями, имевшими место после этой даты, и на основании анализа этих действий прийти к выводу, что геноцид не был совершен. Оценивая задним числом, мы знаем, что окончательный вывод Суда в его решении 2015 года по существу дела Хорватия против Сербии действительно заключается в том, что геноцид не был совершен, несмотря на то что он принимал во внимание действия и бездействия, имевшие место до 27 апреля 1992 года. То есть это не проблема установления юрисдикции в отношении действий, которые действительно подтверждают обвинения в геноциде по существу дела. Возможно, такое решение было больше связано с определенной "внесудебной" ролью Суда. Если бы он не рассматривал обвинения, касавшиеся действий или бездействия до 27 апреля 1992 года, которые составляли большую часть обвинений, он бы никогда не зафиксировал совершение этих деяний или не сделал бы промежуточные выводы относительно этих действий, включая вывод о том, что был установлен материальный состав преступления геноцида. Можно было бы утверждать, что эти промежуточные выводы обеспечивают определенный уровень правосудия для жертв, даже если и не являются результатом, на который они надеялись. Но для того, чтобы обладать юрисдикцией в отношении деяний, совершенных до 27 апреля 1992 года, и иметь возможность делать такие промежуточные выводы и, таким образом, зафиксировать произошедшие события, Суд должен был снова развить сложную аргументацию по юрисдикции, помня трудности, созданные проблемой о доступе СРЮ к Суду в решении 2008 года. Ниже мы рассмотрим эту сложную аргументацию по юрисдикции в отношении событий до 27 апреля 1992 года.

 

В решении 2015 года Суд сначала рассмотрел вопрос, может ли Конвенция о геноциде применяться ретроактивно, в отношении которого он выразил серьезные сомнения в решении 2008 года <44>. В решении 2015 года Суд однозначно отвечает на этот вопрос негативно, ссылаясь, в частности, на отсутствие прямого указания на ретроактивное действие Конвенции, подготовительные материалы к Конвенции о геноциде и свои выводы по делу Бельгия против Сенегала о том, что аналогичные положения Конвенции против пыток не имели ретроактивного эффекта <45>.

 

--------------------------------

 

<44> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Preliminary Objections. Judgment of 18 November 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 458. § 123 и цитируемый текст.

 

<45> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Judgment of 3 February 2015.

 

 

 

Далее Суд указал, что на стадии рассмотрения дела по существу Хорватия выдвинула два аргумента по поводу того, почему Суд все же может иметь юрисдикцию в отношении деяний, имевших место до 27 апреля 1992 года. Основной аргумент Хорватии, основанный на статье 10(2) Статей КМП об ответственности государств за международно-противоправные деяния, выдвигался ею еще на стадии предварительных возражений, о чем было сказано выше. На стадии рассмотрения дела по существу Хорватия продолжала настаивать на применимости статьи 10(2) к фактам дела, в целом утверждая, что деяния, имевшие место до 27 апреля 1992 года, были совершены различными вооруженными группами, но присваиваются движению "Великая Сербия" и, на основании статьи 10(2), СРЮ. Кроме того, Хорватия развила дополнительный аргумент, в соответствии с которым СРЮ выступает преемником в отношении ответственности СФРЮ за действия или бездействия, имевшие место до 27 апреля 1992 года.

 

В отношении статьи 10(2) Суд заключил следующее:

 

"[Д]аже если статья 10(2) Статей КМП об ответственности государств может рассматриваться как выражение международного обычного права в рассматриваемый период времени, эта статья касается только присвоения деяний новому государству. Она не создает обязательств для нового государства или движения, которому удалось создать это новое государство. Она также не влияет на применение принципа, изложенного в статье 13 указанных Статей, который гласит, что "[н]икакое деяние государства не является нарушением международно-правового обязательства, если это обязательство не связывает данное государство во время совершения деяния" <46>.

 

--------------------------------

 

<46> Ibid. § 104.

 

 

 

Суд опирался на свое решение 2008 года для того, чтобы установить, что СРЮ была связана положениями Конвенции только начиная с 27 апреля 1992 года <47>, и сделал вывод, что:

 

--------------------------------

 

<47> Ibid.

 

 

 

"[Д]аже если деяния, имевшие место до 27 апреля 1992 года, на которые ссылается Хорватия, могли быть присвоены "движению" по смыслу статьи 10(2) Статей КМП и могли быть присвоены СРЮ на основании принципа, изложенного в этой статье, они не могут рассматриваться как противоречащие Конвенции о геноциде; в лучшем случае они представляют собой нарушение только норм обычного международного права, запрещающих совершение геноцида. Статья 10(2) не может, следовательно, помочь перенести спор в сферу действия статьи IX Конвенции" <48>.

 

--------------------------------

 

<48> Ibid. § 105.

 

 

 

После этого Суд рассмотрел альтернативный аргумент Хорватии о том, что деяния, совершенные до 27 апреля 1992 года, могли быть присвоены СФРЮ (которая тогда была участником Конвенции) и что 27 апреля 1992 года СРЮ стала ответственной за эти деяния в порядке правопреемства (либо на основании принципа международного обычного права о правопреемстве государств в отношении ответственности, либо вследствие заявления, которое она сделала в этот день и которое в 2008 году Суд рассматривал в качестве декларации о правопреемстве в отношении договоров).

 

Сначала Суд прокомментировал пункт 129 решения 2008 года (цитируется выше), в котором он пришел к выводу, что ему необходимо располагать "дополнительными материалами" для того, чтобы ответить на смешанный вопрос о юрисдикции/приемлемости в отношении деяний, совершенных до 27 апреля 1992 года, и поэтому предварительное возражение не носило исключительно предварительного характера и должно было рассматриваться вместе с существом дела. В решении 2015 года он указал, не пускаясь в объяснения или детали, что, "получив последующие состязательные бумаги и выслушав устные аргументы сторон, [он] располагает этими дополнительными материалами" <49>. Суд далее приходит к выводу, что вопрос о том, могла ли СРЮ выступать правопреемником СФРЮ в отношении ответственности, сам по себе является спорным и подпадает под действие статьи IX Конвенции, что, следовательно, является основанием для юрисдикции Суда <50>. Таким образом, Суд заключил, что у него есть юрисдикция вынести решение по требованиям Хорватии, при этом, однако, он заметил, что ему нужно будет ответить на вопрос о том, действительно ли СРЮ (и, следовательно, Сербия) выступила правопреемником в отношении ответственности СФРЮ, только в случае, если он придет к выводу, что Конвенция была нарушена <51>.

 

--------------------------------

 

<49> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Judgment of 3 February 2015.

 

<50> Ibid. § 114 - 115.

 

<51> Ibid.

 

 

 

Как и в случае с "аргументом Мавромматиса", рассмотренным выше, интересно подробнее исследовать, откуда появился данный аргумент о "правопреемстве в отношении ответственности". Точно так же, как и "аргумент Мавромматиса", аргумент о "правопреемстве в отношении ответственности" не поднимался Хорватией до устных слушаний и опять же был развит профессором (а ныне судьей) Кроуфордом <52>. На письменной стадии производства этот аргумент был только упомянут, причем, как бы это ни было иронично, впервые не Хорватией, а Сербией! Действительно, судя по всему, Сербия выдвинула аргумент о "правопреемстве в отношении ответственности" в своем контрмеморандуме во многом для того, чтобы ограничить охват спора, указывая, что Хорватия не использовала этот аргумент в своем меморандуме <53>. Хорватия не постеснялась позаимствовать потенциально хороший аргумент прямо из уст ее оппонента и использовала его впервые в своем ответе на контрмеморандум, утверждая, что "статья IX не исключает споры, касающиеся правопреемства или принятия на себя ответственности, или споры по поводу применения принципа присвоения" <54>. Хорватия подчеркнула следующее:

 

--------------------------------

 

<52> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Public sitting held on 21 March 2014 // CR 2014/21. P. 10 - 33.

 

<53> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Counter-Memorial of Serbia dated 1 December 2009.

 

<54> Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia), Reply of Croatia dated 20 December 2010.

 

 

 

"Статья IX сформулирована широко. Она охватывает "споры между договаривающимися сторонами по вопросам толкования, применения или выполнения настоящей Конвенции, включая споры относительно ответственности того или иного государства за совершение геноцида или одного из других перечисленных в статье III деяний". Без сомнения, спор должен быть между двумя договаривающимися сторонами и он должен быть связан с обязательствами этих сторон по Конвенции. Но такой спор может возникнуть между двумя государствами в случае, когда изначально ответственность за геноцид несло третье государство или когда... геноцид был совершен до вступления Конвенции в силу для этого государства... Из этого следует, что спор о правопреемстве или принятии на себя ответственности государством A за геноцид, предположительно совершенный его служащими в период, когда это государство находилось на стадии возникновения, подпадает под действие статьи IX Конвенции" <55>.

 

--------------------------------

 

<55> Ibid. § 7.71 - 7.72.

 

 

 

Этот аргумент был намного более детально развит профессором Кроуфордом, поверенным Хорватии, во время слушаний, где он представил аргументацию, практически идентичную той, которую в конечном счете использовал Суд в своем решении <56>. Но, как и в случае с "аргументом Мавромматиса", рассмотренным выше, перед тем как еще раз отдать должное профессору (ныне судье) Кроуфорду, необходимо изучить этот вопрос немного глубже. В сущности, этот аргумент также ранее был развит не кем другим, как судьей Томкой! В частности, в своем особом мнении к решению Суда 2008 года по предварительным возражениям в деле Хорватия против Сербии судья Томка указал:

 

--------------------------------

 

<56> Сравните International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Public sitting held on 21 March 2014 // CR 2014/21. P. 10 - 33 и International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Judgment of 3 February 2015. § 106 - 117.

 

 

 

"Когда государство прекращает свое существование, как это было с СФРЮ, разделившейся на новые государства в процессе распада, который в соответствии с Мнением N 8 от 4 июля 1992 года, принятым Арбитражной комиссией Конференции по Югославии, был завершен к лету 1992 года... может встать вопрос о правопреемстве в отношении ответственности. Аналогичным образом, когда территориальная единица государства-предшественника преуспевает в своих усилиях отделиться и превращается в самостоятельное государство, может встать вопрос об ответственности этого государства за деяния, совершенные органами территориальной единицы, до того как она стала государством, обладающим международной правосубъектностью. Однако совершенно ясно, что оба эти вопроса, то есть правопреемство в отношении ответственности государства-предшественника и ответственность территориальной единицы за деяния, совершенные до того, как она стала государством - и, следовательно, могла стать участником Конвенции о геноциде, - не подпадают под юрисдикцию Суда в соответствии со статьей IX Конвенции о геноциде. Эта юрисдикция охватывает "споры между договаривающимися сторонами по вопросам толкования, применения или выполнения... Конвенции" ее договаривающимися сторонами. СРЮ, ныне Сербия, стала договаривающейся стороной 27 апреля 1992 года" <57>.

 

--------------------------------

 

<57> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Preliminary Objections. Judgment of 18 November 2008. Separate Opinion of Judge Tomka // I.C.J. Reports 2008. P. 520. § 13.

 

 

 

Таким образом, судья Томка поднял вопрос о возможности применения аргумента о правопреемстве в отношении ответственности, но пришел к выводу, что спор о применимости этого принципа "явно" выходит за рамки юрисдикции Суда по статье IX. Этот аргумент был использован Сербией в ее контрмеморандуме, где она сослалась на особое мнение судьи Томки и согласилась с ним, утверждая, что: "Содержание данного спора определяется статьей IX Конвенции о геноциде. Он касается вопросов "толкования, применения или выполнения настоящей Конвенции", но не распространяется на вопросы о правопреемстве в отношении ответственности другого государства" <58>. Впрочем, ни Сербия, ни судья (на тот момент председатель) Томка не смогли убедить Суд. В решении от 3 февраля 2015 года он пришел к выводу, что "в самом деле, вопрос о том, выступает ли государство-ответчик, как это утверждает Хорватия, в качестве правопреемника в отношении ответственности государства-предшественника за нарушение Конвенции, регулируется не положениями Конвенции, а нормами общего международного права. Однако это не выносит спор [о правопреемстве СРЮ в отношении ответственности СФРЮ, если таковая будет установлена] за рамки статьи IX" <59>. Из этого он сделал вывод, что "Суд обладает юрисдикцией, необходимой для рассмотрения всех требований Хорватии" <60>.

 

--------------------------------

 

<58> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Counter-Memorial of Serbia dated 1 December 2009. Vol. I. § 278 - 280.

 

<59> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Judgment of 3 February 2015.

 

<60> Ibid. § 117.

 

 

 

Весьма иронично, что аргумент, который в конечном счете использовал Суд в своем решении, был впервые выдвинут не Хорватией, а Сербией, которая в свою очередь, видимо, позаимствовала его у судьи Томки. По странному велению судьбы, идея, заложенная судьей Томкой в его особом мнении на стадии предварительных возражений в 2008 году, была сначала подхвачена Сербией в письменной фазе рассмотрения дела по существу, а потом развита Хорватией во время устной процедуры только для того, чтобы Суд использовал ее в качестве главной линии аргументации в решении 2015 года, в отношении которого судья (в то время председатель) Томка, руководивший рассмотрением дела, был вынужден проголосовать против <61>!

 

--------------------------------

 

<61> Ibid. § 524. Point 1 (постановляющая часть).

 

 

 

Таким образом, Суд перешел к рассмотрению существа дела Хорватия против Сербии на основании предполагаемого спора о существовании "правопреемства в отношении обязательств" и, если оно существует, о его применении к фактическим обстоятельствам дела. Стоит рассмотреть этот новый подход подробнее. Во-первых, следует напомнить, что для того, чтобы перейти к рассмотрению дела по существу по этому основанию, Суд должен был определить, что сам вопрос о том, может ли СРЮ быть преемником ответственности СФРЮ, является спором, подпадающим под статью IX Конвенции <62>. Для того чтобы прийти к такому выводу, Суд сослался на свое решение 2007 года по делу Босния и Герцеговина против Сербии, где он указывал следующее:

 

--------------------------------

 

<62> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Judgment of 3 February 2015.

 

 

 

"Юрисдикция Суда основана на статье IX Конвенции о геноциде, и под эту юрисдикцию подпадают споры "по вопросам толкования, применения или выполнения" Конвенции. Но это не означает, что Конвенция находится в изоляции от других норм права. Для того чтобы определить, нарушил ли ответчик свои обязательства по Конвенции, как это утверждает заявитель, и, если нарушение имело место, чтобы определить правовые последствия такого нарушения, Суд должен будет обратиться не только к самой Конвенции, но и к нормам общего международного права о толковании договоров и об ответственности государств за международно-противоправные деяния" <63>.

 

--------------------------------

 

<63> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro). Judgment of 26 February 2007 // I.C.J. Reports 2007 (I). P. 105. § 149 (цитируется в International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Judgment of 3 February 2015.

 

 

 

Опираясь на это утверждение, в своем решении 2015 года по делу Хорватия против Сербии Суд сделал вывод о том, "что те нормы о правопреемстве, которые могут быть применимы в данном деле, подпадают под ту же категорию, что и нормы, регулирующие толкование договоров и ответственность государств, о которых говорилось в процитированном выше отрывке" <64>.

 

--------------------------------

 

<64> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Judgment of 3 February 2015.

 

 

 

Отдельные судьи критиковали эту аргументацию в своих мнениях, прилагаемых к решению. Например, судья Скотников отметил, что процитированные строки из решения по делу Босния и Герцеговина против Сербии относились не к юрисдикции, а к вопросу о применимом праве. Он далее утверждал, что, обращаясь к данному пассажу в решении 2015 года по делу Хорватия против Сербии, Суд "полностью проигнорировал вопрос о согласии, перепутав юрисдикцию с применимым правом" <65>. Судья Сюэ также акцентировала внимание на важной роли согласия, которое должно лежать в основе исследования сферы охвата статьи IX, и вопроса о том, подпадает ли под действие этой статьи "правопреемство в отношении ответственности" <66>. Судья Себутинде утверждала, что споры о "правопреемстве в отношении ответственности" не подпадают под действие статьи IX, потому что данное положение, предусматривающее юрисдикцию Международного суда, касается споров о толковании, применении или выполнении Конвенции о геноциде договаривающимися сторонами. Иными словами, спор должен быть связан с ответственностью Сербии за деяния, которые можно присвоить непосредственно ей, а не СФРЮ как государству-предшественнику <67>. Председатель Томка использовал схожий аргумент, основанный на подготовительных материалах статьи IX, и указал, что "вопрос о правопреемстве ни разу не поднимался во время обсуждений, предшествовавших принятию Конвенции. Намерение скорее состояло в том, чтобы позволить Суду рассматривать споры, касающиеся утверждений о том, что государство должно нести ответственность за геноцид, потому что деяния лиц, совершивших это преступление, рассматриваются как деяния этого государства, таким образом образуя нарушение Конвенции самим государством" <68>.

 

--------------------------------

 

<65> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Separate opinion of Judge Skotnikov. Judgment of 3 February 2015.

 

<66> Ibid. Declaration of Judge Xue. § 25.

 

<67> Ibid. Separate opinion of Judge Sebutinde. § 15.

 

<68> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Separate opinion of President Tomka. Judgment of 3 February 2015. § 18.

 

 

 

Несколько судей в своих особых мнениях также подняли вопрос о том, что Суд использовал аргумент о правопреемстве в отношении ответственности - и, более того, на его основании перешел к рассмотрению дела по существу, - совершенно не изучив его перед тем, как на него полагаться. Вероятно, можно было бы оправдать это тем, что в 2008 году Суд пришел к выводу, что вопрос юрисдикции связан с существом дела и должен рассматриваться на стадии существа. Но нельзя забывать, что, когда в 2008 году Суд решил, что второе возражение относительно юрисдикции "не носит исключительно предварительного характера" и должно рассматриваться на стадии существа, это возражение было преимущественно основано на статье 10(2) Статей КМП об ответственности государств. В решении 2015 года Суд вновь рассмотрел аргумент, касающийся статьи 10(2) и, по замечанию судьи Овады, "после длительного обсуждения пришел к выводу, что этот аргумент Хорватии не может являться основанием для юрисдикции Суда" <69>. В то же время Суд совершенно по-иному подошел к вопросу о "правопреемстве в отношении ответственности". Суд опирался на этот аргумент для того, чтобы перейти к существу дела, практически не уделяя внимания вопросу о том, насколько эта доктрина действительно является частью международного обычного права, на которое он может опираться. Судья Овада утверждал, что Суд должен был перейти к рассмотрению дела по существу только после "оценки юридической действительности всех якобы существующих норм международного права, на которые ссылался заявитель, включая нормы, связанные с правопреемством государств в отношении международной ответственности" <70>. Судья Скотников обратил внимание на ту же проблему и заметил, что "если бы Суд рассматривал этот вопрос на стадии предварительных возражений, как он и должен был сделать, чтобы продемонстрировать согласие Сербии на юрисдикцию Суда, он должен был бы установить, что доктрина правопреемства в отношении ответственности была частью общего международного права на момент принятия Сербией обязательств по Конвенции о геноциде 27 апреля 1992 года. Это, конечно же, невыполнимое задание, поскольку не существует судебной практики или практики государств, подтверждающей такое предположение" <71>.

 

--------------------------------

 

<69> Ibid. Separate opinion of Judge Owada. § 20.

 

<70> Ibid. § 21.

 

<71> Ibid. Separate opinion of Judge Skotnikov. § 4.

 

 

 

В действительности, во время рассмотрения существа дела Суд не касался вопросов существования или применимости доктрины "правопреемства в отношении ответственности" - того самого аргумента, на основании которого он перешел к существу дела. Суд не дошел до вопроса о том, произошло ли правопреемство СРЮ (и, соответственно, Сербии) ответственности СФРЮ за геноцид, поскольку он пришел к выводу, что СФРЮ не нарушала Конвенцию о геноциде. Несмотря на то что Суд установил наличие объективной стороны геноцида, как она определена в статьях II(a) (убийство членов защищаемой группы) и II(b) (причинение серьезных телесных повреждений или умственного расстройства членам защищаемой группы), он пришел к выводу, что геноцид не был совершен, потому что Хорватия не смогла доказать, что деяния, составляющие объективную сторону геноцида, были совершены с необходимым геноцидальным намерением <72>. Судья Сюэ критиковала такую последовательность аргументации и утверждала, что "Суд сначала должен определить, подпадает ли правопреемство в отношении ответственности под статью IX, и, если это так, должна ли Сербия в обстоятельствах данного дела выступать преемником ответственности СФРЮ. Только после решения этих вопросов у Суда есть юрисдикция рассматривать существо дела, а не наоборот" <73>.

 

--------------------------------

 

<72> Ibid; International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Judgment of 3 February 2015. § 295, 360, 440 - 441.

 

<73> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Declaration of Judge Xue. Judgment of 3 February 2015. § 17.

 

 

 

Таким образом, мы оказываемся в странной ситуации, когда Суд утверждает, что существует спор, подпадающий под статью IX Конвенции о геноциде, опирается на наличие этого спора для того, чтобы перейти к существу дела, а потом на стадии существа этот спор не разрешает. По-видимому, здесь есть противоречие. Сначала Суд приходит к выводу, что он "обладает юрисдикцией рассматривать все вопросы, поднятые Хорватией" <74>, на основании предполагаемого спора о существовании "правопреемства в отношении ответственности". Но затем, вынося решение по этим вопросам, он не разрешает тот самый спор, который предположительно является основанием его юрисдикции. В пункте 1 статьи 38 Статута Суда говорится, что Суд "обязан решать переданные ему споры на основании международного права" <75>. Как можно считать, что Суд выполняет свою судебную функцию, если он не разрешил спор, на котором он основывает свою юрисдикцию? Даже если оставить в стороне критику о том, что определенный Судом "спор" не подпадает под статью IX Конвенции о геноциде, и признать, что Суд определил, какой именно спор подлежит разрешению, остается вопрос: как насчет решения спора? Похоже, что, не решая спор по существу, Суд проигнорировал слово "решать", содержащееся в статье 38 его Статута.

 

--------------------------------

 

<74> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Judgment of 3 February 2015. § 117.

 

<75> United Nations. Statute of the International Court of Justice // 1 UNTS XV. San Francisco, 26 June 1945. Article 48(1). Действительно, Суд указал, что "существование спора является главным условием для осуществления своей судебной функции Судом" (International Court of Justice. Nuclear Tests (New Zealand v. France). Judgment of 20 December 1974 // I.C.J. Reports 1974. P. 270 - 271. § 55. P. 476. § 5).

 

 

 

Возможно, фундамент для данных сложностей был частично заложен Судом в его решении 2008 года по предварительным возражениям в деле Хорватия против Сербии, где он указал, что, для того чтобы вынести решение по вопросам юрисдикции и приемлемости, поднятыми в предварительном возражении Сербии о юрисдикции ratione temporis, "Суду необходимо располагать дополнительными материалами" <76>. На этом основании Суд утверждал, что второе предварительное возражение Сербии, связанное с юрисдикцией/приемлемостью в отношении деяний до 27 апреля 1992 года, не имело исключительно предварительного характера и должно было рассматриваться вместе с существом дела. Но что же это за дополнительные материалы, которые были нужны Суду в 2008 году? И нашел ли их Суд в 2015 году? В 2008 году судья Томка заметил по этому поводу в своем особом мнении, что Суд, отметив, что СРЮ стала государством и стороной Конвенции о геноциде только 27 апреля 1992 года, ушел от решения вопроса о том, какие из этого можно сделать выводы, указав на необходимость "располагать дополнительными материалами" <77>. Тем не менее судья Томка считал, что даже в 2008 году "вопрос о "последствиях, вытекающих из того факта, что СРЮ стала государством и участником Конвенции о геноциде 27 апреля 1992 года", является юридическим вопросом, который следует решить уже на этой стадии производства и для ответа на который не требуются никакие дополнительные материалы" <78>. Оглядываясь назад, следует отметить, что судья Томка в очередной раз оказался прав в 2008 году. Ибо какие еще другие "материалы" представляет или использует Суд для того, чтобы рассмотреть предварительное замечание Сербии о юрисдикции ratione temporis в своем решении 2015 года? Из аргументации Суда в 2008 году вытекает, что материалы, которые, по утверждению Суда, были необходимы, относятся к двум проблемам: а) возможно ли ретроактивное применение положений Конвенции о геноциде и б) применима или нет статья 10(2) Статей КМП об ответственности государств <79>. Но, как мы знаем, Суд рассматривает обе проблемы в решении 2015 года и приходит к отрицательным выводам, не опираясь на какие-либо дополнительные материалы. Как отмечалось выше, в отношении первой проблемы о ретроактивном применении Конвенции Суд в 2015 году сослался на отсутствие в Конвенции прямого указания о ретроактивном применении, подготовительные материалы к Конвенции и свои выводы в деле Бельгия против Сенегала о том, что аналогичные положения Конвенции против пыток не имели ретроактивной силы. Суд отверг аргумент о ретроактивном применении Конвенции о геноциде, опираясь на эти доводы и не занимаясь поиском "дополнительных материалов" в отношении появившихся после 2008 года фактов в деле Хорватия против Сербии. Что касается второго вопроса о статье 10(2) Статей КМП об ответственности государств, Суд в 2015 году указал, что если бы эта статья применялась для присвоения деяний "движения" новому государству, созданному этим движением, то вопрос мог стоять не о нарушении Конвенции о геноциде, а лишь о нарушении обычно-правового запрета совершения геноцида. Следовательно, у Суда не было бы юрисдикции на основании статьи IX <80>. Таким образом, в 2015 году Суд приходит к выводу о неприменимости как аргумента об обратной силе Конвенции о геноциде, так и аргумента, основанного на статье 10(2), не рассматривая их в контексте фактических обстоятельств дела. Его решение не связано с возникновением или отсутствием дополнительных "материалов", о которых он говорил в 2008 году.

 

--------------------------------

 

<76> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Preliminary Objections. Judgment of 18 November 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 460. § 129.

 

<77> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Separate opinion of President Tomka. Judgment of 3 February 2015. § 16.

 

<78> Ibid. § 17.

 

<79> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Preliminary Objections. Judgment of 18 November 2008 // I.C.J. Reports 2008. P. 459. § 127.

 

<80> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Judgment of 3 February 2015. § 105.

