Москва
+7-929-527-81-33
Вологда
+7-921-234-45-78
Вопрос юристу онлайн Юридическая компания ЛЕГАС Вконтакте

Право на справедливое судебное разбирательство и защита прав человека. Часть 1

Обновлено 29.03.2018 08:48

 

ПРАВО НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО В ПРАКТИКЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

 

В статье рассмотрены требования, раскрывающие сущность справедливости судебного разбирательства согласно правовой позиции Европейского суда по правам человека и являющиеся своего рода международными правовыми стандартами, которые с учетом ч. 3 ст. 1 УПК РФ должны постоянно учитываться российским законодателем и правоприменителями в уголовно-процессуальной сфере.

 

Ключевые слова: право на справедливое судебное разбирательство, обвиняемый, уголовное дело, Конвенция о защите прав человека и основных свобод, Европейский суд по правам человека.

 

Right to fair judicial trial in the practice of the European court for human rights

Право на справедливое судебное разбирательство в практике Европейского суда по правам человека

 

In article the requirements opening essence of justice of judicial proceedings according to a legal position of the European Court of Human Rights and being some kind of international legal standards which taking into account the p. 3 of Art. I of the Criminal Procedure Code of the Russian Federation have to be considered constantly by the Russian legislator and law enforcement officials in the criminal procedure sphere are considered.

 

Key words: Right for fair judicial proceedings, defendant, criminal case, Convention on protection of human rights and fundamental freedoms, European Court of Human Rights.

 

В соответствии с п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. (далее - Конвенция) <1> каждый в случае предъявления ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство уголовного дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона.

--------------------------------

<1> Конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г. // СЗ РФ. 2001. N 2. Ст. 163.

 

Провозглашенное данным международным правовым документом право на справедливое судебное разбирательство нашло свое отражение и в отечественном законодательстве: в Конституции РФ: ст. 46 (право каждого на судебную защиту), ст. 48 (право на получение квалифицированной юридической помощи), ст. 49 (презумпция невиновности) и ст. 52 (доступ к правосудию и компенсация причиненного ущерба), УПК РФ: ст. 6.1 (разумный срок уголовного судопроизводства), ст. 8.1 (право на разбирательство независимым судом), ст. 297 (справедливость приговора) и др. В своей совокупности эти правовые нормы гарантируют каждому соблюдение права на справедливое судебное разбирательство, отражают существующую практику Европейского суда по правам человека (далее - ЕСПЧ) по толкованию указанных правовых положений. Поэтому они должны учитываться российским правоприменителем, осуществляющим производство по уголовному делу.

Следует отметить, что первоначально содержание понятия "справедливое судебное разбирательство" было закреплено во Всеобщей декларации прав человека 1948 г. <2>: каждый человек для установления обоснованности предъявленного ему уголовного обвинения имеет право на основе полного равенства на то, чтобы его дело было рассмотрено гласно и с соблюдением всех требований справедливости независимым и беспристрастным судом (ст. 10).

--------------------------------

<2> Всеобщая декларация прав человека 1948 г. // Российская газета. N 67. 1995.

 

Анализ текстуального содержания ст. 6 Конвенции позволяет выделить обязательные составляющие понятия "право на справедливое судебное разбирательство", к которым относятся:

- справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок на основе принципа гласности;

- независимость и беспристрастность суда, созданного на основании закона;

- презумпция невиновности обвиняемого в совершении преступлении;

- соблюдение прав обвиняемого лица.

В настоящее время право на справедливое судебное разбирательство является одним из основных элементов построения такого механизма уголовного судопроизводства, который учитывал бы предъявляемые к нему международными правовыми актами требования.

Если рассматривать понятие "справедливость", то применительно к уголовному судопроизводству справедливость определяет одно из требований УПК РФ к приговору, а именно соответствие наказания и иных мер уголовно-правового характера, применяемых к лицу, совершившему преступление, характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного <3>. В юридической литературе встречается мнение о невозможности применения критерия справедливости к иным процессуальным решениям, носящим промежуточный характер <4>. На наш взгляд, принцип справедливости должен распространяться на все процессуальные действия и на все процессуальные решения субъектов уголовного процесса.

--------------------------------

<3> Уголовное право Российской Федерации. Общая редакция / Под ред. А.И. Рарога. М., 2001. С. 17 - 18.

<4> Баранов А.М. Справедливость в уголовном процессе. Актуальные проблемы права России и стран СНГ. Челябинск, 2004. С. 139.

 

Согласно правовой позиции Европейского суда по правам человека справедливость определяется характером соблюдения процессуальных прав участников уголовного судопроизводства, основанных на положениях Конвенции и существующей системе их толкований ЕСПЧ, вследствие чего она носит объективный характер. Соответственно, от характера выносимых процессуальных решений на любой стадии уголовного судопроизводства зависит справедливость всего хода уголовного процесса по конкретному уголовному делу, что означает невозможность отделения справедливости в ее объективном понимании от конкретного процессуального действия.

Кроме того, согласно правовой позиции ЕСПЧ положения о справедливости распространяются не только на стадию судебного разбирательства, но и на досудебное производство ("требование справедливости относится к процессу в целом и не ограничивается состязательными слушаниями" <5>) ввиду того, что нарушения прав заинтересованных лиц на данном этапе серьезно влияют на возможность осуществления справедливой процедуры в дальнейшем. С учетом изложенного можно сделать вывод о том, что в широком понимании термин "право на справедливое судебное разбирательство" охватывает весь перечень уголовно-процессуальных правоотношений, а следовательно, и все процессуальные решения, принимаемые в ходе производства по уголовному делу.

--------------------------------

<5> Де Сальвиа М. Прецеденты Европейского суда по правам человека. Руководящие принципы судебной практики, относящейся к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Судебная практика с 1960 по 2002 г. СПб., 2004.

 

Для того чтобы определить, соответствует ли уголовный процесс принципам справедливого судебного разбирательства, европейская судебная практика в своем толковании использует метод так называемой глобальной оценки, основанной на том, что разнообразные гарантии, предусмотренные в ст. 6 Конвенции (презумпция невиновности, основополагающие права обвиняемого), являются лишь гранями основополагающей гарантии справедливого судебного разбирательств. На данный факт обратили внимание и авторы одного из комментариев к Конвенции <6>.

--------------------------------

<6> Комментарий к Конвенции о защите прав человека и основных свобод и практике ее применения / Под общ. ред. В.А. Туманова, Л.М. Энтина. М., 2002. С. 84.

 

Результаты комплексного анализа решений Европейского суда по правам человека обусловливают следующие основные требования, выработанные ЕСПЧ и предъявляемые к процедуре судебного разбирательства и судопроизводству в целом. В совокупности они, в свою очередь, определяют содержание справедливости судебного разбирательства.

Впервые право на доступ к правосудию было сформулировано ЕСПЧ при рассмотрении дела "Голдер против Соединенного Королевства" <7>. Позже ЕСПЧ акцентировал внимание на то обстоятельство, что "право на обращение в суд включает в себя не только право инициировать судебное разбирательство, но и право на "разрешение" спора судом. Было бы иллюзорно, если бы национальная правовая система... позволяла лицу подать гражданский иск в суд, при этом не обеспечивая того, что дело будет разрешено посредством вынесения окончательного решения в результате судебного разбирательства..." <8>.

--------------------------------

<7> Постановление ЕСПЧ по делу "Голдер (Golder) против Соединенного Королевства" от 21 февраля 1975 г. (жалоба N 4451/70), п. 35 // Европейский суд по правам человека. Избранные решения: В 2 т. Т. 1. М.: Норма, 2000. С. 45.

<8> Постановление ЕСПЧ по делу "Дубинская (Dubinskaya) против Российской Федерации" от 13 июля 2006 г. (жалоба N 4856/03).

 

Вместе с тем согласно правовой позиции ЕСПЧ нельзя считать реализацией права на доступ к правосудию наличие возможности обращения в орган, не правомочный рассматривать дело по существу, не уполномоченный на принятие решений. Таким образом, данный критерий обусловливает действие следующего критерия справедливого судебного разбирательства - право на независимый и беспристрастный суд, созданный на основании закона.

Исходя из сложившейся практики ЕСПЧ суд - это юрисдикционный орган, решающий вопросы, отнесенные к его компетенции, на основе норм права в соответствии с установленной процедурой <9>. При этом для определения того, является ли тот или иной орган судом, ЕСПЧ не опирается на его название, а использует целый ряд самостоятельных критериев, а именно:

- в развитие правовых положений ст. 6 Конвенции в компетенцию суда должно входить рассмотрение как вопросов права, так и вопросов факта;

- для признания органа судом он должен обладать полномочиями по принятию обязывающих решений, которые не могут быть изменены несудебными властями;

- законный характер суда.

--------------------------------

<9> Постановление ЕСПЧ по делу "Белилос (Belilos) против Швейцарии" от 29 апреля 1988 г. (жалоба N 10328/83) // Европейский суд по правам человека. Избранные решения: В 2 т. Т. 1. М.: Норма, 2000. С. 568 - 581.

 

Только независимый суд способен защитить права и интересы человека, обеспечить равенство всех участников судебного разбирательства. Независимость суда в первую очередь достигается путем отделения всей судебной власти от других, в частности законодательной и исполнительной.

Отдельно подчеркнем, что под беспристрастностью Европейский суд по правам человека понимает отсутствие предубеждения судей и их заинтересованности в исходе дела. Также ЕСПЧ неоднократно подчеркивал, что с точки зрения обеспечения справедливого характера судебного разбирательства важно, чтобы в демократическом обществе суды внушали доверие населению.

Следует отметить, что независимость и беспристрастность ЕСПЧ рассматривает в неразрывном единстве. В связи с этим в большинстве решений ЕСПЧ отсутствует разграничение по поводу того, повлияло ли то или иное обстоятельство на независимость суда или на его беспристрастность. По мнению ЕСПЧ, "концепции независимости и объективной беспристрастности... тесно связаны и должны рассматриваться совместно..." <10>. Из указанного следует, что требования независимости и беспристрастности должны распространяться не только на профессиональных судей, но и на присяжных заседателей.

--------------------------------

<10> Постановление ЕСПЧ по делу "Моисеев (Moiseyev) против Российской Федерации" от 9 октября 2008 г. (жалоба N 62936/00), п. 175.

 

Следующим фундаментальным требованием справедливого судебного разбирательства является признание судом презумпции невиновности обвиняемого в совершении преступления при рассмотрении и разрешении уголовного дела. Следует обратить внимание на способ закрепления презумпции невиновности в Конвенции и УПК РФ. Так, согласно Конвенции каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком (ст. 6). Что касается УПК РФ, то в нем обвиняемый считается невиновным, пока его виновность в совершении преступления не будет доказана в предусмотренном УПК РФ порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда (ст. 14). Однако, если в Конвенции, а также в дальнейших толкованиях ЕСПЧ под обвиняемым подразумевается лицо, которому предъявлено любое обвинение, причем берется во внимание не формальный признак, а любое имеющееся подозрение в отношении лица, то УПК РФ к определению обвиняемого подходит по четко выраженному формальному признаку, а именно вынесение в отношении лица постановления о привлечении в качестве обвиняемого, обвинительного акта, составление обвинительного постановления (ч. 1 ст. 47).

Анализируя содержание презумпции невиновности, следует обратить внимание на правовую позицию ЕСПЧ о том, что действие презумпции невиновности выходит за рамки справедливого судебного разбирательства в собственном смысле слова. Этот принцип защищает человека от обращения с ним любых государственных органов и должностных лиц как с виновным в совершении преступления до установления данного факта компетентным судом. Объявляя человека ответственным за преступные действия до признания этого судом, государственные органы и должностные лица тем самым нарушают п. 2 ст. 6 Конвенции <11> (публичное заявление о виновности, в том числе и через средства массовой информации).

--------------------------------

<11> Постановление ЕСПЧ по делу "Аллене де Рибемон (Allenet de Ribemont) против Франции" от 10 февраля 1995 г. (жалоба N 15175/89) // Европейский суд по правам человека. Избранные решения. Т. 2. М.: Норма, 2000. С. 85 - 95.

 

Поэтому следует согласиться с Е.Г. Васильевой, предлагающей закрепить как в УПК РФ, так и в Законе о СМИ правило, согласно которому факт применения к лицу мер процессуального принуждения в ходе уголовного судопроизводства и данные об этом лице могут быть опубликованы в СМИ только с разрешения лиц, осуществляющих производство по уголовному делу, и только при отсутствии возражений подозреваемого, обвиняемого <12>.

--------------------------------

<12> Васильева Е.Г. Проблемы ограничения неприкосновенности личности в уголовном процессе: Дис. ... канд. юрид. наук. Уфа, 2002.

 

В содержание права на справедливое судебное разбирательство п. 3 ст. 6 Конвенции включается также минимум прав, которыми наделяется обвиняемый в совершении преступления: право на получение в кратчайший срок и на языке, понятном обвиняемому, точной информации о характере вменяемого ему деяния и основании предъявленного ему обвинения, право на защиту.

В данной связи важным представляется обеспечение следователем, дознавателем, судом каждому обвиняемому, подсудимому права на получение квалифицированной юридической помощи, закрепленного также в отечественных правовых актах: в Конституции РФ (ст. 48), УПК РФ (ст. 16, 51), в Федеральном законе от 31 мая 2002 г. N 63-ФЗ <13> (п. 1 ст. 1, пп. 5 п. 2 ст. 2, п. 2 ст. 6 и др.).

--------------------------------

<13> Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации: Федеральный закон от 31 мая 2002 г. N 63-ФЗ // СЗ РФ. 2002. N 23. Ст. 2102.

 

Научный и практический интерес представляет правовая позиция ЕСПЧ относительно порядка назначения защитника. Самого факта назначения защитника недостаточно для выполнения требований ст. 6 Конвенции, поскольку в ней идет речь о праве на реальную защиту, а не о формальном назначении защитника. В качестве подтверждения отмеченного следует указать дело "Артико против Италии", по которому ЕСПЧ уточнил, что Конвенция призвана гарантировать не теоретические или иллюзорные, а практические и действенные права. Это особенно важно для демократического общества при осуществлении справедливого судебного разбирательства. ЕСПЧ разграничивает понятия "помощь" и "назначение", давая им правовую оценку, исходя из содержания п. 3c ст. 6 Конвенции: простое назначение не обеспечивает оказания эффективной помощи <14>.

--------------------------------

<14> Постановление ЕСПЧ по делу "Артико против Италии" от 13 мая 1980 г. (жалоба N 6694/74).

 

Применительно к законодательству Российской Федерации УПК РФ не предусмотрена обязанность соответствующих государственных органов оценивать качество и эффективность работы защитника и предпринимать меры к его замене в случае, если его действия наносят ущерб подзащитному, необходимость чего усматривается из правовой позиции Европейского суда по правам человека.

Необходимо отметить, что в уголовном процессе квалифицированная юридическая помощь зачастую необходима не только лицам, подозреваемым или обвиняемым в совершении преступления, но и потерпевшему, гражданскому истцу и гражданскому ответчику <15>. Такой же правовой позиции придерживается и Европейский суд по правам человека, который в своем Постановлении по делу "Джордан против Великобритании" признал нарушением отказ в предоставлении во время расследования юридической помощи родственникам лица, который погиб в результате действий полиции <16>.

--------------------------------

<15> Совершенствование доступа к правосудию: оказание квалифицированной юридической помощи, в том числе в случаях, предусмотренных законом, бесплатно; медиация и иные альтернативные способы разрешения споров правового характера / О.А. Тарасов, И. Пеллиицциари, Н.Д. Шевченко и др. М., 2011. С. 80 - 81.

<16> Постановление ЕСПЧ по делу "Джордан против Великобритании" от 4 мая 2001 г. (жалоба N 24746/94).