 

 

 

Суд упоминает отсутствующие материалы, о которых шла речь в 2008 году, только тогда, когда он переходит к рассмотрению аргумента о правопреемстве в отношении ответственности, который даже не использовался в 2008 году. Рассматривая этот аргумент, он утверждает, что нашел недостающие материалы:

 

"Когда в 2008 году Суд решил, что возражения Сербии о юрисдикции ratione temporis и приемлемости не носили исключительно предварительного характера, он заметил, что вопросы юрисдикции и вопросы существа тесно связаны и что Суду необходимо располагать дополнительными материалами для того, чтобы вынести решение по каждому из этих вопросов. Сейчас, когда Суд, получив дальнейшие состязательные бумаги и заслушав устные аргументы сторон, располагает этими дополнительными материалами, он может разграничить вопросы, на которые он должен ответить, на необходимые для вынесения решения относительно юрисдикции и на те, которые связаны только с собственно существом дела" (курсив добавлен) <81>.

 

--------------------------------

 

<81> Ibid. § 110.

 

 

 

Таким образом, мы столкнулись со странной ситуацией, когда материалы, которые, по-видимому, нужны были Суду для решения дела в 2008 году, даже не обсуждались в 2015 году при рассмотрении вопросов, которые дебатировались в 2008 году. В то же время Суд посчитал, что нашел эти материалы, и ссылался на них (все еще не указывая, что это за материалы!), когда рассматривал новый аргумент, использованный впервые в 2015 году. И все же совершенно неясно, какой фактической информацией о правопреемстве в отношении ответственности, на которой он основывал свое решение, обладал Суд в 2015 году и не обладал еще в 2008 году. Учитывая, что в 2015 году Суд основывал свою юрисдикцию на теоретическом споре о правопреемстве в отношении ответственности, даже не рассмотрев этот спор по существу, не мог ли он сделать то же самое в 2008 году <82>?

 

--------------------------------

 

<82> Действительно, председатель Томка делает именно такое замечание в своем особом мнении к решению 2015 года: "В сегодняшнем решении не указывается, какие же Суд получил дополнительные материалы, позволившие ему разрешить вопрос о временных рамках юрисдикции, который, по его мнению, в 2008 году не носил исключительно предварительный характер. Даже неясно, как эти "дополнительные материалы", если они и существовали, помогли Суду в разрешении остающейся юрисдикционной проблемы. Скорее, Суд применяет юридическую конструкцию, которую он мог использовать еще в 2008 году" (International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Separate opinion of President Tomka. Judgment of 3 February 2015. § 4).

 

 

 

В завершение настоящего обзора позиции Суда по вопросам юрисдикции в делах о геноциде на Балканах, вероятно, полезно было бы упомянуть замечание судьи Скотникова, который насчитал четыре "параллельные вселенные" в подходе Суда к событиям, связанным с распадом СФРЮ:

 

"В одной из них СРЮ не являлась членом Организации Объединенных Наций до 1 ноября 2000 года (решения 2004 года по предварительным возражениям в делах Правомерность применения силы). В другой вселенной СРЮ была членом Организации Объединенных Наций задолго до этого (решение 2007 года по делу Босния и Герцеговина против Сербии). В еще одной вселенной членство СРЮ в Организации Объединенных Наций, точнее его отсутствие, на момент начала судебного процесса не имеет никаких юридических последствий (решение 2008 года по предварительным возражениям в деле Хорватия против Сербии). В 2015 году, в настоящем решении, появилась четвертая, очень специфичная, "параллельная вселенная" - в ней Суду безразлично, могла ли СРЮ быть связана обязательствами по Конвенции о геноциде до того, как она стала существовать как государство. Это, впрочем, не помешало Суду вынести решение в отношении той части утверждений Хорватии, которая касалась периода, когда СРЮ не существовала как государство" <83>.

 

--------------------------------

 

<83> International Court of Justice. Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Croatia v. Serbia). Separate opinion of President Skotnikov. Judgment of 3 February 2015. § 8.

 

 

 

Очевидно, что эти "параллельные вселенные" во многом возникли вследствие того, как Суд решал юрисдикционные вопросы. Хотелось бы надеяться, что данная статья может быть полезна для более подробного изучения некоторых наиболее противоречивых из них. Вероятно, немного удивительно, что, преодолев такой юрисдикционный лабиринт в своем последнем деле, касающемся обвинений в ответственности государства за геноцид, Суд приходит к выводу, что геноцид не был совершен. Тем не менее, вероятно, промежуточные выводы о том, что наличествовала объективная сторона преступления, в некоторой степени служат целям достижения правосудия, а факты, касающиеся существа дела, которые Суду удалось зафиксировать, могут иметь значение для истории. Мы можем только надеяться во имя человечества, что у Суда, завершившего последнюю главу рассмотрения этой трагической эры на Балканах, больше не будет оснований для рассмотрения вопроса о существовании у него юрисдикции по статье IX Конвенции о геноциде.

 

 

 

 

 

ПРОЦЕССУАЛЬНОЕ ПРАВО МЕЖДУНАРОДНОГО СУДА ООН: ВСТУПЛЕНИЕ В ДЕЛО

 

 

 

Вступление в дело по статьям 62 и 63 Статута Международного суда является сопутствующей процедурой, которая возникает в связи с основной процедурой по разрешению спора между государствами в Суде. Вступление в дело на основании статьи 62 Статута возможно, только если решение по нему может затронуть интерес правового характера государства. В практике Суда в качестве целей, которые соответствуют функции вступления в дело, признаются информирование Суда о соответствующем правовом интересе, а также защита этого интереса. Вступление в дело автоматически не приводит к тому, что вступившее в дело государство становится стороной в существующем споре. Функции вступления в дело и его разрешенным целям отвечает вступление третьего государства в дело как участника процесса, не являющегося стороной в этом деле и не заявляющего собственных требований.

 

 

 

Вступление в дело по статье 62 Статута возможно, только если у третьего государства имеется интерес правового характера, который может быть затронут будущим решением Суда по данному делу. К настоящему времени в практике Суда сложилась группа критериев, которые позволяют определить, что представляет собой правовой интерес для целей вступления в дело по статье 62 Статута. Суд склонен согласиться с наличием такого интереса, когда интерес материален, то есть существует вероятность, что либо решение прямо скажется на объеме или сфере применения прав третьего государства, либо Суд при вынесении решения не может не иметь дела с юридическими проявлениями, имеющими отношение к этому государству. В делах, касающихся морского разграничения, Суд, как правило, не находит оснований для признания правового интереса у намеревающегося вступить в дело государства. Наличие основания юрисдикции не является обязательным, если государство вступает в дело не как сторона.

 

В соответствии со статьей 63 Статута каждое государство - участник конвенции, подлежащей толкованию в деле, рассматриваемом Судом, обладает правом вступить в это дело. Несмотря на то что вступление в дело по статье 63 является правом государства, реализация этого права должна осуществляться с учетом некоторых процессуальных условий. Государство, вступившее в дело как по статье 62, так и по статье 63, получает определенные процессуальные права. В частности, оно имеет право представить Суду изложение своей позиции в отношении предмета вступления в дело в письменном и устном виде. Последствия решения по делу для вступившего в него по статье 62 государства зависят от того, в каком качестве данное государство вступило в дело. В обстоятельствах, предусмотренных статьей 63 Статута, толкование конвенции, содержащееся в решении Суда, будет обязательно для вступившего в дело государства.

 

 

 

Ключевые слова: Международный суд; Статут Суда; Регламент Суда; процессуальное право; вступление в дело; цель вступления в дело; статус государства, вступившего в дело; вступление в дело не в качестве стороны.

 

Ключевые слова: Международный суд; Статут Суда; Регламент Суда; процессуальное право; вступление в дело; интерес правового характера; основание юрисдикции.

 

Ключевые слова: Международный суд; Статут Суда; Регламент Суда; процессуальное право; вступление в дело; толкование конвенции; процессуальные права вступившего в дело государства; эффект решения.

 

 

 

Procedural law of the International court of justice: intervention

 

Процессуальное право Международного суда ООН: вступление в дело

 

 

 

Intervention under Articles 62 and 63 of the Statute of the International Court of Justice is an incidental proceeding which arises out of the main proceeding between States before the Court. Intervention pursuant to Article 62 is possible only if the decision in the case may affect an interest of a legal nature of a State. In the Court's case law, the purpose of informing the Court of the legal interest in question as well as the purpose of protecting this interest are recognized as being in conformity with the function of intervention. Intervention does not automatically lead to the intervening State becoming a party to the existing proceedings. Intervention by a third State under Article 62 as a non-party, which does not present its own claims, corresponds to the function of intervention and its permitted objectives.

 

Intervention under Article 62 of the Statute of the International Court of Justice is an incidental proceeding which arises out of the main proceeding between States before the Court. Intervention pursuant to Article 62 is possible only if the decision in the case may affect an interest of a legal nature of a non-party State. The Court's case law created the criteria that determine where that legal interest exists. The Court is inclined to find this interest when there is a material interest, that is, a certainty that the decision would either directly affect the volume or realm of rights exercised by the third-party state or would unavoidably affect jurisdictional matters affecting that state. In maritime cases the Court does not, as a rule, find a basis for recognizing the legal interest of a state seeking intervention. The presence of a basis for jurisdiction is not obligatory if a State intervenes as other than a party.

 

Pursuant to Article 63 of the Statute, every State party to a convention the construction of which is in question in a case before the Court has a right to intervene in that case. Although intervention under Article 63 is a matter of right, a number of procedural conditions must be met for that right to be exercised. A State intervening under Article 62 or Article 63 enjoys certain procedural rights. In particular, it is entitled to submit to the Court a written statement and oral observations dealing with the subject-matter of the intervention. In terms of the effect of a judgment on a State intervening under Article 62, this will depend on what kind of status it possesses as intervenor in the proceedings. Under Article 63, the construction of a convention given by the Court in its judgment will be binding for the intervening State.

 

 

 

Key words: International Court of Justice; Statute of the Court; Rules of Court; procedural law; intervention; object of the intervention; status of the intervening State; non-party intervention.

 

Key words: International Court of Justice; Statute of the International Court of Justice; Rules of the International Court of Justice; procedural law; intervention; object of the intervention; status of the intervening State; non-party intervention.

 

Key words: International Court of Justice; Statute of the Court; Rules of Court; procedural law; intervention; construction of a convention; procedural rights of an intervening State; effect of the judgment.

 

 

 

1. Общие положения

 

 

 

Созданная на основе Статута Международного суда ООН система международной юстиции предполагает, что в судебном процессе по поводу разрешения спора участвуют только его стороны и при этом, как предусматривает статья 59 Статута, "[р]ешение Суда обязательно лишь для участвующих в деле сторон и лишь по данному делу". Однако, несмотря на то что решение Суда по спору между двумя государствами касается только его сторон, оно тем не менее может в той или ной мере, прямо или косвенно задевать правовое положение третьих государств. В этих условия должен существовать инструмент, помимо статьи 59 Статута, который позволил бы этим государствам более эффективно отстоять свои интересы. Поэтому в определенных обстоятельствах в процесс могут быть допущены третьи государства, которые приобретают в рамках дела некоторые процессуальные права и обязанности <1>. Такую возможность предоставляют статьи 62 и 63 Статута Международного суда <2>:

 

"Статья 62

 

1. Если какое-нибудь государство считает, что решение по делу может затронуть какой-либо его интерес правового характера, то это государство может обратиться в Суд с просьбой о разрешении вступить в дело.

 

--------------------------------

 

<1> Как отмечает Р. Вольфрум, возможность для вступления третьей стороны в дело предоставляют большинство существующих систем международного разрешения споров (см.: Wolfrum R. Intervention in the Proceedings before the International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of the Sea // The International Tribunal for the Law of the Sea: Law and Practice. The Hague [etc.]: Kluwer Law International, 2001. P. 161).

 

<2> Они основаны на статьях 62 и 63 Статута его предшественницы - Постоянной палаты международного правосудия. Об истории разработки соответствующих положений Статута см.: International Court of Justice. Continental Shelf (Tunisia/Libyan Arab Jamahlrlya). Application by Malta for Permission to Intervene. Judgment of 14 April 1981 // I.C.J. Reports 1981. P. 13 - 16. § 22 - 27; Oda Sh. Intervention in the International Court of Justice // Volkerrecht als Rechtsordnung Internationale Gerichtsbarkeit Menschenrechte. Festschrift fur Hermann Mosler. Berlin [etc.]: Springer-Verlag, 1983. P. 629 - 639; Rosenne Sh. Intervention in the International Court of Justice. Dordrecht [etc.]: Martinus Nijhoff, 1993. P. 14 - 78; Torres Berndrdez S. L'intervention dans la procedure de la Cour internationale de Justice // Recueil des cours. Academie de droit international. 1995. Tome 256. The Hague [etc.]: Martinus Nijhoff, 1997. P. 234 - 247, 443 - 452; Rosenne Sh. The Law and Practice of the International Court, 1922 - 2005. Fourth Edition. Vol. III. Leiden/Boston: Martinus Nijhoff, 2005. P. 1441 - 1472.

 

 

 

2. Решение по такой просьбе принадлежит Суду.

 

Статья 63

 

1. В случае возникновения вопроса о толковании конвенции, в которой, кроме заинтересованных в деле сторон, участвуют и другие государства, Секретарь Суда немедленно извещает все эти государства.

 

2. Каждое из государств, получивших такое извещение, имеет право вступить в дело, и, если оно воспользуется этим правом, толкование, содержащееся в решении, равным образом обязательно и для него".

 

В целом "философия, лежащая в основании вступления в дело... состоит в обеспечении защиты правовых интересов третьих сторон" <1>, однако в зависимости от причин, по которым третье государство стремится вступить в дело, текст Статута предполагает две модальности: статья 62 предоставляет государству возможность, реализация которой зависит от решения Суда; в соответствии же со статьей 63 государство обладает правом на вступление в дело <2>. Несмотря на имеющиеся различия между этими модальностями, в обоих случаях Суд должен проверить, соблюдены ли все установленные Статутом и Регламентом условия для вступления в дело, и при положительном заключении во вступлении в дело отказано быть не может. С этой точки зрения между правилами вступления в дело по статьям 62 и 63 существует больше общих элементов, чем может показаться на первый взгляд. Во-первых, третье государство вступает в дело только после решения Суда <3>. Даже при вступлении в дело по статье 63 автоматизма не существует, поскольку Суд должен определить, действительно ли государство обладает правом, предусмотренным данной статьей <4>. Во-вторых, полномочия Суда в отношении вступления третьего государства в дело не носят абсолютно дискреционного характера. Это очевидно в отношении статьи 63, которая говорит о "праве", но и при вступлении в дело по статье 62, если все необходимые условия соблюдены, Суд не может не допустить участия третьего государства в процессе. В связи с этим применительно к статье 62 в доктрине говорят о "праве" вступить в дело при условии соблюдения предъявляемых требований <5>. В доктрине, анализировавшей раннюю практику Суда по применению статьи 62, можно встретить мнение, что в любой ситуации, даже если все условия по статье 62 удовлетворены, Суд обладает дискреционными полномочиями разрешить вступление в дело или нет <6>. Эта позиция, однако, не находит подтверждения в практике Суда, которая отражает его устоявшиеся подходы. Суд подчеркивает, ссылаясь на пункт 2 статьи 62, что именно он решает, удовлетворить просьбу или нет, а также пределы и предметный охват вступления в дело, определяя, соблюдены ли установленные Статутом и Регламентом условия <7>. Однако никогда Суд не заявлял, что просьба может быть отвергнута, даже если все необходимые требования соблюдены. Скорее наоборот, еще в 1981 году Суд заявил, что пункт 2 статьи 81 не предоставляет ему "нечто вроде общего дискреционного полномочия принять или отвергнуть просьбу о разрешении вступить в дело просто по причинам целесообразности" <8>. Не соответствует системе Статута и мнение, согласно которому стороны соглашаются с вступлением в дело третьего государства, Суд должен просьбу удовлетворить <9>. Суд действительно придает значительный, а иногда и решающий вес согласию сторон. Тем не менее это согласие не может превалировать над требованиями Статута. При рассмотрении просьбы о вступлении в дело он обязан оценить выполнение соответствующих условий и принять решение на основании сделанных выводов, как это было сделано при обращении Экваториальной Гвинеи с заявлением о разрешении вступить в дело по спору между Камеруном и Нигерией в части делимитации морских пространств в Гвинейском заливе <10>.

 

--------------------------------

 

<1> Greig D.W. Third Party Rights and Intervention Before the International Court // Virginia Journal of International Law. Vol. 32. 1991 - 1992. No. 2. Winter 1992. P. 291.

 

<2> Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 434. § 36.

 

<3> Rosenne Sh. Intervention in the International Court of Justice. P. 186 - 187.

 

<4> Hambro E. Intervention under Article 63 of the Statute of the International Court of Justice // Il processo internazionale. Studi in onore di Gaetano Morelli. Comunicazioni e studi. Vol. 14 (1975). P. 397; Torres Bernardez S. Op. cit. P. 305, 399.

 

<5> Kolb R. The International Court of Justice. Oxford and Portland, Oregon: Hart Publishing, 2013. P. 704 - 705.

 

<6> Chinkin C.M. Third-Party Intervention before the International Court of Justice // American Journal of International Law. Vol. 80 (1986). No. 3. P. 525.

 

<7> International Court of Justice. Territorial and Maritime Dispute (Nicaragua v. Colombia). Application by Costa Rica for Permission to Intervene. Judgment of 4 May 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 358. § 25; Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 433 - 434. § 35 - 36.

 

<8> International Court of Justice. Continental Shelf (Tunisia/Libyan Arab Jamahiriya). Application by Malta for Permission to Intervene. Judgmentof 14 April 1981 // I.C.J. Reports 1981. P. 12. § 17.

 

<9> Kolb R. The International Court of Justice. Oxford and Portland, Oregon: Hart Publishing, 2013. P. 714.

 

<10> См.: International Court of Justice. Land and Maritime Boundary between Cameroon and Nigeria (Cameroon v. Nigeria). Application by Equatorial Guinea for Permission to Intervene. Order of 21 October 1999 // I.C.J. Reports 1999. P. 1029.

 

 

 

Вступление в дело является процедурой, которая возникает в связи с основной процедурой по разрешению существа спора между двумя государствами и, таким образом, представляет собой так называемую сопутствующую процедуру (procedure incidente; incidental proceeding). Международный суд, еще в самом первом прецеденте вступления в дело в его практике, обратил внимание на то, что "любое вступление в дело является эпизодом в основном производстве; отсюда следует, что декларация, поданная для цели вступления в дело, приобретает с точки зрения права этот характер, только если она действительно относится к предмету рассматриваемого дела" <1>. Данное заявление было сделано в контексте декларации о вступлении в дело по статье 63 Статута, однако, как было позднее подтверждено Судом, оно равным образом справедливо и для вступления в дело по статье 62 <2>.

 

--------------------------------

 

<1> Cour internationale de Justice. Hay a de la Torre (Colombie/Perou). Arret du 13 juin 1951 // C.I.J. Recueil 1951. P. 76.

 

<2> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Order of 28 February 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 4.

 

 

 

Сопутствующая процедура существует исключительно постольку, поскольку имеется процедура основная. Как отмечается в доктрине, "сопутствующая процедура не существует самостоятельно. Она должна всегда относиться к имеющемуся основному делу и должна обладать способностью быть присоединенной к этому делу" <1>. Отсюда следует, что если производство по основному делу прекращается до вынесения решения по существу, то прекращается и производство в связи с вступлением в дело, на какой бы стадии оно ни находилось.

 

--------------------------------

 

<1> Torres Bernardez S. Op. cit. P. 270. См. также: Chinkin C.M. Third-Party Intervention before the International Court of Justice. P. 498.

 

 

 

Кроме того, так как сопутствующая процедура вступления вытекает из уже находящегося в производстве дела, она не может превратить его в другое дело с другими сторонами <1>. Это качество приобретает особое значение при установлении допустимости или приемлемости вступления в дело и определении статуса вступившего в дело государства.

 

--------------------------------

 

<1> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 134. § 98.

 

 

 

2. Прецеденты в практике Международного суда

 

 

 

Заявления с просьбой о вступлении в дело на основании статьи 62 Статута подавались различными государствами в целом ряде дел. Так, Республика Фиджи намеревалась вступить в дела "Ядерные испытания (Австралия против Франции) (Новая Зеландия против Франции)". В этом случае в рамках основной процедуры Суд признал, что в связи с развитием ситуации требования Австралии и Новой Зеландии утратили свой предмет <1>, и поэтому нет необходимости выносить по ним решение. Как следствие, дела, в которые хотела бы вступить Фиджи, более не находились перед Судом. В связи с этим заявления Фиджи о вступлении в дела теряли силу, и у Суда не было необходимости их рассматривать <2>.

 

--------------------------------

 

<1> В связи с тем, что цели Австралии и Новой Зеландии (прекращение Францией ядерных испытаний в атмосфере в южной части Тихого океана) были достигнуты, поскольку Франция взяла на себя обязательство не проводить более таких испытаний (International Court of Justice. Nuclear Tests (Australia v. France) (New Zealand v. France). Judgments of 20 December 1974 // I.C.J. Reports 1974. P. 269 - 271. § 51 - 52, 55 - 56; P. 474 - 477. § 53 - 55, 58 - 62).

 

<2> International Court of Justice. Nuclear Tests (Australia v. France) (New Zealand v. France). Application to Intervene. Orders of 20 December 1974 // I.C.J. Reports 1974. P. 530, 535.

 

 

 

В 1981 и 1984 годах Суд не разрешил Мальте и Италии вступить соответственно в дела "Континентальный шельф (Тунис/Ливия)" <1> и "Континентальный шельф (Ливия/Мальта)" <2>. К такому же отрицательному решению Суд пришел в отношении заявления Филиппин с просьбой о вступлении в дело "Суверенитет над Пулау Лигитан и Пулау Сипадан (Индонезия/Малайзия)" <3>. Из схожих "негативных" прецедентов последнего времени следует упомянуть два вынесенных в 2011 году решения, в которых Суд отказался удовлетворить просьбы Коста-Рики и Гондураса о вступлении в дело "Территориальный и морской спор (Никарагуа против Колумбии)" <4>.

 

--------------------------------

 

<1> International Court of Justice. Continental Shelf (Tunisia/Libyan Arab Jamahiriya). Application by Malta for Permission to Intervene. Judgment of 14 April 1981 // I.C.J. Reports 1981. P. 3.

 

<2> International Court of Justice. Continental Shelf (Libyan Arab Jamahiriya/Malta). Application by Italy for Permission to Intervene. Judgment of 21 March 1984 // I.C.J. Reports 1984. P. 3.

 

<3> International Court of Justice. Sovereignty over Pulau Ligitan and Pulau Sipadan (Indonesia/Malaysia). Application by the Philippines for Permission to Intervene. Judgment of 23 October 2001 // I.C.J. Reports 2001. P. 575.

 

<4> International Court of Justice. Territorial and Maritime Dispute (Nicaragua v. Colombia). Applications by Costa Rica and Honduras for Permission to Intervene. Judgments of 4 May 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 348, 420.

 

 

 

Существует также целый ряд прецедентов, когда Суд положительно отреагировал на заявления с просьбами о вступлении в дело. Впервые это случилось, когда Суд разрешил Никарагуа вступить в дело "Спор о сухопутной, островной и морской границе (Сальвадор/Гондурас)" <1> (в данном случае дело рассматривалось Камерой Суда <2>), затем Экваториальной Гвинее было разрешено вступить в дело "Сухопутная и морская граница между Камеруном и Нигерией (Камерун против Нигерии)" <3>, а Греции - в дело "Юрисдикционные иммунитеты государства (Германия против Италии)" <4>.

 

--------------------------------

 

<1> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 92.

 

<2> Выносилось ли решение полным составом Суда или его Камерой для целей исследования вопроса о вступлении в дело, значения не имеет. В отношении данного дела ссылки на Суд будут подразумевать Камеру Суда.

 

<3> International Court of Justice. Land and Maritime Boundary between Cameroon and Nigeria (Cameroon v. Nigeria). Application by Equatorial Guinea for Permission to Intervene. Order of 21 October 1999 // I.C.J. Reports 1999. P. 1029.

 

<4> International Court of Justice. Jurisdictional Immunities of the State (Germany v. Italy). Application by the Hellenic Republic for Permission to Intervene. Order of 4 July 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 494.

 

 

 

В практике Международного суда было только три случая использования государствами своего права по статье 63 Статута. В первом из них (дело Айя де ля Торре) Суд признал приемлемой декларацию Кубы о вступлении в дело в части, касающейся толкования Конвенции об убежище, подписанной в Гаване в 1928 году <1>. Во втором Суд решил, что декларация Сальвадора о вступлении в дело между Никарагуа и США, сделанная в рамках стадии установления наличия у Суда юрисдикции, неприемлема, поскольку фактически относилась к вопросам существа <2>. Наконец, в третьем Суд признал приемлемой декларацию Новой Зеландии о вступлении в дело "Китобойный промысел в Антарктике (Австралия против Японии)" в отношении Международной конвенции по регулированию китобойного промысла 1946 года <3>.

 

--------------------------------

 

<1> Cour internationale de Justice. Haya de la Torre (Colombie/Perou). Arret du 13 juin 1951 // C.I.J. Recueil 1951. P. 76 - 77.

 

<2> International Court of Justice. Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States of America). Declaration of Intervention. Order of 4 October 1984 // I.C.J. Reports 1984. P. 216.

 

<3> International Court of Justice. Whaling in the Antarctic (Australia v. Japan). Declaration of Intervention of New Zealand. Order of 6 February 2013 // I.C.J. Reports 2013. P. 3.

 

 

 

Существует также один прецедент, когда государства намеревались вступить в дело, ссылаясь одновременно на статьи 62 и 63 Статута. 21 августа 1994 года Новая Зеландия направила в Суд ходатайство о "рассмотрении ситуации", которое она основывала на пункте 63 вынесенного в 1974 году решения по делу Ядерные испытания (Новая Зеландия против Франции) <1>. В связи с этим Австралия просила о разрешении вступить в дело на основании статьи 62 Статута, а Самоа, Соломоновы Острова, Маршалловы Острова и Микронезия представили документы, названные "Заявление о разрешении вступить в дело на основании статьи 62/Декларация о вступлении в дело на основании статьи 63". Суд пришел к выводу, что ходатайство Новой Зеландии не подпадает под действие пункта 63 решения 1974 года и поэтому должно быть отклонено. Соответственно, также были отклонены вышеупомянутые просьбы и декларации о вступлении в дело <2>.

 

--------------------------------

 

<1> Пункт 63 предполагал, что "если основание настоящего решения будет поставлено под вопрос, [Новая Зеландия] может ходатайствовать о рассмотрении ситуации в соответствии с положениями Статута".

 

<2> Cour international de Justice. Demande d'examen de la situation au titre du paragraphe 63 de l'arret rendu par la Cour le 20 decembre 1974 dans l'affaire des Essais nucleaires (Nouvelle-Zelande c. France). Ordonnance du 22 Septembre 1995 // C.I.J. Recueil 1995. P. 306 - 307. § 67, 68(3).

 

 

 

3. Вступление в дело по статье 62 Статута

 

 

 

3.1. Условия и требования

 

 

 

Вступление в дело на основании статьи 62 Статута возможно, только если решение по этому делу может затронуть интерес правового характера <1> государства. При этом, как указывалось выше, третье государство, предполагающее такой эффект будущего решения, лишь обращается с соответствующей просьбой, а установление того, существует ли "интерес" на самом деле или нет, является прерогативой Суда <2>.

 

--------------------------------

 

<1> Далее также в качестве синонима будет использоваться термин "правовой интерес". В зависимости от контекста оба термина подразумевают интерес, который "может быть затронут решением".

 

<2> Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 433 - 434. § 35.

 

 

 

Регламент Международного суда в статье 81 предписывает, каким условиям должно отвечать заявление, подаваемое государством с целью вступления в дело. Так, государство должно назвать дело, в которое оно намеревается вступить, и имя своего представителя для целей процедуры о вступлении в это дело. Кроме того, в заявлении должны содержаться указания на три значимых элемента, а именно: а) интерес правового характера, который, как считает государство, ходатайствующее о вступлении в дело, может быть затронут решением по этому делу; б) цель вступления в дело; в) любое основание юрисдикции, которое, по мнению государства, существует между ним и сторонами в деле (п. 2 ст. 81 Регламента). Наконец, частью заявления должна быть опись приложенных документов, которые подтверждают обоснованность просьбы (п. 3 ст. 81 Регламента).

 

Условия о наличии в заявлении имени представителя государства, наименования дела, к которому заявление относится, и описи прилагаемых документов являются формальными и не относятся к существу вопроса об основаниях для вступления в дело. Они ни в практике, ни в теории особых трудностей не вызывают. Хотя в некоторых случаях стороны основного спора пытались сослаться на отсутствие в заявлении намеревающегося вступить в дело государства описи документов как на причину для отказа в просьбе, Суд специально подчеркнул, что никакой обязанности у государства в отношении представления описи документов не существует, поскольку государство само решает, подкреплять ли ему свою просьбу документами и какими именно. Пункт 3 статьи 81 обязывает представить опись документов, только если государство такие документы вообще решит приложить <1>.

 

--------------------------------

 

<1> International Court of Justice. Sovereignty over Pulau Ligitan and Pulau Sipadan (Indonesia/Malaysia). Application by the Philippines for Permission to Intervene. Judgment of 23 October 2001 // I.C.J. Reports 2001. P. 587. § 29; International Court of Justice. Territorial and Maritime Dispute (Nicaragua v. Colombia). Application by Costa Rica for Permission to Intervene. Judgment of 4 May 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 363. § 48.

 

 

 

Оценивая, насколько заявление о вступлении в дело отвечает критериям статьи 62 Статута и, соответственно, может быть удовлетворено, Суд в своей практике исходит из трех элементов, выше обозначенных как "значимые", и рассматривает их в порядке перечисления в пункте 2 статьи 81 Регламента (то есть интерес правового характера, цель вступления, основания юрисдикции). Обычно в этом же порядке они анализируются в литературе. Однако для целей изучения того, что представляет собой вступление в дело, когда оно возможно, а когда - нет, последовательность представления элементов может быть иной. С точки зрения методологии, как представляется, необходимо в первую очередь выделить то условие, которое поддается объяснению без обращения к другим, и лишь затем, используя категорию, получившую смысловое наполнение, установить содержание и значение других элементов.

 

Три значимых условия статьи 81 системно взаимосвязаны, поэтому довольно трудно исследовать одно из них в отрыве от остальных. И все же, применяя изложенный выше подход, представляется целесообразным начать с цели вступления в дело. Как будет видно из изложения материала ниже, любая иная последовательность будет связана с обращением к категориям, которые еще не получили должного объяснения. Хотелось бы особо подчеркнуть, что принятый автором порядок исследования условий вступления в дело ни в коей мере не устанавливает какую бы то ни было иерархию их значимости для целей процедуры вступления в дело. Тем не менее неслучайно в доктрине обращалось внимание на то, что цель вступления в дело, с которой мы начнем, представляет собой центральный элемент при определении того, может ли Суд удовлетворить просьбу о вступлении в дело по статье 62 Статута <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Torres Bernardez S. Op. cit. P. 368.

 

 

 

3.2. Цель вступления в дело

 

 

 

Цель вступления в дело должна соответствовать его функциям, как они вытекают из статьи 62 Статута <1>. По мнению Суда, высказанному в решении 1984 года по просьбе Италии вступить в дело "Континентальный шельф (Ливия/Мальта)", статья 62 предполагает, что целью вступления в дело является защита правового интереса, которая направлена на предотвращение того, чтобы этот интерес был "затронут" решением по делу <2>. Это положение было уточнено Судом в решении по просьбе Никарагуа о вступлении в дело "Спор о сухопутной, островной и морской границе (Сальвадор/Гондурас)". В нем было заявлено, что если государство, намеревающееся вступить дело, имеет своей целью проинформировать Суд о том, что его интересы могут быть затронуты в существующем споре, который находится на рассмотрении Суда, то такая цель вступления в дело не может считаться ненадлежащей. Более того, она полностью отвечает самой функции вступления в дело. Другой, также надлежащей целью вступления в дело является защита третьим государством имеющихся у него прав и интересов теми средствами, которые позволяет институт вступления в дело <3>, то есть не меняя характера дела, не стремясь представить новый спор и не добиваясь решения по существу своих собственных требований. Эта позиция неоднократно подтверждалась Судом в последующих решениях <4>. Таким образом, в отношении цели вступления в дело практика Суда последовательна и признает в качестве целей, которые соответствуют функции вступления в дело, информирование Суда о правовом интересе, который может быть затронут, а также защиту этого интереса <5>.

 

--------------------------------

 

<1> См., например: Torres Bernardez S. Op. cit. P. 364 - 365.

 

<2> International Court of Justice. Continental Shelf (Libyan Arab Jamahiriya/Malta). Application by Italy for Permission to Intervene. Judgment of 21 March 1984 // I.C.J. Reports 1984. P. 18. § 28.

 

<3> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 130 - 131. § 90.

 

<4> См., например: International Court of Justice. Land and Maritime Boundary between Cameroon and Nigeria (Cameroon v. Nigeria). Application by Equatorial Guinea for Permission to Intervene. Order of 21 October 1999 // I.C.J. Reports 1999. P. 1034. § 14: International Court of Justice. Sovereignty over Pulau Ligitan and Pulau Sipadan (Indonesia/Malaysia), Application by the Philippines for Permission to Intervene, Judgment, I.C.J. Reports 2001. P. 606. § 87 - 88; International Court of Justice. Territorial and Maritime Dispute (Nicaragua v. Colombia). Application by Costa Rica for Permission to Intervene. Judgments of 4 May 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 360. § 33 - 35. Jurisdictional Immunities of the State (Germany v. Italy). Application by the Hellenic Republic for Permission to Intervene. Order of 4 July 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 502. § 29.

 

<5> См., например: Torres Bernardez S. Op. cit. P. 716.

 

 

 

В практике Суда были также выработаны ограничения в отношении допустимых целей вступления в дело. Так, поскольку вступление в дело представляет собой сопутствующую процедуру, постольку его цель должна быть непосредственно связана с предметом основного спора <1>. Оценка характера связи цели вступления в дело с предметом основного спора также позволяет Суду установить, действительно ли государство стремится защитить свой интерес <2> либо оно преследует более широкие цели, которые несовместимы с функцией вступления в дело. В связи с этим абстрактные цели, такие как намерение представить позицию государства по вопросам международного права в целом, вне связи с конкретным делом, и в отношении общей роли Суда в процессе разрешения международных споров, в качестве надлежащих не рассматриваются <3>.

 

--------------------------------

 

<1> Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 435. § 44. См. также: Chinkin Ch. Article 62 // The Statute of the International Court of Justice. A Commentary. Second Edition. Oxford: Oxford University Press, 2012. P. 1554; Kolb R. Op. cit. P. 715.

 

<2> Cour internationaie de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 436. § 48.

 

<3> International Court of Justice. Sovereignty over Pulau Ligitan and Pulau Sipadan (Indonesia/Malaysia), Application by the Philippines for Permission to Intervene, Judgment, I.C.J. Reports 2001. P. 606. § 90.

 

 

 

Следует также отметить, что на заре практики Суда по применению статьи 62 в литературе высказывались мнения, что целью вступления в дело является представление третьим государством на рассмотрение Суда спора, который связан со спором других государств, уже находящимся в процессе производства, превращая, таким образом, двусторонний спор в трехсторонний <1>. Подобная юридическая конструкция оказалась для Международного суда неприемлемой, и судебная практика стала развиваться в диаметрально противоположном направлении. В упомянутом выше решении 1984 года в деле Ливия/Мальта, остающемся единственным, в котором вывод по просьбе о вступлении в дело был сделан на основании анализа ее цели, Суд определил свое отношение к вопросу о собственных требованиях третьего государства, вступающего в дело. В деле Ливия/Мальта, по мнению Италии, требования сторон охватывали морские районы, на которые распространялись ее права, поэтому она просила Суд разрешить ей вступить в дело для того, чтобы не только просто проинформировать его о своих требованиях применительно к данным районам, но и представить аргументы в их защиту. Суд, однако, пришел к выводу, что "практическим эффектом" просьбы Италии будет необходимость признания ее прав на континентальный шельф, для чего ему надо будет вынести решение, которое охватывало бы, по крайней мере частично, споры между Италией и одной или обеими сторонами первоначального дела. Вступление в дело Италии на предложенных ею условиях привело бы, по мнению Суда, к изменению характера дела, привнесению в него и разрешению новых споров без согласия Ливии и Мальты. Подобная цель вступления в дело, соответственно, не могла рассматриваться как допустимая, и поэтому заявление о разрешении вступить в дело не было удовлетворено <2>. Несколько лет спустя Суд с уверенностью подтвердил, что вступление в дело "не имеет целью позволить третьему государству присоединить новое дело к уже существующему, стать новой стороной и таким образом получить решение суда в отношении его собственных требований" <3>. Таким образом, целью вступления в дело не может быть представление своих требований в отношении сторон основного спора, новых самостоятельных требований, нового или дополнительного спора <4>.

 

--------------------------------

 

<1> Morelli G. Fonction et objet de l'intervention dans le proces international // Essays in International Law in Honour of Judge Manfred Lachs. The Hague [etc.], Martinus Nijhoff, 1984. P. 403 - 405.

 

<2> International Court of Justice. Continental Shelf (Libyan Arab Jamahiriya/Malta). Application by Italy for Permission to Intervene. Judgment of 21 March 1984 // I.C.J. Reports 1984. P. 19 - 24. § 29 - 38.

 

<3> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 134. § 97.

 

<4> См. также: Torres Bernardez S. Op. cit. P. 366 - 367.

 

 

 

В свете данного вывода не совсем понятна позиция, занятая Судом в сравнительно недавнем решении по просьбе Гондураса о вступлении в дело "Территориальный и морской спор (Никарагуа против Колумбии)". В этом решении Суд подтвердил, что "государство, запрашивающее разрешение на вступление в дело, не может под прикрытием вступления пытаться представить новое дело наряду с основной процедурой". Кроме того, "[т]от факт, что государству разрешено вступить в дело, не означает, что оно может изменить природу основной процедуры", так как вступление в дело не является инструментом превращения одного дела в другое <1>. Эти два утверждения соответствуют последовательной практике Суда и никаких нареканий не вызывают. Однако Суд в дополнение заметил, что государство, вступающее в дело в качестве стороны, может в принципе представить собственные требования, но "они должны быть связаны с предметом основного спора" <2>.

 

--------------------------------

 

<1> Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 436. § 47.

 

<2> Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 436. § 47.

 

 

 

Вряд ли последнее утверждение Суда справедливо. Оставляя в стороне вопрос о вступлении в дело в качестве стороны, который будет рассмотрен ниже, подчеркнем, что представление при вступлении в дело государством самостоятельных требований неизбежно и, безусловно, изменит характер первоначального спора, то есть Суду придется рассматривать по меньшей мере уже требования третьего государства в отношении одной или обеих сторон, что с очевидностью не соответствует предмету первоначального спора. Даже если требования вступающего в дело государства "связаны с предметом основного спора", они в любом случае трансформируют его либо в новый спор, хотя и по тому же предмету, но с другими сторонами, либо в новый спор, предмет которого будет расширен. Ни то ни другое несовместимо с функцией вступления в дело. Отсюда следует, что цель представления самостоятельных требований при вступлении в дело не может считаться правомерной. Данное ограничение в отношении цели ни в коей мере не наносит ущерба главному принципу института вступления в дело по статье 62 Статута - предоставление возможности государству защитить свой правовой интерес, который может быть затронут решением Суда по делу, в котором это государство стороной не является. Получив разрешение вступить в дело, даже без предъявления собственных требований третье государство получает определенные процессуальные права (подробнее о них будет сказано в третьей части настоящей статьи), которые позволяют ему и письменной, и в устной фазах судопроизводства донести до Суда информацию о своем интересе правового характера с тем, чтобы Суд учел его при вынесении решения по основному спору.

 

 

 

3.3. Статус вступившего в дело государства

 

 

 

В течение долгого времени (весь период деятельности Постоянной палаты международного правосудия и практика Международного суда до 1990 года) нерешенным оставался вопрос о процессуальном статусе государства, вступившего в дело, а именно становится оно стороной в этом деле или нет.

 

Непосредственно в самой статье 62 Статута Международного суда по этому поводу ничего не сказано. Анализируя в 1981 году практику Постоянной палаты, Международный суд предположил, что она исходила из того, что вступившее в дело государство становится стороной процесса, поскольку в английском тексте ее Статута было прямо указано, что разрешение запрашивается государством на вступление в дело "в качестве третьей стороны" <1>. Действительно, эта фраза была частью английского (но не французского) текста Статута. Однако здесь не все так однозначно ввиду того, что текст соответствующей статьи проекта Статута Палаты был предложен и редактировался на французском языке <2>. В этом процессе во фразе "его интерес правового характера" вместо первоначального выражения "un interet d'ordre juridique le concernant est en cause" была использована несколько иная формулировка - "un interet d'ordre juridique est pour lui en cause" (выделение добавлено), не меняющая смысла и значения нормы. Однако по неизвестным причинам при переводе незначительное изменение французского текста привело к добавлению целой фразы на английском языке - "в качестве третьей стороны" <3>. Таким образом, в Статуте Палаты существовало явное расхождение между двумя текстами. При разработке Статута Международного суда ООН слова "в качестве третьей стороны" были исключены из английского текста как "вводящие в заблуждение", при этом французский текст остался неизменным и было отмечено, что данное "формальное исправление" не меняет смысла статьи <4>.

 

--------------------------------

 

<1> International Court of Justice. Continental Shelf (Tunisia/Libyan Arab Jamahiriya). Application by Malta for Permission to Intervene. Judgment of 14 April 1981 // I.C.J. Reports 1981. P. 15. § 24.

 

<2> А его английский вариант был переводом.

 

<3> International Court of Justice. Continental Shelf (Tunisia/Libyan Arab Jamahiriya). Application by Malta for Permission to Intervene. Judgmentof 14 April 1981 // I.C.J. Reports 1981. P. 14. § 22.

 

<4> См.: United Nations Committee of Jurists. 9 - 20 April 1945. Doc. Jurist 58. P. 8; Jurist 61. P. 27 // Documents of the United Nations Conference on International Organization. Vol. XIV. P. 211, 676; International Court of Justice. Continental Shelf (Tunisia/Libyan Arab Jamahiriya). Application by Malta for Permission to Intervene. Judgment of 14 April 1981 // I.C.J. Reports 1981. P. 15. § 25.

 

 

 

Таким образом, ни тексты Статутов обоих Судов, ни их подготовительные материалы не дают окончательного ответа на рассматриваемый вопрос. Чуть больше информации можно почерпнуть из опубликованных документов, относящихся к Регламенту Постоянной палаты <1>. В процессе разработки первоначального текста Регламента мнения судей разделились: часть считала, что вступление в дело на основании статьи 62 предполагает приобретение вступающим в дело государством статуса стороны основного спора и, соответственно, требует согласия на это первоначальных сторон, то есть наличие юрисдикционной связи; по мнению других, вступающее в дело государство не становится стороной в споре, вступление в дело возможно только на основании существующего интереса и наличие юрисдикционной связи необязательно. Ввиду разногласий окончательного решения по этому вопросу принято не было <2>.

 

--------------------------------

 

<1> Подготовительные материалы Регламента Международного суда ООН не опубликованы.

 

<2> P.C.I.J. Series D. No. 2. P. 86 - 97.

 

 

 

При пересмотре Регламента в 1926 году к статье о вступлении в дело по статье 62 было сделано добавление, формулировка которого позволяла сделать вывод, что государству, вступающему в дело, противостоят "другие стороны". Подобная конструкция фразы могла пониматься так, что государство, вступающее в дело, также является стороной <1>. Это понимание находит подтверждение в материалах подготовки новой версии Регламента, который был принят в 1936 году. В докладе Комиссии, занимавшейся пересмотром Регламента, было прямо указано, что вступающее в дело государство становится стороной этого дела <2>. Это же было подтверждено Председателем Палаты С. Херстом на пленарном заседании в феврале 1935 года, на котором Палата одобрила данную позицию. Интересно отметить, что в качестве аргумента Председатель сослался на английский текст статьи 62 Статута, который "особенно ясен" <3>. М. Хадсон, судья Постоянной палаты и автор одной из наиболее значимых работ о ней, без тени сомнения писал, что "если просьба удовлетворена, вступающее в дело государство становится стороной в находящемся на рассмотрении деле наравне с другими сторонами" <4>.

 

--------------------------------

 

<1> Во время обсуждения также противопоставлялись вступающая в дело сторона и первоначальные стороны, вступающая в дело сторона и другие стороны (см.: P.C.I.J. Series D. No. 2. Addendum. P. 152 - 155.

 

<2> P.C.I.J. Series D. No. 2. Third Addendum. P. 779 - 780.

 

<3> P.C.I.J. Series D. No. 2. Third Addendum. P. 306.

 

<4> Hudson M.O. The Permanent Court of International Justice, 1920 - 1942. New York: Macmillan, 1943. P. 421.

 

 

 

Тем не менее, рассмотрев текст Регламента и его travaux preparatoires, нельзя прийти к однозначным заключениям. Действительно, в разных версиях формулировок статей Регламента, относившихся к вступлению в дело по статье 62 Статута, использовался термин "вступившая в дело сторона" в противопоставление к "другим сторонам" дела. На этом основании все же нельзя сделать какие-либо выводы, поскольку такая же терминология применялась в Регламенте применительно к вступлению в дело на основании статьи 63 Статута, когда говорить о возможном статусе вступившего в дело государства как стороны не представляется возможным. Последнее совершенно ясно было указано в докладе Комиссии, занимавшейся подготовкой текста Регламента 1936 года <1>. Позиция Палаты не была полностью последовательна и сохраняла некоторую степень неопределенности. Высказанное в 1935 году мнение не получило отражения в новом тексте Регламента 1936 года и не было опробовано и проверено судебной практикой. Последнее не позволяет рассматривать его как окончательное.

 

--------------------------------

 

<1> P.C.I.J. Series D. No. 2. Third Addendum. P. 780.

 

 

 

Регламент Международного суда 1946 года, который почти полностью был основан на Регламенте Палаты, сохранил ту же терминологию, то есть "вступающая в дело сторона" соотносится с "другими сторонами", причем в отношении процедуры вступления в дело как по статье 62, так и по статье 63 Статута. Та же ситуация сохранилась в Регламенте 1972 года, и только в ныне действующем Регламенте 1978 года терминология была коренным образом изменена: теперь "вступающему в дело государству" противостоят "стороны". Таким образом, текст Регламента Международного суда никак не предрешает процессуальный статус государства, вступающего в дело.

 

В первых двух делах, в которых выносились решения по просьбам о вступлении в дело на основании статьи 62 Статута <1>, Международный суд вопрос о статусе вступившего в дело государства не рассматривал, поскольку в просьбах было отказано по основаниям, с этим вопросом не связанным. Когда же Суд в 1990 году оценивал просьбу Никарагуа вступить в дело "Спор о сухопутной, островной и морской границе (Сальвадор/Гондурас)", то он счел, что условия правового интереса и цели были удовлетворены, поэтому у него не было другого выбора, как рассмотреть наличие любого основания юрисдикции, предусмотренного в пункте 2(c) статьи 81 Регламента, и вопрос о статусе вступающего в дело государства, который фактически является alter ego вопроса о необходимости юрисдикционной связи между государством, ходатайствующим о вступлении, и сторонами спора. Дать ответ на один из этих вопросов в отрыве от другого невозможно, тем не менее, исключительно для целей исследования, постараемся сначала прояснить позицию Суда по вопросу о статусе государства, вступившего в дело, и только затем обратиться к проблеме юрисдикции, хотя в решении 1990 года эти два вопроса анализировались Судом параллельно.

 

--------------------------------

 

<1> Просьбы Мальты и Италии вступить соответственно в дела "Континентальный шельф (Тунис/Ливия)" и "Континентальный шельф (Ливия/Мальта)".

 

 

 

В решении по просьбе Никарагуа Суд подчеркнул, что вступление в дело и присоединение новой стороны к делу различаются по существу <1>. Это означает, что два процессуальных действия имеют разное правовое наполнение и не идентичны друг другу. Другими словами, вступление в дело автоматически не приводит к тому, что вступившее в дело государство становится еще одной стороной в существующем споре. Поскольку первоначальные стороны не обладают правом вето в отношении вступления третьего государства в дело, иное означало бы, что Суд, принимая положительное решение по просьбе, может "заставить" их подчиниться своей юрисдикции и стать стороной в споре с вступившим в дело государством без их согласия, которое было дано только на рассмотрение Судом первоначального спора. Практическим результатом такого положения было бы то, что государство могло бы быть привлечено к Суду без его на то согласия, а это шло бы вразрез с фундаментальными принципами, лежащими в основе самого существования Суда как учреждения, осуществляющего универсальное международное правосудие. Как особо отметил Суд, "[е]сли бы вступающее в дело государство становилось стороной в... деле просто в силу разрешения вступить в него, то это было бы значительным отступлением от... принципа согласительной юрисдикции" <2>.

 

--------------------------------

 

<1> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 134. § 97.

 

<2> Ibid. P. 134. § 99.

 

 

 

Отсюда следует, что государство, получившее разрешение вступить в дело, не становится только в силу самого факта вступления стороной в данном деле <1>. Суд, однако, не исключил полностью возможность для третьего государства вступить в дело в качестве стороны. Исходя из логики аргументации, изложенной в решении Суда, в принципе это возможно, но при соблюдении дополнительных условий. По мнению Суда, если имеется согласие первоначальных сторон дела, чтобы вступающее в дело третье государство стало стороной (согласие ad hoc или в форме уже существующего основания юрисдикции, связывающего вступающее в дело государство со сторонами спора), то статус вступающего в дело как таковой не будет препятствовать государству стать в нем новой стороной <2>. Как будет показано ниже, вывод этот, даже если внешне кажется вполне обоснованным, далеко не безупречен, если рассматривать все элементы, определяющие возможность вступления в дело по статье 62 Статута Международного суда.

 

--------------------------------

 

<1> Ibid.

 

<2> Ibid. P. 134 - 135. § 99; см. также: International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras: Nicaragua intervening). Judgment of 11 September 1990 // I.C.J. Reports 1992. P. 610. § 424.

 

 

 

После 1990 года практически во всех заявлениях о вступлении в дело государства подчеркивали, что они намеревались вступить в дело не в качестве его стороны. Имеется только одно исключение: в 2010 году Гондурас представил заявление о разрешении вступить в дело "Территориальный и морской спор (Никарагуа против Колумбии)" в качестве стороны, а если Суд с этим не согласится, то на альтернативной основе, как третье лицо, не являющееся стороной по делу <1>. В данном деле Суд не рассматривал специально вопрос о статусе вступившего в дело государства, поскольку отказал в удовлетворении просьбы, основываясь на том, что Гондурас не обладает интересом правового характера, который может быть затронут решением по делу "Никарагуа против Колумбии" <2>. Тем не менее небезынтересно обратить внимание на содержащиеся в решении некоторые общие положения по вопросу о том, в каком качестве третье государство может вступить в дело. Суд, в частности, подчеркнул, что решение 1990 года предполагает, что "государству может быть разрешено вступить в дело на основании статьи 62 Статута либо не в качестве его стороны, либо как стороне". При этом для вступления в дело в качестве стороны необходимо наличие основания юрисдикции "между заинтересованными государствами" <3>. Таким образом, более чем через 20 лет после принятия решения, в котором он определил отношение к вопросу о возможном статусе государства, вступившего в дело, Суд подтвердил свою позицию, которая заключается в том, что в принципе допустимы обе модальности вступления в дело по статье 62 Статута.

 

--------------------------------

 

<1> Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 430 - 431. § 22.

 

<2> Ibid. P. 444. § 75.

 

<3> Ibid. P. 432. § 27 - 28.

 

 

 

"Пост-1990" доктрина также обращает внимание, что сам Суд исходит из существования возможности вступления в дело в качестве стороны, если имеется соответствующее основание юрисдикции <1>. В целом же в литературе существуют различные точки зрения по рассматриваемому вопросу. Большинство авторов с различной степенью уверенности говорят о допустимости вступления государства в дело в качестве стороны. Некоторые полагают, что "статус стороны должен быть нормальным результатом успешной попытки вступления в дело" <2>. Для других "при наличии юрисдикционной связи возможность вступить в дело в качестве стороны должна быть допущена, по крайней мере когда интерес государства относится к предмету спора, рассматриваемого Судом" <3>. Третьи исходят из того, что вступление в дело в качестве стороны в принципе возможно, но отдают предпочтение вступлению не как стороны, поскольку это в большей мере отвечает природе Международного суда и положениям его Статута <4>.

 

--------------------------------

 

<1> Chinkin Ch. Article 62. P. 1561.

 

<2> De Hoogh A.J.J. Intervention under Article 62 of the Statute and the Quest for Incidental Jurisdiction without the Consent of the Principal Parties // Leiden Journal of International Law. Vol. 6. No. 1 (April 1993). P. 36.

 

<3> Palchetti P. Opening the International Court of Justice to Third States: Intervention and Beyond // Max Plank Yearbook of United Nations Law. Vol. 6 (2002). P. 152.

 

<4> Kolb R. Op. cit. P. 702, 719.