 

Учитывая сложившуюся практику ЕСПЧ по данному вопросу, а также в целях более действенной защиты прав и законных интересов потерпевших, являющихся несовершеннолетними, российский законодатель обеспечил несовершеннолетнего потерпевшего, не достигшего возраста шестнадцати лет, в отношении которого совершено преступление против половой неприкосновенности, правом на пользование услугами адвоката в качестве представителя такого потерпевшего, труд которого компенсируется за счет средств федерального бюджета (ч. 2.1 ст. 45 УПК РФ) <17>. Однако, на наш взгляд, этого недостаточно. Необходимо закрепить в УПК РФ право на квалифицированную юридическую помощь всем лицам, потерпевшим от преступления и не имеющим возможности осуществлять свою защиту самостоятельно, тем самым обеспечив им доступ к правосудию в том понимании, которое сложилось в ходе многолетней практики Европейского суда по правам человека.

--------------------------------

<17> О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях совершенствования прав потерпевших в уголовном судопроизводстве: Федеральный закон от 28 декабря 2013 г. N 432-ФЗ // СЗ РФ. 2013. N 52 (часть I). Ст. 6997.

 

Справедливости ради отметим, что перечень процессуальных прав обвиняемого, закрепленных ст. 6 Конвенции, гарантируется ст. 47 УПК РФ, что, в свою очередь, свидетельствует о создании в Российской Федерации условий для справедливого судебного разбирательства по уголовному делу. Однако имеющиеся в уголовно-процессуальной практике <18> незаконные и необоснованные ограничения прав и свобод обвиняемых (подсудимых), гарантированных как национальным, так и международным законодательством, свидетельствуют о наличии серьезных барьеров, препятствующих в полной мере обеспечению лицу права на справедливое судебное разбирательство.

--------------------------------

<18> Гаврилов Б.Я. Современная уголовная политика России: цифры и факты. М., 2008; Малышева О.А. Обеспечение законности в досудебном уголовном производстве. М., 2013.

 

Таким образом, на основании изложенного можно заключить, что под справедливостью судебного разбирательства следует понимать совокупность закрепленных в законе уголовно-процессуальных условий, неуклонное соблюдение которых обеспечивает защиту гарантированных национальным и международным законодательством прав человека при рассмотрении и разрешении уголовного дела по существу, а также вынесение законного и обоснованного решения.

Рассмотренные выше требования, раскрывающие сущность справедливости судебного разбирательства согласно правовой позиции Европейского суда по правам человека, являются своего рода международными правовыми стандартами, которые с учетом ч. 3 ст. 1 УПК РФ должны постоянно учитываться российским законодателем и правоприменителями в уголовно-процессуальной сфере. Эти стандарты должны расцениваться как критерии оценки справедливости судебного разбирательства и эффективности российских судебных процедур, обеспечивающих законное и обоснованное разрешение уголовного дела и своевременное, в полном объеме исполнение соответствующего судебного акта.

 

Литература

 

1. Баранов А.М. Справедливость в уголовном процессе. Актуальные проблемы права России и стран СНГ. Челябинск, 2004.

2. Васильева Е.Г. Проблемы ограничения неприкосновенности личности в уголовном процессе: Дис. ... канд. юрид. наук. Уфа, 2002.

3. Всеобщая декларация прав человека 1948 г. // Российская газета. N 67. 1995.

4. Гаврилов Б.Я. Современная уголовная политика России: цифры и факты. М., 2008.

5. Де Сальвиа М. Прецеденты Европейского суда по правам человека. Руководящие принципы судебной практики, относящейся к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Судебная практика с 1960 по 2002 г. СПб., 2004.

6. Комментарий к Конвенции о защите прав человека и основных свобод и практике ее применения / Под общ. ред. В.А. Туманова, Л.М. Энтина. М., 2002.

7. Конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г. // СЗ РФ. 2001. N 2. Ст. 163.

8. Малышева О.А. Обеспечение законности в досудебном уголовном производстве. М., 2013.

9. О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях совершенствования прав потерпевших в уголовном судопроизводстве: Федеральный закон от 28 декабря 2013 г. N 432-ФЗ // СЗ РФ. 2013. N 52 (часть I). Ст. 6997.

10. Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации: Федеральный закон от 31 мая 2002 г. N 63-ФЗ // СЗ РФ. 2002. N 23. Ст. 2102.

11. Постановление ЕСПЧ по делу "Аллене де Рибемон (Allenet de Ribemont) против Франции" от 10 февраля 1995 г. (жалоба N 15175/89) // Европейский суд по правам человека. Избранные решения. Т. 2. М.: Норма, 2000.

12. Постановление ЕСПЧ по делу "Артико против Италии" от 13 мая 1980 г. (жалоба N 6694/74).

13. Постановление ЕСПЧ по делу "Белилос (Belilos) против Швейцарии" от 29 апреля 1988 г. (жалоба N 10328/83) // Европейский суд по правам человека. Избранные решения: в 2 т. Т. 1. М.: Норма, 2000.

14. Постановление ЕСПЧ по делу "Голдер (Golder) против Соединенного Королевства" от 21 февраля 1975 г. (жалоба N 4451/70), п. 35 // Европейский суд по правам человека. Избранные решения: В 2 т. Т. 1. М.: Норма, 2000.

15. Постановление ЕСПЧ по делу "Джордан против Великобритании" от 4 мая 2001 г. (жалоба N 24746/94).

16. Постановление ЕСПЧ по делу "Дубинская (Dubinskaya) против Российской Федерации" от 13 июля 2006 г. (жалоба N 4856/03).

17. Постановление ЕСПЧ по делу "Моисеев (Moiseyev) против Российской Федерации" от 9 октября 2008 г. (жалоба N 62936/00), п. 175.

18. Совершенствование доступа к правосудию: оказание квалифицированной юридической помощи, в том числе в случаях, предусмотренных законом, бесплатно; медиация и иные альтернативные способы разрешения споров правового характера / О.А. Тарасов, И. Пеллиицциари, Н.Д. Шевченко и др. М., 2011.

19. Уголовное право Российской Федерации. Общая редакция / Под ред. А.И. Рарога. М., 2001.

 

 

РЕАЛИЗАЦИЯ ПРАВА НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО В АПЕЛЛЯЦИОННОМ ПРОИЗВОДСТВЕ: ПРАВОВЫЕ ПОЗИЦИИ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА И РОССИЙСКИЙ УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС

 

В статье анализируются особенности реализации права на справедливое судебное разбирательство в апелляционном производстве в контексте правовых позиций Европейского суда по правам человека. Изучается прецедентная практика по вопросам участия оправданного, осужденного или лица, в отношении которого прекращено уголовное дело, в судебном разбирательстве суда второй инстанции; собирания, проверки и оценки доказательств судом апелляционной инстанции; исследования доказательств в суде второй инстанции с использованием видеоконференц-связи и т.д.

 

Ключевые слова: апелляция, Европейский суд по правам человека, прецедентное право, правовая позиция, справедливое правосудие, уголовное судопроизводство.

 

The realization of the right to a fair trial in the appeal proceedings: legal positions of the European Court of Human Rights and the Russian criminal process

Реализация права на справедливое судебное разбирательство в апелляционном производстве: правовые позиции Европейского суда по правам человека и российский уголовный процесс

 

This article analyses the characteristics of the right to a fair trial in appeal proceedings in the context of the legal views of the European Court of Human Rights. It includes the study of case law concerning the participation of an acquitted person, convicted person, or a person against whom criminal charges were dropped during proceedings of an appellate court; collection, verification and evaluation of evidence by a court of appeal; and examination of evidence by an appellate court with the use of video-conferencing, etc.

 

Key words: appeal, the European Court of Human Rights, legal position, judicial control, efficiency standards, criminal proceedings.

 

В связи с принятием Федерального закона от 29 декабря 2010 г. N 433-ФЗ система пересмотра судебных решений претерпела значительные изменения, что обусловливает необходимость уточнения содержания права на справедливое судебное разбирательство в суде апелляционной инстанции и выявления особенностей его реализации. Практика Европейского суда по правам человека (далее - ЕСПЧ) в отношении обновленного российского апелляционного производства только начинает формироваться, что делает актуальным обращение к решениям ЕСПЧ по жалобам, касающимся апелляционного и кассационного производств, существовавших до вступления в силу указанного Закона, а также в отношении других государств. Особенности реализации права на справедливое судебное разбирательство в апелляционном производстве в контексте правовых позиций ЕСПЧ представляют значительный интерес для ученых-процессуалистов и практических работников <1>.

--------------------------------

<1> Из последних работ по этому вопросу необходимо отметить: Апелляция, кассация, надзор: новеллы ГПК РФ, УПК РФ. Первые результаты применения: В 2 ч. / Под ред. Н.А. Колоколова. М., 2015. Ч. I. С. 275 - 332; Бородинова Т.Г. Теоретические и правовые основы формирования института пересмотра приговоров в уголовно-процессуальном праве России. М., 2014. С. 153 - 175; Валеев А.Т. Обжалование и пересмотр судебных решений по уголовным делам. М., 2016. С. 37 - 58.

 

Право на справедливое судебное разбирательство представляет собой важнейшее положение Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. (далее - ЕКПЧ), которое реализуется не только при рассмотрении и разрешении уголовного дела в суде первой инстанции, но и в контрольно-проверочных стадиях уголовного судопроизводства - апелляционном, кассационном и надзорном производствах.

Существенное значение право на справедливое судебное разбирательство приобретает именно в суде апелляционной (второй) инстанции, который уполномочен пересматривать не только вопросы права, но и вопросы факта. Такая особенность отечественного апелляционного производства требует неукоснительного соблюдения положений ст. 6 ЕКПЧ.

Несмотря на содержание ч. 1 ст. 389.13 УПК РФ, в соответствии с которой производство по уголовному делу в суде апелляционной инстанции осуществляется в порядке, установленном гл. 35 - 39 УПК РФ, с изъятиями, предусмотренными гл. 45.1 УПК РФ, невозможно полностью отождествлять производство в судах первой и апелляционной инстанций. Особенность апелляционного производства заключается и в специфике реализации права на справедливое судебное разбирательство.

Правовые позиции ЕСПЧ устанавливают стандарты права на справедливое судебное разбирательство в суде второй инстанции, позволяют правильно понимать положения ЕКПЧ и точно реализовывать их в российской судебной практике. Соответствие процедуры исследования доказательств и принятия на их основе судебных решений положениям ст. 6 ЕКПЧ позволяет сделать разбирательство в суде апелляционной инстанции подлинно справедливым.

Право на обжалование приговоров по уголовным делам во второй инстанции установлено ст. 2 Протокола N 7 к ЕКПЧ. В юридической литературе высказывается мнение о том, что "право на обжалование предопределяет обязанность государств обеспечить возможность пересмотра приговора по уголовному обвинению вышестоящей инстанцией" <2>.

--------------------------------

<2> Рабцевич О.И. Право на справедливое судебное разбирательство. Международное и внутригосударственное правовое регулирование. М., 2005. С. 139.

 

Часть 2 ст. 389.3 УПК РФ устанавливает апелляционный пересмотр вышестоящим судом любого приговора. В то же время промежуточные решения суда областного уровня пересматриваются судебной коллегией по уголовным делам этого же суда, а постановления судьи Верховного Суда РФ - Апелляционной коллегией Верховного Суда РФ, что не позволяет говорить об эффективной судебной защите прав личности в этом случае <3>.

--------------------------------

<3> Панокин А.М. Проблемы обеспечения единства судебной практики и законности Президиумом Верховного Суда РФ // Библиотека криминалиста (научный журнал). 2015. N 3 (20). С. 153 - 154.

 

Общий срок, в течение которого могут быть поданы апелляционные жалоба, представление, составляет 10 суток со дня постановления приговора или вынесения иного решения суда, а осужденным, содержащимся под стражей, - в тот же срок со дня вручения ему копий приговора, определения, постановления (ч. 1 ст. 389.4 УПК РФ).

ЕСПЧ признал, что хотя десятидневный срок, установленный для подачи жалобы на приговор суда, краток, но он не настолько короток, чтобы можно было считать, что в результате такого ограничения в сроках подачи жалобы заявители лишаются возможности с пользой прибегнуть к обжалованию приговора как процессуальному средству защиты своих интересов <4>.

--------------------------------

<4> Решение ЕСПЧ от 06.01.2004 по делу "Гиг и Национальный профсоюз работников образования против Франции".

 

Если оправданный, осужденный или лицо, в отношении которого прекращено уголовное дело, ходатайствует о своем участии в судебном заседании, или суд признает участие данного лица в судебном заседании необходимым, то его участие обязательно в судебном заседании при рассмотрении уголовного дела в суде апелляционной инстанции (п. 2 ч. 1 ст. 389.12 УПК РФ).

Ходатайство об этом может быть выражено: 1) в апелляционной жалобе оправданного, осужденного или лица, в отношении которого прекращено уголовное дело; 2) в возражениях на апелляционную жалобу, представление, поданных другими участниками уголовного судопроизводства; 3) в виде отдельного процессуального документа.

В соответствии с правовой позицией ЕСПЧ, участие осужденного является обязательным при пересмотре не вступившего в законную силу приговора, а непредставление им ходатайства об участии не составляет ясного и недвусмысленного отказа от этого права <5>.

--------------------------------

<5> Постановления ЕСПЧ от 13.03.2012 по делу "Нефедов против РФ", от 08.04.2010 - "Синичкин против РФ".

 

Гарантией прав оправданного, осужденного является установление необходимости разъяснения в резолютивной части приговора права ходатайствовать об участии в рассмотрении уголовного дела судом апелляционной инстанции (ч. 3 ст. 309 УПК РФ). Неразъяснение этого права, лишившее возможности защищать себя лично в суде апелляционной инстанции, нарушает право на справедливое судебное разбирательство <6>.

--------------------------------

<6> Постановление ЕСПЧ от 27.01.2011 по делу "Кононов против РФ".

 

Обязанность гарантировать обвиняемому право присутствовать в зале суда при пересмотре дела является одним из основных требований ст. 6 ЕКПЧ <7>. Ни буква, ни дух ст. 6 ЕКПЧ не запрещают лицу по своей доброй воле, высказанной явно или подразумеваемой, отказаться от гарантий, предоставляемых справедливым судебным разбирательством. Однако для того, чтобы быть эффективным в целях ЕКПЧ, отказ от права принимать участие в судебном разбирательстве должен быть выражен безусловным образом и сопровождаться минимальными гарантиями, соответствующими его значимости. Прежде чем можно будет сказать, что подсудимый явно своим поведением отказался от важного права, гарантированного ст. 6 ЕКПЧ, должно быть продемонстрировано, что он мог разумно предвидеть последствия своих действий <8>.

--------------------------------

<7> Постановление ЕСПЧ от 24.03.2005 по делу "Стоичков против Болгарии".

<8> Постановления ЕСПЧ от 30.07.2009 по делу "Ананьев против РФ", от 22.05.2012 - "Идалов против РФ".

 

Если апелляционный суд должен рассмотреть дело с фактической и правовой точки зрения и дать полную оценку решения о виновности либо невиновности, он не может рассмотреть этот вопрос без непосредственной оценки показаний обвиняемого о факте совершения им вменяемого преступления, данных им лично <9>.

--------------------------------

<9> Постановление ЕСПЧ от 18.10.2006 по делу "Эрми против Италии".

 

Обязательное участие оправданного, осужденного или лица, в отношении которого прекращено уголовное дело, в судебном разбирательстве суда второй инстанции является гарантией его прав возражать против обвинения, представлять доказательства, заявлять ходатайства и отводы, защищаться иными средствами и способами, не запрещенными законом. Без его участия невозможно обеспечить состязательность и равенство прав сторон.

ЕСПЧ не считает участие лица в апелляционном производстве абсолютным. Если суд апелляционной инстанции уполномочен рассматривать только вопросы права, то такое участие не является обязательным, если подсудимый присутствовал в суде первой инстанции <10>.

--------------------------------

<10> Постановление ЕСПЧ от 29.10.1991 по делу "Хелмерс против Швеции".