 

 

 

Существует, однако, точка зрения, в соответствии с которой, с учетом цели вступления в дело, как она определена в практике Суда (то есть невозможность представления новых требований в споре), вступающее в дело государство в принципе не может стать в нем стороной <1>. Как представляется, подобная позиция не лишена оснований. Выше было показано, что вступление в дело не может быть допущено, если государство, обращающееся с соответствующей просьбой, имеет целью представить свои собственные требования в отношении сторон первоначального спора и добиться вынесения Судом решения по их существу. В подобной ситуации третье государство фактически представляет Суду новый спор, а не вступает в уже существующий, поскольку в силу добавления новой стороны и новых требований первоначальный спор фундаментально меняет свой характер, что несовместимо с самой функцией вступления в дело, которая состоит в защите правового интереса третьего государства, а не в признании его спорных прав. Можно, конечно, предположить, что третье государство может вступить в дело в качестве стороны без заявления собственных требований. Подобная конструкция, однако, с юридической точки зрения в рамках системы судопроизводства Международного суда не выдерживает никакой критики. Само понятие стороны в этой системе связано с понятием государства, выдвигающего юридические требования, будь то признание его прав (у заявителя) или отрицание требований другого государства (у ответчика). Соответственно, стороной в деле стать невозможно без заявления требований, а заявление требований в уже существующем деле, в свою очередь, ведет к изменению характера спора, что для института вступления в дело недопустимо. Вариацией изложенного гипотетического сценария вступления в дело без заявления собственных требований может быть присоединение к требованиям одного из участвующих в первоначальном споре государств. Предположим, что в данном случае можно было бы сказать, что хотя собственных требований у третьего государства нет, но присоединение к требованиям первоначального участника спора позволяет ему приобрести процессуальный статус стороны в процессе. Однако и здесь характер спора меняется принципиально, но уже не с точки зрения его предмета, а с точки зрения его участников. При всем при том вывод остается прежним: подобное вступление в дело несовместимо с его целями и функциями, определенными в Статуте.

 

--------------------------------

 

<1> Torres Bernardez S. Op. cit. P. 410 - 411.

 

 

 

Таким образом, нельзя не прийти к выводу, что разрешенным целям и функциям вступления в дело отвечает исключительно вступление третьего государства в дело как участника процесса, не являющегося стороной в этом деле и не заявляющего собственных требований.

 

 

 

3. Вступление в дело по статье 62 Статута

 

 

 

3.4. Интерес правового характера <1>

 

 

 

--------------------------------

 

<1> Далее также в качестве синонима будет использоваться термин "правовой интерес". В зависимости от контекста оба термина подразумевают интерес, который "может быть затронут решением".

 

 

 

3.4.1. Общие положения

 

 

 

Как отметил Суд, raison d'etre вступления в дело - позволить третьему государству, правовой интерес которого может быть затронут возможным решением Суда, участвовать в основном деле для того, чтобы этот интерес защитить <2>. Как следствие, в отсутствие такого интереса не может идти речи о вступлении в дело по статье 62 Статута. Наличие правового интереса представляет собой фундаментальное условие, которое предусмотрено непосредственно <3> статьей 62 Статута Международного суда и отражено в пункте 2(a) статьи 81 его Регламента. Именно оно в большинстве случаев определяет успех или неудачу просьбы о вступлении в дело.

 

--------------------------------

 

<2> Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 436. § 46.

 

<3> Из всех условий вступления в дело только оно прямо указано в Статуте Суда.

 

 

 

Ни в тексте самой статьи, ни в ее подготовительных материалах, включая travaux preparatoires статьи 62 Статута Постоянной палаты международного правосудия, которая в этой части дословно соответствует статье 62 Статута Международного суда, не расшифровывается, что именно понимается под интересом правового характера, оправдывающим вступление в дело третьего государства. Во время дискуссии в Комитете юристов по подготовке Статута Постоянной палаты в 1920 году было единственно указано, что положение о вступлении в дело третьего государства, при условии наличия у него правового интереса, было включено в Статут с целью наиболее полного охвата ситуаций, когда решение Палаты может повлиять на интересы государств, не являющихся сторонами в споре, находящемся на ее рассмотрении <4>.

 

--------------------------------

 

<4> См.: Comite Consultatif de Juristes: Proces-Verbaux des seances du Comite. La Haye: Van Langenhuysen Freres, 1920. P. 587 - 594.

 

 

 

Таким образом, ответ на то, что представляет собой интерес правового характера, можно найти только в практике самого Суда. В процессе установления содержания интересующего нас понятия существенную помощь может оказать и доктрина, которая эту практику анализировала.

 

 

 

3.4.2. Судебная практика

 

 

 

Критерии установления интереса правового характера вырабатывались в ходе судебной практики постепенно. Первые два прецедента просьб о вступлении в дело стоят особняком, поскольку Суд выносил решения по ним в тот период, когда еще не получил однозначного понимания вопрос о статусе государства, вступившего в дело. Отсутствие ясности в этом вопросе не могло не сказаться на подходе Суда к трактовке понятия "интерес правового характера" в обстоятельствах конкретных дел. Равным образом и государства, намеревавшиеся вступить в дело, явно испытывали трудности в представлении правового интереса, который суд счел бы удовлетворительным для целей применения статьи 62. Действительно, что приемлемо в качестве интереса для вступления в дело в качестве стороны, может оказаться ненадлежащим, если государство не претендует на такой статус, и наоборот. В результате ни в одном из этих решений Суд так и не дал ответа, имеется ли у третьего государства правовой интерес, отказывая в просьбах, исходя из характера и цели вступления в дело.

 

В деле "Континентальный шельф (Тунис/Ливия)", в которое намеревалась вступить Мальта, Суд, казалось бы, пошел по пути установления наличия правового интереса. По мнению Суда, у Мальты и впрямь был "определенный интерес", который заключался в том, каким образом в контексте разграничения континентального шельфа в Центральном Средиземноморье Суд оценит конкретные физические факторы и какие приведет правовые соображения. Суд обратил внимание, однако, на то, что, обосновывая интерес, который может быть затронут решением по спору между Ливией и Тунисом (стороны спора просили Суд указать, какие принципы и нормы международного права и каким образом должны быть применены к морскому разграничению между ними), Мальта стремилась получить разрешение представить свои взгляды на применимое право с точки зрения его действия не только в отношениях между Тунисом и Ливией, но и между собой и этими двумя государствами. В то же время Мальта в своей просьбе сделала оговорку о том, что она не желает, чтобы ее вступление в дело каким-либо образом затрагивало собственные требования Мальты по отношению к Тунису и Ливии. Отсюда Суд сделал вывод, что "сам характер вступления в дело" показывает, что правовой интерес, на который ссылается Мальта, не может рассматриваться как тот, который "может быть затронут решением по делу" <5>.

 

--------------------------------

 

<5> International Court of Justice. Continental Shelf (Tunisia/Libyan Arab Jamahiriya). Application by Malta for Permission to Intervene. Judgment of 14 April 1981 // I.C.J. Reports 1981. P. 19. § 33.

 

 

 

Понять аргументацию Суда можно только исходя из того, что способность правового интереса "быть затронутым" определяется через цель вступления в дело. Иными словами, если третье государство хочет представить свою позицию во взаимоотношениях с первоначальными сторонами спора и добиться ее отражения в решении, но таким образом, чтобы его собственные требования к этим сторонам при этом не рассматривались, то при таких намерениях интерес третьего государства затронут быть не может, поскольку оно исключает свои правовые интересы из сферы действия решения. То, что отказ в просьбе Мальты был основан на неприемлемости цели вступления дело, фактически подтвердил сам Суд в более позднем решении по ходатайству Филиппин о вступлении в дело между Индонезией и Малайзией, в котором было подчеркнуто, что просьба Мальты о вступлении в дело "не была удовлетворена, поскольку Суд полагал, что в действительности его просили предрешить существо требований Мальты против Туниса в другом споре, который Мальта Суду не представила" <6>, то есть речь шла не об интересе, а о намерениях, цели вступления в дело.

 

--------------------------------

 

<6> International Court of Justice. Sovereignty over Pulau Ligitan and Pulau Sipadan (Indonesia/Malaysia). Application by the Philippines for Permission to Intervene. Judgment of 23 October 2001 // I.C.J. Reports 2001. P. 597. § 53.

 

 

 

Вряд ли использованный Судом в отношении просьбы Мальты способ определения существования правового интереса можно считать удовлетворительным: по правилам логики нельзя устанавливать степень выполнения одного условия вступления в дело, выясняя, насколько соблюдено другое. Тем не менее в деле "Континентальный шельф (Ливия/Мальта)", в которое хотела вступить Италия, Суд фактически избрал такой же подход, как и в деле Тунис/Ливия, определив интерес через цель вступления в дело. В частности, Суд заявил, что для установления обоснованности просьбы Италии он должен рассмотреть интерес правового характера, который может быть затронут, "[о]днако он должен сделать это, оценивая цель заявления и то, каким образом эта цель соответствует тому, что предусмотрено в Статуте", то есть является ли целью вступления в дело защита правового интереса <7>. В результате Суд вообще не рассматривал по существу наличие или отсутствие правового интереса, а отказал во вступлении исключительно на основании анализа цели вступления в дело, а не правового интереса как такового <8>.

 

--------------------------------

 

<7> International Court of Justice. Continental Shelf (Libyan Arab Jamahiriya/Malta). Application by Italy for Permission to Intervene. Judgment of 21 March 1984 // I.C.J. Reports 1984. P. 18. § 28.

 

<8> Ibid. P. 19 - 25. § 29 - 39. Суд пришел к выводу, что, хотя формально Италия просила защитить ее права, в действительности же просьба была направлена на признание Судом этих прав, что не соответствует самой природе вступления в дело. Кроме того, в результате удовлетворения просьбы о вступлении в дело, как она была представлена Италией, Суду были бы представлены новые споры между Италией и Ливией и Мальтой, которые изменили бы характер первоначального дела. См. также: Macdonald R.St.J.; Hughes V. Intervention before the International Court of Justice // African Journal of International and Comparative Law. Vol. 5(1993). No. 1. P. 30.

 

 

 

В целом решения по обращениям Мальты и Италии нелегко согласовать между собой, что показывает шаткость концептуальных подходов в отношении некоторых принципиальных вопросов вступления в дело, включая критерии установления интереса правового характера.

 

Отсчет практики, которая должна быть принята во внимание применительно к определению интереса при вступлении в дело, следует вести с 1990 года, когда было вынесено решение по просьбе Никарагуа в рамках дела "Спор о сухопутной, островной и морской границе (Сальвадор/Гондурас)". В этом решении Суд впервые признал наличие у третьего государства интереса правового характера, который был достаточен для удовлетворения просьбы о вступлении в дело на основании статьи 62 Статута. По мнению Суда, поскольку он должен был дать ответ на поставленный перед ним сторонами спора вопрос о статусе вод залива Фонсека, а именно являются ли эти воды кондоминиумом прибрежных государств - Сальвадора, Гондураса и Никарагуа (как утверждал Сальвадор) или же представляют для них просто "общий интерес" (на чем настаивал Гондурас), постольку в любом случае у Никарагуа, как у одного из прибрежных государств, имеется "интерес правового характера, который может быть затронут решением по этому вопросу" <9>. Суд впоследствии признал, что залив Фонсека находится под совместным суверенитетом трех государств и что Никарагуа обладает соответствующими правами в отношении залива и вод за его пределами <10>.

 

--------------------------------

 

<9> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 121 - 122. § 72.

 

<10> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras: Nicaragua intervening). Judgment of 11 September 1992 // I.C.J. Reports 1992. P. 616 - 617. § 432.

 

 

 

В деле "Сухопутная и морская граница между Камеруном и Нигерией" стороны не возражали против вступления Экваториальной Гвинеи в дело, поэтому решение Суда было принято в форме постановления, в котором Суд не обосновывал свои выводы развернутым обоснованием. В частности, Суд не привел никаких аргументов, каким образом разграничение морских пространств между Камеруном и Нигерией в Гвинейском заливе может повлиять на интерес Экваториальной Гвинеи (существование которого было действительно весьма вероятно, исходя из географической конфигурации Гвинейского залива и расположения прибрежных государств, одним из которых является Экваториальная Гвинея). Он ограничился простой констатацией, что Экваториальная Гвинея "установила в достаточной мере" существование правового интереса, который может быть затронут решением Суда в отношении морской границы между сторонами спора <11>.

 

--------------------------------

 

<11> International Court of Justice. Land and Maritime Boundary between Cameroon and Nigeria (Cameroon v. Nigeria). Application by Equatorial Guinea for Permission to Intervene. Order of 21 October 1999 // I.C.J. Reports 1999. P. 1034. § 13.

 

 

 

В деле "Суверенитет над Пулау Лигитан и Пулау Сипадан (Индонезия/Малайзия)", в которое намеревались вступить Филиппины, Суд рассматривал вопрос, может ли интерес правового характера быть затронут мотивировочной, а не постановляющей частью решения. Ответив на него положительно в общем плане, Суд, однако, в обстоятельствах конкретного дела пришел к выводу, что Филиппины не представили достаточных аргументов в пользу наличия у них правового интереса для целей применения статьи 62 Статута. По утверждению Филиппин, их интерес был связан с претензиями на суверенитет над северным Борнео. Эти претензии могли быть затронуты не самим решением по спорным островам Сипадан и Лигитан, а толкованием некоторых договоров и правовых актов, относящихся к региону и упомянутых Индонезией и Малайзией в своих состязательных бумагах <12>. Суд отметил, что некоторые инструменты, на которые ссылались Филиппины, действительно могли свидетельствовать об имеющемся у них интересе к правовым аргументам, которые могут быть выдвинуты в решении по спору между Индонезией и Малайзией. Тем не менее, по мнению Суда, Филиппины не выполнили бремя доказывания и не продемонстрировали, что правовой интерес Филиппин может быть затронут в будущем решении изложением мотивов или толкованием либо потому, что эти инструменты не составляли часть аргументации Индонезии и Малайзии, либо потому, что основанные на них аргументы не касались вопросов, связанных с претензиями Филиппин на северное Борнео <13>.

 

--------------------------------

 

<12> International Court of Justice. Sovereignty over Pulau Ligitan and Pulau Sipadan (Indonesia/Malaysia). Application by the Philippines for Permission to Intervene. Judgment of 23 October 2001 // I.C.J. Reports 2001. P. 595. § 44 - 45.

 

<13> Ibid. P. 599 - 603. § 64 - 82.

 

 

 

В феврале 2010 года Коста-Рика обратилась в Суд с заявлением о разрешении вступить в дело по спору между Никарагуа и Колумбией о морской границе в западной части Карибского моря. Коста-Рика настаивала на том, что морские пространства, оспариваемые Никарагуа и Колумбией, частично совпадают с находящимся в пределах 200 морских миль от побережья Коста-Рики районом, в отношении которого она может обладать суверенными правами. Коста-Рика считала, что, каким бы образом Суд ни проводил границу между Никарагуа и Колумбией, "потенциальные интересы Коста-Рики" могут быть затронуты, если она не сможет представить Суду соответствующую информацию, вступив в дело <14>. В решении по просьбе Коста-Рики Суд заявил, что в делах, касающихся морского разграничения, интересы третьих государств могут быть защищены без указания географических пределов района, где эти интересы могут "вступать в игру" <15>. Интерес Коста-Рики был бы затронут, если бы Никарагуа и Колумбия просили Суд продлить границу "в южном направлении за пределы определенной широты". При делимитации же между Никарагуа и Колумбией у Суда не будет необходимости устанавливать южную оконечность границы, поскольку, "проводя линию, разграничивающую морские пространства между сторонами основного процесса, [Суд] остановит ее до того, как она достигнет района, в котором могут быть затронуты интересы правового характера третьих государств". На этом основании Суд заключил, что Коста-Рика не доказала, что у нее есть правовой интерес, который может быть затронут решением по основному спору <16>.

 

--------------------------------

 

<14> International Court of Justice. Territorial and Maritime Dispute (Nicaragua v. Colombia). Applications by Costa Rica for Permission to Intervene. Judgment of 4 May 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 364 - 365. § 54 - 56; P. 366. Sketch-map; P. 368. § 68 - 69; P. 369. § 73.

 

<15> Ibid. P. 372. § 86.

 

<16> Ibid. P. 372 - 373. § 89 - 90.

 

 

 

Желание вступить в это же дело ("Никарагуа против Колумбии") также выразил Гондурас, который, обосновывая свою просьбу, ссылался на то, что его интерес распространяется на район, расположенный по обеим сторонам линии границы между ним и Никарагуа, установленной решением Международного суда от 8 октября 2007 года, и ограниченный с юга линией, установленной договором 1986 года между Гондурасом и Колумбией. По мнению Гондураса, он обладает в этом районе правами в отношении нефтяных концессий, морского патрулирования и рыболовства, и эти права не были затронуты линией разграничения морских пространств между Никарагуа и Гондурасом. Суд в своем решении отметил, что интерес правового характера Гондураса, по существу, касается двух вопросов: 1) была ли морская граница между Никарагуа и Гондурасом установлена решением 2007 года в полном объеме и на всем ее протяжении или нет и 2) какие последствия решение Суда по спору между Никарагуа и Колумбией может иметь для прав Гондураса по договору 1986 года. Суд далее обратил внимание на то, что именно ввиду потенциальных прав третьих государств он не зафиксировал в решении 2007 года конечную точку границы между Никарагуа и Гондурасом, которая должна следовать биссектрисе угла, образованного их побережьями. Но эта граница вообще не затрагивает прав Колумбии, поскольку она проходит к северу от линии договора 1986 года, определяющей их пространственные пределы. Таким образом, в этой части (и это как раз район, в котором Гондурас якобы имеет интерес) граница между Никарагуа и Гондурасом была установлена в полном объеме: "в отсутствие требований третьих государств граница бесспорно следует линии, определенной Судом" <17>. Суд также добавил, что в районе к северу от биссектрисы права Гондураса не оспариваются ни Никарагуа, ни Колумбией, поэтому в этой части "района интереса" права Гондураса никак не могут быть затронуты решением по спору между Никарагуа и Колумбией. Что касается части "района интереса" к югу от биссектрисы, то решение 2007 года, являющееся для Гондураса res judicata, относит эту часть к Никарагуа. Следовательно, в этой части Гондурас не может иметь ни прав, ни правового интереса <18>.

 

--------------------------------

 

<17> Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 439 - 442. § 57 - 64.

 

<18> Ibid. P. 443. § 68 - 70.

 

 

 

В отношении договора 1986 года Суд подчеркнул, что при проведении границы между Никарагуа и Колумбией, в силу принципа res inter alios acta, ему нет необходимости основываться на этом договоре, поскольку он определяет на двусторонней основе права и обязательства Гондураса и Колумбии и никоим образом не может иметь последствий для прав и обязательств третьих государств (в данном случае для Никарагуа) и не должен приниматься во внимание для целей разграничения между Никарагуа и Колумбией <19>.

 

--------------------------------

 

<19> Ibid. P. 444. § 72 - 73.

 

 

 

В конечном итоге Суд сделал вывод, что Гондурас не смог его убедить в том, что обладает интересом правового характера, который может быть затронут решением по спору между Никарагуа и Колумбией <20>.

 

--------------------------------

 

<20> Ibid. P. 444. § 75.

 

 

 

К настоящему времени последний прецедент в практике Суда по применению статьи 62 Статута - это заявление Греции о разрешении вступить в дело "Юрисдикционные иммунитеты государства (Германия против Италии)", поданное 13 января 2011 года. Рассматривая просьбу Греции, Суд отметил, что Германия, государство-заявитель в основном процессе, требовала признать, что Италия нарушила ее юрисдикционный иммунитет, объявив подлежащими исполнению на своей территории некоторые решения греческих судов, связанные с нарушениями нацистской Германией международного гуманитарного права на территории Греции во время Второй мировой войны. Для того чтобы дать ответ на это требование Германии, у Суда могла возникнуть потребность оценить решения судов Греции в свете принципа иммунитета государства. Этого было достаточно, по мнению Международного суда, чтобы сделать вывод, что Греция обладает правовым интересом, который его решение "может затронуть" <21>. Таким образом, правовой интерес Греции существовал постольку, поскольку была вероятность того, что решения ее национальных судов могут стать предметом исследования в решении Международного суда.

 

--------------------------------

 

<21> International Court of Justice. Jurisdictional Immunities of the State (Germany v. Italy). Application by the Hellenic Republic for Permission to Intervene. Order of 4 July 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 501 - 502. § 25 - 26.

 

 

 

3.4.3. Критерии определения

 

 

 

Как общее правило Суд предпочитает не фиксировать жестко содержание и значение процессуально-правовых категорий Статута и Регламента, если только это не вызвано императивной необходимостью. Обратное могло бы неоправданно ограничить процессуальную свободу его действий как учреждения, разрешающего межгосударственные споры. В частности, как было отмечено в 1993 году, "Суд до настоящего времени отказывался дать общее определение концепции "интерес" или "интерес правового характера", признавая, что в разных контекстах она может иметь различные значения. Он всегда старался найти ответ путем анализа вопросов, которые он рассматривал в данный момент" <22>. Не было дано такого определения и в последующем. Тем не менее в процессе вынесения решения по конкретным просьбам о вступлении в дело, о которых речь шла выше, Суд обращал свое внимание на те или иные характеристики понятия "интерес правового характера" и давал им свое толкование. В результате к настоящему времени в практике Суда сложилась группа критериев, которые в их совокупности позволяют достаточно точно определить, что представляет собой правовой интерес для целей вступления в дело по статье 62 Статута <23>.

 

--------------------------------

 

<22> Rosenne Sh. Intervention in the International Court of Justice. Dordrecht [etc.]: Martinus Nijhoff, 1993. P. 196 - 197.

 

<23> Большинство этих критериев были обобщены в постановлении Суда по заявлению Греции о разрешении вступить в дело "Юрисдикционные иммунитеты государства (Германия против Италии)" (International Court of Justice. Jurisdictional Immunities of the State (Germany v. Italy). Application by the Hellenic Republic for Permission to Intervene. Order of 4 July 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 501. § 22, 24). В доктрине о критериях правового интереса см.: Kolb R. The International Court of Justice. Oxford and Portland, Oregon: Hart Publishing, 2013. P. 706 - 715.

 

 

 

Во-первых, система вступления в дело по статье 62 предполагает, что государство, обращающееся с соответствующей просьбой, должно продемонстрировать одновременное наличие двух элементов: 1) какой именно интерес имеется у данного государства <24> и 2) каким образом он может быть затронут решением по делу. Другими словами, существующий правовой интерес третьего государства должен быть таким интересом, который может быть затронут судебным решением <25>.

 

--------------------------------

 

<24> В доктрине специально обращается внимание на то, что интерес при вступлении в дело должен быть именно интересом обращающегося с просьбой государства, а не каких-либо иных государств. См.: Torres Bemardez S. L'intervention dans la procedure de la Cour internationale de Justice // Recueil des cours. Academie de droit international. 1995. Tome 256. The Hague [etc.]: Martinus Nijhoff. 1997. P. 290.

 

<25> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 118, 127. § 61, 83; International Court of Justice. Territorial and Maritime Dispute (Nicaragua v. Colombia). Application by Costa Rica for Permission to Intervene. Judgment of 4 May 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 358, 368. § 26, 67.

 

 

 

Во-вторых, интерес должен иметь правовой характер "в том смысле, что этот интерес должен быть объектом реального и конкретного притязания этого государства, основанного на нормах права, в отличие от требований чисто политического, экономического или стратегического характера" <26>. В доктрине можно встретить мнение, в соответствии с которым статья 62 не предполагает, что интерес должен быть "правовым" или "правомерным", достаточно того, чтобы он был "правового характера" <27>. В этом отношении стоит заметить: если утверждение о том, что интерес необязательно должен быть "правомерным", совершенно справедливо (термины "правовой характер" и "правомерный" отражают различные и непересекающиеся аспекты явления: первое дает понятие о природе интереса, а второе характеризует его с точки зрения соответствия нормам права), то определения "правовой характер" и "правовой" представляют собой синонимы и используются в практике Суда взаимозаменяемо.

 

--------------------------------

 

<26> International Court of Justice. Territorial and Maritime Dispute (Nicaragua v. Colombia). Application by Costa Rica for Permission to Intervene. Judgment of 4 May 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 358. § 26; Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 434. § 37.

 

<27> Chinkin Ch. Article 62 // The Statute of the International Court of Justice. A commentary. Second Edition. Oxford: Oxford University Press, 2012. P. 1546.

 

 

 

В-третьих, интерес государства в отношении принципов и норм международного права, на которых будет основано решение, недостаточен для того, чтобы просьба была удовлетворена <28>, то есть интерес должен относиться не к международному праву как таковому, а к правовым аспектам материальной ситуации.

 

--------------------------------

 

<28> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 124. § 76.

 

 

 

В-четвертых, государству достаточно показать, что интерес может быть затронут, а необязательно то, что он будет или должен быть затронут <29>. Таким образом, для того чтобы правовой интерес мог быть основанием для вступления в дело, нет необходимости утверждать, что будущее решение неизбежно повлияет на него, достаточно показать вероятность такого исхода событий. Подобная гибкость в данном случае представляется действительно необходимым фактором. На стадии рассмотрения просьбы о вступлении в дело Суд еще не исследовал существо аргументов сторон и в полной мере не может сделать предположение о содержании будущего решения. В связи с этим и порог принятия решения поставлен сравнительно низкий - вероятность, а не обязательность свершения события.

 

--------------------------------

 

<29> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 117. § 61. В литературе на это указывалось еще до решения 1990 года (см.: Chinkin C.M. Third-Party Intervention before the International Court of Justice // American Journal of International Law. Vol. 80(1986). No. 3. P. 506).

 

 

 

В-пятых, определяя наличие правового интереса, Суд исходит из того, насколько в обстоятельствах дела его решение может затрагивать правовые вопросы, которые в той или иной мере представляют интерес для намеревающегося вступить в дело государства. В этом контексте следует проводить различие между правами и интересом. Если права - это то, чем государство действительно обладает в настоящий момент, то правовой интерес в рассматриваемом контексте шире - он включает как существующее, так и потенциальное право (или обязательство), на которое решение Суда может повлиять, а также любое юридическое проявление, имеющее отношение к этому государству. В литературе подчеркивается, что правовой интерес не ограничен только правами, он может касаться правового статуса, правовых ситуаций, претензий, возможностей или ожиданий <30>.

 

--------------------------------

 

<30> См.: Torres Bernardez S. Op. cit. P. 289; Kolb R. Op. cit. P. 706.

 

 

 

По мнению некоторых комментаторов, все же за редкими исключениями в судебной практике для обоснования вступления в дело требуется нечто большее, чем просто интерес, скорее требуется наличие определенных прав в отношении предмета спора <31>. Это суждение, как представляется, не в полной мере соответствует позиции самого Суда. В решениях по просьбам Коста-Рики и Гондураса, вынесенных в 2011 году, Международный Суд недвусмысленно подчеркнул в качестве общего утверждения, что если государство намеревается вступить в дело не как сторона, то оно не обязано доказывать, что одно из его прав может быть затронуто, достаточно показать, что интерес правового характера может быть затронут будущим решением <32>. Добавим также, что установленный Судом тест (существование интереса правового характера, а не обязательно права) соответствует нижнему порогу допустимости просьбы о вступлении в дело. Ничто не мешает государству использовать более высокий порог и попытаться показать наличие субъективного права: очевидно, что наличие права подразумевает наличие правового интереса. В практике Суда можно встретить ссылку как на "интерес правового характера" в виде права, так и на собственно "интерес", который правом не является.

 

--------------------------------

 

<31> См.: Rosenne Sh. Intervention in the International Court of Justice. P. 196 - 197; Kolb R. Op. cit. P. 709, 711.

 

<32> International Court of Justice. Territorial and Maritime Dispute (Nicaragua v. Colombia). Application by Costa Rica for Permission to Intervene. Judgment of 4 May 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 358. § 26; Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 434. § 37.

 

 

 

Обратим внимание также на то, что утверждение, содержащееся в упомянутых решениях 2011 года, несколько иными словами повторяет тезис Суда, сформулированный еще в 1990 году <33>, с единственным изменением по существу - в него добавлены слова "не как сторона". A contrario можно предположить, что, по мнению Суда, если государство вступает в дело как сторона, то оно должно доказывать наличие не просто интереса, но существующих у него прав. С этой точки зрения нововведение 2011 года уязвимо для критики. Его можно было бы оправдать, только если признать, что вступление в дело возможно исключительно в качестве третьего государства, не являющегося стороной в процессе <34>. В этом случае добавленные слова лишь подтверждали бы правовые реалии. Суд же, по крайней мере до настоящего времени, полностью не исключает вступления в дело в качестве стороны. При таком понимании Суд через свою практику фактически меняет условия вступления в дело, установленные непосредственно Статутом (в статье 62 упоминается только "интерес", но не "права"), что, как представляется, выходит за пределы его полномочий.

 

--------------------------------

 

<33> "Для получения разрешения на вступление в дело государство не обязано показать, что у него есть права, которые необходимо защитить, достаточно того, что у него есть интерес, который может быть затронут решением по делу" (International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 129. § 87).

 

<34> Это позиция, которую автор считает наиболее адекватной (см. раздел 3.3 первой части настоящей статьи).

 

 

 

В-шестых, интерес не предполагает такую же степень юридической защиты, какую имеет установленное право, и к нему не предъявляются такие же требования с точки зрения его доказывания, как к доказательству имеющегося права <35>.

 

--------------------------------

 

<35> International Court of Justice. Territorial and Maritime Dispute (Nicaragua v. Colombia). Application by Costa Rica for Permission to Intervene. Judgment of 4 May 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 359. § 26; Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 434. § 37.

 

 

 

В-седьмых, существует вопрос, всегда ли интерес относится к предмету основного спора либо же правовой интерес государства может быть затронут аргументацией Суда (включая толкование международно-правовых документов, обосновывающих позиции сторон, но не являющихся сами по себе предметом спора), которую он приведет в мотивировочной части решения. На основании текстуального анализа французского и английского вариантов статьи 62 Статута Суд пришел к выводу, что интерес необязательно должен относиться к предмету основного спора для того, чтобы вступление в дело было разрешено. Интерес может быть затронут не только постановляющей, но и мотивировочной частью решения <36>. В обстоятельствах конкретного дела для ответа на вопрос, насколько интерес, который не относится к предмету спора, достаточен для целей статьи 62, Суду необходимо исследовать, "могут ли правовые претензии, обозначенные государством, намеревающимся вступить в дело, быть затронуты" мотивами решения <37>. При этом обращающееся с просьбой государство должно четко продемонстрировать, какой именно интерес и каким именно образом может быть затронут изложением мотивов, включая аргументацию Суда и толкование международно-правовых актов <38>.

 

--------------------------------

 

<36> International Court of Justice. Sovereignty over Pulau Ligitan and Pulau Sipadan (Indonesia/Malaysia). Application by the Philippines for Permission to Intervene. Judgment of 23 October 2001 // I.C.J. Reports 2001. P. 596. § 47. См. также: Palchetti P. Opening the International Court of Justice to Third States: Intervention and Beyond // Max Plank Yearbook of United Nations Law. Vol. 6(2002). P. 154.

 

<37> International Court of Justice. Sovereignty over Pulau Ligitan and Pulau Sipadan (Indonesia/Malaysia). Application by the Philippines for Permission to Intervene. Judgment of 23 October 2001 // I.C.J. Reports 2001. P. 597 - 598. § 55.

 

<38> Ibid. P. 603. § 81.

 

 

 

Тем не менее наиболее вероятно, что решение скажется на имеющемся у третьего государства интересе правового характера, если он непосредственно связан с предметом спора между сторонами в деле, в которое данное третье государство намеревается вступить. "В этом случае предполагаемые права или интересы третьего государства могут быть затронуты непосредственно оперативной частью решения" <39>. В 2001 году в решении по делу "Пулау Лигитан и Пулау Сипадан" Суд отметил, что в большинстве обращений с просьбами о вступлении в дело ходатайствующее государство претендовало на интерес в отношении непосредственно предмета основного спора, включая территорию, подлежавшую делимитации. Кроме того, в двух делах, в которых к тому времени ходатайство о вступлении в дело было удовлетворено, интерес был связан именно с предметом спора (так, в деле "Сальвадор/Гондурас" права Никарагуа в заливе Фонсека были затронуты в силу статуса вод залива как кондоминиума трех государств; а в деле "Камерун против Нигерии" разграничение морских пространств между Камеруном и Нигерией в Гвинейском заливе могло затронуть права Экваториальной Гвинеи как одного из прибрежных государств) <40>. Ситуация немногим изменилась за прошедшие годы. Дело "Пулау Лигитан и Пулау Сипадан" остается единственным, в которое третье государство намеревалось вступить, ссылаясь на интерес, который оно могло иметь в отношении не предмета основного спора (территория спорных островов), а толкования правовых документов, использованных сторонами, но при этом, вероятно, имевших отношение к претензиям третьего государства применительно к иной территории. В трех последующих случаях обращений с заявлениями о разрешении вступить в дело интерес относился к предмету основного спора (Коста-Рика и Гондурас ссылались на права, которые могли быть затронуты делимитацией морских пространств между Никарагуа и Колумбией, а Греция - на то, что ее интерес мог быть затронут решением Международного суда по одному из требований Германии, которое относилось к признанию исполнимыми в Италии решений греческих судов).

 

--------------------------------

 

<39> Palchetti P. Op. cit. P. 144 - 145.

 

<40> International Court of Justice. Sovereignty over Pulau Ligitan and Puiau Sipadan (Indonesia/Malaysia). Application by the Philippines for Permission to Intervene. Judgment of 23 October 2001 // I.C.J. Reports 2001. P. 596. § 49.

 

 

 

3.4.4. Оценка подхода Суда

 

 

 

Суд достаточно осторожно подходит к признанию интереса правового характера, оправдывающего вступление в дело по статье 62 Статута. Он склонен согласиться с наличием такого интереса, когда интерес материален, то есть существует вероятность, что либо решение прямо скажется на объеме или сфере применения прав третьего государства, либо Суд при вынесении решения не может не иметь дела с юридическими проявлениями, имеющими отношение к этому государству. К первой категории относится правовой интерес Никарагуа, признанный Судом в деле "Спор о сухопутной, островной и морской границе (Сальвадор/Гондурас)", ко второй - правовой интерес Греции в деле "Юрисдикционные иммунитеты".

 

Еще одной особенностью правового интереса для целей статьи 62 является то, что в делах о морском разграничении Суд, как правило, не находит оснований для признания такового у намеревающегося вступить в дело государства. В принципе правовой интерес третьего государства в спорах о морской границе может состоять в том, чтобы показать, что будущая граница в той или иной мере может повлиять на его морской территориальный и правовой статус. Однако, как справедливо писал М. Эванс, "проблема для государства, стремящегося вступить в спор о морской границе, состоит не в том, что у него нет правового интереса, который может быть затронут, а в том, что у него нет правового интереса, который может быть затронут в деле, рассматриваемом Судом" <41> (выделено автором). Даже в деле "Спор о сухопутной, островной и морской границе (Сальвадор/Гондурас)", признав наличие правового интереса Никарагуа в отношении статуса вод залива Фонсека, Суд не увидел интереса, который может быть затронут, применительно к делимитации морских пространств как в самом заливе, так и за его пределами <42>.

 

--------------------------------

 

<41> Evans M.D. Intervention, the International Court of Justice and the Law of the Sea // Revue hellenique de droit international. Vol. 48(1995). P. 92.

 

<42> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 124 - 128. § 77 - 84.

 

 

 

Объяснение подобному подходу Суда кроется, по-видимому, в том, что в делах, связанных с делимитацией морских пространств, как только Суд видит, что проводимая им граница вторгается в сферу интересов третьих государств, не являющихся сторонами в споре, он использует "магическую формулу", которая может текстуально отличаться в разных решениях, но смысл ее примерно одинаков: морская граница проводится лишь до тех пор, пока она не достигает района, в котором "могут быть затронуты права третьих государств". Таким образом, Суд эффективно устраняет риск того, что существующий у третьих государств правовой интерес может быть затронут его решением. Как было подчеркнуто Судом в решении 2007 года, "при разграничении в судебном порядке точный конечный пункт обычно не указывается, чтобы не нанести ущерба правам третьих государств" <43>. Спустя несколько лет в решении по делу, в которое хотели вступить Коста-Рика и Гондурас, Суд опять отметил, что он "всегда заботился о том, чтобы не проводить линию границы, проникающую в районы, в которых права третьих государств могут быть затронуты" <44>. При таком подходе Суда к проведению морских границ между спорящими сторонами интерес третьих государств для целей применения статьи 62 Статута не может быть затронут его решением.

 

--------------------------------

 

<43> International Court of Justice. Territorial and maritime Dispute between Nicaragua and Honduras in the Caribbean Sea (Nicaragua v. Honduras). Judgment of 8 October 2007 // I.C.J. Reports 2007. P. 756. § 312.

 

<44> International Court of Justice. Territorial and Maritime Dispute (Nicaragua v. Colombia). Judgment of 19 November 2012 // I.C.J. Reports 2012. P. 707. § 228.

 

 

 

Существует только одно исключение из этого общего правила: как было упомянуто выше, в 1999 году Суд разрешил Экваториальной Гвинее вступить в дело по спору между Камеруном и Нигерией в части, касающейся морской границы. Этому исключению, как представляется, есть рациональное объяснение, связанное с особенностями процедуры. В начальной стадии судебного процесса Нигерия выдвинула предварительные возражения против юрисдикции Суда и приемлемости заявления Камеруна о возбуждении дела. В одном из них Нигерия утверждала, что морское разграничение, требуемое Камеруном, затронет права и интересы третьих государств, и поэтому заявление Камеруна является неприемлемым. В решении о предварительных возражениях Суд согласился с тем, что географическое положение прибрежных государств в Гвинейском заливе приводит к тому, что, по всей вероятности, морская граница между Камеруном и Нигерией захватит зоны, в которых их права и интересы столкнутся с правами и интересами Экваториальной Гвинеи и Сан-Томе и Принсипи. Однако для того, чтобы определить, действительно ли это случится и в какой мере, Суду необходимо рассмотреть само направление границы, то есть существо требования о морском разграничении. В этих условиях Суд признал, что данное возражение не носит исключительно предварительного характера. Одновременно он подчеркнул, что открытым остается вопрос о том, воспользуются ли упомянутые третьи государства предоставленной Статутом возможностью вступления в дело <45>. Экваториальная Гвинея действительно обратилась в Суд с соответствующим заявлением. Камерун и Нигерия не возражали против вступления Экваториальной Гвинеи в дело, поэтому Суд, для которого взгляды сторон имеют существенное значение, пришел к выводу о том, что "ввиду позиций сторон [и выводов в отношении соблюдения требований статьи 62] ничто не препятствует" (выделено автором) тому, чтобы удовлетворить просьбу о вступлении в дело <46>.

 

--------------------------------

 

<45> Cour internationale de Justice. Frontiere terrestre et maritime entre le Cameroun et le Nigeria (Cameroun c. Nigeria). Exceptions preliminaires. Arret du 11 juin 1998 // C.I.J. Recueil 1998. P. 322 - 325. § 112 - 117.

 

<46> International Court of Justice. Land and Maritime Boundary between Cameroon and Nigeria (Cameroon v. Nigeria). Application by Equatorial Guinea for Permission to Intervene. Order of 21 October 1999 // I.C.J. Reports 1999. P. 1035. § 16.

 

 

 

Впоследствии в решении по существу, подчеркнув, что он не вправе проводить разграничение в той мере, в какой оно могло бы затрагивать права Экваториальной Гвинеи и Сан-Томе и Принсипи (это государство, кстати, с просьбой о вступлении в дело не обращалось, но его права, как и права Экваториальной Гвинеи, также получили должную защиту), Суд определил линию морской границы между Камеруном и Нигерией, специально отметив, что в заключительном секторе он указывает только ее общее направление с тем, чтобы избежать вторжения в зону интересов третьих государств <47>.

 

--------------------------------

 

<47> Cour internationale de Justice. Frontiere terrestre et maritime entre le Cameroun et le Nigeria (Cameroun c. Nigeria). Arret du 10 octobre 2002 // C.I.J. Recueil 2002. P. 421. § 238; P. 443. § 292; P. 448. § 307.

 

 

 

3.5. Основание юрисдикции

 

 

 

Вопрос о юрисдикции Международного суда применительно к вступлению на основании статьи 62 Статута третьего государства в рассматриваемое Судом дело имеет два аспекта, а именно: 1) юрисдикция в отношении принятия к производству самого заявления о разрешении вступить в дело и 2) юрисдикционная связь между вступающим в дело государством и сторонами основного спора.

 

Первый аспект носит своего рода предварительный характер и не вызывает разногласий ни в теории, ни на практике. Юрисдикция Суда, под которой понимается его способность рассмотреть спор и вынести по нему обязательное решение, существует постольку, поскольку государства согласились передать на разбирательство Суда имеющийся между ними спор. Такое согласие выражается в форме одностороннего заявления по статье 36 Статута, специального соглашения на передачу спора в Суд или юрисдикционной оговорки международного договора. Применительно к вступлению в дело по статье 62 юрисдикция Суда рассмотреть соответствующую просьбу и принять по ней решение основана непосредственно на его Статуте, что вытекает из пункта 2 данной статьи, который прямо указывает, что именно Суд принимает решение в отношении просьбы третьего государства о вступлении в дело. Таким образом, становясь участниками Статута и соглашаясь с его положениями, государства заранее подчиняют себя юрисдикции Суда в рамках, обозначенных статьей 62, то есть признают право Суда рассмотреть заявление о разрешении вступить в дело и вынести по нему решение.

 

Подобная конструкция не меняет общего согласительного характера юрисдикции Суда, являющегося краеугольным камнем его существования и функционирования и предполагающего специальное согласие государств, выраженное в указанных выше формах, на рассмотрение конкретного спора Судом <48>. Юрисдикция, существующая непосредственно в силу статьи 62 Статута, не равна юрисдикции рассмотреть спор на основании односторонних деклараций или юрисдикционных оговорок международных договоров и не дает Суду права принять к производству требования третьего государства, если таковые имеются, к сторонам первоначального спора <49>. Она имеет чисто процессуальный характер, не касается существа каких-либо требований (что кардинально отличает ее от "основной" юрисдикции) и ограничена исключительно проверкой условий вступления в дело и вынесением на этом основании решения об удовлетворении соответствующей просьбы или отказе в ней.

 

--------------------------------

 

<48> См.: International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 133 - 134. § 96 - 97.

 

<49> См.: Ibid.

 

 

 

Принципиально важным является второй аспект, а именно: является ли юрисдикционная связь между третьим государством и сторонами спора "существенным условием для того, чтобы удовлетворить просьбу о вступлении в дело по статье 62 Статута" <50>. Ни прямого, ни подразумеваемого ответа на этот вопрос сама статья 62 не дает. При разработке Регламента Постоянной палаты международного правосудия в 1922 году были высказаны различные мнения, но окончательный вывод заключался в том, что не следует в Регламенте пытаться толковать Статут и давать ответ на вопрос о юрисдикции при вступлении в дело по статье 62 Статута, оставив его для выяснения в ходе судебной практики и в свете обстоятельств каждого конкретного дела <51>. Этой линии следовали Постоянная палата и затем длительное время сам Международный суд.

 

--------------------------------

 

<50> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 132. § 94.

 

<51> См.: P.C.I.J. Series D. No. 2. P. 96; von Staufenberg B.S. Statut et reglement de la Cour permanente de Justice internationale: elements d'interpretation. Berlin: Carl Heymanns Verlag, 1934. P. 437 - 438; International Court of Justice. Continental Shelf (Tunisia/Libyan Arab Jamahiriya). Application by Malta for Permission to Intervene. Judgment of 14 April 1981 // I.C.J. Reports 1981. P. 14. § 23.

 

 

 

Регламенты Постоянной палаты, а также Регламенты Международного суда 1946 и 1972 годов не содержали никаких положений относительно юрисдикции при вступлении третьего государства в дело. При пересмотре же Регламента в 1978 году в пункт, излагающий требования к содержанию заявления о разрешении вступить в дело, было включено положение об указании "любо[го] основани[я] юрисдикции, которое, по мнению государства, ходатайствующего о вступлении в дело, могло бы существовать между ним и сторонами в деле" (п. 2(c) ст. 81 Регламента). Это, однако, еще не означало, что основание юрисдикции является обязательным для признания просьбы о вступлении допустимой. Спустя три года после принятия Регламента 1978 года Суд разъяснил, что условие об основании юрисдикции было добавлено для того, чтобы, "когда вопрос возникнет в конкретном деле, в распоряжении Суда были все элементы, которые могут быть необходимы для вынесения решения" <52>. Как подчеркивается в доктрине, положение Регламента об указании в заявлении основания юрисдикции не является дополнительным самостоятельным требованием, оно необходимо только с точки зрения представления Суду наиболее полной информации при обосновании вступления в дело <53>.

 

--------------------------------

 

<52> International Court of Justice. Continental Shelf (Tunisia/Libyan Arab Jamahiriya). Application by Malta for Permission to Intervene. Judgment of 14 April 1981 // I.C.J. Reports 1981. P. 16. § 27.

 

<53> Rosenne Sh. The Law and Practice of the International Court, 1922 - 2005. Fourth Edition. Vol. III. Leiden/Boston: Martinus Nijhoff. 2005. P. 1482.

 

 

 

Вопрос о юрисдикционной связи был разрешен в 1990 году, когда Суд признал, что только в силу вступления в дело государство не становится в нем стороной. Соответственно, в ситуации вступления в дело не в качестве стороны Суд не принимает к рассмотрению какие-либо требования третьего государства, а решение по делу это государство никоим образом не связывает. Поскольку при таких условиях третье государство не подчиняет себя юрисдикции Суда в отношениях со сторонами первоначального спора, постольку существование соответствующей юрисдикционной связи не является необходимым условием для того, чтобы просьба о вступлении в дело была удовлетворена <54>. Это вытекает и из грамматического толкования пункта 2(c) статьи 81. Суд, в частности, обратил внимание на то, что использование выражения "любое основание" (во французском тексте - "toute base"; в английском - "any basis"; выделено автором) юрисдикции подчеркивает, что юрисдикционная связь не является условием sine qua non для вступления третьего государства в дело <55>. Устоявшаяся к настоящему времени позиция Суда, таким образом, состоит в том, что наличие основания юрисдикции, связывающего третье государство и стороны в споре, не является условием для вступления этого государства в дело в качестве третьего лица, не являющегося стороной <56>.

 

--------------------------------

 

<54> См.: International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 135. § 100.

 

<55> Ibid.; см. также: Rosenne Sh. The Law and Practice of the International Court, 1922 - 2005. P. 1482.

 

<56> Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 432. § 28.

 

 

 

В части первой настоящей статьи было показано, что разрешенным целям и функциям вступления в дело по статье 62 отвечает исключительно вступление третьего государства в дело как участника процесса, не являющегося стороной в этом деле и не заявляющего собственных требований. Суд, однако, не исключил полностью возможности для третьего государства вступить в дело в качестве стороны <57>. Если, как предполагает Суд, по статье 62 государству все же может быть разрешено вступить в дело как стороне <58>, то, по его мнению, в этом случае необходимо основание юрисдикции между заинтересованными государствами <59>.

 

--------------------------------

 

<57> См.: Пунжин С.М. Процессуальное право Международного суда ООН: вступление в дело (часть 1) // Международное правосудие. 2014. N 4(12). С. 106 - 110.

 

<58> Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 432. § 27.

 

<59> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 134 - 135. § 99; International Court of Justice. Sovereignty over Pulau Ligitan and Pulau Sipadan (Indonesia/Malaysia). Application by the Philippines for Permission to Intervene. Judgment of 23 October 2001 // I.C.J. Reports 2001. P. 589. § 35; International Court of Justice. Territorial and Maritime Dispute (Nicaragua v. Colombia). Application by Costa Rica for premissiion to Intervene. Judgment of 4 May 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 361. § 39; Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua c. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 432. § 28.

 

 

 

Доктрина в целом также согласна с тем, что для вступления в дело в качестве стороны необходима юрисдикционная связь между вступающим в дело государством и сторонами спора <60>. Иногда, правда, можно встретить утверждения, что вступление в дело в качестве стороны также возможно без наличия юрисдикционной связи. Автор этой теории (признавая, что Суд требует наличия такой связи в случае вступления в дело как стороны) объясняет, что, во-первых, статья 62 Статута основания юрисдикции между вступающим в дело государством и его сторонами не требует, это искусственное дополнительное условие, установленное Судом в практике, а во-вторых, даже при вступлении в качестве стороны третье государство не приобретает права, равные со сторонами основного спора, и не становится равной им стороной <61>. Несмотря на ясный первоначальный тезис, похоже, что, исходя из аргументов в его обоснование, речь здесь скорее идет о вступлении в дело не в качестве стороны, раз уж государство не становится равной стороной в процессе.

 

--------------------------------

 

<60> См., например: Chinkin C.M. Third-Party Intervention before the International Court of Justice. P. 524 - 525; Ruda J.M. Intervention before the International Court of Justice // Fifty Years of the International Court of Justice. Essays in honour of Sir Robert Jennings. Cambridge: Cambridge University Press, 1996. P. 501; Kolb R. Op. cit. P. 717. При этом ставится целый ряд вопросов, например: должна ли юрисдикционная связь быть установлена с одной стороной основного спора (против которой выдвигается требование) или с обеими; должно ли основание юрисдикции, связывающее третье государство со сторонами, быть таким же, как и в основном споре (то есть если юрисдикция в первоначальном споре основана на факультативных заявлениях о признании обязательной юрисдикции Международного суда, то должно ли желающее вступить в дело государство также опираться на свое аналогичное заявление, а если на юрисдикционной оговорке многосторонней конвенции, то должно ли желающее вступить в дело государство быть участником этой же конвенции).

 

В отношении дел, возбужденных на основании специального соглашения, превалирует мнение, что применительно к ним очень трудно представить существование юрисдикционной связи между вступающим в дело государством и сторонами спора, заключившими специальное соглашение (см., например: Chinkin C.M. Third-Party Intervention before the International Court of Justice. P. 524 - 525; Rosenne Sh. Intervention in the International Court of Justice. P. 110).

 

<61> Erne J. Link of Jurisdiction in Article 62 Proceedings before the ICJ. Koln: Lambert Academic Publishing, 2009. P. 56, 62, 65, 72 - 73.

 

 

 

В заключение отметим, что юрисдикционная связь была бы необходима, если бы вступление в дело по статье 62 Статута понималось как представление третьим государством своих требований в рамках уже идущей процедуры, то есть добавление нового дела к существующему <62>. Действительно, если государство при вступлении в дело стремилось бы представить свои требования по отношению к его сторонам, то оно могло бы это сделать, только если бы стороны были на это согласны, то есть между намеревающимся вступить в дело государством и сторонами этого дела существовала бы юрисдикционная связь в той или иной форме. Однако, как было отмечено выше, статья 62 Статута такую форму вступления в дело не предусматривает, поэтому логично было бы сделать вывод, что вступление в дело по статье 62, с учетом целей и функций такого вступления, не предполагает существования юрисдикционной связи в качестве необходимого условия при всех обстоятельствах. Тем не менее, принимая во внимание осторожную позицию Суда по данному вопросу, в настоящее время делать подобный вывод было бы преждевременно.

 

--------------------------------

 

<62> Torres Bernardez S. Op. cit. P. 297.

 

 

 

4. Вступление в дело по статье 63 Статута

 

 

 

Первоисточник статьи 63 Статута Суда следует искать в материалах Первой конференции мира 1899 года <1>. При разработке текста Конвенции о мирном решении международных столкновений, предполагавшей образование арбитражного трибунала для рассмотрения межгосударственных споров, делегат от Нидерландов Т. Ассер отметил, что спор между двумя государствами, который передали на рассмотрение арбитражного трибунала, может касаться толкования многосторонней конвенции. В этом случае, по его мнению, о начатой процедуре необходимо уведомить других участников конвенции, с тем чтобы они могли вступить в дело. Если одно или несколько государств-участников это право реализуют, то содержащееся в решении трибунала толкование конвенции будет для них обязательным. Предложение Т. Ассера было принято единогласно, и соответствующее положение было включено в Конвенцию (ст. 56). В Конвенции 1907 года о мирном решении международных столкновений это положение, позволявшее вступление в дело в рамках процедуры арбитража, с небольшими изменениями стало статьей 84 <2>:

 

"Арбитражное решение обязательно лишь для участвующих в деле сторон.

 

--------------------------------

 

<1> Была созвана по инициативе России и по приглашению Нидерландов была проведена в Гааге с 18 мая по 29 июля 1899 года.

 

<2> См.: The Reports to the Hague Conferences of 1899 and 1907. Oxford: Clarendon Press, 1917. R 87, 352; The Hague Peace Conferences of 1899 and 1907 and International Arbitration. Reports and Documents. The Hague: T.M.C. Asser Press, 2001. P. 74, 265.