 

При процедуре обжалования, в которой рассматриваются и вопросы права, и вопросы фактов, ст. 6 ЕКПЧ не всегда требует реализации права на публичное слушание и в меньшей степени права присутствовать лично. В целях решения этого вопроса следует принимать во внимание особенности конкретной процедуры и способ реального представления и защиты интересов заявителя в вышестоящем суде, особенно с учетом характера рассматриваемого вопроса и его важности для обжалующего лица. Если такой суд производит полную оценку вопроса виновности или невиновности, он не может вынести решение без прямой оценки доказательств, выдвигаемых обвиняемым лицом в подтверждение того, что он не совершал действий, предположительно являющихся преступлением <11>.

--------------------------------

<11> Постановление ЕСПЧ от 14.11.2013 по делу "Козлитин против РФ".

 

Отсутствие в материалах уголовного дела информации об извещении сторон о месте, дате и времени начала рассмотрения уголовного дела судом апелляционной инстанции в установленный законом срок нарушает право на справедливое судебное разбирательство <12>.

--------------------------------

<12> Постановление ЕСПЧ от 22.04.2010 по делу "Севастьянов против РФ".

 

В российском апелляционном производстве рассматриваются вопросы факта и права, следовательно, общим правилом является обязательное участие лица в заседании суда апелляционной инстанции.

Значение исследования доказательств в суде апелляционной инстанции заключается в том, что фактическая сторона уголовного дела проверяется только при рассмотрении и разрешении дела судом первой инстанции, а также в апелляционном производстве, после которого судебное решение приобретает окончательный характер.

В апелляционном производстве исследуются следующие группы доказательств: 1) доказательства, получившие оценку суда первой инстанции; 2) имеющиеся в деле доказательства, которые не были исследованы судом первой инстанции; 3) новые доказательства, представленные сторонами <13>.

--------------------------------

<13> Пункт 12 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 ноября 2012 г. N 26 "О применении норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих производство в суде апелляционной инстанции".

 

Суд апелляционной инстанции не должен выносить свое постановление, основываясь по существу на доказательствах, представленных в суде первой инстанции. В практике ЕСПЧ отмечается, что такие доказательства были приобщены к материалам дела, и именно на этом основании суд апелляционной инстанции оценивал показания свидетелей защиты. Суд апелляционной инстанции обосновал обвинительный приговор в отношении заявителя новой оценкой показаний свидетелей, которых сам он не допрашивал. Заявитель был признан виновным на основе доказательств, которые суд первой инстанции нашел недостаточно убедительными. При таких обстоятельствах тот факт, что суд апелляционной инстанции отказался заслушать показания свидетелей, о повторном допросе которых ходатайствовал заявитель до вынесения ему обвинительного приговора, значительно ограничил его права на защиту, что сделало судебное разбирательство несправедливым <14>.

--------------------------------

<14> Постановление ЕСПЧ от 18.05.2004 по делу "Дестрехем против Франции".

 

Недопустимо при апелляционном пересмотре изменение приговора суда первой инстанции в сторону ухудшения без повторного исследования доказательств, в том числе допроса свидетелей <15>.

--------------------------------

<15> Постановление ЕСПЧ от 22.04.1992 по делу "Видал против Бельгии".

 

УПК РФ вопросы проверки и исследования доказательств в апелляционном производстве часто ставит в зависимость от усмотрения суда (п. 2 ч. 1 ст. 389.11, ч. 2 ст. 389.12, ч. ч. 5, 6.1 - 8 ст. 389.13 УПК РФ). Вместе с тем ЕСПЧ по делам "Видал против Бельгии" и "Дестрехем против Франции" признал, что суд апелляционной инстанции необоснованно отказал стороне защиты в допросе свидетелей в апелляционном производстве или игнорировал такое ходатайство.

Слишком широкое усмотрение суда апелляционной инстанции, регламентированное УПК РФ, не обеспечивает справедливого судебного разбирательства, поскольку суд вправе отказать стороне защиты в непосредственном исследовании допустимых доказательств, а закон не содержит юридических и фактических критериев, ограничивающих судейское усмотрение <16>.

--------------------------------

<16> Паничева А. Является ли пересмотр уголовных дел во 2-й инстанции апелляционным? // Уголовное право. 2015. N 4. С. 104.

 

Неприемлемой с точки зрения положений ст. 6 ЕКПЧ является ситуация, когда суд апелляционной инстанции исключительно на изучении письменных материалов уголовного дела, без непосредственного исследования доказательств путем производства судебных следственных действий (например, допроса свидетелей), принимает решение, прямо противоположное тому, которое вынесено судом первой инстанции.

При этом использование новых доказательств в апелляционном пересмотре соответствует позиции ЕСПЧ <17>.

--------------------------------

<17> Постановления ЕСПЧ от 22.01.2002 по делу "Ойстон против Соединенного Королевства", от 16.12.1992 по делу "Эдвардс против Соединенного Королевства".

 

В соответствии с ч. 7 ст. 389.13 УПК РФ с согласия сторон суд апелляционной инстанции вправе рассмотреть апелляционные жалобу, представление без проверки доказательств, которые были исследованы судом первой инстанции. Как показывает российская правоприменительная практика, в большинстве случаев суды апелляционной инстанции вообще не исследуют доказательства, что не соответствует стандартам справедливого судебного разбирательства.

Исследование доказательств в суде второй инстанции с использованием видеоконференц-связи допускается ч. 8 ст. 389.13 УПК РФ. ЕСПЧ указал, что участие в судебном процессе путем видеосвязи не является неприемлемым в соответствии с понятием справедливого и публичного разбирательства, но должно гарантировать возможность для заявителя участвовать в процессе и быть выслушанным без технических препятствий, а также обеспечивать эффективное общение с адвокатом без свидетелей <18>.

--------------------------------

<18> Постановление ЕСПЧ от 02.11.2010 по делу "Сахновский против РФ".

 

Однако использование в суде второй инстанции систем видеоконференц-связи (телевизионной трансляции) с осужденным в отсутствие его адвоката в зале судебного заседания и в присутствии там прокурора нарушает право на справедливое судебное разбирательство <19>.

--------------------------------

<19> Постановление ЕСПЧ от 26.06.2008 по делу "Шулепов против РФ". См. также: Вилкова Т.Ю. Принципы уголовного судопроизводства России: правовые основы, содержание, гарантии. М., 2015. С. 213 - 214.

 

Сравнительный анализ положений ЕКПЧ, решений ЕСПЧ, норм УПК РФ и российской правоприменительной практики позволяет прийти к выводу о том, что отечественное нормативно-правовое регулирование и судебная практика апелляционного пересмотра уголовных дел не в полной мере соответствуют содержанию права на справедливое судебное разбирательство.

 

Список использованной литературы

 

1. Апелляция, кассация, надзор: новеллы ГПК РФ, УПК РФ. Первые результаты применения: В 2 ч. / Под ред. Н.А. Колоколова. М., 2015. Ч. I. 552 с.

2. Бородинова Т.Г. Теоретические и правовые основы формирования института пересмотра приговоров в уголовно-процессуальном праве России. М., 2014. 288 с.

3. Валеев А.Т. Обжалование и пересмотр судебных решений по уголовным делам. М., 2016. 200 с.

4. Вилкова Т.Ю. Принципы уголовного судопроизводства России: правовые основы, содержание, гарантии. М., 2015. 328 с.

5. Паничева А. Является ли пересмотр уголовных дел во 2-й инстанции апелляционным? // Уголовное право. 2015. N 4. С. 100 - 104.

6. Панокин А.М. Проблемы обеспечения единства судебной практики и законности Президиумом Верховного Суда РФ // Библиотека криминалиста (научный журнал). 2015. N 3 (20). С. 153 - 164.

7. Рабцевич О.И. Право на справедливое судебное разбирательство. Международное и внутригосударственное правовое регулирование. М., 2005. 318 с.

 

 

ПРОБЛЕМА УЧЕТА В ПРИГОВОРЕ ДОВОДОВ СТОРОН В КОНТЕКСТЕ ПРАВА НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО

 

Статья посвящена проблеме учета доводов и правовых позиций сторон в приговоре. Для ее решения автор обращается к ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, гарантирующей право на справедливое судебное разбирательство, и практике Европейского суда по правам человека. В результате чего делаются выводы о том, что право на справедливое судебное разбирательство предусматривает для судов обязанность учета и оценки всех доводов сторон в приговоре.

 

Ключевые слова: справедливое судебное разбирательство, приговор, обоснованность, мотивированность, доводы сторон, Европейский суд по правам человека.

 

Issue of Consideration of Parties' Arguments in the Verdict in the Context of the Right to a Fair Trial

Проблема учета в приговоре доводов сторон в контексте права на справедливое судебное разбирательство

 

The article is devoted to problem of representation of party's arguments and legal positions in sentence. In order to cope with it the author analyzed article 6 of the European Convention on Human Rights, witch guarantees the right to fair trial, and practice of European Court of Human Rights. As a result it is stated that according to fair trail courts obliged to represent in sentence all party's arguments.

 

Key words: fair trail, sentence, validity, reasonable, party's arguments, European Court of Human Rights.

 

Законодатель не дает однозначного ответа, всегда ли игнорирование в приговоре отдельных доводов является процессуальным нарушением, влияющим в целом на правосудность приговора. Так, п. 4 ч. 1 ст. 305 и п. 2 ст. 307 УПК РФ говорят о необходимости мотивировать лишь отклонение приведенных доказательств. Вместе с тем что делать, например, с доводами стороны защиты относительно оценки доказательств, положенных судом в основание приговора, однако истолкованных в ином ключе, например, как подтверждающих версию обвинения? А с доводами, касающимися толкования норм материального права? Данные вопросы приобретают особую важность еще и в связи с исключением из текста УПК РФ принципа всесторонности, полноты и объективности исследования всех обстоятельств уголовного дела.

Осознавая эту проблему, Т.В. Кашанина предлагает рассматривать полноту, включающую в себя необходимость оценки всех доводов и заявлений сторон, как самостоятельное требование к приговору, существующее наряду с законностью, обоснованностью и мотивированностью <1>. Мы считаем данное предложение излишним, так как такого рода полнота полностью охватывается понятиями обоснованности и мотивированности приговора, вместе с тем оно как нельзя лучше актуализирует рассматриваемую проблему.

--------------------------------

<1> Кашанина Т.В. Юридическая техника: Учебник. М., 2011. С. 448, 454 - 456.

 

В целом по этому поводу в юридической литературе высказываются, на наш взгляд, правильные позиции. В частности, М.В. Пальчикова отмечает, что не допускается отказ суда от рассмотрения и оценки всех доводов участников уголовного судопроизводства, а также от мотивировки решения путем указания на конкретные, достаточные с точки зрения принципа разумности основания, по которым эти доводы отвергаются <2>. А.Р. Султанов обращает внимание: "Право быть выслушанным, в свою очередь, порождает право быть услышанным судом, а гарантией того, что сторона была выслушана и была услышана, является мотивированное решение суда" <3>. С.Б. Поляков указывает, что если человек из судебного акта не видит опровержения своих доводов, то он, естественно, думает о том, что суд руководствовался не законом, а другими соображениями <4>.

--------------------------------

<2> Пальчикова М.В. Особенности разрешения ходатайств участников судебного разбирательства в уголовном судопроизводстве // Адвокат. 2012. N 1. С. 29.

<3> Султанов А.Р. О проблеме мотивированности судебных актов через призму постановлений Европейского суда по правам человека // Международное публичное и частное право. 2008. N 2. С. 12.

<4> Поляков С.Б. Правонарушитель - орган судебной власти? // Российский судья. 2010. N 9. С. 28.

 

С другой стороны, например, В. Красюков считает: "Зачем, если суд признает подсудимого виновным в полном объеме предъявленного обвинения, переписывать обвинительное заключение?.. На одной странице можно написать: Ф.И.О. осужденного, что суд признает его виновным в полном объеме предъявленного обвинения и по какой статье (статьям) Уголовного кодекса, какой подвергается мере наказания, указать на смягчающие и отягчающие ответственность обстоятельства" <5>.

--------------------------------

<5> Цит. по: Мирецкий С.Г. Приговор суда. М., 1989. С. 108 - 109; Красюков В. О совершенствовании уголовно-процессуальной деятельности // Советская юстиция. 1988. N 8. С. 25 - 27.

 

Несмотря на то что последняя позиция является скорее радикальной, с похожими взглядами мы иногда сталкиваемся и в правоприменительной практике.

Например, в Определении Верховного Суда РФ от 29 октября 2008 г. N 66-О08-101 указано следующее: "То обстоятельство, что суд не дал оценку всем доводам защиты, по данному делу существенным не является и не повлияло на постановление законного, обоснованного и справедливого приговора" <6>.

--------------------------------

<6> Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 29 октября 2008 г. по делу N 66-О08-101 // Верховный Суд Российской Федерации. Систем. требования: Adobe Acrobat Reader.

 

Однако диаметрально противоположная позиция на этот счет содержится в Определении Верховного Суда РФ от 23 июня 2009 г. N 4н-131/06, согласно которому установлено, что "доводы надзорной жалобы защитника осужденного изложены судом надзорной инстанции на десяти листах, а мотивы в опровержение этих доводов, за исключением выводов о законности содержания Леденцова под стражей на стадии досудебного производства, на двух листах, вообще не приведены. Между тем надзорная жалоба А.М. Леденцовой написана более чем на 900 листах и содержит многочисленные доводы, не получившие ответов, что не могло не повлиять на законность и обоснованность вынесенного постановления" <7>. Таким образом, не давая оценки доводам жалобы по существу, в указанном Определении Верховный Суд РФ констатировал, что само по себе их игнорирование ставит под сомнение законность и обоснованность выводов суда.

--------------------------------

<7> Определение Военной коллегии Верховного Суда РФ от 23 июня 2009 г. по делу N 4н-131/06 // Верховный Суд Российской Федерации. Систем. требования: Adobe Acrobat Reader.

 

На наш взгляд, помочь в формировании единообразного подхода к обозначенной проблеме может ее рассмотрение не изолированно, а в более широком контексте, в контексте права на справедливое судебное разбирательство.

Единственный официальный источник в российском праве, непосредственно упоминающий это право и одновременно раскрывающий его содержание, - это Конвенция о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) <8>, которая посредством процедуры ратификации стала частью национальной правовой системы, на что указывается в том числе в ч. 3 ст. 1 УПК РФ. Это обусловлено тем, что правовые позиции Европейского суда по правам человека (далее - ЕСПЧ), развивающие эти положения в соответствии с п. 1 ст. 32 Конвенции, имеют преобладающее значение над толкованием, содержащимся в судебных актах национальных судов, в том числе высших (за исключением Конституционного Суда <9>), и именно этим обусловлена необходимость их анализа.

--------------------------------

<8> Конвенция о защите прав человека и основных свобод, заключена в Риме 4 ноября 1950 г. // СЗ РФ. 2001. N 2. Ст. 163.

<9> Подробнее см.: Постановление Конституционного Суда РФ от 14 июля 2015 г. N 21-П // Конституционный Суд Российской Федерации. Систем. требования: Adobe Acrobat Reader.

 

Следует отметить, что данный подход в части обращения к позициям ЕСПЧ не является эксклюзивным, в частности он был использован Т.А. Цувиной в контексте рассмотрения проблемы мотивированности судебных актов в гражданском процессе <10>. Мотивированность судебных актов как составляющую права на справедливое судебное разбирательство рассматривает и А.Р. Султанов <11>. В нашей же работе позиции ЕСПЧ будут преломлены преимущественно через призму обозначенной проблемы игнорирования доводов сторон.

--------------------------------

<10> Цувина Т.А. Мотивированность решений суда и право на суд в гражданском судопроизводстве // Проблемы законности. 2013. Вып. 121. С. 245 - 256.

<11> Султанов А.Р. Мотивированность судебного акта как одна из основных проблем справедливого правосудия // Закон. 2014. N 8. С. 114 - 118.

 

Само право на справедливое судебное разбирательство предусмотрено ст. 6 Конвенции, однако право на получение обоснованного и мотивированного решения, право на то, чтобы все доводы сторон получили надлежащую оценку в приговоре, в указанной статье прямо не закреплено. В связи с этим, например, П.А. Лупинская также не включают их в содержание ст. 6 Конвенции <12>. Однако этот пробел восполняется актами ЕСПЧ, в связи с чем справедливо отмечается, что прецедентная практика ЕСПЧ пошла по пути расширительного толкования положений ст. 6 Конвенции <13>, о чем говорит сам Суд в Постановлении по делу Moreira de Azevedo v. Portugal, подчеркивая, что "право на справедливое судебное разбирательство занимает столь выдающееся место в демократическом обществе, что не может быть никаких оправданий для ограничительного толкования ст. 6 Конвенции" <14>.

--------------------------------

<12> Лупинская П.А. Уголовно-процессуальное право Российской Федерации: Учебник. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2009. С. 82 - 83.

<13> Качалова О.В. Обеспечение права на справедливое судебное разбирательство как принцип современного российского уголовно-процессуального права // Российский судья. 2014. N 6. С. 13.

<14> Moreira de Azevedo v. Portugal, Judgment of 13 October 1990, Series A N 189, para. 66.

 

Одно из первых решений, в котором ЕСПЧ затрагивался вопрос о необходимости суда тщательно исследовать все доводы сторон, вынесено по делу Kraska v. Switzerland. В Постановлении от 19 апреля 1993 г. рассматривался вопрос о том, нарушает ли право на справедливое судебное разбирательство то, что один из судей Y., слушающих дело, не был до конца ознакомлен с 70-страничной жалобой гражданина, о чем публично заявил во время процесса, раскритиковав работу канцелярии, представившей ему жалобу всего за один день до судебного заседания. Однако, установив, что позиция Y. не была положена в основу решения, а также то, что в целом доводы заявителя получили оценку в решении, ЕСПЧ признал, что ст. 6 Конвенции не была нарушена <15>. Стоит отметить, что в данном случае речь скорее шла о том, допустимо ли со стороны представителей правосудия поведение, которое может вызвать сомнения в их беспристрастности, объективности и через это в правильности итогового решения. Несмотря на признание по настоящему делу отсутствия нарушений прав заявителя, ЕСПЧ все же однозначно подчеркнул, что такое поведение не является надлежащим <16>. В свою очередь судьи Ryssdal, Palm и Pekkanen в совместном особом мнении указали, что вне зависимости от исхода дела, т.е. от обоснованности и мотивированности итогового судебного акта, поведение Y. вызвало обоснованные сомнения в надлежащем отправлении правосудия, что уже само по себе образует нарушение ст. 6 Конвенции <17>. Таким образом, мы видим, что в отдельных случаях даже сам намек на то, что судом в той или иной мере игнорируется позиция сторон, может являться основанием для признания правосудия осуществленным ненадлежащим образом.

--------------------------------

<15> Kraska v. Switzerland, Judgment of 19 April 1993, - Series A N 254-B.

<16> Ibid. Para. 32, 33.

<17> Ibid. Para. 4, 5.

 

Однако, конечно, наиболее часто соблюдение права на справедливое судебное разбирательство в контексте учета позиций и доводов сторон рассматривается именно с точки зрения мотивировки и обоснования конкретных решений суда. В Постановлении по делу Van de Hurk v. The Netherlands разъяснено, что право на справедливое судебное разбирательство предполагает осуществление правосудия при надлежащем и непредвзятом исследовании доводов и доказательств, предоставляемых сторонами <18>. Здесь же впервые сформулировано правило о том, что право на справедливое судебное разбирательство предполагает обязанность суда приводить основания принимаемых решений, которая, однако, не означает того, что суд должен давать подробные ответы на каждый довод сторон <19>.

--------------------------------

<18> Van de Hurk v. The Netherlands, Judgment of April 1994, Series A N 288, para 59.

<19> Ibid. Para 61.

 

Впоследствии данная позиция использована в Постановлениях по делу Hiro Balani v. Spain и по делу Ruiz Torija v. Spain, а также ряде других дел <20>, в которых дополнительно разъяснено, что подробность мотивировочной части зависит от вида решения, а также от самих доводов стороны, которые могут включать в себя ссылки на законодательство, правовой обычай, доктринальные положения, судебную практику. Таким образом, решение вопроса о том, исполнена ли судом обязанность привести основания решения, зависит от конкретных обстоятельств дела и решается индивидуально <21>. Далее в указанных постановлениях констатируется, что ясно сформулированные в письменном виде и подкрепленные доказательствами доводы сторон, имеющие значение для дела, были отвергнуты судами без объяснения причин, что порождает вопрос - был ли суд небрежен и просто проигнорировал эти доводы либо рассмотрел их и нашел несостоятельными, и если второе, то каковы основания такого решения <22>. Также по делу Ruiz Torija v. Spain ЕСПЧ отвергнуто возражение государства-ответчика о том, что довод стороны был настолько явно необоснован, что дополнительно опровергать его в решении не требовалось. В частности, указано, что это противоречит фактическому первоначальному принятию указанного довода судом нижестоящей инстанции <23>.

--------------------------------

<20> См., например: Suominen v. Finland, Judgment of 1 July 2003, App. N 37801/97, para. 34. Hirvisaari v. Finland, Judgment of 27 September 2001, App. N 49684/99, para 30.

<21> Hiro Balani v. Spain, Judgment of 9 December 1994, Series Ano 303-B, para. 27. Ruiz Torija v. Spain, Judgment of 9 December 1994, Series A N 303-A, para. 29.

<22> Hiro Balani v. Spain, Judgment of 9 December 1994, para. 28; Ruiz Torija v. Spain, Judgment of 9 December 1994, para. 30.

<23> Ibid.

 

Критикуя эти позиции, судья Bernhardt в своих особых мнениях последовательно отмечает, что ЕСПЧ при решении вопроса о необходимости опровергать тот или иной довод стороны в решении, исходит из важности этого довода для исхода дела, однако, по его мнению, чтобы понять, важен довод или нет, нужно в совершенстве владеть национальным правом, поэтому этот вопрос не входит в компетенцию ЕСПЧ <24>. Однако, на наш взгляд, согласиться с этим нельзя. Как явствует из рассмотренных решений, ЕСПЧ исходит из того, что уровень мотивировки и обоснования решения зависит от его природы, т.е. допустима ситуация, что, например, в приговоре, как одном из наиболее важных правоприменительных решений, должны так или иначе получить оценку все доводы сторон. Также полагается, что было бы несправедливо требовать от сторон (например, от обвиняемого по уголовному делу) такого же уровня знаний о национальном законодательстве, как у профессиональных судей. Очевидно, что по общему правилу, если сторона заявляет тот или иной довод, для нее он не является явно необоснованным, и она хочет, чтобы он был услышан. Как справедливо отмечают судьи Spielmann и Malinverni в особом мнении по делу Maksimov v. Russia: "Одна из целей мотивированного решения заключается в том, чтобы продемонстрировать сторонам, что их требования надлежащим образом рассмотрены" <25>. В приведенных же делах Hiro Balani v. Spain и Ruiz Torija v. Spain ЕСПЧ говорит только об отсутствии обязанности детально рассматривать каждый довод в зависимости от обстоятельств дела и его природы, а не об отсутствии обязанности вообще рассматривать доводы сторон. В качестве основания такого подхода используется в том числе недопустимость умаления авторитета судебной власти. Правильность выявленного нами смысла позиции ЕСПЧ подтверждается и последующей судебной практикой. Например, в Постановлении по делу Pronina v. Ukraine признан нарушением ст. 6 Конвенции последовательный отказ национальных судов всех инстанций от оценки ссылки заявителя в подтверждение своей позиции на одно из конституционных положений, безотносительно к тому, повлияло ли бы это на решение дела по существу <26>. В деле Kuznetsov and others v. Russia признана незаконной ситуация, где доказательства заявителя были приобщены к делу, однако остались без надлежащей оценки со стороны судов всех инстанций <27>. Ненадлежащая мотивировка и обоснование судебных актов в контексте игнорирования доводов и доказательств сторон рассматривались как нарушение ст. 6 Конвенции и в ряде других решений ЕСПЧ <28>.

--------------------------------

<24> Hiro Balani v. Spain, Judgment of 9 December 1994; Ruiz Torija v. Spain, Judgment of 9 December 1994.

<25> Maksimov v. Russia, Judgment of 18 March 2010, App. N 43233/02, para. 10.

<26> Pronina v. Ukraine, Judgment of 18 July 2006, App. N 63566/00, para. 24.

<27> Kuznetsov and others v. Russia, Judgment of 11 January 2007, App. N 184/02, para 81 - 85.

<28> См., например: Boldea v. Romania, Judgment of 15 February 2007, App. N 19997/02.

 

Следует отметить и отдельные попытки ЕСПЧ рассматривать проблему игнорирования доводов сторон в контексте иных прав, гарантированных Конвенцией. Так, в Постановлении по делу Shishkin v. Russia ЕСПЧ признал, что отсутствие оснований и оценки доводов заявителя в постановлении прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела, и аналогичные судебные акты, оставившие его в силе, образует нарушение процедурного аспекта права, гарантированного ст. 3 Конвенции, согласно которому государство обязано обеспечить эффективное расследование всех фактов пыток, бесчеловечного и унижающего человеческое достоинство обращения <29>. По делу Maksimov v. Russia судьи Spielmann и Malinverni в своем особом мнении рассмотрели отсутствие мотивов и оснований решения о присуждении компенсации в качестве нарушения ст. 13 Конвенции, гарантирующей право на эффективное средство правовой защиты <30>.

--------------------------------

<29> Shishkin v. Russia, Judgment of 07 July 2011, App. N 18280/04, para. 119 - 121 // HUDOC European Court of Human Rights.

<30> Maksimov v. Russia, Judgment of 18 March 2010, para. 9, 10, 11, 20.

 

Подводя итог вышеизложенному, следует заключить, что ЕСПЧ рассматривает необходимость мотивировать и обосновывать судебные решения, что подразумевает под собой адекватную и достаточную оценку доводов, заявляемых сторонами, как неотъемлемую составляющую права на справедливое судебное разбирательство. Однако в определенных случаях данная обязанность может быть рассмотрена и в контексте соблюдения иных прав, что дополнительно подчеркивает важность комплексного учета доводов сторон. Степень же их оценки определяется судом исходя из конкретных обстоятельств дела.

Анализируя российскую правоприменительную практику по указанному вопросу, можно наблюдать определенную рецепцию рассмотренных позиций ЕСПЧ. В частности, в Определении Конституционного Суда РФ от 25 января 2005 г. N 42-О указано:

"...положения статей 7, 123, 125, 388 и 408 УПК Российской Федерации не допускают отказ судов и иных правоприменительных органов и должностных лиц от рассмотрения и оценки всех доводов заявлений, ходатайств или жалоб участников уголовного судопроизводства, а также мотивировки своих решений путем указания на конкретные, достаточные с точки зрения принципа разумности основания, по которым эти доводы отвергаются рассматривающим соответствующее обращение органом или должностным лицом" <31>. Однако указанная позиция высказана не по отношению к приговору, а касается решений суда кассационной и надзорной инстанции. Более того, как показывает практика, одного определения, даже Конституционного Суда РФ, явно недостаточно для выработки и внедрения в деятельность судов общего подхода по рассматриваемой проблеме. В этой связи мы разделяем мнение Н.Т. Ведерникова, что отсутствие в законе основополагающих указаний пагубно влияет на правоприменительную практику <32>, порождая различие подходов к решению вопросов, которые следует решать всегда однозначно.

--------------------------------

<31> Определение Конституционного Суда РФ от 25 января 2005 г. N 42-О // Конституционный Суд Российской Федерации. Систем. требования: Adobe Acrobat Reader.

<32> См., например: Ведерников Н.Т. Личность обвиняемого и подсудимого (понятие, предмет и методика изучения). Томск, 1978. С. 156.

 

Таким образом, необходимость учета в приговоре всех доводов сторон, заявленных по делу, должна получить законодательное закрепление на уровне УПК РФ.

 

Литература

 

1. Ведерников Н.Т. Личность обвиняемого и подсудимого (понятие, предмет и методика изучения) / Под ред. М.К. Свиридова. Томск: Изд-во Томского ун-та, 1978. 172 с.

2. Качалова О.В. Обеспечение права на справедливое судебное разбирательство как принцип современного российского уголовно-процессуального права // Российский судья. 2014. N 6. С. 11 - 15.

3. Кашанина Т.В. Юридическая техника: Учебник. М.: Норма, 2011. 496 с.

4. Лупинская П.А. Уголовно-процессуальное право Российской Федерации: Учебник. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Норма, 2009. 1072 с.

5. Мирецкий С.Г. Приговор суда. М.: Юрид. лит., 1989. 112 с.

6. Пальчикова М.В. Особенности разрешения ходатайств участников судебного разбирательства в уголовном судопроизводстве // Адвокат. 2012. N 1. С. 25 - 33.

7. Поляков С.Б. Правонарушитель - орган судебной власти? // Российский судья. 2010. N 9. С. 26 - 30.

8. Султанов А.Р. Мотивированность судебного акта как одна из основных проблем справедливого правосудия // Закон. 2014. N 8. С. 114 - 118.

9. Султанов А.Р. О проблеме мотивированности судебных актов через призму постановлений Европейского суда по правам человека // Международное публичное и частное право. 2008. N 2. С. 11 - 13.

10. Цувина Т.А. Мотивированность решений суда и право на суд в гражданском судопроизводстве // Проблемы законности. 2013. Вып. 121. С. 245 - 256.

 

 

РЕШЕНИЕ ЕСПЧ КАК ОСНОВАНИЕ ДЛЯ ПРЕОДОЛЕНИЯ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ НАРУШЕНИЯ ПРАВА НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО В РАЗУМНЫЙ СРОК

 

Дается анализ некоторых решений Европейского суда по правам человека и определяется их практическая значимость для преодоления нарушений права на справедливое судебное разбирательство в Российской Федерации в разумный срок. Изучены конкретные решения ЕСПЧ и их влияние на российскую правовую систему. Особое внимание уделено рассмотрению с различных позиций такой категории, как справедливое судебное заседание в разумный срок. Делается вывод о том, что указанные решения сыграли положительную роль в реформировании системы российского процессуального права, которая нуждается в дальнейшем законодательном совершенствовании. Автором проведен анализ правовых положений решений ЕСПЧ и Гражданского процессуального кодекса РФ, выявлены и определены недостатки используемого правового инструментария.

 

Ключевые слова: Европейский суд по правам человека, Гражданский процессуальный кодекс РФ, судебное разбирательство.

 

Decision of the ECHR as a Basis for Overcoming Violation of Right to a Fair Trial Within a Reasonable Time in the Russian Federation

Решение ЕСПЧ как основание для преодоления в Российской Федерации нарушения права на справедливое судебное разбирательство в разумный срок

 

The analysis of certain decisions of the European Court of Human Rights is given and its practical significance for overcoming violations of right to a fair trial within a reasonable time in the Russian Federation is determined. Several decisions of the ECHR and its impact on the Russian legal system are studied. Particular attention is paid to various approaches to the category of a fair hearing within a reasonable time. It is concluded that these judgments have played a positive role in the reform of Russian procedural law, which requires further legislative improvement. The author analyzes legal provisions of the ECHR decisions and Civil Procedure Code of the Russian Federation, the defects of legal instruments used are revealed and identified.

 

Key words: European Court of Human Rights, Civil Procedure Code of the Russian Federation, trial.