 

 

 

В случае возникновения вопроса о толковании Конвенции, в которой участвуют и другие Державы, помимо сторон спора, эти последние должны своевременно известить все подписавшие Державы. Каждая из этих Держав имеет право вступить в дело. Если одна или несколько из них воспользуются этим правом, толкование, содержащееся в решении, равным образом обязательно и для них".

 

При разработке Статута Постоянной палаты международного правосудия в 1920 году Консультативный комитет юристов <3> без особого обсуждения принял основанный на предложении Ассера и статье 84 Конвенции 1907 года текст, который стал статьей 63 Статута Палаты. В Статут Международного суда ООН статья 63 Статута Постоянной палаты была включена практически без изменений и под тем же номером.

 

--------------------------------

 

<3> Создан в феврале 1920 года Советом Лиги Наций для подготовки проекта для учреждения Постоянной палаты международного правосудия, предусмотренной статьей 14 Устава Лиги Наций. Заседал в Гааге в период с 16 июня по 24 июля 1920 года.

 

 

 

В соответствии со статьей 63 Статута каждое государство - участник конвенции, подлежащей толкованию в деле, рассматриваемом Судом, обладает правом вступить в это дело. Предоставление государству в такой ситуации именно права, а не просто возможности объясняется заинтересованностью международного сообщества в достижении единообразного толкования многостороннего международного договора. Решение Суда обязательно только для сторон спора, однако даваемое им, как и другим международным судебным или арбитражным органом, толкование юридического текста обладает значительным авторитетом, поэтому не может не оказать серьезного влияния на понимание содержащихся в многосторонней конвенции прав и обязательств всех участников. В таких обстоятельствах не может создаваться препятствий для вступления в процесс любых других (помимо сторон спора) государств - участников этой конвенции, считающих необходимым высказаться по вопросам толкования данной конвенции. Как было отмечено еще Консультативным комитетом юристов, "когда речь идет о коллективных договорах, таким образом можно очень быстро получить общее толкование, что будет отвечать характеру конвенции" <4>.

 

--------------------------------

 

<4> Comite Consultatif de Juristes: Proces-Verbaux des seances du Comite. La Haye: Van Langenhuysen Freres, 1920. P. 746.

 

 

 

Несмотря на то что вступление в дело по статье 63 является правом государства, реализация этого права должна осуществляться с учетом определенных процессуальных условий. Без их соблюдения и без решения Суда, только в силу подачи соответствующей декларации, государство не может считаться вступившим в дело. Это Международный суд специально отметил в постановлении по вопросу о вступлении Новой Зеландии в дело Китобойный промысел в Антарктике (Австралия против Японии) на основе статьи 63 Статута. В частности, он подчеркнул, что "право на вступление в дело существует только тогда, когда декларация подпадает под действие статьи 63", и только констатировав этот факт, Суд может признать ее приемлемой <5>. Кроме того, по мнению Суда, необходимо также проверить, выполнены ли условия статьи 82 Регламента Суда <6>.

 

--------------------------------

 

<5> О приемлемости в контексте вступления в дело см.: Пунжин С.М. Процессуальное право Международного суда ООН: решение вопросов приемлемости в рамках сопутствующего судопроизводства при толковании и пересмотре решений // Международное правосудие. 2012. N 3(4). С. 52 - 54.

 

<6> International Court of Justice. Whaling in the Antarctic (Australia v. Japan). Declaration of Intervention of New Zealand. Order of 6 February 2013 // I.C.J. Reports 2013. P. 5 - 6. § 8.

 

 

 

Обратим внимание, однако, что далее в постановлении Суд исследовал исключительно соблюдение требований к содержанию декларации, установленных статьей 82 Регламента. В соответствии с ними в декларации должны быть указаны полное имя представителя, наименование дела и название конвенции, к которым эта декларация относится, а также четыре специальных элемента <7>:

 

"a) сведения о том, на каком основании государство-декларант считает себя участником конвенции;

 

b) указание положений конвенции, в отношении которых, по его мнению, возник вопрос о толковании;

 

c) изложение толкования, которое оно дает этим положениям;

 

d) опись подтверждающих документов, которые прилагаются".

 

--------------------------------

 

<7> В отличие от статьи 62, в которой условием вступления в дело является наличие у третьего государства интереса правового характера, статья 63 Статута подобного требования не содержит. Однако существование такого интереса презюмируется в силу участия государства в конвенции (см.: Garcia Rubio M. Intervention before the International Court of Justice: The Nicaraguan Intervention in El Salvador/Honduras Case // Anuario Mexicano de Derecho International. Vol. I (2001). R 180; Greig D.W. Third Party Rights and Intervention Before the International Court // Virginia Journal of International Law. Vol. 32. 1991 - 1992. No. 2. Winter 1992. P. 329; Kolb R. The International Court of Justice. Oxford and Portland, Oregon: Hart Publishing, 2013. P. 695, 700, 730).

 

 

 

Констатировав, что все требования статьи 82 были выполнены, Суд пришел к выводу, что декларация Новой Зеландии о вступлении в дело подпадает под действие положений статьи 63 Статута и является приемлемой <8>. Текст статьи 63 носит самый общий характер и не содержит каких-либо условий вступления в дело, последние излагаются именно в статье 82 Регламента. Таким образом, с утилитарной точки зрения декларация будет находиться в соответствии со статьей 63 Статута тогда, когда будут выполнены требования статьи 82 Регламента. В этом контексте ссылка на Статут при определении приемлемости декларации о вступлении в дело имеет то значение, что она ставит во главу угла международно-правовой документ более высокого уровня, чем Регламент Суда, - международный договор, являющийся первоначальным источником обязательств, тогда как Регламент, хотя и обязателен для исполнения, все же представляет собой производный документ, принятый самим Судом.

 

--------------------------------

 

<8> International Court of Justice. Whaling in the Antarctic (Australia v. Japan). Declaration of Intervention of New Zealand. Order of 6 February 2013 // I.C.J. Reports 2013. P. 9. § 19.

 

 

 

Не противоречит сделанному выше выводу и более раннее решение относительно декларации Кубы о вступлении на основании статьи 63 в дело "Айя де ля Торре (Колумбия/Перу)" <9> в силу ее участия в Конвенции об убежище, подписанной в Гаване в 1928 году. Вынося это решение, Суд должен был оценить, действительно ли заявленной целью вступления Кубы в дело является толкование Гаванской конвенции по вопросу о существовании обязательства Колумбии выдать беженца перуанским властям <10>. Ответив на этот вопрос положительно, Суд признал, что "вступление в дело правительства Кубы отвечает условиям статьи 63 Статута". В отличие от ныне действующего Регламента, Регламент 1946 года <11> не включал перечня каких-либо условий, которым должна отвечать декларация о вступлении в дело и которые можно было бы расценивать как конкретизирующие "условия статьи 63". Такой перечень был добавлен только в 1978 году. С этой точки зрения, представленное Судом как "условие статьи 63" требование связи между целью вступления в дело и толкованием соответствующей конвенции охватывается пунктами (b) и (c) статьи 82 современного Регламента, которые предполагают, что декларация должна содержать ссылку на конкретные положения конвенции, в отношении которых возник вопрос о толковании, и изложение их толкования, правильное с точки зрения вступающего в дело государства.

 

--------------------------------

 

<9> Это дело, как и предшествовавшее ему дело "Право на убежище (Колумбия/Перу)" (Cour intemationale de Justice. Droit d'asile (Colombie/Peroi). Arret du 20 Novembre 1950 // C.I.J. Recueil 1950. P. 266), касалось ситуации с лидером одной из политических партий в Перу (Американский народный революционный альянс) Виктором Раулем Айя де ля Торре, которого власти Перу преследовали и обвиняли в организации вооруженного мятежа 3 октября 1948 года. Ему было предоставлено убежище в посольстве Колумбии в столице Перу городе Лиме.

 

<10> Cour internationale de Justice. Hay a de la Torre (Colombie/Perou). Arret du 13 juin 1951 // C.I.J. Recueil 1951. P. 76 - 77.

 

<11> Статья 66, посвященная вступлению в дело на основании статьи 63 Статута.

 

 

 

Вступление в дело по статье 63 является правом государства, однако если государство фактически злоупотребляет этим правом и, подавая декларацию, преследует иные цели, чем толкование конвенции, вопрос о котором возник в рамках существующего дела или его стадии, то во вступлении будет отказано. Так, в 1984 году Сальвадор представил декларацию по статье 63 Статута о вступлении в дело "Военная и военизированная деятельность в Никарагуа и против нее (Никарагуа против США)" на стадии сопутствующей процедуры, которая была необходима для определения наличия у Суда юрисдикции рассматривать спор и приемлемости заявления о возбуждении дела. В Декларации было заявлено, что Сальвадор намерен вступить в дело на основании статьи 63 с целью показать, что у Суда нет юрисдикции в отношении требований Никарагуа, которые, более того, являются неприемлемыми. Сальвадор ссылался в декларации на некоторые конвенции, в которых он участвовал и нарушения которых представляли собой основание требований Никарагуа, однако основное ее содержание составляли попытки Сальвадора представить Суду свое видение фактических обстоятельств, а также аргументы об отсутствии у Суда юрисдикции и о нецелесообразности рассмотрения заявления Никарагуа <12>. Трудно не заметить, что декларация Сальвадора, как она была сформулирована, никак не подпадала под сферу применения статьи 63, по меньшей мере в рамках юрисдикционной фазы дела, поскольку не касалась толкования конвенции, бывшей основанием юрисдикции, выдвинутым Никарагуа при передаче дела в Суд <13>.

 

--------------------------------

 

<12> Declaration of Intervention of El Salvador of 15 August 1984 // I.C.J. Pleadings. Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States of America). Vol. II. P. 451 - 458.

 

<13> С этой целью Никарагуа ссылалась на заявления о признании юрисдикции Суда, сделанные сторонами по статье 36 Статута.

 

 

 

В дополнительном письме, которое разъясняло декларацию, Сальвадор попытался исправить ее недостатки, добавив, что собирается изложить свои взгляды по толкованию статьи 36 Статута Суда и статей 39, 51 и 52 Устава ООН и показать, что они исключают юрисдикцию Суда и приемлемость заявления <14>. Суд все же отверг декларацию Сальвадора. В Постановлении от 4 октября 1984 года Суд пришел к выводу, что декларация Сальвадора фактически затрагивает "вопросы, включая толкование конвенций", которые предполагают, что Суд уже обладает юрисдикцией рассмотреть спор между Никарагуа и США и что заявление Никарагуа является приемлемым. На этом основании Суд решил, что декларация Сальвадора неприемлема "в той мере, в какой она относится к настоящей фазе" судебной процедуры <15>. Хотя Суд прямо не сослался на то, что декларация Сальвадора не отвечала "условиям статьи 63", формулировки его постановления прямо указывали на то, что декларация затрагивала вопросы толкования конвенций в отношении существа дела, а не юрисдикции. Отсюда следовало, что отсутствовала связь между заявленной целью вступления в дело и толкованием конвенций в части вопросов юрисдикции, которые рассматривались Судом в рамках сопутствующего судопроизводства. Как было отмечено выше, еще в 1951 году Суд особо обратил внимание на то, что целью вступления в дело по статье 63 должно быть толкование конвенции, которая рассматривается Судом в конкретном деле <16>. Сальвадор же в своей декларации фактически пытался обосновать отсутствие у Суда юрисдикции вообще, вне связи с толкованием конвенций <17>.

 

--------------------------------

 

<14> Letter from the Ambassador of El Salvador to the Registrar of the International Court of Justice of 10 September 1984 // I.C.J. Pleadings. Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States of America). Vol. II. P. 460 - 461.

 

<15> International Court of Justice. Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States of America). Declaration of Intervention. Order of 4 October 1984 // I.C.J. Reports 1984. P. 216. Осторожность выражения, использованного Судом, объясняется тем, что Сальвадор зарезервировал свое право при условии, что Суд признает наличие юрисдикции и приемлемость заявления, "в последующей фазе дела, посвященной его существу, обратиться к вопросам толкования и применения имеющих отношение к этой фазе конвенций, участником которых он является" (Letter from the Ambassador of El Salvador to the Registrar of the International Court of Justice of 10 September 1984 // I.C.J. Pleadings. Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States of America). Vol. II. P. 461).

 

<16> Cour internationale de Justice. Hayade la Torre (Colombie/Perou). Arret du 13 juin 1951 // C.I.J. Recueil 1951. P. 77.

 

<17> Torres Bernardez S. L'intervention dans la procedure de la Cour international de Justice // Recueil des cours. Academie de droit international. 1995. Tome 256. The Hague [etc.]: Martinus Nijhoff, 1997. P. 395, 403.

 

 

 

Прецедент с декларацией Сальвадора интересен еще тем, что она подавалась в отношении вступления в дело в рамках юрисдикционной фазы судопроизводства. Ш. Розен, имея в виду этот эпизод, отмечал в 1993 году, что вопрос о вступлении в дело по статье 63 на стадиях иных, чем рассмотрение дела по существу, пока не получил в практике однозначного разрешения <18>. С тех пор новых прецедентов, имеющих отношение к этому вопросу, в практике не появилось. Однако, как представляется, если государство намерено вступить в дело по статье 63 в рамках юрисдикционной фазы, то препятствий к этому не будет при условии, что вступающее в дело государство намерено представить свои взгляды применительно к толкованию конвенции, которое может быть сделано Судом в соответствующем решении <19>. Это подтверждается, например, тем, что извещения по пункту 1 статьи 63, которые предполагают, что государства, их получившие, имеют право вступить в дело, систематически направлялись государствам - участникам Боготского пакта <20>, который выступал как основание юрисдикции Суда по целому ряду дел между американскими государствами.

 

--------------------------------

 

<18> Rosenne Sh. Intervention in the International Court of Justice. Dordrecht [etc.]: Martinus Nijhoff, 1993. P. 89.

 

<19> См.: Torres Bernardez S. Op. cit. P. 395.

 

<20> Американский договор о мирном урегулировании, подписан 30 апреля 1948 года (официально именуется "Боготский пакт" согласно его статье LX) (United Nations Treaty Series. Vol. 30. No. 449. P. 55).

 

 

 

Вышеупомянутые извещения по пункту 1 статьи 63 Статута являются своего рода предварительным этапом на пути реализации права на вступление в дело по данной статье <21>. Целью таких извещений является только информирование государств о том, что возникла ситуация, охватываемая статьей 63, поэтому получение государством - участником конвенции извещения о том, что в деле возникает вопрос о ее толковании, не имеет особых правовых последствий. Государство не обязано на него реагировать, и принятие решения о вступлении или невступлении в дело является его суверенной прерогативой. Кроме того, поскольку право на вступление в дело основано непосредственно на Статуте, постольку государство, считающее себя участником конвенции, может подать декларацию о вступлении, даже если оно не получило соответствующего извещения <22>.

 

--------------------------------

 

<21> Подробнее см.: Chinkin Ch. Article 63 // The Statute of the International Court of Justice. A commentary. Second Edition. Oxford: Oxford University Press, 2012. P. 1584 - 1587.

 

<22> Пункт 3 статьи 82 Регламента Суда.

 

 

 

Статья 63 Статута относится только к государствам, однако в современном международном праве существуют международные договоры, участниками которых являются международные организации. Для того чтобы устранить пробел, имевшийся в его процессуальном праве, Суд включил в статью 43 своего Регламента новое положение <23> о том, что извещение может быть направлено международной организации - участнице договора, вопрос о толковании которого возникает в деле, рассматриваемом Судом. Организация, однако, не получает права вступить в дело, поскольку Суд открыт только для государств, но может представить свои замечания в отношении толкования соответствующего международного договора.

 

--------------------------------

 

<23> Вступило в силу 29 сентября 2005 года.

 

 

 

Существенное значение для целей применения статьи 63 имеют еще два ее элемента, а именно: 1) какие государства следует отнести к тем, которые участвуют в конвенции; и 2) какая ситуация может рассматриваться как случай "возникновения вопроса о толковании конвенции".

 

Применительно к участию в конвенции очевидно, что правом на вступление в дело обладает каждый участник конвенции, то есть, по определению Венской конвенции о праве международных договоров, "государство, которое согласилось на обязательность для него договора и для которого договор находится в силе" <24>. Именно из такого понимания исходит Суд, когда дает указания об извещении государств, которые участвуют в конвенции, подпадающей под применение пункта 1 статьи 63. В качестве недавнего примера можно привести дела "Морской спор (Перу против Чили)" и "Китобойный промысел в Антарктике (Австралия против Японии; Новая Зеландия - вступившее в дело государство)", в которых извещения направлялись именно участникам соответствующих международных договоров (Боготский пакт и Международная конвенция по регулированию китобойного промысла) <25>. На этом же принципе основана и вся предыдущая практика Международного суда.

 

--------------------------------

 

<24> Пункт 1(g) статьи 2 Конвенции.

 

<25> См.: International Court of Justice. Maritime Dispute (Peru v. Chile). Judgment of 27 January 2014. § 3; International Court of Justice. Whaling in the Antarctic (Australia v. Japan: New Zealand intervening). Judgment of 31 March 2014. § 3.

 

 

 

Р. Кольб и К. Чинкин, однако, придерживаются позиции, что государство, подписавшее конвенцию, но не ставшее еще ее участником по смыслу Венской конвенции о праве международных договоров, приобретает определенные права и обязанности и поэтому может считаться государством, которое участвует в конвенции для целей применения пункта 1 статьи 63 Статута. При этом они опираются на французский текст статьи 63 (он, по их мнению, предпочтителен, поскольку является оригиналом), допускающий такое толкование, в отличие от английского, в котором используется термин "государства... являю[щиеся] участниками", не позволяющий никаких разночтений. В подтверждение своей интерпретации Р. Кольб и К. Чинкин приводят статью 18 Венской конвенции, возлагающую на государство, подписавшее договор, обязанность не лишать его объекта и цели до вступления договора в силу для данного государства. Кроме того, они предполагают, что к государствам, подпадающим под действие пункта 1 статьи 63, могут относиться третьи государства, для которых в договоре предусмотрены права или обязанности в соответствии со статьями 35 и 36 Венской конвенции <26>. Как представляется, предложенная двумя авторами конструкция является чисто умозрительной. Подобное толкование статьи 63 абсолютно не соответствует ни практике Суда, ни тексту Венской конвенции. Последняя не предполагает существования категории участвующих государств, которые не являются участниками международного договора.

 

--------------------------------

 

<26> Kolb R. Op. cit. P. 735; Chinkin Ch. Article 63 // The Statute of the International Court of Justice. P. 1582 - 1583. Более осторожно, но в этом же смысле ранее высказывался Э. Хамбро (см.: Hambro E. Intervention under Article 63 of the Statute of the International Court of Justice // II processo internazionale. Studi in onore di Gaetano Morelli. Comunicazioni e studi. Vol. 14 (1975). P. 390 - 391.

 

 

 

Что касается второго элемента, то есть значения фразы "в случае возникновения вопроса о толковании конвенции", то в качестве критерия в литературе предлагается связь между толкованием и выводами, к которым Суд придет в будущем решении. Исходя из этого критерия, недостаточно, чтобы стороны просто ссылались на конвенцию, толкование конвенции должно непосредственно влиять на исход дела <27>, быть необходимым для вынесения решения как часть ratio decidendi.

 

--------------------------------

 

<27> Chinkin Ch. Article 63 // The Statute of the International Court of Justice. P. 1583.

 

 

 

Подобный подход, однако, не выдерживает критики, поскольку при определении целесообразности направления извещений по пункту 1 статьи 63 Статута, которое осуществляется на сравнительно ранней стадии, невозможно предположить содержание и линию аргументации будущего решения по спору, невозможно в качестве точки отсчета установить что-то еще не существующее. Поскольку извещение обычно делается до окончания письменной процедуры, указания Суда о направлении извещений основываются на заявлении о возбуждении дела и состязательных бумагах <28>. Как показывает практика Суда, для извещения государств - участников конвенции о том, что ее толкование может быть одним из элементов дела, находящегося на рассмотрении Суда, просто упоминания сторонами конвенции в своих состязательных бумагах еще недостаточно, однако нет необходимости и в том, чтобы будущее решение в оперативной части давало толкование данной конвенции или было бы полностью на нем основано. Наиболее разумным тестом является степень вероятности того, что в будущем решении Суд будет призван в той или иной мере истолковать конвенцию.

 

--------------------------------

 

<28> См. в отношении ранней практики: Hambro E. Op. cit. P. 392 - 393.

 

 

 

5. Некоторые вопросы процедуры

 

 

 

5.1. Запрос материалов дела

 

 

 

Перед тем как государство подаст заявление по статье 62 или декларацию по статье 63, оно может на основании пункта 1 статьи 53 Регламента <29> запросить Суд представить ему копии материалов дела, для того чтобы их изучить и решить, необходимо ли ему вступать в дело. На практике государства нередко используют эту возможность. Как правило, подобная просьба государства удовлетворяется, если стороны спора согласны, но если хотя бы одна из сторон возражает против представления материалов третьему государству, то в просьбе будет отказано <30>.

 

--------------------------------

 

<29> Данное положение гласит: "Суд или, если он не заседает, Председатель, выяснив мнения сторон, может в любой момент решить, что экземпляры состязательных бумаг и приложенных к ним документов будут представлены любому имеющему право доступа к Суду государству, которое обратилось с просьбой о направлении ему таких экземпляров".

 

<30> См.: Chinkin Ch. Article 62 // The Statute of the International Court of Justice. A commentary. Second Edition. Oxford: Oxford University Press, 2012. P. 1540.

 

 

 

5.2. Сроки

 

 

 

Регламент Постоянной палаты (во всех его вариантах) и Регламенты Международного суда 1946 и 1972 годов предполагали, что заявление о разрешении вступить в дело по статье 62 может быть представлено не позже начала слушаний по существу дела <31>. Подобное положение критиковалось уже в период Постоянной палаты как могущее привести к серьезным задержкам при рассмотрения дела <32>. Только в Регламенте, принятом в 1978 году, ситуация изменилась. Действующая редакция предполагает, что заявление о разрешении вступить в дело по статье 62 должно быть подано не позднее закрытия письменного судопроизводства, а декларация о вступлении в дело по статье 63 - не позднее даты, установленной для открытия устного судопроизводства. В обоих случаях оговаривается, что и заявление, и декларация должны подаваться "как можно раньше", но "в исключительных обстоятельствах" они могут быть приняты, даже если сроки были нарушены <33>.

 

--------------------------------

 

<31> При этом о сроках обращения с декларацией о вступлении в дело по статье 63 ничего сказано не было.

 

<32> P.C.I.J. Series D. No. 2. Addendum. P. 152 - 153, 251.

 

<33> Подробнее о сроках см.: Chinkin Ch. Article 62 // The Statute of the International Court of Justice. P. 1538 - 1539; Chinkin Ch. Article 63 // The Statute of the International Court of Justice. P. 1588; Kolb R. Op. cit. P. 722, 738.

 

 

 

Различие в сроках объясняется, по-видимому, природой вступления в дело по статье 62 и статье 63 и намерением избежать излишнего затягивания судебной процедуры. В первом случае (ст. 62) государство лишь заявляет о своем интересе, наличие которого еще следует установить. Подобное заявление может быть неожиданным для сторон спора, кроме того, вынесение по нему решения, особенно при наличии возражений сторон, может занять сравнительно длительное время, поэтому более целесообразно ограничить срок подачи заявления как можно более ранней датой в рамках процедуры. Во втором случае (ст. 63) сторонам спора изначально известно, толкование каких конвенций затронуто в их споре и что государства - участники этих конвенций имеют право вступить в дело, поэтому эффект неожиданности не столь серьезен, как в первом случае. Следует также добавить, что поскольку по статье 63 речь идет о праве, уже имеющемся у третьего государства, то вопрос о вступлении в дело может быть решен более оперативно, так как проверке подлежат в основном обстоятельства формы. Таким образом, даже если декларация по статье 63 подана накануне открытия устной процедуры, решение по ней может быть вынесено сравнительно быстро.

 

На практике применение положений о сроках особых проблем не вызывало. Только в деле "Суверенитет над Пулау Лигитан и Пулау Сипадан" стороны заявили о "несвоевременности" представления просьбы о вступлении в дело на основании статьи 62. Суд по этому поводу отметил, что, действительно, просьба не была представлена "как можно раньше", и это не соответствует "предписанию общего характера", содержащемуся в пункте 1 статьи 81 Регламента, однако Филиппины не нарушили установленные в этом пункте конкретные сроки, предполагающие, что просьба направляется в Суд "не позднее закрытия письменного судопроизводства". Поскольку заявление Филиппин было представлено 13 марта 2001 года, а стороны известили Суд, что не считают нужным обмениваться репликами на ответ, только 28 марта 2001 года, на момент подачи просьбы еще не было известно, закрыто ли письменное производство по делу. В связи с этим сроки представления Филиппинами просьбы отвечали требованиям Регламента <34>.

 

--------------------------------

 

<34> International Court of Justice. Sovereignty over Pulau Ligitan and Puiau Sipadan (Indonesia/Malaysia), Application by the Philippines for Permission to Intervene, Judgment, I.C.J. Reports 2001. P. 585 - 586. § 23 - 25.

 

 

 

5.3. Форма решения по вопросу о вступлении в дело

 

 

 

В Регламенте Постоянной палаты с 1926 года и в Регламенте Международного суда в периоде 1946 по 1978 год существовала норма, в соответствии с которой по вопросу о вступлении в дело на основании статьи 62 Статута Суд выносит "решение" (arret/judgment). Ш. Розен писал, что это положение "было исключено настоящим Судом в 1978 году, после того как Суд сформулировал некоторые процессуальные решения в форме постановлений" <35>. Не совсем ясно, что он имел в виду: до 1978 года Суд не принял ни одного решения, касавшегося разрешения на вступление в дело по статье 62. В делах, в которых к тому времени такая просьба была представлена (Фиджи в 1973 году намеревалась вступить в дела "Ядерные испытания (Австралия против Франции) (Новая Зеландия против Франции)", Суд в постановлении признал, что нет необходимости рассматривать заявление Фиджи, поскольку в рамках основных дел требования заявителей утратили свой предмет и эти дела более не находятся перед Судом <36>. Более логично будет предположить, что Суд исключил из Регламента положение о форме решения для того, чтобы унифицировать процедуру по статьям 62 и 63 (в отношении вступления в дело по статье 63 форма решения в Регламенте никогда указана не была) и оставить Суду свободу действий в этом вопросе.

 

--------------------------------

 

<35> Rosenne Sh. The Law and Practice of the International Court, 1922 - 2005. Fourth Edition. Vol. III. Leiden/Boston: Martinus Nijhoff, 2005. P. 1455.