 

Нарушение права на справедливое судебное разбирательство, выражающееся в несоблюдении сроков судебной процедуры, а также в длительном неисполнении судебных постановлений, занимало одно из лидирующих мест среди видов нарушений нашим государством Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года (далее - Конвенция). Изменение ситуации, связанное с имплементацией положений Конвенции путем трансформации в российское гражданское процессуальное законодательство, можно проследить на следующих примерах.

Так, по делу "Саламатина против Российской Федерации" заявительница жаловалась на нарушение судами России положений п. 1 ст. 6 Конвенции в части права граждан на рассмотрение их дел в судах в разумный срок, указывая, что судебное заседание по ее делу о возмещении вреда, причиненного здоровью, длилось почти 4 года и 10 месяцев. По делу "Волович против Российской Федерации" заявитель жаловался на длительность судебного разбирательства, указывая, что 15 мая 1997 г. он подал исковое заявление в суд, а окончательно его спор разрешился лишь 10 октября 2003 г. (т.е. через 5,5 лет); по делу "Кудинова против Российской Федерации" заявительница жаловалась на длительность сроков рассмотрения дела, отмечая, что разбирательство длилось примерно 7 лет и 2 месяца; по делу "Романенко и Романенко против Российской Федерации" заявители жаловались на длительность рассмотрения дела, указывая, что срок судебного разбирательства составил 10 лет и 9 месяцев; по делу "Глазков против Российской Федерации" заявитель жаловался на длительность судебного разбирательства, указывая, что дело рассматривалось судами двух инстанций в течение 7 лет и 1 месяца; по делу "Коломиец против Российской Федерации" заявитель жаловался на длительность судебного разбирательства, указывая, что исковое заявление, поданное им 23 октября 1998 г., не рассмотрено до его обращения в Европейский суд, а судебное разбирательство по его делу длится более 8 лет и 8 месяцев; по делу "Никитин против Российской Федерации" заявитель жаловался на длительность судебного разбирательства, указывая, что дело рассматривалось судами двух инстанций 7 лет и 6 месяцев, и др. [3].

Анализ указанных дел показывает, что Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд, ЕСПЧ) к основным причинам неоправданного затягивания сроков рассмотрения дел судами Российской Федерации отнес занятость судьи в других судебных разбирательствах; длительное проведение экспертиз; затягивание судебного разбирательства заявителем путем осуществления им своих процессуальных прав.

Были отмечены и ничем не оправданные длительные перерывы. Так, по делу "Марченко против Российской Федерации" заявитель жаловался на то, что длительность судебного разбирательства по его гражданскому делу была чрезмерной, а общий период судебного разбирательства составил более 6 лет и двух месяцев.

Третьего декабря 1997 г. заявитель обратился в суд с иском к Томской районной больнице о возмещении вреда здоровью, причиненного ему халатностью медиков. 19 марта 2004 г. районный суд оставил без удовлетворения требования заявителя к больнице как необоснованные. 29 июля 2006 г. судебная коллегия по гражданским делам Томского областного суда оставила решение суда первой инстанции без изменения. По существу рассматриваемого дела стало известно, что стороны не утверждали, что дело отличалось сложностью. Европейский суд также не усмотрел оснований для иного вывода, констатировав, что общий период судебного разбирательства длительностью более шести лет и двух месяцев не может объясняться сложностью дела. Что касается поведения заявителя, то Европейский суд отметил, что стороны пришли к единому мнению относительно неявки заявителя только один раз. Независимо от причин его отсутствия задержка, вызванная неявкой заявителя, была незначительной.

Европейский суд отметил, что задержка судебного разбирательства на срок около десяти месяцев была вызвана тем, что как минимум восемь судебных заседаний было отложено. При этом задержка судебного разбирательства по причине удовлетворения одного ходатайства заявителя об отводе судьи составила три месяца.

Судебное разбирательство трижды приостанавливалось в связи с проведением экспертиз, что повлекло общую задержку разбирательства по делу, составившую четырнадцать месяцев. Европейский суд напомнил, что в основном ответственность за задержку судебного разбирательства в связи с проведением экспертизы по делу возлагается на власти государства-ответчика. По разрешенному делу судом не было принято мер для того, чтобы избежать задержки судебного разбирательства. Он не вмешивался в работу экспертов с точки зрения сроков проведения экспертиз. Следовательно, ответственность за данный период возлагается на власти Российской Федерации.

Европейский суд также отметил, что практически двухгодичная задержка судебного разбирательства была вызвана фактом ухода в отставку двух судей. Каждый раз, когда судья уходил в отставку, судебное разбирательство по делу начиналось сначала, что требовало назначения новых судебных слушаний по делу, повторных допросов свидетелей и новой оценки доказательств по делу. Европейский суд отметил в связи с этим, что положения п. 1 ст. 6 Конвенции возлагают обязанность на договаривающиеся стороны организовать свою систему органов судебной власти так, чтобы их деятельность отвечала требованию о рассмотрении дел в разумный срок.

Еще одна задержка по делу общей продолжительностью около четырех месяцев была вызвана отсутствием судьи. Между тем спор в данном деле касался возмещения вреда здоровью, причиненного в результате медицинской халатности, поэтому данный спор требовал особого усердия со стороны национальных судов.

Принимая во внимание вопрос, с которым заявитель обратился в российский суд, а также тот факт, что гражданское дело находилось на рассмотрении суда первой инстанции более шести лет, Европейский суд пришел к выводу о том, что оно не было рассмотрено в пределах "разумного срока". Следовательно, имело место нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции.

Итак, срок рассмотрения дела ЕСПЧ оценивает, руководствуясь следующими критериями: а) сложность дела (относительно его предмета); б) поведение сторон; в) поведение судебных властей, а также государственных властей при условии их вмешательства в процесс; г) важность предмета разбирательства для заинтересованного лица, например в области трудовых и семейных споров [3].

Несмотря на выработанные в прецедентном праве Европейского суда критерии, применяемые при любой обобщенной оценке продолжительности гражданского процесса, контрольные органы на протяжении длительного времени высказывались против применения фиксированных критериев для оценки разумности сроков разбирательства гражданских дел.

Согласно Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 10.10.2003 N 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации" [2], применение судами Конвенции должно осуществляться с учетом практики Европейского суда. Постановления ЕСПЧ в отношении Российской Федерации, принятые окончательно, являются обязательными для всех органов государственной власти Российской Федерации, в том числе и для судов. Особое внимание судей очередной раз было обращено на проблему соблюдения разумных сроков рассмотрения дел на семинаре-совещании, которое проводилось с 28 по 31 января 2008 г. ВС РФ совместно с Судебным департаментом при ВС РФ и Российской академией правосудия. На совещании Председатель ВС РФ В. Лебедев призвал не забывать про 30 жалоб российских заявителей в Европейский суд на нарушение именно разумных сроков рассмотрения гражданских дел.

Тридцатого сентября 2008 г. ВС РФ внес на рассмотрение Государственной Думы проект Федерального конституционного закона "О возмещении государством вреда, причиненного нарушением права на судопроизводство в разумные сроки и права на исполнение в разумные сроки вступивших в законную силу судебных актов". Необходимость разработки законопроекта, по мнению В.И. Нечаева, была вызвана стремлением соблюсти положения Конституции РФ и международные обязательства, вытекающие из Конвенции. Видимо, сложившаяся ситуация могла бы еще долгое время сохраняться, пока в доктрине и практике пытались искать способы решения проблемы, если бы порочный круг не был разорван извне, когда Европейский суд, заваленный жалобами россиян на волокиту, обратил внимание нашей страны на неэффективность правосудия. Переломный момент наступил, когда Европейский суд рассмотрел дело "Бурдов против России" (N 2) [1]. Результатом стало пилотное Постановление, в котором ЕСПЧ признал, что Российская Федерация обязана принять меры общего характера, с тем чтобы в национальной правовой практике положить конец нарушению разумных сроков судопроизводства [4].

В вынесенном Постановлении Европейский суд среди прочего постановил:

1) государство-ответчик обязано в течение шести месяцев создать эффективное средство правовой защиты либо комплекс средств, направленных на обеспечение быстрого и адекватного восстановления нарушенных прав и возмещения ущерба, причиненного неисполнением или задержкой в исполнении национальных судебных решений;

2) государство-ответчик должно обеспечить восстановление прав, в том числе возмещение ущерба, в течение одного года в пользу всех пострадавших от невыплаты или чрезмерных задержек в выплате государственными властями долгов по судебным решениям;

3) до принятия этих мер ЕСПЧ приостанавливает на год процедуру по делам, касающимся исключительно неисполнения или задержек в исполнении судебных решений, обязывающих государственные органы к выплате денежных сумм. Однако такое решение не препятствует полномочиям ЕСПЧ объявить в любой момент одно из таких дел неприемлемым или прекратить по нему судопроизводство в результате мирового соглашения между сторонами или урегулирования спора другими средствами на основании статей 37 или 39 Конвенции.

Отведенные Европейским судом сроки для принятия мер истекали в мае 2010 года. 30 апреля 2010 г. был принят Федеральный закон N 68-ФЗ "О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок" (далее - Закон о компенсации за нарушение разумного срока), вступивший в силу 4 мая 2010 г. В целях реализации данного Закона были внесены изменения и дополнения в Кодекс РФ об административных правонарушениях, Бюджетный, Уголовно-процессуальный, Арбитражный процессуальный и Гражданский процессуальный кодексы.

В гражданском процессуальном законодательстве в связи с изменениями следует отметить появление ст. 6.1 "Разумный срок судопроизводства и разумный срок исполнения судебного постановления" и гл. 22.1 "Производство по рассмотрению заявлений о присуждении компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного постановления в разумный срок".

Принятый Закон, безусловно, своевременный и способствует реализации права на судебную защиту в национальном компетентном суде, а также значительной разгрузке Европейского суда.

Закон о компенсации за нарушение разумного срока предусматривает гарантии обеспечения права граждан Российской Федерации, иностранных граждан, лиц без гражданства, российских, иностранных и международных организаций, являющихся в судебном процессе сторонами или третьими лицами, заявляющими самостоятельные требования относительно предмета спора, либо являющихся должниками и взыскателями в исполнительном производстве, на судопроизводство в разумный срок и права на исполнение судебного акта, предусматривающего обращение взыскания на средства бюджетов бюджетной системы Российской Федерации, в разумный срок. В соответствии с указанным Законом нарушение данных прав служит основанием для присуждения заинтересованным лицам компенсации.

Что касается самого понятия "разумный срок", то следует заметить, что законодатель в ч. 4 ст. 6.1 ГПК РФ закрепил правило, согласно которому при определении разумного срока судебного разбирательства учитываются следующие обстоятельства: правовая и фактическая сложность дела; поведение участников гражданского процесса; достаточность и эффективность действий суда, осуществляемых в целях своевременного рассмотрения дела; общая продолжительность судопроизводства по делу. Закон очертил границы разумного срока судопроизводства по гражданскому делу: от момента поступления заявления в суд первой инстанции до вынесения последнего судебного постановления по делу.

 

Список литературы

 

1. Постановление ЕСПЧ от 15.01.2009 по делу "Бурдов против Российской Федерации" (N 2) // Российская хроника Европейского суда. 2009. N 4.

2. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 10.10.2003 N 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации" // Российская газета. 2003. 2 дек.

3. Пашин С. Компенсация за волокиту: перспективы применения // ЭЖ-Юрист. 2010. N 20.

4. Терехова Л.А. Книга Микеле де Сальвиа "Прецеденты Европейского суда по правам человека": впечатления процессуалиста // Арбитражный и гражданский процесс. 2005. N 12.

 

References

 

1. Postanovlenie ESPCh ot 15.01.2009 po delu "Burdov protiv Rossiiskoi Federatsii" (N 2) // Rossiiskaia khronika Evropeiskogo suda. 2009. N 4.

2. Postanovlenie Plenuma Verkhovnogo Suda RF ot 10.10.2003 N 5 "O primenenii sudami obshchei iurisdiktsii obshchepriznannykh printsipov i norm mezhdunarodnogo prava i mezhdunarodnykh dogovorov Rossiiskoi Federatsii" // Rossiiskaia gazeta. 2003. 2 dek.

3. Pashin S. Kompensatsiia za volokitu // EZh-Iurist. 2010. N 20.

4. Terekhova L.A. Kniga Mikele de Sal'via "Pretsedenty Evropeiskogo suda po pravam cheloveka": vpechatleniia protsessualista // Arbitrazhnyi i grazhdanskii protsess. 2005. N 12.

 

 

СОБЛЮДЕНИЕ ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ СРОКОВ КАК ГАРАНТИЯ ПРАВА НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО

 

Настоящая статья посвящена одной из основополагающих гарантий права на справедливое судебное разбирательство - соблюдению сроков судебного процесса. Проблемы эффективности системы судебной защиты прав и свобод человека и гражданина связаны с оперативностью и разумностью процесса отправления правосудия. В статье затронуты проблемы возможного злоупотребления процессуальными правами лиц, участвующих в деле.

 

Ключевые слова: справедливость, судебное разбирательство, разумный срок, права человека, правовая определенность.

 

Observation of procedural periods as a guarantee of the right to just judicial settlement

Соблюдение процессуальных сроков как гарантия права на справедливое судебное разбирательство

 

The present article focuses on one of the fundamental guarantees of the right to a fair trial that is the compliance with procedural deadlines. Problems of efficiency of the judicial system to protect the rights and freedoms of man and citizen are directly linked to the speed and reasonableness of the trial. In this article the problems of possible abuse of procedural rights of parties to the case are investigated.

 

Key words: justice, trial, reasonable time, human rights, legal certainty.

 

Актуальность исследования права на справедливое судебное разбирательство обусловлена динамикой совершения актов реализации прав личности, увеличением разнообразия структурных элементов общественных отношений, переосмыслением места и роли данного права в механизме правового регулирования. Функционирование и развитие судебной системы в условиях формирования правового государства напрямую зависит от эффективности деятельности судов и обеспечения судебной защиты прав и свобод человека и гражданина.

В Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31.05.2007 N 27 "О практике рассмотрения судами дел об оспаривании решений квалификационных коллегий судей о привлечении судей судов общей юрисдикции к дисциплинарной ответственности" разъяснено, что сроки рассмотрения дел неразрывно связаны с правом на справедливое судебное разбирательство. В связи с этим неотъемлемой составляющей частью профессиональной этики судьи является соблюдение установленных законом процессуальных сроков рассмотрения судебных дел, жалоб и заявлений. Нарушение судьями без уважительных причин процессуальных сроков по делам свидетельствует о пренебрежении ими служебными обязанностями и судейской этикой (п. 13 Постановления).

Применительно к арбитражным судам Пленум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации разъяснил, что соблюдение процессуальных сроков судом не является самостоятельной целью судопроизводства, а направлено на обеспечение стабильности и определенности как в спорных материальных правоотношениях, так и в возникших в связи с судебным спором процессуальных правоотношениях, в рамках выполнения задачи по осуществлению справедливого публичного судебного разбирательства в разумный срок независимым и беспристрастным судом.

В этой связи обращает на себя внимание принцип правовой определенности. Как указал Пленум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, при решении вопроса о восстановлении процессуального срока судам следует соблюдать баланс между принципом правовой определенности и правом на справедливое судебное разбирательство. В науке существует спор относительно определения сущности принципа правовой определенности. Однако, как следует из решения Суда Евразийского экономического сообщества от 10.07.2013, принцип правовой определенности включает в себя, но не исключительно, следующее: нормативные акты должны быть опубликованы, должны быть ясными и точными, решения судов должны быть обязательными и исполняться, обратная сила нормативных актов должна устанавливаться в исключительных случаях, законные интересы и ожидания сторон должны быть защищены.

Следует подчеркнуть, что принцип правовой определенности направлен на повышение эффективности защиты прав и законных интересов сторон судебного разбирательства. Аналогичную цель имеет право на справедливое судебное разбирательство.