 

<36> International Court of Justice. Nuclear Tests (Australia v. France) (New Zealand v. France). Application to Intervene. Orders of 20 December 1974 // I.C.J. Reports 1974. P. 530, 535.

 

 

 

Для некоторых комментаторов форма решения по статье 62 зависит от его результата: если просьба о вступлении в дело удовлетворяется, то оно должно быть в форме "решения" (arret/judgment), поскольку в нем определяются модальности вступления в дело и условия участия вступающего государства в судебной процедуре <37>. Однако в том, что касается вступления в дело по статье 62, устоявшаяся практика в настоящее время основана на другом критерии: вынесение "постановления", если стороны основного дела не возражают против вступления в дело (вступление Экваториальной Гвинеи в дело "Камерун против Нигерии"; просьба Греции о вступлении в дело "Германия против Италии"), и принятие "решения" (arret/judgment), если хотя бы одна из сторон выступает против (просьба Мальты о вступлении в дело "Тунис/Ливия"; просьба Италии о вступлении в дело "Ливия/Мальта"; просьба Никарагуа о вступлении в дело "Сальвадор/Гондурас"; просьба Филиппин о вступлении в дело "Индонезия/Малайзия"; просьбы Коста-Рики и Гондураса о вступлении в дело "Никарагуа против Колумбии"). Применительно к статье 63 только в первом прецеденте (дело "Айя де ла Торре") форма решения Суда была несколько своеобразна - оно было объявлено председателем Суда во время слушаний, в двух других случаях (декларация Сальвадора о вступлении в дело "Никарагуа против США" и декларация Новой Зеландии о вступлении в дело "Австралия против Японии") в отсутствие возражений сторон по вопросу о приемлемости деклараций были вынесены постановления.

 

--------------------------------

 

<37> Torres Bernardez S. Op. cit. P. 361.

 

 

 

5.4. Судья ad hoc в рамках вступления в дело

 

 

 

Статья 31 Статута предполагает, что если при рассмотрении дела по спору между государствами в составе судебного присутствия нет судей, состоящих в гражданстве сторон, то каждая из них может избрать для участия в присутствии в качестве судьи лицо по своему выбору. Это правило действует в отношении сторон основного спора, однако применительно к вступающему и вступившему в дело третьему государству вопрос о наличии у него права выбрать судью ad hoc в регламентирующих документах Суда никогда не был урегулирован <38>.

 

--------------------------------

 

<38> Судьи Постоянной палаты международного правосудия при разработке ее первого Регламента в 1922 году высказывали сомнения относительно права вступающего в дело государства назначать судью ad hoc, в частности, насколько это право вообще распространяется на такое государство (см.: P.C.I.J. Series D. No. 2. P. 215).

 

 

 

Очевидно, что на стадии определения возможности удовлетворения просьбы о вступлении в дело по статье 62 или приемлемости декларации по статье 63 вопрос об участии судьи ad hoc просто не возникает, поскольку до вынесения Судом соответствующего решения отсутствует процессуальная связь третьего государства с делом, в которое оно намеревается вступить. Как отметил Международный суд в 1981 году, "государство, которое намеревается вступить в дело по статье 62 Статута, не обладает никаким правом, кроме как представить просьбу о разрешении вступить в дело, и его статус по отношению к этому делу еще следует установить; до тех пор пока просьба о разрешении вступить в дело не рассмотрена и по ней не вынесено решение, условия, при которых статья 31 Статута может стать применимой, не существуют" <39>. Данное утверждение справедливо и для вступления в дело по статье 63. Доктрина также отмечает, что "между моментом подачи просьбы [или декларации] и положительным решением Суда государство остается третьим лицом, не имеющим никаких прав в соответствии со Статутом, кроме как просить Суд допустить его вступление в дело" <40>.

 

--------------------------------

 

<39> Continental Shelf (Tunisia/Libyan Arab Jamahiriya). Application by Malta for Permission to Intervene. Judgment of 14 April 1981 // I.C.J. Reports 1981. P. 6. § 8. Заявление Суда было сделано в ответ на просьбу Мальты о назначении ею судьи ad hoc. В последующей практике Суда таких прецедентов не было.

 

<40> Torres Bernkrdez S. Op. cit. P. 344.

 

 

 

В целом ситуация не меняется и после вступления государства в дело. Хотя существуют высказывания, которые можно интерпретировать как допускающие назначение вступившим в дело государством судьи ad hoc <41>, более убедительной выглядит позиция, в соответствии с которой в принципе исключается возможность избрания вступившим в дело государством судьи ad hoc ввиду ограниченной цели вступления в дело и практических сложностей, если в дело вступают несколько государств и каждое в отношении своей, отдельной части <42>.

 

--------------------------------

 

<41> De Hoogh A.J.J. Intervention under Article 62 of the Statute and the Quest for Incidental Jurisdiction without the Consent of the Principal Parties // Leiden Journal of International Law. Vol. 6. No. 1 (April 1993). P. 35.

 

<42> Torres Bernardez S. Op. cit. P. 415 - 417; Kolb R. Op. cit. P. 721.

 

 

 

Решающим аргументом против допущения избрания судьи ad hoc вступившим в дело государством является статус этого государства в рамках судопроизводства. Если государство вступает в дело не как сторона (по статье 62 или 63), даже если (как будет показано ниже) оно обладает некоторыми процессуальными правами, отсутствие статуса стороны не дает ему права выбрать судью ad hoc, поскольку в соответствии со Статутом это право принадлежит только сторонам процесса.

 

В двух случаях в практике Суда в рамках процедуры вступления в дело был поставлен вопрос о применении пункта 5 статьи 31 Статута, который предполагает, что для целей избрания судей ad hoc несколько сторон спора рассматриваются как одна сторона, если они имеют "общий вопрос" (то есть их позиции и требования в целом совпадают). Мальта, вступая по статье 62 в дело "Континентальный шельф (Тунис/Ливия)", заявила, что для целей процедуры в отношении ее заявления Тунис и Ливия должны рассматриваться как имеющие "общий вопрос" с точки зрения участия в ней избранных ими судей ad hoc. Суд не поддержал позицию Мальты, равно как и ее просьбу о назначении судьи ad hoc, основываясь на общем аргументе об отсутствии на этой стадии процессуальной связи Мальты с основным делом <43>. Интересно отметить, что свое решение по всем проблемам, поднятым Мальтой, Суд принимал без участия судей ad hoc, избранных Тунисом и Ливией.

 

--------------------------------

 

<43> См. сноску 39 выше.

 

 

 

В рамках статьи 63 на ситуацию "общего вопроса" ссылалась Япония при оценке Судом декларации Новой Зеландии о вступлении в дело "Китобойный промысел в Антарктике (Австралия против Японии)". В данном деле одним из постоянных членов Суда был судья из Японии, поэтому Австралия воспользовалась своим правом избрать судью ad hoc. Вопрос об участии австралийского судьи ad hoc при определении приемлемости декларации Новой Зеландии был поставлен ответчиком в связи с тем, что в составе Суда уже был судья из Новой Зеландии, которая вступала в дело с позициями, схожими с Австралией, и, соответственно, могла, по мнению Японии, возникнуть ситуация "общего вопроса". В ответ на это Суд отметил, что при вступлении в дело по статье 63 государство не становится стороной в процессе, поэтому не возникает ситуации, в которой можно было бы говорить об "общем вопросе" у государства - стороны в деле и государства, вступающего в дело. Следовательно, даже если в судебном присутствии имеется судья, обладающий национальностью вступающего в дело государства, это не затрагивает права судьи ad hoc, избранного государством - стороной в деле, участвовать в рассмотрении дела <44>.

 

--------------------------------

 

<44> International Court of Justice. Whaling in the Antarctic (Australia v. Japan). Declaration of Intervention of New Zealand. Order of 6 February 2013 // I.C.J. Reports 2013. P. 9. § 21.

 

 

 

5.5. Процессуальные права

 

 

 

Давая разрешение на вступление в дело по статье 62, Суд может ограничить его определенными, четко обозначенными элементами. Объем вступления в дело должен соответствовать тому правовому интересу, который признан Судом как действительно имеющийся у государства: "Если государство сможет убедить Суд, что оно обладает интересом правового характера, который может быть затронут решением по делу, ему может быть разрешено вступить в дело в отношении этого интереса. Но это не означает, что вступившее в дело государство также получает разрешение делать экскурсы в другие аспекты дела" <45>. Например, вступление Греции в дело "Юрисдикционные иммунитеты" было позволено только в отношении некоторых решений греческих судов, вынесенных против Германии, тогда как Греция в самой просьбе ставила вопрос более широко, ссылаясь на вопросы иммунитета и ответственности государств, и только в письменных замечаниях сузила ее до затронутых решений греческих судов <46>. При вступлении в дело по статье 63 его объем, как прямо вытекает из текста статьи, будет ограничен вопросами толкования соответствующей конвенции.

 

--------------------------------

 

<45> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 116. § 58.

 

<46> International Court of Justice. Jurisdictional Immunities of the State (Germany v. Italy). Application by the Hellenic Republic for Permission to Intervene. Order of 4 July 2011 // I.C.J. Reports 2011. P. 499, 503. § 16 - 17, 32. NICOL I.C.J. Reports 2011. P. 361. § 42.

 

 

 

В указанных рамках вступившее в дело (как по статье 62, так и по статье 63) государство получает определенные процессуальные права. Применительно к статье 62 эти права не зависят от того, вступает государство в дело как сторона или не как сторона. В частности, вступившее в дело государство получает право представить Суду изложение своей позиции по существу в письменном виде. В ответ стороны спора при желании могут представить письменные замечания в отношении позиции вступившего в дело государства. Равным образом вступившее в дело государство вправе представлять в ходе устного производства свои замечания по предмету вступления в дело <47>.

 

--------------------------------

 

<47> Статья 85 Регламента Международного суда.

 

 

 

Объем прав при вступлении в дело по статье 63, определенный в Регламенте Суда, практически такой же, как по статье 62, за исключением того, что вступившее в дело государство в письменном виде представляет не изложение позиции, а "замечания по предмету вступления в дело" и не предполагается какой-либо реакции сторон спора на эти замечания <48>. На практике, однако, Суд предоставляет сторонам возможность представить свои ответные письменные замечания <49>.

 

--------------------------------

 

<48> Статья 86 Регламента Международного суда.

 

<49> Как было сделано, например, в деле "Китобойный промысел в Антарктике". Суд разрешил Австралии и Японии представить письменные замечания на изложение позиции Новой Зеландией. Япония этой возможностью воспользовалась, а Австралия решила не направлять замечаний, зарезервировав свое право коснуться вопросов, затронутых Новой Зеландией, во время устного судопроизводства (см.: International Court of Justice. Whaling in the Antarctic (Australia v. Japan: New Zealand intervening). Judgment of 14 March 2014 // I.C.J. Reports 2014. § 12 - 13).

 

 

 

6. Эффект решения по делу для вступившего в это дело государства

 

 

 

В литературе существует мнение, высказанное авторитетными специалистами, что в части, относящейся к элементам, в отношении которых третье государство вступало в дело не как сторона, решение Суда должно тем не менее быть для него обязательным, по типу конструкции статьи 63 Статута <50> (об этой конструкции сказано ниже). Как представляется, такое мнение лишено теоретических оснований и не находит поддержки в практике Международного суда. Поскольку вступающее в дело по статье 62 Статута государство не становится в нем стороной, оно не приобретает прав стороны и не несет сопряженных с этим статусом обязательств <51>. Поэтому если третье государство вступает в дело по статье 62 не в качестве стороны в процессе, то решение по делу не будет иметь для этого государства никаких последствий. Это означает, что вынесенное решение не является для него res judicata. Оно не только не налагает на государство, вступившее в дело, никаких обязательств, но и не предоставляет ему никаких прав в отношениях со сторонами дела. В деле "Сальвадор/Гондурас", несмотря на то что Суд в постановляющей части решения признал за вступившей в дело Никарагуа определенные права применительно к водам залива Фонсека и прилегающим морским пространствам, он специально подчеркнул, что решение не является res judicata для Никарагуа <52>. Таким образом, решение Суда было обязательным для сторон и декларативным для Никарагуа, даже в отношении признанных прав.

 

--------------------------------

 

<50> Torres Bernardez S. Op. cit. P. 429 - 437; Chinkin Ch. Article 62 // The Statute of the International Court of Justice. P. 1564; Kolb R. Op. cit. P. 728.

 

<51> См.: International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras). Application by Nicaragua for Permission to Intervene. Judgment of 13 September 1990 // I.C.J. Reports 1990. P. 136. § 102.

 

<52> International Court of Justice. Land, Island and Maritime Frontier Dispute (El Salvador/Honduras: Nicaragua intervening) // I.C.J. Reports 1992. P. 610. § 424.

 

 

 

В то же время можно, пожалуй, согласиться с позицией Ш. Розена, в соответствии с которой утверждение о том, что решение не является res judicata для государства, вступившего в дело не как сторона, не дает полную картину правовых последствий решения по основному делу для этого государства. В зависимости от предмета спора и выводов Суда по конкретному делу, если решение констатирует существование определенной юридической ситуации в отношении территориальных (включая морские) прав, оно будет иметь эффект erga omnes <53>.

 

--------------------------------

 

<53> См.: Rosenne Sh. The Law and Practice of the International Court, 1922 - 2005. P. 1501.

 

 

 

Ранее было показано, что вступление в дело не в качестве стороны является наиболее логичной и юридически безупречной модальностью применения статьи 62, однако Суд по-прежнему не исключает возможности вступления в дело государства в качестве стороны <54>. Если предположить, что вступившее в дело государство становится в нем стороной, то решение Суда неизбежно будет для этого государства обязательным и оно может опираться на него в отношениях с первоначальными сторонами дела. Еще М. Хадсон, судья Постоянной палаты международного правосудия и автор одной из наиболее значимых работ о ней, утверждал, что, поскольку вступающее в дело государство становится стороной в процессе, "в соответствии со статьей 59 Статута решение Палаты будет "обязательно" для вступившего в дело государства" <55>. В современной практике Международный суд специально обратил внимание на то, что, если государство вступает в дело как сторона, оно может просить Суд признать его права в решении, которое будет для него обязательным касательно тех аспектов, в отношении которых вступление в дело было разрешено <56>.

 

--------------------------------

 

<54> См.: Пунжин С.М. Процессуальное право Международного суда ООН: вступление в дело (часть 1) // Международное правосудие. 2014. N 4(12). С. 106 - 110.

 

<55> Hudson M. О. The Permanent Court of International Justice, 1920 - 1942. New York: Macmillan, 1943. P. 421.

 

<56> Cour internationale de Justice. Differend territorial et maritime (Nicaragua с. Colombie). Requete du Honduras a fin d'intervention. Arret du 4 mai 2011 // C.I.J. Recueil 2011. P. 432. § 29.

 

 

 

Ситуация более простая в обстоятельствах, предусмотренных статьей 63 Статута. Эффект решения по делу в данном случае установлен непосредственно в самой статье: если государство использует свое право и вступает в дело, то "толкование [конвенции], содержащееся в решении, равным образом обязательно и для него". В постановлении о вступлении Новой Зеландии в дело "Китобойный промысел в Антарктике" Суд счел необходимым еще раз подчеркнуть, что, вступая в дело на основании статьи 63, государство будет связано толкованием конвенции, которое даст Суд в своем решении <57>.

 

--------------------------------

 

<57> International Court of Justice. Whaling in the Antarctic (Australia v. Japan). Declaration of Intervention of New Zealand. Order of 6 February 2013 // I.C.J. Reports 2013. P. 9. § 20.

 

 

 

7. Заключение

 

 

 

Практика показывает, что институт вступления в дело по статье 62 Статута Международного суда представляет собой эффективный инструмент, который позволяет государству, не являющемуся стороной в споре, защитить свои правовые интересы в обстоятельствах, когда статья 59 Статута становится недостаточной. Суд, однако, использует этот инструмент очень осторожно, стараясь не допустить излишнего усложнения процесса по основному спору и его затягивания. Только если правовые интересы государства действительно могут быть затронуты решением Суда и Суд не видит никаких иных средств этого избежать, вступление в дело будет разрешено.

 

Вступление в дело по статье 63 является правом государства, поэтому в данном случае прерогативы Суда сводятся к проверке соблюдения условий реализации этого права, то есть формальных требований вступления в дело.

 

 

 

 

 

 

 

СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ СРЕДСТВ СУДЕБНОЙ ЗАЩИТЫ: ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ МЕР КОМИТЕТОМ ООН ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА И ЕВРОПЕЙСКИМ СУДОМ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

 

 

 

Институт предварительных мер является действенным и крайне полезным инструментом при разрешении споров по правам человека. Предварительные меры обеспечивают эффективное функционирование системы защиты прав человека, предотвращая наиболее пагубные нарушения, которые невозможно компенсировать при вынесении решения по существу. В данной статье всесторонне анализируется практика использования предварительных мер Комитетом ООН по правам человека и Европейским судом по правам человека. В работе отстаивается позиция о том, что, несмотря на то что в практике Комитета и Суда существуют некоторые, безусловно значимые, сходства по основополагающим вопросам, также существуют определенные важные процессуальные и материальные различия, которые могут, вероятно, привести к тому, что лица будут выбирать "выгодный" им судебный орган для подачи обращения за применением предварительных средств судебной защиты.

 

 

 

Ключевые слова: предварительные меры; ЕСПЧ; Комитет ООН по правам человека; Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод; Международный пакт о гражданских и политических правах; права человека.

 

 

 

Interim relief compared: use of interim measures by the UN human rights Committee and European court of human rights

 

Сравнительный анализ предварительных средств судебной защиты: использование предварительных мер Комитетом ООН по правам человека и Европейским судом по правам человека

 

 

 

The institution of interim measures is an effective and powerful instrument for the human rights judiciary. Interim measures safeguard the effectiveness of the human rights protection system by preventing particularly harmful violations that would not be reparable by a decision on the merits. This article undertakes a comprehensive comparison of the UN Human Rights Committee's and the European Court of Human Rights' use of interim measures. It argues that, while the practices of the Committee and the Court display surprisingly strong similarities with respect to key issues, there exist some important procedural and substantive divergences which could arguably lead to forum shopping with respect to interim relief.

 

 

 

Key words: interim measures; ECtHR; U.N. Human Rights Committee; European Convention on Human Rights; International Covenant on Civil and Political Rights.

 

 

 

I. Введение

 

 

 

Комитет ООН по правам человека (далее - КПЧ) и Европейский суд по правам человека (далее - ЕСПЧ) наделены, как и фактически любой международный судебный орган <1>, полномочиями по применению предварительных мер, являющимися составляющей их (квази)судебной функции <2>. Предварительные меры применяются в международном судебном производстве в целях сохранения равенства сторон на время рассмотрения дела для того, чтобы обеспечить вынесение эффективного и полного окончательного решения <3>. В контексте международного права по правам человека это обычно означает защиту лица от "непоправимого вреда, выражающегося в ущемлении права заявителя на реализацию" <4> определенных основополагающих прав в чрезвычайных ситуациях <5>. Институт предварительных мер снабжает судебное производство в сфере прав человека уникальным и мощным инструментом, обеспечивающим эффективность защиты, предоставляемой этой системой, посредством предотвращения наиболее пагубных нарушений прав человека, которые невозможно компенсировать при вынесении решения по существу дела <6>. Поэтому полномочие применять предварительные меры небезосновательно именуется процессуальным "оружием в руках судебного органа" <7>.

 

--------------------------------

 

<1> Wolfrum R. Interim (Provisional) Measures of Protection // MPEPIL, online edition / Ed. by R. Wolfrum. 2006. Margin number 1.

 

<2> Rules of Court of the ECtHR, amended by the Plenary Court on 14.01.2013 and 06.02.2013, entered into force 01.05.2013. Rule 39(1); Rules of Procedure of the HRC, adopted at the Committee's 2852-nd meeting during its 103-rd session // CCPR/C/3/Rev.10. 11.01.2012. Rule 92; предварительные меры также иногда называют "временные меры" или "обеспечительные меры".

 

<3> Rosenne S. Provisional Measures in International Law: The International Court of Justice and the International Tribunal for the Law of the Sea. Oxford University Press, 2005. P. 3, 4; Brown C. A Common Law of International Adjudication. Oxford University Press, 2007. P. 121; Thirlway W.A. The Indication of Provisional Measures by the International Court of Justice // Interim Measures Indicated by International Courts / Ed. by R. Bemhardt. Springer Science & Business Media, 1994. P. 5, 6; см. также Statute of the International Court of Justice, 26.06.1945, 33 U.N.T.S. 993, entered into force 24.10.1945, Article 41 (далее - ICJ).

 

<4> ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Applications Nos. 46827/99 and 46951/99, 04.02.2005. Grand Chamber. 4 February 2005. § 108.

 

<5> Rieter E. Preventing Irreparable Harm: Provisional Measures in International Human Rights Adjudication. Antwerp: Inersentia, 2010. P. 1088.

 

<6> ECtHR. Savriddin Dzhurayev v. Russia. Application No. 71386/10. Chamber. 25 April 2013. § 212; ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 125.

 

<7> Pasqualucci J.M. Interim Measures in International Human Rights: Evolution and Harmonization // Vander Journal of Transnational Law. 2005. Vol. 38. P. 3; Ghandhi S. The Human Rights Committee and Interim Measures of Relief // Canterbury Law Review. 2007. Vol. 13. P. 203.

 

 

 

Несмотря на важность и практическую значимость предварительных мер в судебном производстве в сфере прав человека, их использование на практике остается достаточно неоднозначным. Это относится не только к определению круга ситуаций, в которых такие меры применяются, но и к процедурам обращения за применением, предоставления или отказа в предоставлении мер. Упомянутая неоднозначность обусловлена тем фактом, что предоставление временного средства судебной защиты во многом остается на усмотрение судебного органа, и такие органы, как Комитет или Суд, не публикуют и не мотивируют свои решения о предоставлении или отказе в предоставлении предварительных мер. Кроме того, в последнее время вопрос о предварительных мерах привлекает к себе все больше внимания. На 107 сессии КПЧ сэр Найджел Родли подготовил проект доклада о Мандате Специального докладчика по новым сообщениям и предварительным мерам <8>; и в то же время в Совете Европы Руководящий комитет по правам человека (РКПЧ) опубликовал доклад о предварительных мерах по правилу 39 Регламента Суда <9>. Подобные попытки изучить и осмыслить практику, существующую в обеих системах, предоставляют возможность провести всесторонний сравнительный анализ использования предварительных мер в практике КПЧ и ЕСПЧ. Благодаря личному опыту соавторов, данная статья позволит читателю получить представление о функционировании и судебной практике этих двух органов изнутри в контексте обозначения общих черт и различий в их подходах к предварительным мерам.

 

--------------------------------

 

<8> Информация получена во время интервью с сэром Найджелом Родли, членом КПЧ и бывшим Специальным докладчиком по новым сообщениям и предварительным мерам (Женева, 25 марта 2013 года).

 

<9> Council of Europe. Steering Committee for Human Rights (CDDH). Report on interim measures under Rule 39 of the Rules of Court // CDDH(2013)R77 Addendum III. 22 March 2013; Drafting Group C on the Reform of the Court (GT-GDR-C). Article 39 of the Rules of Court: Modalities of Application and Procedure, Information document by the Registry of the Court // GT-GDR-C(2012)009. 7 December 2012; Брайтонская конференция высокого уровня, упоминая Измирскую декларацию, "пригласила Совет Министров продолжить рассмотрение вопроса о предварительных мерах (...)" и "(...) предложить любые необходимые действия" (High Level Conference on the Future of the European Court of Human Rights. Brighton Declaration. 20 April 2012. Para. 12 lit. e)).

 

 

 

Исходя из того, что перспектива применения предварительного средства судебной защиты может, при определенных обстоятельствах, являться решающим фактором в выборе судебного органа, такое сравнение может в экстренных ситуациях помочь заявителям получить лучшее представление о том, как и у какого органа они могут наиболее эффективно просить применить предварительные меры в сложившихся обстоятельствах <10>. Отметим, что оба органа в основном назначают предварительные меры в связи с угрозой жизни и здоровью, однако в иных случаях КПЧ может предоставить предварительные меры в ситуациях, когда Суд этого не сделает, и наоборот. Более того, в данной статье раскрывается практика Комитета по применению так называемых защитных мер - новой категории мер, не известной Суду - развившихся для включения рисков, которые не обязательно связаны с предметом рассматриваемого в органе спора, но могут возникнуть во время рассмотрения жалобы. Что касается ЕСПЧ, то, с одной стороны, после Измирской конференции и введения нового централизованного отдела внутри Секретариата, рассматривающего обращения о применении предварительных мер, можно заметить очевидное стремление свести к минимуму число дел, в которых такие обращения удовлетворяются.

 

--------------------------------

 

<10> Что касается использования Судом предварительных мер в сфере предоставления убежища и миграции, недавно были напечатаны два очень полезных доклада: UNHCR. Toolkit on How to Request Interim Measures under Rule 39 of the Rules of the European Court of Human Rights for Persons in Need of International Protection // February 2012.; Research on ECHR Rule 39 Interim Measures // European Council on Refugees and Exiles (ECRE) / European Legal Network on Asylum (ELENA). April 2012.

 

 

 

Впрочем, данный сравнительный анализ может не только быть полезным для заявителей, но и помочь составить лучшее представление о собственной деятельности в рассматриваемой сфере у КПЧ и ЕСПЧ, которое вплоть до настоящего момента в основном формировалось на основании неформальных практик и процедур. Свежий взгляд, выходящий за пределы собственных систем, может помочь этим органам проанализировать свою существующую практику и разработать критерии, которые помогут привести к более последовательному и прозрачному применению предварительных мер как внутри, так и между этими двумя системами.

 

В части II данной статьи сравниваются процедуры, по которым КПЧ и ЕСПЧ применяют, отказывают в применении или пересматривают применение временных средств судебной защиты. В части III обсуждается материальный, временной и личный объем предварительной защиты, равно как и юридические последствия применения предварительных мер. Не претендуя на то, чтобы быть исчерпывающей, часть IV иллюстрирует типологию дел, по которым обычно применяются предварительные меры. Далее в статье рассматривается особая категория "защитных" мер, используемая Комитетом (часть V). В части VI рассматриваются случаи невыполнения мер. Здесь обсуждаются и сравниваются процедуры установления факта невыполнения предварительных мер, а также юридические и дипломатические последствия, имевшие место в практике ЕСПЧ и КПЧ.