Исходя из этого, представляется сложным установление баланса между названным принципом и правом на справедливое судебное разбирательство, поскольку, по сути, оба этих института предполагают вынесение законного и обоснованного судебного решения. При этом принцип правовой определенности является гарантией права на справедливое судебное разбирательство.

Конституция Российской Федерации гарантирует каждому государственную и судебную защиту его прав и свобод (ч. 1 ст. 45, ч. 1 ст. 46). Указанным конституционным нормам соответствуют положения международно-правовых актов, в частности ст. 8 Всеобщей декларации прав человека, ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, а также ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, в силу которых государство обязано обеспечить осуществление права на судебную защиту, которая должна быть справедливой, компетентной, полной и эффективной.

Между тем доступ к правосудию, по мнению автора, представляет собой институт права на справедливое судебное разбирательство, обеспечиваемый наличием конституционно-институциональных и процессуальных гарантий, в частности разумным сроком судопроизводства. Заметим, что наиболее частым предметом разбирательства в Европейском суде по правам человека (Страсбург, Франция) при обращении граждан России за судебной защитой в указанный судебный орган является именно длительность судопроизводства.

Анализируя названную проблему, В.Ф. Яковлев отмечает, что критерии определения разумности срока судебного производства по делу сводятся к вопросу учета конкретных обстоятельств дела (в частности, содержится ли обвиняемый под стражей или нет) при отсутствии единого предельного срока, превышение которого считалось бы недопустимым. При этом следует иметь в виду, что основанием для признания срока производства чрезмерным служат лишь задержки, ответственность за которые может быть возложена на государственные органы, в том числе и суд.

На основании ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Требования ст. 6 Конвенции предъявляются к деятельности по отправлению правосудия в государствах, в которых данная Конвенция применяется. Подписав Конвенцию, Российская Федерация приняла обязательство по обеспечению всеобщего и эффективного признания и осуществления прав, провозглашенных в Конвенции, включая право каждого на справедливое судебное разбирательство.

При анализе положений ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод автором выявлено, что срок рассмотрения дела столь же важен, как и законный состав суда, справедливое и публичное разбирательство. Ограничения продолжительности рассмотрения дел процессуальными сроками необходимы в интересах установления истины, а также для защиты прав участвующих в деле лиц.

Согласно позиции Пленума Верховного Суда Российской Федерации, отраженной в Постановлении от 10.10.2003 N 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации", при определении того, насколько срок судебного разбирательства является разумным, во внимание должны приниматься сложность дела, поведение заявителя (истца, ответчика, подозреваемого, обвиняемого, подсудимого), поведение государства в лице соответствующих органов.

Представляется, что указанные критерии определения разумности срока судопроизводства являются оправданными, поскольку возможны ситуации, при которых стороны, злоупотребляя предоставленными им процессуальными правами, намеренно затягивают судебный процесс. При этом суду в достаточной степени сложно обосновать вину стороны процесса в нарушении процессуальных сроков. Помимо этого, в случае явного злоупотребления процессуальными правами суд ограничен в применении санкции. Так, согласно нормам Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее - АПК РФ) злоупотребление процессуальными правами лицами, участвующими в деле, влечет за собой для этих лиц предусмотренные названным Кодексом неблагоприятные последствия (ч. 2 ст. 41). Эти последствия зафиксированы в ст. 111, 159 и 225.12 АПК РФ: суд вправе отнести судебные расходы по рассмотрению дела на лицо, которое злоупотребило процессуальными правами; отказать в удовлетворении заявления или ходатайства в указанном случае; наложить судебный штраф на лицо, обратившееся в защиту прав и законных интересов группы лиц. Однако названные процессуальные средства могут оказаться несоразмерными последствиям нарушения прав противоположной стороны по делу вследствие злоупотребления процессуальными правами.

Автор соглашается с определением срока в гражданском процессе, данным О.Н. Диордиевой, в соответствии с которым срок - это установленное законом (или судом) время (промежуток времени) для совершения тех или иных процессуальных действий. Такие сроки не влияют на само материально-правовое отношение сторон, но регламентируют промежутки времени, в которых должны быть осуществлены действия участников материально-правового отношения в суде при осуществлении защиты данного материального права.

Насущной проблемой в процессе соблюдения сроков остается своевременное и оперативное проведение экспертизы, которая зависит от объема предоставленных информации, документов и т.д. Кроме этого, необходимо учитывать корректность поставленных перед экспертом вопросов. Европейский суд по правам человека, рассматривая вопрос о соблюдении разумного срока судебного разбирательства по смыслу, придаваемому п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, неоднократно отмечал, что основная ответственность за задержку судебного разбирательства в связи с проведением экспертизы лежит на государстве, поскольку в обязанности национальных судов входит обеспечение того, чтобы экспертам была предоставлена вся необходимая информация, а также чтобы осуществлялся контроль за соблюдением сроков проведения экспертизы.

В связи с этим Президиум Верховного Суда Российской Федерации подчеркнул, что суды не в полной мере соблюдают требования гражданского процессуального законодательства, регулирующего назначение и производство экспертизы. При этом сроки рассмотрения гражданских дел в значительной степени зависят от своевременного и качественного проведения экспертиз, обязательных в силу требований закона для правильного разрешения спора.

Важным условием обеспечения права на справедливое судебное разбирательство является процедура извещения участвующих в деле лиц о времени и месте проведения судебного заседания или совершения отдельного процессуального действия. Так, под влиянием европейского стандарта разумности срока судебного разбирательства указанная процедура была усовершенствована: теперь место нахождения (жительства) истца и ответчика определяется на основании выписки из Единых государственных реестров юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, полученной не ранее чем за 30 дней до обращения в арбитражный суд и приложенной к исковому заявлению (п. 9 ч. 1 ст. 126 АПК РФ); увеличен круг способов извещения лиц, участвующих в деле (по месту нахождения филиала или представительства юридического лица, по иному адресу, избранному лицом и указанному в заявленном им ходатайстве, и т.д.). В целях исключения возможности затягивания судебного разбирательства и злоупотребления правом ст. 121 - 124 АПК РФ предусматривают правило, согласно которому, в случае если сторона уклоняется от получения судебного извещения, то по истечении определенного срока невручение данного извещения не будет являться препятствием для проведения судебного разбирательства.

Последнее положение вызывает двоякое мнение. С одной стороны, при наличии умысла лица, участвующего в деле, на уклонение от получения судебного извещения возникает подозрение в злоупотреблении данным лицом процессуальными правами. В этом случае указанное положение оправданно, является справедливым и соответствует принципу правовой определенности. С другой стороны, возможна ситуация, при которой лицо, участвующее в деле, в силу объективных причин не смогло получить судебное уведомление (нахождение в командировке, в отпуске, в больнице и т.д.). При этом почтовое уведомление, как правило, возвращается в суд с отметкой органа связи "истек срок хранения". Арбитражный суд в этом случае полагает, что лицо уведомлено надлежащим образом. Необходимо учитывать, что почтовое уведомление является лишь одним из средств извещения лиц, участвующих в деле. Так, существуют уведомления посредством факсимильной связи, нарочно, телефонограммой. Однако риск наступления неблагоприятных последствий в результате непринятия мер по самостоятельному получению информации о движении дела возложен на участвующих в деле лиц.

Основываясь на опыте Великобритании, имеющей правила и презумпции толкования, российским судам в целях повышения эффективности защиты прав и свобод личности следует рекомендовать использовать презумпцию "против произвола и злоупотребления властью", в соответствии с которой суды должны исходить из того, что данные им властные полномочия и юрисдикция должны осуществляться непредвзято и беспристрастно. Для повышения эффективности судебной защиты судам также следует учитывать презумпцию "против злоупотребления процессуальными правами лиц, участвующих в деле". Представляется необходимым также соблюдение презумпции рассмотрения дел в разумные сроки и запрета недобросовестного затягивания процессуальных сроков. Данные презумпции, по мнению автора, могут являться инструментами реализации принципа правовой определенности и могут быть зафиксированы в специальном постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации.

В заключение настоящего исследования следует подчеркнуть, что соблюдение процессуальных сроков является важнейшей гарантией права на справедливое судебное разбирательство. При этом обязанность по соблюдению процессуальных сроков должна быть возложена не только на суды, но и на участвующих в деле лиц, включая экспертов. В целях повышения эффективности судебной защиты прав и свобод личности следует использовать специальные презумпции толкования процессуальных сроков. Указанные рекомендации могут являться средствами к установлению границ принципа правовой определенности.

 

Литература

 

1. Аширбекова М.Т., Омарова А.С. Новая кассация в призме действия принципа правовой определенности // Российская юстиция. 2012. N 6. С. 61 - 63.

2. Бондарь Н.С. Правовая определенность - универсальный принцип конституционного нормоконтроля (практика Конституционного Суда Российской Федерации) // Конституционное и муниципальное право. 2011. N 10. С. 4 - 10.

3. Всеобщая декларация прав человека (принята Генеральной Ассамблеей ООН 10.12.1948) // Российская газета. 1995. N 67.

4. Гаджиев Г.А. Принцип правовой определенности и роль судов в его обеспечении. Качество законов с российской точки зрения // Сравнительное конституционное обозрение. 2012. N 4. С. 16 - 28.

5. Гаджиев Г.А., Коваленко К.А. Принцип правовой определенности в конституционном правосудии // Журнал конституционного правосудия. 2012. N 5. С. 12 - 19.

6. Диордиева О.Н. Подготовка гражданских дел к судебному разбирательству (в судах общей юрисдикции первой инстанции): монография / О.Н. Диордиева. М.: Проспект, 2013. 208 с.

7. Конвенция о защите прав человека и основных свобод (заключена в г. Риме 04.11.1950) // Собрание законодательства Российской Федерации. 2001. N 2. Ст. 163.

8. Международный пакт от 16.12.1966 "О гражданских и политических правах" // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1994. N 12.

9. Нуриев Г.Х. Европейская модель конституционного производства. М.: Норма: ИНФРА-М, 2012. 224 с.

10. Обзор судебной практики по применению законодательства, регулирующего назначение и проведение экспертизы по гражданским делам (утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 14.12.2011) // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2012. N 3.

11. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10.10.2003 N 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации" // Российская газета. 2003. N 244.

12. Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 25.12.2013 N 99 "О процессуальных сроках" // Солидарность. 29.01 - 05.02.2014. N 4.

13. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31.05.2007 N 27 "О практике рассмотрения судами дел об оспаривании решений квалификационных коллегий судей о привлечении судей судов общей юрисдикции к дисциплинарной ответственности" // Российская газета. 2007. N 122.

14. Решение Суда Евразийского экономического сообщества от 10.07.2013 "О применении ст. 5, 6, 8 Соглашения о таможенно-тарифном регулировании от 25.01.2008, положений пп. 7.1.11 и 7.4 п. 7 решения Комиссии Таможенного союза от 27.11.2009 N 130, п. 1 и 3 решения комиссии Таможенного союза от 15.07.2011 N 728" // Официальный сайт Суда Евразийского экономического сообщества.

15. Романов А.К. Право и правовая система Великобритании: учебное пособие. М.: Форум, 2012. С. 210.

16. Яковлев В.Ф. Избранные труды. Т. 3: Арбитражные суды: становление и развитие. М.: Статут, 2013. 749 с.

 

 

НЕКОТОРЫЕ РАССУЖДЕНИЯ О ПРАВЕ НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО

 

Анализируется нормативное закрепление права граждан на справедливое судебное разбирательство в международном и национальном законодательстве. Исследуется вопрос об адекватной интерпретации слова "справедливость" в контексте осмысления и толкования содержания права на справедливое судебное разбирательство.

 

Ключевые слова: принцип, справедливость, судебное разбирательство, судопроизводство, право, гражданин, суд, решение.

 

Some Reflections on the Right to a Fair Trial

Некоторые рассуждения о праве на справедливое судебное разбирательство

 

Legislative consolidation of citizens' rights to a fair trial in international and national law is analyzed. Adequate construction of "justice" in the context of understanding and interpretation of the right to a fair trial content is studied.

 

Key words: principle, justice, trial, proceedings, right, citizen, court, decision.

 

В рамках продолжающейся в России судебной реформы нуждается в переосмыслении комплекс прав граждан на объективность, правосудность, справедливость судебных решений. Соответственно, актуализируется повышение гарантированности такого важнейшего права, как право на справедливое судебное разбирательство.

По мнению многих экспертов, право на справедливое судебное разбирательство - центральное во всей конструкции правового государства [4. С. 9].

Право на справедливое и открытое разбирательство компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона, а также иные гарантии надлежащего процесса составляют неотъемлемую часть подтвержденных государствами - участниками Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) обязательств по человеческому измерению [3; 5].

Сказанное обосновывается тем, что согласно позиции профессора Тюбингенского университета Отфрида Хеффе, "для обязательных правовых решений требуются ясные процедуры. В их основании лежат принципы справедливости, которые практически во всех культурах, бесспорно, относятся к общечеловеческому наследию [в деле] справедливости" [16. С. 66].

Статья 10 Всеобщей декларации прав человека 1948 года (далее - Декларация прав человека) [19] закрепляет, что каждый человек для определения его прав и обязанностей и для установления обоснованности предъявленного ему уголовного обвинения имеет право на основе полного равенства на то, чтобы его дело было рассмотрено гласно и с соблюдением всех требований справедливости независимым и беспристрастным судом.

Согласно Международному пакту о гражданских и политических правах 1966 года (далее - Пакт) каждый имеет право при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявляемого ему, или при определении его прав и обязанностей в каком-либо гражданском процессе на справедливое и публичное разбирательство дела компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона (п. 1 ст. 14) [18].

Стандарты справедливого судебного разбирательства, предусмотренные ст. 14 Пакта и ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года (далее - Конвенция), отличает сложный и взаимосвязанный характер, направленный на обеспечение надлежащего отправления правосудия [14. С. 20].

Принцип справедливости судебного разбирательства вытекает также из преамбул Декларации прав человека, Пакта и Конвенции [17].

Референтная рассматриваемому кругу вопросов ст. 6 "Право на справедливое судебное разбирательство" Конвенции гарантирует право каждого на справедливое и публичное разбирательство его дела (в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения) в разумные сроки созданным на основании закона независимым и беспристрастным судом (п. 1 ст. 6).

Согласно п. 2 ст. 6 Конвенции каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком. Согласно п. 3 ст. 6 Конвенции каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:

а) быть незамедлительно и подробно уведомленным на понятном ему языке о характере и основании предъявленного ему обвинения;

б) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты;

в) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия;

г) опрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него;

д) пользоваться бесплатной помощью переводчика, если он не понимает языка, используемого в суде, или не говорит на этом языке.

В многочисленных Постановлениях Европейского суда по правам человека нашло подтверждение особое значение права на справедливое судебное разбирательство в демократическом обществе, в частности в Постановлениях по делам "Адольф против Австрии" [1], "Хелен Стил и Дэвид Моррис против Соединенного Королевства" [5].

Как отмечает Микеле де Сальвиа, принцип справедливого судебного разбирательства применяется одновременно в производстве по гражданским и уголовным делам. Но именно исходя из уголовного процесса (и в интересах уголовного процесса) был разработан истинный corpus juris. Из этого следуют общие принципы толкования и два вида основополагающих гарантий: органические гарантии, которые делают возможным, предусматривая ряд обязательств, лежащих на государственных органах, ведение справедливого судебного разбирательства (гласность процесса, независимость и беспристрастность суда); гарантии функционирования, сосредоточенные на динамическом понятии и на равенстве сторон на протяжении всего процесса. Именно эти последние гарантии наилучшим образом передают характер справедливости, который должен пропитывать движение процесса, гражданского или уголовного. Эти гарантии должны регулировать судебное разбирательство таким образом, чтобы обеспечивать его справедливость на всех процессуальных стадиях. Динамика движения процесса свидетельствует о том, что суждение о справедливости судебного разбирательства может зависеть только от рассмотрения всех действий, совершенных в ходе этого разбирательства. Условия применения гарантий зависят от процесса, о котором идет речь [9. С. 377 - 379].

Фундаментальный принцип справедливости заложен в преамбуле Конституции РФ [13].

Гарантии справедливости в судопроизводстве в рамках уголовного процесса установлены ч. 2 ст. 6, ч. 4 ст. 226.9, ст. 297 "Законность, обоснованность и справедливость приговора", ст. 389.9, п. 4 ст. 389.15, ст. 389.18, ч. 4 ст. 389.28, пунктами 1 и 2 ч. 3 ст. 413 Уголовно-процессуального кодекса РФ [11]; в рамках гражданского процесса - ч. 1 ст. 391.11 Гражданского процессуального кодекса РФ [12].

Однако весьма характерно, что слово "справедливость" (в любой форме или в любом производном) отсутствует в Федеральном конституционном законе от 31.12.1996 N 1-ФКЗ "О судебной системе Российской Федерации" [10].

Считается, что право на справедливое и публичное разбирательство дела независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона, включает три принципиальных соображения:

1) суд создается на основании закона;

2) суд компетентен принимать решения по представленным ему делам;

3) суд независим и беспристрастен [14. С. 55].

Однако такой подход сужает понятие справедливости, подменяет его другими (хотя и связанными, но отличными от него) дефинициями.

Возникает вопрос об адекватной (желательно - аутентичной) интерпретации слова "справедливое" в контексте осмысления и толкования содержания права на справедливое судебное разбирательство.

Как пишет Отфрид Хеффе, "изначально справедливость означала лишь соответствие действующему праву. До сих пор ведомство, занимающееся вопросами права, судебная система называется юстицией. Однако уже давно понятие справедливости приобрело более широкое и моральное значение, не теряя при этом тесной связи с правом... Благодаря всеми признанной справедливости, охватывающей [различные] культуры и эпохи, о человечестве в целом можно говорить как о сообществе справедливости. Общечеловеческое начинается с принципа равенства: одинаковые случаи следует рассматривать одинаковым образом" [16. С. 10 - 11].

По мнению видного русского правоведа конца XIX века С.А. Муромцева, основой развития правопорядка должна быть именно "справедливость", т.е. господствующее в обществе прогрессивное правосознание, представление об идеальном правовом строе. Он считал, что суд и другие правоприменительные органы государства обязаны постоянно приводить действующий правопорядок в соответствие со "справедливостью" [6. С. 1 - 13].

Согласно В.Н. Аргуновой, "социальная справедливость является критической точкой пересечения индивидуального и общественного интересов" [2. С. 307].

Суть концепции Джона Ролза - это интерпретация справедливости как честности. Этот автор относит к фундаментальным моральным способностям человека способность к чувству справедливости и способности к концепции блага, а справедливость определяет "первой добродетелью общественных институтов" в "упорядоченном" (well-ordered) обществе [16].

Право на справедливость судебного слушания является основополагающим компонентом ст. 6 Конвенции. Требование соблюдения справедливости распространяется на судебное разбирательство в целом, а не только на устные слушания либо разбирательство в первой инстанции. Таким образом, вопрос о том, было ли рассмотрение судебного дела конкретного человека справедливым, решается применительно ко всему судебному процессу, хотя некоторые его элементы могут иметь при этом решающее значение. Недочеты, допущенные на одной стадии судебного процесса, могут быть исправлены или компенсированы на последующих стадиях. Вопрос о том, был ли судебный процесс справедливым, несомненно, стоит отдельно от вопроса, является решение суда правильным или ошибочным [7. С. 38].

 

Список литературы

 

1. Постановление Европейского суда по правам человека от 26.03.1982 "Адольф против Австрии" [Case of Adolf v. Austria / Judgment of the European Court of Human Rights, 26.03.1982 (Application N 8269/78)].

2. Аргунова В.Н. Социальная справедливость: ценностно-институциональный анализ. Иваново: Иван. гос. ун-т, 2004.

3. Документ Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ. Копенгаген, 1990 (п. п. 5.12 - 5.19).

4. Европейские стандарты права на справедливое судебное разбирательство и российская практика / Под общ. ред. А.В. Деменевой. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2004.

5. Итоговый документ Венского совещания. Вена, 1989 (п. 13.9).

6. Муромцев С.А. Право и справедливость // Сборник правоведения и общественных знаний. СПб., 1983. Т. 2.

7. Право на справедливый суд в рамках Европейской конвенции о защите прав человека (ст. 6). London: Council of Europe, 2009.

8. Ролз Дж. Теория справедливости. Новосибирск: Изд-во Новосибирского университета, 1995.

9. Сальвиа М. де. Прецеденты Европейского суда по правам человека. Руководящие принципы судебной практики, относящейся к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Судебная практика с 1960 по 2002 гг. СПб.: Юридический центр Пресс, 2004.

10. СЗ РФ. 06.01.1997. N 1.

11. СЗРФ. 24.12.2001. N 52 (ч. I). Ст. 4921.

12. СЗРФ. 18.11.2002. N 46. Ст. 4532.

13. СЗРФ. 04.08.2014. N 31. Ст. 4398.

14. Справедливое судебное разбирательство в международном праве: Юридический сборник. Варшава: БДИПЧ ОБСЕ, 2013.

15. Постановление Европейского суда по правам человека (Четвертой секции) "Стил и Моррис против Соединенного Королевства" от 06.04.2004 [Case of Helen Steel and David Morris v. the United Kingdom / Judgment of the European Court of Human Rights, 06.04.2004 (Application N 68416/01)].

16. Хеффе О. Справедливость. Философское введение / Пер. с нем. О.В. Кильдюшова; под ред. Т.А. Дмитриева. М.: Праксис, 2007.

17.

18.

19.

 

References

 

1. Postanovlenie Evropejskogo suda po pravam cheloveka ot 26.03.1982 "Adol'f protiv Avstrii" [Case of Adolf v. Austria / Judgment of the European Court of Human Rights, 26.03.1982 (Application N 8269/78)].

2. Argunova V.N. Social'naja spravedlivost': cennostno-institucional'nyj analiz. Ivanovo: Ivan. gos. un-t, 2004.

3. Dokument Kopengagenskogo soveshhanija Konferencii po chelovecheskomu izmereniju SBSE. Kopengagen, 1990 (p. p. 5.12 - 5.19).

4. Evropejskie standarty prava na spravedlivoe sudebnoe razbiratel'stvo i rossijskaja praktika / Pod obshh. red. A.V. Demenevoj. Ekaterinburg: Izd-vo Ural. un-ta, 2004.

5. Itogovyj dokument Venskogo soveshhanija. Vena, 1989 (p. 13.9).

6. Muromcev S.A. Pravo i spravedlivost' // Sbornik pravovedenija i obshhestvennyh znanij. SPb., 1983. T. 2.

7. Pravo na spravedlivyj sud v ramkah Evropejskoj konvencii o zashhite prav cheloveka (st. 6). London: Council of Europe, 2009.

8. Rolz Dzh. Teorija spravedlivosti. Novosibirsk: Izd-vo Novosibirskogo universiteta, 1995.

9. Sal'via M. de. Precedenty Evropejskogo suda po pravam cheloveka. Rukovodjashhie principy sudebnoj praktiki, otnosjashhejsja k Evropejskoj konvencii o zashhite prav cheloveka i osnovnyh svobod. Sudebnaja praktika s 1960 po 2002 gg. SPb.: Juridicheskij centr Press, 2004.

 

10. SZ RF. 06.01.1997. N 1. St. 1.

 

11. SZ RF. 24.12.2001. N 52 (ch. I). St. 4921.

 

12. SZ RF. 18.11.2002. N 46. St. 4532.

 

13. SZ RF. 04.08.2014. N 31. St. 4398.

 

14. Spravedlivoe sudebnoe razbiratel'stvo v mezhdunarodnom prave: Juridicheskij sbornik. Varshava: BDIPCh OBSE, 2013.

 

15. Postanovlenie Evropejskogo suda po pravam cheloveka (Chetvertoj sekcii) "Stil i Morris protiv Soedinennogo Korolevstva" ot 06.04.2004 [Case of Helen Steel and David Morris v. the United Kingdom / Judgment of the European Court of Human Rights, 06.04.2004 (Application N 68416/01)].

 

16. Heffe O. Spravedlivost'. Filosofskoe vvedenie / Per. s nem. O.V. Kil'djushova; pod red. T.A. Dmitrieva. M.: Praksis, 2007.

 

17.

 

18.

 

19.

 

ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС КАК АТРИБУТ СПРАВЕДЛИВОГО СУДЕБНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА: СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ

 

 

 

Перекрестный допрос является показателем высокой правовой культуры судопроизводства. Гарантирование в законе права обвиняемого на перекрестный допрос является одним из главных критериев справедливости процедуры судебного разбирательства по уголовному делу. Российское уголовно-процессуальное законодательство еще не вполне соответствует этому стандарту. Поэтому права подсудимого обеспечены не в полной мере, гарантий установления истины не достаточно. Следует последовать примеру некоторых соседних государств, которые закрепили институт перекрестного допроса в своем законодательстве и приблизились к стандартам справедливого судопроизводства.

 

Ключевые слова: перекрестный допрос, справедливость, уголовный процесс.

 

Cross Examination as an Attribute of just Judicial Proceeding: Comparative-Law Analysis

 

Перекрестный допрос как атрибут справедливого судебного разбирательства: сравнительно-правовой анализ

 

Cross-examination is an indicator of high legal culture of the proceedings. Guaranteeing the rights of the accused in the law on cross-examination is one of the main criteria of justice court proceedings in a criminal case. Russian criminal procedure law still does not fully comply with this standard. Therefore, the rights of the defendant provided no fully guarantees the establishment of the truth is not enough. Should follow the lead of some neighboring countries, which consolidated the Institute of cross-examination in their legislation and closer to fair trial standards.

 

Key words: cross-examination, justice, criminal procedure.

 

Состязательность, непосредственность являются европейскими и международно-правовыми принципами справедливого судебного разбирательства. В свою очередь, перекрестный допрос - верный показатель того, насколько последовательно проводятся указанные принципы справедливого судебного разбирательства в национальном процессуальном законодательстве.

 

Право обвиняемого на перекрестный допрос в суде основных свидетелей обвинения закреплено в подп. "d" п. 3 ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. (с последующими изменениями) <1>. Это право закреплено и в других международно-правовых актах <2>. Право на перекрестный допрос является абсолютным правом любого участвующего в судопроизводстве лица для защиты своих прав и законных интересов.

 

--------------------------------

 

<1> Конвенция о защите прав человека и основных свобод, подписанная в г. Риме 4 ноября 1950 г. // СЗ РФ. 1998. N 20. Ст. 2143.

 

<2> См., например: подп. "e" п. 3 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах. Принят и открыт для подписания, ратификации и присоединения Резолюцией 2200 A (XXI) Генеральной Ассамблеи ООН от 16 декабря 1966 г. // Ведомости ВС СССР. 1976. N 17. Ст. 291.

 

В нашем уголовно-процессуальном законодательстве нет такого понятия, как "перекрестный допрос", и потому общие декларации о состязательности и равенстве сторон (ст. 15, 244 УПК РФ), непосредственности (ст. 240 УПК РФ) не имеют надежного механизма реализации в виде четкого разделения судебного допроса на такие части, как прямой допрос, перекрестный допрос и дополнительные допросы. Формирование показаний должно происходить именно по такой технологии судебного доказывания.

 

В последнее время Пленум Верховного Суда России сделал ряд шагов по модернизации наших процедур в соответствии со стандартами справедливого судебного разбирательства. Речь идет о Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2013 г. N 21 "О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года и Протоколов к ней" <3>, где была подтверждена необходимость выполнения судами положений ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, т.е. соблюдение права подсудимого на перекрестный допрос основных свидетелей обвинения.

 

--------------------------------

 

<3> Рос. газ. 2013. 5 июля.

 

В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 16 апреля 2013 г. N 11 "О внесении изменения в Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 апреля 1996 года N 1 "О судебном приговоре" <4> содержится положение о том, что в соответствии с пунктами 1 и 3 (d) ст. 6 Конвенции о защите прав и основных свобод каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет право допрашивать показывающих против него свидетелей или право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и имеет право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него. В этой связи выводы суда о виновности подсудимого в совершении преступления не могут быть основаны исключительно или главным образом (в решающей степени) на фактических данных, содержащихся в оглашенных показаниях потерпевшего или свидетеля, если обвиняемый (подсудимый) в стадии предварительного расследования либо предыдущих судебных заседаниях не имел возможности оспорить эти показания (например, допросить показывающего против него потерпевшего или свидетеля на очной ставке, задавать ему вопросы, высказать свои возражения в случае несогласия с показаниями). Таким образом, благодаря позициям Пленума Верховного Суда России к настоящему времени появилась правовая основа для проведения перекрестных допросов в наших судах.

 

--------------------------------

 

<4> Рос. газ. 1996. 22 мая.

 

Наконец, нельзя не сказать о проекте Федерального закона N 272128-6 "О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации", который принят в первом чтении 19 ноября 2014 года Государственной Думой РФ <5>. Указанным законопроектом предполагается внесение в УПК РФ следующих изменений: 1) часть вторую статьи 274 дополнить следующим предложением: "Обязанность обеспечения явки в судебное заседание лиц, показания которых представляются в качестве доказательств обвинения или защиты, возлагается на соответствующую сторону"; 2) в статье 281: а) часть вторую дополнить пунктом 5 следующего содержания: "5) если принятыми стороной обвинения или защиты всеми возможными мерами установить местонахождение потерпевшего или свидетеля не представилось возможным"; б) статью дополнить частью второй.1 следующего содержания: "2.1. В случаях, перечисленных в пунктах 2 - 5 части второй настоящей статьи, показания потерпевшего или свидетеля могут быть оглашены лишь при условии, если обвиняемый (подсудимый) в предыдущих стадиях производства по делу имел возможность допросить показывающего против него потерпевшего или свидетеля на очной ставке, задать ему вопросы и высказать свои возражения".

 

--------------------------------

 

<5> Государственная Дума. Официальный сайт. Автоматизированная система обеспечения законодательной деятельности.

 

Хотя проект Федерального закона N 272128-6 в целом поддержан Государственной Думой, возможно, ко второму чтению встанет вопрос о его существенной корректировке. Это вытекает из замечаний, которые поступили на данный законопроект от Комитета Государственной Думы по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству <6>. В частности, сомнение у депутатов вызвало предложение законопроекта об оглашении ранее данных потерпевшим или свидетелем показаний при условии, что обвиняемый (подсудимый) в предыдущих стадиях производства по уголовному делу имел возможность допросить показывающих против него потерпевшего или свидетеля на очной ставке. Согласно ст. 192 УПК РФ следователю предоставляется право провести очную ставку, если в показаниях ранее допрошенных лиц имеются существенные противоречия. Таким образом, очная ставка, в том числе между обвиняемым и свидетелем (потерпевшим), может вообще и не производиться. В этом случае реализация проектной части второй.1 ст. 281 УПК РФ станет невозможной.

 

--------------------------------

 

<6>

 

Реализация замечания такого рода может повлечь за собой или искажение основной идеи законопроекта, или фактический отказ от нее. Независимо от того, каким будет окончательное решение законодателя, уже сейчас можно сделать определенные выводы.

 

Нельзя не обратить внимания на усложнение законодательной техники, посредством которой получают закрепление уголовно-процессуальные предписания. Считаем, что предлагаемая редакция статьи - паллиатив. При сохранении в неизменном виде следственного досудебного процесса попытка формально соответствовать стандартам справедливого судопроизводства обречена на провал. Почему? Потому что общий смысл нашего закона и инерция мышления правоприменителя таковы, что, скорее всего, новые нормы будут истолкованы так, как удобно судье, следователю и прокурору, а именно оглашаться будут протоколы очных ставок, проведенных входе предварительного расследования. Разумеется, прокурором - руководителем следственного органа будут даны (уже даны, по нашим сведениям) следователям и дознавателям обязательные для исполнения указания о проведении очных ставок между обвиняемым и всеми свидетелями обвинения, независимо от наличия противоречий между ними (на всякий случай). Увеличится объем бумаги в уголовном деле. Но ничего не изменится по существу в нашем судебном следствии и в уголовно-процессуальном доказывании. Непосредственности в нем не станет больше. Оглашаться в судебном следствии будут показания, данные в ходе очной ставки, а также в ходе следственных допросов, предшествовавших или последовавших после очной ставки. Таким образом, следственная - несправедливая формула уголовно-процессуального доказывания - остается без изменений.