 

 

 

II. Процессуальные вопросы

 

 

 

1. Полномочия применять предварительные меры

 

 

 

ЕСПЧ и КПЧ уполномочены обеспечивать выполнение обязательств, взятых на себя государствами, и с этой целью обладают компетенцией по рассмотрению индивидуальных или межгосударственных жалоб о нарушении прав, закрепленных в ЕКПЧ (или дополнительных протоколах к Конвенции) и Международном пакте о гражданских и политических правах (далее - МПГПП) соответственно <11>. Чтобы иметь возможность выполнять данную функцию, они управомочены принимать свои собственные процессуальные правила <12>. Как Суд, так и Комитет приняли достаточно объемные процессуальные правила, где содержатся положения о применении предварительных мер. Правило 39(1) Регламента Суда гласит, что "по просьбе стороны в деле или любого другого заинтересованного лица, или по своей инициативе Палата, или в соответствующих случаях ее Председатель может указывать сторонам на предварительные меры, которые, по мнению Палаты, следует принять в интересах сторон или надлежащего осуществления проводимого расследования".

 

--------------------------------

 

<11> Optional Protocol to the International Covenant on Civil and Political Rights. 999 U.N.T.S. 302. 16 December 1966. Ratified by 114 states (status May 2013), entered into force 23 March 1976. Article 1; International Covenant on Civil and Political Rights. 999 UNTS 171.6 ILM 368. 16 December 1966. 1967. Ratified by 167 states (status May 2013), entered into force 23 May 1976. Article 41 (далее - ICCPR); European Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms. 213 U.N.T.S. 222. E.T.S. 5. 4 November 1950, ratified by 47 states (status May 2013), entered into force 03.09.1953, as amended by Protocols Nos. 11 and 14, which entered into force 01.11.1998 and 01.06.2010, respectively. Article 19 (here in after - ECHR).

 

<12> ICCPR. Article 39(2); ECHR. Article 25(d).

 

 

 

Правило 92 Правил процедуры КПЧ содержит аналогичное положение: "Комитет может, до предоставления своих соображений по поводу сообщения соответствующему государству-участнику, сообщить этому государству свои соображения относительного того, желательны ли предварительные меры во избежание причинения непоправимого ущерба жертве предполагаемого нарушения (...)".

 

Несмотря на то что, несомненно, было бы предпочтительнее, если бы четкая юридическая основа применения предварительных мер была закреплена и на договорном уровне <13>, отсутствие последней в тексте ЕКПЧ или Факультативного протокола к МПГПП ни в коей мере не должно ставить под сомнение компетенцию Суда или Комитета применять предварительные средства судебной защиты. В настоящий момент получила общее признание позиция, в соответствии с которой институт предварительных мер рассматривается как неотъемлемое или подразумеваемое полномочие, вытекающее из сути самой судебной функции, которую международный суд, трибунал или (квази)судебный орган призван исполнять <14>.

 

--------------------------------

 

<13> Попытки придать правилу 39 конвенциональный статус были вплоть до настоящего момента безуспешными, но вопрос все еще обсуждается (CDDH Report. Op. cit. Para. 7).

 

<14> Таким образом, можно утверждать, что положения о предоставлении предварительных мер являются исключительно декларативными по природе. Brown C. Op. cit. P. 127 et seq.; Oellers-Frahm K. Expanding the Competence to Issue Provisional Measures - Strengthening the International Judicial Function // German Law Journal. 2011. Vol. 12. P. 1283; Macdonald R.St.J. Interim Measures in International Law, With Special Reference to the European System for the Protection of Human Rights // Zeitschrift fur auslandisches offentliches Recht und Volkerrecht. 1992. Vol. 52. P. 726 et seq.; McGoldrick D. The Human Rights Committee: Its Role in the Development of the International Covenant on Civil and Political Rights. Oxford: Clarendon Press, 1991. P. 131 - 132.

 

 

 

2. Подача обращения о применении предварительных мер

 

 

 

Теоретически любая сторона, участвующая в процессе, может обратиться за применением предварительных мер <15>, но обращение к институту предварительных мер в контексте защиты прав человека всегда имело достаточно односторонний характер. В подавляющем большинстве случаев за применением предварительных мер обращаются лица, требующие возмещения за предположительные нарушения прав в соответствующем судебном органе. В ЕСПЧ эти лица обычно являются (потенциальными) заявителями или их представителями, обращающимися за применением предварительных мер; в КПЧ предварительную защиту обычно испрашивают авторы сообщений или предполагаемые жертвы <16>. Государства-участники, с другой стороны, почти никогда не используют эту возможность - за исключением таких межгосударственных споров, как "Грузия против России (II)" <17>.

 

--------------------------------

 

<15> Rules of Court. Op. cit. Rule 39(1).

 

<16> Ради простоты восприятия термины "заявитель" и "заявление" используются далее при обсуждении вопросов, связанных с процедурой рассмотрения дела как в ЕСПЧ, так и КПЧ.

 

<17> ECtHR, Georgia v. Russia (II). Application No. 38263/08. Chamber. 13 December 2011. § 5.

 

 

 

Судебный орган может применить в деле предварительную меру по своей собственной инициативе <18>, но на практике это почти никогда не происходит. В настоящее время КПЧ по общему правилу не предоставляет предварительные средства судебной защиты по своей инициативе, а ЕСПЧ лишь однажды применил правило 39 по своей инициативе в межгосударственном споре в 1970 году <19>, а также недавно в двух делах, чтобы потребовать предоставить адвоката для заявителя, не имевшего представителя в Суде <20>. Наконец, "любое другое лицо" может выступить с просьбой о применении предварительных мер в ЕСПЧ <21>. До настоящего времени данное положение никогда не применялось на практике.

 

--------------------------------

 

<18> Rules of Court. Op. cit. Rule 39(1); HRC. General Comment No. 33. The Obligations of States Parties under the Optional Protocol to the International Covenant on Civil and Political Rights (advanced unedited version) // CCPR/C/GC/33. 5 November 2008. Para. 19.

 

<19> ECtHR. Denmark, Norway and Sweden v. Greece. Application No. 4448/67, 26.03.1970. Yearbook of the European Convention on Human Rights. 1970. Vol. 13. P. 110.

 

<20> ECtHR. X v. Croatia. Application No. 11223/04. Chamber. 17 July 2008. § 2, 61; ECtHR. Ocalan v. Turkey. Application No. 46221/99. Grand Chamber. 12 May 2005. § 5.

 

<21> См.: Rules of Court. Rule 39(1).

 

 

 

3. Заявление, лежащее в основе обращения

 

 

 

Из того факта, что институт предварительных мер входит в функцию по рассмотрению споров судебного органа, следует, что предварительные меры не обладают автономным характером и должны, в теории, иметь отношение к процедуре по рассмотрению индивидуальных или межгосударственных жалоб <22>. Впрочем, содержание требований о необходимости связи между обращением за применением предварительных средств судебной защиты и основным заявлением отличается в ЕКПЧ и МПГПП. Лицо может обратиться за применением предварительных мер в Комитет только в контексте поданного сообщения, которое уже было зарегистрировано Специальным докладчиком <23>. В Суде, наоборот, заявление о применении предварительных мер может предшествовать подаче основного заявления, если в нем содержатся сведения, которые свидетельствуют о том, что данное дело может быть рассмотрено Судом на основании Конвенции. В таком случае Суд может применить правило 39, презюмируя, что за этим последует подача основного заявления. В некоторых случаях этот более гибкий подход привел к злоупотреблениям. К примеру, зачастую заявители, чье выдворение было приостановлено на основании правила 39, уходили в бега сразу после того, как предварительные меры вступали в силу <24>.

 

--------------------------------

 

<22> Когда заявитель не поддерживает свое заявление в Суде, предварительная мера отменяется; см., к примеру, ECtHR. H.N. v. the United Kingdom. Application No. 56676/10. Chamber. 13 December 2011; Naldi G.J. Interim Measures in the Human Rights Committee // International & Comparative Law Quarterly. 2004. Vol. 53. P. 447.

 

<23> Интервью с Сэром Найджелом Родли. Op. cit.

 

<24> См., например: ECtHR. J.Z. v. France and R.Z. v. France. Applications Nos. 43341/09 and 43342/09. Chamber. 11 December. 2012 или ECtHR. Kaderi and Others v. Switzerland. Application No. 29919/12. Chamber. 18 June 2013. § 16 - 17.

 

 

 

Предназначение предварительных средств судебной защиты заключается в том, что орган, выносящий решение, должен иметь возможность вынести решение о приемлемости (или по существу) дела <25>. На стадии рассмотрения обращения о применении предварительных мер отсутствуют как время, так и информация, необходимые для того, чтобы провести всесторонний анализ соответствующего дела <26>. По этой причине применение или отказ в применении предварительных мер не влияют на любые будущие решения по вопросам приемлемости или по существу дела <27>. Впрочем, в то же время как Комитет, так и Суд (последний - когда заявление было уже подано) дают оценку делу в порядке опровержимой презумпции по вопросу о приемлемости дела и разумной вероятности удовлетворения требования по существу дела перед тем, как применить предварительные меры <28>.

 

--------------------------------

 

<25> ECtHR. M.S.S. v. Belgium and Greece. Application No. 30696/09. Grand Chamber. 21 January 2011. § 355: "На данной стадии, когда применяется предварительная мера, Суд не проводит глубокого анализа дела - и, более того, у него зачастую не будет всей информации, которая ему была бы нужна, чтобы это сделать (...)".

 

<26> Обычно правительство не посылает никаких замечаний по делу на этой стадии.

 

<27> См., например: ECtHR. Evans v. the United Kingdom. Application No. 6339/05. Grand Chamber. 10 April 2007. § 5.

 

<28> См.: подход Комитета ООН против пыток, который также применим в КПЧ (CAT. Annual Report. 45th [01 - 19.11.2010] and 46th session [09.05 - 03.06.2011] // A/66/44. Para. 91 et seq.).

 

 

 

По сложившейся в Суде практике решение о применении правила 39 приводит к тому, что заявление рассматривается в качестве приоритетного и ему обычно сопутствует коммуникация жалобы государству. С другой стороны, отказ в применении правила 39 зачастую сочетается с решением о неприемлемости дела <29>.

 

--------------------------------

 

<29> CDDH Report. Op. cit. Para. 14; такая практика направлена на обеспечение быстрого рассмотрения обращения о применении предварительных мер; Rules of Court. Rule 41.

 

 

 

4. Требования к обращению о применении предварительных средств судебной защиты

 

 

 

Вплоть до настоящего момента только Суд кодифицировал в своей Практической инструкции определенные формальные требования к содержанию обращения за применением предварительных мер <30>. Впрочем, в соответствии с исследованием, проведенным авторами, подобные требования применяются и при рассмотрении заявлений в КПЧ.

 

--------------------------------

 

<30> Practice Direction. Requests for interim measures issued by the President of the Court in accordance with Rule 32 of the Rules of Court on 05.03.2003 and amended on 16.10.2009 and on 07.07.2011.

 

 

 

Во-первых, в соответствии с тем, что можно назвать формальными условиями, заявление должно быть сделано в письменном виде, должно указывать на запрос о применении предварительных средств судебной защиты (прямую или по сути) <31> и оно должно быть подано с достаточным запасом времени, чтобы у органа, рассматривающего заявление, была возможность вовремя вмешаться. Под "достаточным запасом времени" понимается "как можно раньше". В ЕСПЧ в делах, связанных с депортацией, заявления должны поступать как минимум за день до выдворения, дата которого должна быть указана в заявлении. Далее, "когда вынесение окончательного решения на национальном уровне становится неизбежным и существует риск безотлагательного исполнения этого решения (...), заявители и их представители должны подать обращение о применении предварительных мер, не дожидаясь такого решения, четко указав дату, когда это решение будет вынесено, и информации, на основании которой ясно, что окончательное решение на национальном уровне будет негативным" <32>.

 

--------------------------------

 

<31> Заявления в ЕСПЧ должны направляться при помощи факсимиле или письма и должны иметь отметку "Правило 39 - срочно" - Practice Direction. Op. cit. P. 2.

 

<32> Ibid. P. 1 - 2.

 

 

 

Во-вторых, обращение о применении предварительных мер должно отвечать условиям тяжести и срочности, которые применяются как КПЧ, так и ЕСПЧ. Следовательно, лицо, обращающееся за применением предварительных мер, должно продемонстрировать, что он или она столкнется с неизбежным риском непоправимого вреда, если временные меры будут применены <33>. Несмотря на то что не существует формальной обязанности исчерпать все национальные средства правовой защиты в контексте применения предварительных мер, требование неизбежности означает, что в соответствии с МПГПП и ЕКПЧ заявитель должен использовать те национальные способы судебной защиты, которые могут иметь отлагательный эффект в отношении выдворения, до того, как обращаться за применением предварительных мер на международном уровне <34>.

 

--------------------------------

 

<33> Practice Direction. Op. cit. P. 1 - 2; см. ниже часть III(1).

 

<34> Данное требование необходимо отличать от общей обязанности исчерпать внутригосударственные средства правовой защиты в отношении рассматриваемого заявления, хоть они и зачастую пересекаются на практике; Practice Direction. Op. cit. P. 1; см., с учетом специфики, CAT. Annual Report. Op. cit. Para. 91.

 

 

 

Наконец, обязанность обосновать индивидуальное обращение лежит на заявителе. Поскольку запрос о применении предварительных мер обычно подается на самом начальном этапе рассмотрения дела и имеет срочный характер, стандарт доказывания, которому он должен соответствовать, ниже, чем те, которые предъявляются на стадиях решения вопроса о приемлемости и рассмотрения дела по существу <35>. Выражаясь абстрактно, запрос о применении предварительных мер должен обосновать вероятность существования риска нанесения непоправимого ущерба. Представляется, что в данном контексте как КПЧ, так и ЕСПЧ исходят из благовидности и достоверности утверждений заявителя <36>. Для того, чтобы соответствовать стандарту доказывания, запрос должен включать в себя имеющие отношение к делу и подтверждающие утверждения документы, как, к примеру, решения национальных судов <37>, медицинские справки или специфическая информация о стране, собранная НПО или такими органами ООН, как УВКБ ООН или УВКПЧ <38>.

 

--------------------------------

 

<35> Burbano Herrera C., Haeck Y. Staying the Return of Aliens from Europe through Interim Measures: The Case-law of the European Commission and the European Court of Human Rights // European Journal of Migration and Law. 2011. Vol. 13. P. 33; данные авторы исходят из того, что очень базовое количество доказательств является достаточным; Rieter E. (Op. cit. P. 874) рассматривает отсылки к первичным доказательствам.

 

<36> ECtHR. M.S.S. v. Belgium and Greece. Op. cit. § 40: "2 июля 2009 года, учитывая растущее состояние небезопасности в Афганистане, правдоподобие истории заявителя о том, с какими рисками он столкнулся и снова столкнется по возвращении в эту страну, и отсутствие какой-либо реакции со стороны греческих властей, Суд решил применить правило 39 и указать греческому правительству, что заявитель не должен быть депортирован, пока дело рассматривается в Суде, в интересах сторон и беспроблемного рассмотрения дела" (выделено авторами); ECtHR. Mamatkulov and Askarov v. Turkey. Op. cit. § 108; Garry H.R. When Procedure Becomes a Matter of Life or Death: Interim Measures and the European Court of Human Rights // European Public Law. 2001. Vol. 7. P. 410.

 

<37> Practice Direction. Op. cit. P. 1, в соответствии с которой "(a) простая отсылка к заявлениям, содержащимся в других документах, или национальным судебным процессам не достаточна".

 

<38> Garry H.R. Op. cit. P. 411.

 

 

 

Тот факт, что бремя доказывания лежит на заявителе, впрочем, не освобождает судебный орган от необходимости поиска информации по собственной инициативе. К примеру, в делах, связанных с выдворением, ЕСПЧ может перепроверить или дополнить обращения заявителей посредством использования своих собственных или иных релевантных баз данных <39>. Более того, иногда в делах, когда обоснование предполагаемого риска является особенно затруднительным, к примеру, когда заключенный жалуется на ненадлежащее медицинское обслуживание, докладчик, Секретариат или даже Председатель Суда могут истребовать дополнительную информацию от соответствующего правительства <40>. С другой стороны, КПЧ не может обращаться за информацией к государству-участнику до того, как сообщение будет зарегистрировано.

 

--------------------------------

 

<39> ECtHR. Hilal v. the United Kingdom. Application No. 45276/99. Chamber. 6 March 2001. § 60: "При рассмотрении того, сталкивается ли заявитель с реальным риском подвергнуться обращению, противоречащему статье 3, если будет депортирован в Танзанию, Суд будет опираться на все документы, находящиеся в его распоряжении, или, при необходимости, документы, полученные по его собственной инициативе (...)".

 

<40> Rules of Court. Rule 54(2)(a); ECtHR. M.S.S. v. Belgium and Greece. Op. cit. § 39: "Греческие власти должны были предоставить эту информацию до 29 июня 2009 года, и Судом было указано, что, "если вы не ответите на наше письмо в рамках этого срока, Суд серьезно рассмотрит возможность применения правила 39 против Греции".

 

 

 

5. Рассмотрение запроса и вынесение решения

 

 

 

Обе системы на практике делегировали полномочия по применению предварительных мер судебному органу и разработали четкую процедуру обработки и рассмотрения поступающих запросов, чтобы сделать ее быстрой и эффективной.

 

В ЕСПЧ запросы сначала сортируются и рассматриваются юристами из Секретариата <41>. Они идентифицируют запросы, которые не соответствуют требованиям реального риска непоправимого вреда (запросы, не подпадающие под сферу действия правила 39 в строгом смысле), являются неполными (не обоснованы) или были поданы слишком поздно. Несмотря на то что это не абсолютное правило и в особенно серьезных случаях может быть сделано исключение, вышеперечисленные запросы обычно сразу отклоняются как "не подпадающие под действие правила 39" <42>. Для всех остальных запросов подготавливается список вопросов, который сначала проходит централизованный контроль со стороны отдела по применению правила 39 в Секретариате, а потом передается для принятия решения одному из трех вице-президентов секций, которые образуют центр по принятию решений по применению правила 39 <43>. Эта новая централизованная процедура вступила в силу в 2011 году в ответ на поступление большого количества запросов <44> и после того, как страны-участники выразили свои ожидания "значительного уменьшения количества предварительных мер, применяемых Судом (...)", на Измирской конференции <45>.

 

--------------------------------

 

<41> Information document by the Registry. Op. cit. Para. 7.

 

<42> Information document by the Registry. Op. cit. Para. 9. Таким образом, запрос, который не отвечает требованиям, изложенным в Практической инструкции, рискует быть не рассмотренным компетентным вице-председателем. "Необходимо подчеркнуть, что заявления, не соответствующие требованиям, установленным в Практической инструкции, могут быть не приняты на рассмотрение Судом". (Statement on requests for interim measures issued by the President of the Court on 11.02.2011.)

 

<43> Information document by the Registry. Op. cit. Para. 3; Rules of Court. Rule 39(1); вице-председатель обычно консультируется с соответствующим судьей-докладчиком (национальным судьей), который также получает копию перечня вопросов.

 

<44> Между 2006 и 2010 годами число обращений о применении предварительных мер увеличилось на 4,000%. В тот момент Председатель Суда выразил свою обеспокоенность по поводу "тревожного увеличения количества обращений о применении предварительных мер и последствий для и так перегруженного Суда" (Statement on requests for interim measures. Op. cit.).

 

<45> High level Conference on the Future of the European Court of Human Rights. Izmir Declaration. 27 April 2011. Follow-up Plan (Implementation). Para. 4.

 

 

 

В то время как централизованная процедура "направлена на обеспечение большей последовательности и повышение четкости решений, выносимых Судом по вопросу" <46>, особенно показательно, что после установления данной процедуры шанс отдельного лица успешно использовать предварительные меры значительно снизился. К примеру, на протяжении 2010 года около 40% всех решений, принятых в отношении предварительных мер, закончилось применением предварительных мер. Данная цифра упала до 5% в 2012 году <47>.

 

--------------------------------

 

<46> Information document by the Registry. Op. cit. Para. 3.

 

<47> См. официальную статистику по применению и отказам в применении заявлений по правилу 39 в 2008, 2009 и 2010, 2011 и 2012 годах по странам-ответчикам, доступную на сайте. Статистика относится к общему числу решений, принятых по правилу 39. В ней не содержится какая-либо информация о числе запросов, переданных Суду (CDDH Report. Op. cit. Para. 10).

 

 

 

В КПЧ член Комитета, назначенный в качестве Специального докладчика по новым сообщениям и предварительным мерам, применяет правило 92 по рекомендации Секретариата Комитета <48>. Обычно все запросы передаются для принятия решения Специальному докладчику. Более того, в Комитете выработалась практика, в соответствии с которой произошло некоторое размывание или перемещение бремени доказывания. В случаях, когда существуют сомнения по поводу неизбежности, достоверности или непоправимости, Комитет может применить так называемые условные предварительные меры. Если применяются "условные" предварительные меры, Специальный докладчик напрямую информирует государство, что его решение о применении мер может быть пересмотрено в свете дальнейшей информации, предоставленной государством-участником <49>.

 

--------------------------------

 

<48> В КПЧ отсутствуют ресурсы и техническая возможность собрать статистические данные о числе поданных обращений о применении предварительных мер. Впрочем, в своих ежегодных докладах Комитет предоставляет определенную информацию об использовании предварительных мер. За три отчетных периода, с 1 августа 2009 года по 30 марта 2012 года, к примеру, Специальный докладчик вынес 42 решения о применении предварительных мер в отношении 256 зарегистрированных дел; с 1 августа 2011 года по 30 марта 2012 года Специальный докладчик вынес 10 решений о применении предварительных мер (HRCee. Annual Report // A/67/40. Vol. I. Para. 128); с 1 августа 2010 года по 31 июля 2011 года и с 1 августа 2009 года по 31 июля 2010 года Специальный докладчик вынес 16 соответствующих решений (HRC. Annual Reports // A/66/40. Vol. I. A/65/40. Vol. I. Para. 10).

 

<49> Интервью с сэром Найджелом Родли. Op. cit.

 

 

 

Вплоть до настоящего момента самое большое количество обращений за применением предварительных мер связано с приостановлением выдворений/депортаций, нарушающих запрет высылки или принудительного возвращения. Рассмотрение таких обращений является особенно затруднительным, поскольку судебный орган должен дать оценку, обычно в очень короткий промежуток времени, гипотетической ситуации, в которой окажется заявитель в стране назначения <50>. В докладе, подготовленном Секретариатом Суда, содержится информация об элементах, учитываемых ЕСПЧ при рассмотрении обращений за применением предварительных мер в таких делах. Эти элементы включают в себя общую ситуацию в стране назначения, существование личного риска для заявителя, установленного на основании подтвержденных заявлений, серьезность предполагаемого вреда в случае возвращения, предоставленные элементы доказательств и их презюмируемую подлинность (ордер на арест/обыск, медицинские справки и т.д.), относящуюся к делу практику Суда (постановления и иные судебные решения, а также прецеденты, относящиеся к правилу 39) и правовое обоснование решений национальных властей и судов <51>. Что касается последнего элемента, Секретариат также подчеркнул, что Суд придает особый вес выводам национальных органов. Поскольку ЕСПЧ исходит из того, что национальные суды находятся в лучшем положении для того, чтобы дать оценку представленным доказательствам, "подробное и точное обоснование, представленное национальными судами, составляет прочную базу, на основании которой Суд может быть уверен, что оценка предполагаемых заявителем рисков была совершена в соответствии с требованиями Конвенции, и после этого сделать вывод о возможном отказе в применении предварительных мер" <52>. Таким образом, в определенных ситуациях принцип субсидиарности может привести к тому, что судебный орган будет в определенной степени ограничен в своих возможностях при рассмотрении обращений о применении предварительных средств судебной защиты <53>.

 

--------------------------------

 

<50> В целом как ЕСПЧ, так и КПЧ придают большой вес личной ситуации заявителя, а не общей ситуации в принимающем государстве. Поэтому систематическое применение предварительных мер с целью отложения депортаций в определенную страну остается исключением. В ЕСПЧ правило 39 применялось на систематической основе к сомалийцам, которых должны были депортировать в Могадишо. В 2010 году аналогичная практика временно имела место в отношении высылок в Ирак (Tulkens F. La procedure d'urgence devant la Cour europeenne des droits de l'homme, Colloque L'Europe et les droits de l'homme // Conseil National des Barreaux. Delegation des Barreaux de France. Bruxelles, 01.04.2011. P. 30 - 31.). Иногда правило 39 применялось в квазисистематичной манере, пока не было вынесено ключевое решение Суда; см., к примеру, ECtHR. N.A. v. the United Kingdom. Application No. 25904/07. Chamber. 17 July 2008. § 21.

 

<51> Information document by the Registry. Op. cit. Para. 28.

 

<52> Ibid. Para. 29.

 

<53> Принцип субсидиарности лежит и в основе применения предварительных средств судебной защиты. Что касается ЕСПЧ, это нашло прямое подтверждение на Измирской конференции, где было подчеркнуто, что Суд - это не трибунал по иммиграционным делам или суд четвертой инстанции и что предварительная защита должна применяться в соответствии с принципом субсидиарности (Izmir Declaration. Follow-up Plan. Op. cit. Para. 3).

 

 

 

В соответствии как с ЕКПЧ, так и с МПГПП решение о применении или неприменении предварительных средств судебной защиты сообщается только сторонам процесса, обычно без указания причин, по которым были применены или нет временные средства судебной защиты <54>.

 

--------------------------------

 

<54> CDDH Report. Para. 33.

 

 

 

6. Пересмотр и оспаривание применения предварительных мер

 

 

 

В ходе рассмотрения дела орган, принимающий решение, может пересмотреть свое изначальное решение о применении предварительных мер и дать повторную оценку тому, по-прежнему ли обосновано применение предварительной меры и необходимо ли ее продлить или даже адаптировать в свете новых обстоятельств или, наоборот, отменить. Судебный орган может это сделать по собственной инициативе, но чаще всего такое повторное рассмотрение происходит по запросу заинтересованного государства-участника. Несмотря на то что решение о применении предварительных мер формально не может быть обжаловано, как КПЧ, так и ЕСПЧ предоставляют возможность оспорить предварительную меру <55> и, таким образом, в определенной степени смягчается тот факт, что Суд обычно не учитывает мнение государства-участника при первом рассмотрении. В соответствии с практикой Суда государство, "(...) которое считает, что у него есть материалы, способные убедить Суд отменить предварительную меру (...)" <56>, может обратиться за снятием меры в любое время <57>. Такая возможность существует в КПЧ, особенно, но не исключительно, когда он назначает "условные" предварительные меры <58>.