 

Заметим, что создание уголовно-процессуального порядка, соответствующего европейским стандартам справедливого уголовного судопроизводства, станет возможным только после реформы предварительного расследования. Без ее проведения все попытки улучшить существующий уголовно-процессуальный порядок будут малорезультативны.

 

Литература

 

1. Александров А.С., Гришин С.П. Перекрестный допрос в уголовном суде // Российская юстиция. 2005. N 11. С. 25 - 30.

 

2. Александров А.С., Колузакова Е.В. К вопросу о предмете и пределах перекрестного допроса свидетеля, потерпевшего в суде с участием присяжных заседателей // Российский судья. 2007. N 3. С. 17 - 20.

 

3. Клочков А.В., Янин С.А., Бирюков С.Ю. О некоторых тактических особенностях производства допроса в ходе судебного следствия // Мировой судья. 2010. N 6. С. 8 - 11.

 

4. Кудрявцев В.Л. Процессуально-тактические основы участия адвоката-защитника в допросе потерпевшего и свидетеля в суде // Адвокатская практика. 2006. N 2. С. 11 - 15.

 

ПЫТКИ КАК ФАКТОР НАРУШЕНИЯ ПРАВА НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО: ОБЗОР ПРАКТИКИ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА ПО РОССИЙСКИМ ДЕЛАМ

 

 

 

В статье дается обзор вынесенных в отношении Российской Федерации постановлений Европейского Суда по правам человека (ЕСПЧ), в которых ставился вопрос о нарушении права на справедливое судебное разбирательство в связи с применением насилия к подозреваемым в период предварительного следствия. Автор излагает содержание постановлений как по делам, в которых ЕСПЧ установил нарушение права на справедливое судебное разбирательство, так и по делам, где это нарушение не было выявлено. Сопоставляя содержание указанных постановлений, автор выявляет основные подходы, которые ЕСПЧ использует при решении вопроса о том, повлияло ли применение насилия к подозреваемому на реализацию его права на справедливое судебное разбирательство.

 

Ключевые слова: Европейский Суд по правам человека, пытки и жестокое обращение, справедливое судебное разбирательство, Российская Федерация.

 

Torture as a factor in violating the right to a fair trial: a review of the European Court of human rights' practice in russian cases

 

Пытки как фактор нарушения права на справедливое судебное разбирательство: обзор практики Европейского Суда по правам человека по российским делам

 

This article provides a summary of the ECtHR judgments on claims against the Russian Federation alleging violation of the right to a fair trial regarding the use of violence during pre-trial investigation. It reviews cases in which ECtHR found a violation of fair trial guarantees as well as cases in which no violations were found. Comparing those judgments, the author identifes the criteria which the ECtHR applies to decide whether violence against the suspect afected his/her right to a fair trial.

 

Key words: ECtHR; torture and ill-treatment; fair trial; Russian Federation.

 

Из практики Европейского Суда по правам человека (далее - ЕСПЧ) следует, что право на справедливое судебное разбирательство может оказаться нарушенным, если сбор доказательств по уголовному делу сопровождался нарушениями других прав, предусмотренных Конвенцией о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция). Ущерб справедливости судебного разбирательства может быть нанесен, в частности, из-за нарушения неприкосновенности частной и семейной жизни, жилища и корреспонденции <1> или несоблюдения запрета пыток и жестокого и унижающего обращения <2>. В этой статье будет рассматриваться практика ЕСПЧ по вопросу о нарушении статьи 3 Конвенции при сборе доказательств по уголовным делам. Основное внимание будет уделено постановлениям ЕСПЧ в отношении России, их сходству и отличию от тех, что были приняты по жалобам в отношении других стран.

 

--------------------------------

 

<1> Статья 8 Конвенции.

 

<2> Статья 3 Конвенции.

 

Основные правовые позиции ЕСПЧ по вопросу об использовании доказательств, полученных с нарушением статьи 3 Конвенции

 

ЕСПЧ применяет разный подход к использованию доказательств, полученных с нарушениями разных конвенционных прав и свобод. Так, нарушение статьи 8 Конвенции при сборе доказательств не во всех случаях влечет за собой признание нарушения права на справедливое судебное разбирательство. В качестве подтверждения можно сравнить выводы ЕСПЧ по делу Аллан <3> и по делу Быкова <4>. Принимая решение о наличии или отсутствии нарушения права на справедливое судебное разбирательство, ЕСПЧ обращает внимание на комплекс факторов, среди которых не последнюю роль играет значение доказательства, полученного с нарушением, для установления вины <5>.

 

--------------------------------

 

<3> ECtHR. Allan v. The United Kingdom. Application No. 48539/99. Judgment of 5 November 2002.

 

<4> ECtHR. Bykov v. Russia. Application No. 4378/02. Judgment of 10 March 2009.

 

<5> Ibid. § 89 - 90.

 

К доказательствам, полученным с нарушением статьи 3 Конвенции, подход иной. ЕСПЧ подчеркивает, что признания, полученные в результате насилия, жестокости или иных форм обращения, которые могут быть квалифицированы как пытки, никогда не должны использоваться для установления вины жертвы такого обращения, вне зависимости от своей доказательной силы <6>. Такие признания не могут использоваться вне зависимости от того, были ли они решающими для вынесения обвинительного приговора и подкреплялись ли они другими материалами, указывающими на виновность подсудимого <7>. Следует отметить, что ЕСПЧ различает пытки, как наиболее грубую форму нарушения статьи 3 Конвенции, и жестокое и унижающее обращение, которое также запрещено этой статьей. Такое разграничение проводится с учетом жестокости обращения, индивидуальных характеристик жертвы, наличия или отсутствия умысла и прочее <8>. Однако если признания были получены при помощи обращения, которое нарушало статью 3 Конвенции, они не должны использоваться для решения уголовного дела вне зависимости от того, как именно квалифицируется обращение с пострадавшим <9>.

 

--------------------------------

 

<6> ECtHR. Harutyunyan v. Armenia. Application No. 36549/03. Judgment of 28 June 2007. § 63.

 

<7> ECtHR. Kaciu and Kotorri v. Albania. Application No. 33192/07, 33194/07. Judgment of 25 June 2013. § 117.

 

<8> ECtHR. Ilhan v. Turkey. Application No. 22277/93. Judgment of 27 June 2000. § 84 - 85.

 

<9> ECtHR. Kaciu and Kotorri v. Albania. Application No. 33192/07, 33194/07. Judgment of 25 June 2013. § 124.

 

Право на справедливое судебное разбирательство может быть нарушено не только с использованием признаний, полученных при помощи насилия. Получение вещественных доказательств также не должно быть сопряжено с пытками, в противном случае их использование для постановления приговора нарушит право на справедливое судебное разбирательство <10>. Перед ЕСПЧ также вставал вопрос о допустимости доказательств, для получения которых пытки непосредственно не применялись, однако обнаружение которых стало возможно благодаря информации, которую обвиняемый дал под давлением. В частности, этот вопрос был рассмотрен в деле Гефген <11>.

 

--------------------------------

 

<10> ECtHR. Jalloh v. Germany. Application No. 54810/00. Judgment of 11 July 2006. § 103 - 108.

 

<11> ECtHR [GC]. v. Germany. Application No. 22978/05. Judgment of 1 June 2010.

 

Гефген был заподозрен в похищении ребенка с целью получения выкупа. После того, как он забрал выкуп, полиция задержала его. Одновременно в доме Гефгена был проведен обыск, во время которого полиция нашла часть денег, выплаченных в качестве выкупа, а также записку, связанную с планированием преступления. Сам Гефген сообщил полиции, что ребенка прячут его сообщники. Полицейские, опасающиеся за жизнь ребенка, попытались получить от Гефгена более точную информацию: ему угрожали насилием, ударили по плечу, а также трясли за плечи, в результате чего Гефген ударился головой об стену. Испугавшись, Гефген признался, что на самом деле сообщников у него не было: он сам похитил ребенка, убил его и спрятал тело за городом. После этих признаний полиция вместе с Гефгеном выехала в указанное им место, в ходе осмотра которого нашли не только тело убитого мальчика, но и следы автомобиля подозреваемого. После этого Гефген также сообщил, куда он спрятал школьный портфель убитого и другие вещественные доказательства. Кроме того, в рамках расследования он многократно подтвердил признание в убийстве ребенка.

 

В процессе рассмотрения уголовного дела в отношении заявителя суд квалифицировал угрозы и применение силы со стороны полиции недопустимой формой ведения допроса. Исходя из этого, суд исключил как недопустимое не только первое признание, которое Гефген дал непосредственно после угроз со стороны полицейских, но и все последующие признательные показания, данные в рамках расследования, поскольку, по мнению суда, изначально допущенное нарушение правил проведения допроса имело длящееся действие. Гефген также требовал исключить и материальные доказательства, о которых полиция узнала благодаря сделанному им признанию, однако суд отказался это сделать. Указанные доказательства были использованы для подтверждения вины Гефгена.

 

Соответственно, перед ЕСПЧ был поставлен вопрос, соответствовало обращение полицейских с Гефгеном требованиям статьи 3 Конвенции или нет, и было ли нарушено право Гефгена на справедливое судебное разбирательство. Большая Палата ЕСПЧ пришла к выводу, что хотя обращение с заявителем во время допроса не было достаточно суровым, чтобы признать это пыткой, такое обращение, тем не менее, нарушает статью 3 Конвенции. Что касается вещественных доказательств, найденных полицейскими благодаря признанию заявителя, то их использование ЕСПЧ счел не противоречащим положениям статьи 6 Конвенции. ЕСПЧ указал, что когда речь идет о доказательствах, являющихся косвенным результатом обращения, нарушающего статью 3 Конвенции, ключевым становится вопрос о том, повлияло ли оно на установление вины и осуждение заявителя. В данном деле, по мнению ЕСПЧ, вердикт национальных судов основывался на признаниях, которые Гефген сделал непосредственно в суде, а также на доказательствах, собранных полицией независимо от информации, полученной от заявителя. Спорные материальные доказательства рассматривались только с целью верификации признаний, данных в суде. Соответственно, в данном деле не было прямой причинно-следственной связи между недозволенными методами ведения следствия и осуждением заявителя <12>.

 

--------------------------------

 

<12> Подробный анализ Постановления по делу ЕСПЧ см.: Тимофеев М.Т. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по правам человека от 1 июня 2010 года Гефген (Gafgen) против Германии // Международное правосудие. 2011. N 1. С. 31 - 36.

 

Суммируя правовые позиции ЕСПЧ можно отметить, что ответ на вопрос, было ли нарушено право на справедливое судебное разбирательство, зависит от нескольких факторов. Это наличие и характер причинно-следственной связи между получением доказательства и применением обращения, нарушающего статью 3 Конвенции, степени жестокости этого обращения, а также роль полученного таким путем доказательства в обосновании виновности подсудимого. Значение каждого из указанных факторов зависит от индивидуальных обстоятельств дела.

 

Российские дела, в которых ставился вопрос об использовании доказательств, полученных с нарушением статьи 3 Конвенции

 

Первым российским делом, в котором был поставлен вопрос о нарушении права на справедливое судебное разбирательство в связи с использованием доказательств, полученных при помощи пыток, стало дело Гладышева <13>. Заявитель был задержан, доставлен в полицию, где его избивали с целью заставить признаться в убийстве сотрудника милиции. Он сделал признание в письменном виде, а потом повторил его во время допроса в присутствии назначенного адвоката. Впоследствии у заявителя были выявлены переломы ребер и другие повреждения. В ответ на жалобы заявителя на противоправное насилие ему несколько раз отказывали в возбуждении уголовного дела. В ходе судебного рассмотрения выдвинутых против него обвинений заявитель опроверг ранее сделанные признания и заявил, что они получены при помощи насилия. Суд предпринял ряд мер для проверки заявлений Гладышева, в частности назначил проведение двух судебно-медицинских экспертиз, которые показали, что телесные повреждения могли быть причинены заявителю именно в тот день, когда он дал признательные показания. Несмотря на это, суд не стал исключать признательные показания как неприемлемые. Эти показания стали одним из оснований для вынесения обвинительного приговора в отношении заявителя.

 

--------------------------------

 

<13> ECtHR. Gladyshev v. Russia. Application No. 2807/04. Judgment of 30 July 2009.

 

Рассматривая данное дело, ЕСПЧ установил, что в отношении заявителя была нарушена статья 3 Конвенции, что выразилось не только в ненадлежащем обращении с заявителем, но и в отсутствии эффективного расследования его жалобы на пытки <14>. Затем ЕСПЧ рассмотрел вопрос о нарушении права на справедливое судебное разбирательство. Государство-ответчик оспаривало факт нарушения, ссылаясь на то, что заявителю разъяснили право не свидетельствовать против себя, а показания заявитель давал в присутствии адвоката <15>. ЕСПЧ не удовлетворился этими объяснениями. ЕСПЧ отметил, что национальные судебные инстанции признали факт причинения заявителю телесных повреждений в тот день, когда он дал признательные показания, но несмотря на это, сделали вывод, что "признания были даны в обстоятельствах, исключающих физическое или психическое давление со стороны сотрудников милиции". Указанные признания стали хоть и не единственными, но существенными доказательствами, использованными для постановления обвинительного приговора. ЕСПЧ подчеркнул, что в день дачи показаний заявитель был подвергнут обращению, противоречащему статье 3 Конвенции, поэтому использование этих показаний сделало судебное разбирательство в отношении заявителя несправедливым <16>.

 

--------------------------------

 

<14> ECtHR. Gladyshev v. Russia. Application No. 2807/04. Judgment of 30 July 2009. § 58, 68.

 

<15> Ibid. § 70 - 71.

 

<16> Ibid. § 76 - 80.

 

В 2011 - 2013 годах ЕСПЧ рассмотрел несколько аналогичных дел. В частности, дело Тангиева <17>. Заявитель был задержан по подозрению в совершении преступления. Он признался сотрудникам правоохранительных органов в незаконном хранении оружия, а также в том, что присутствовал при убийстве. Эти же признания заявитель подтвердил на допросе, проведенном в присутствии адвоката. Впоследствии заявителя перевели в изолятор временного содержания при так называемом втором оперативно-розыскном бюро (далее - ОРБ-2), где он содержался около двух месяцев. В период нахождения в ОРБ-2 заявителя неоднократно пытали с целью получения признаний. Заявитель дважды давал признательные показания в нескольких убийствах в присутствие одного и того же адвоката, а также писал явки с повинной. При переводе заявителя в СИЗО его осмотрел врач, который выявил у заявителя ожоги и другие повреждения. После перевода в СИЗО мать заявителя пожаловалась на пытки в отношении ее сына, а сам заявитель отказался от данных показаний. Также он попросил заменить адвоката. В суде заявитель отказывался от признательных показаний и утверждал, что они были получены при помощи пыток. Национальный суд счел эти заявления неубедительными, сославшись на то, что прокурорская проверка не нашла нарушений прав заявителя, на отсутствие свидетелей применения пыток, а также на то, что у заявителя в течение всего периода расследования был защитник. Признания заявителя были использованы для обоснования обвинительного приговора.

 

--------------------------------

 

<17> ECtHR. Tangiyev v. Russia. Application No. 27610/05. Judgment of 11 December 2012.

 

В данном деле ЕСПЧ установил и факт пыток, и неэффективность расследования жалоб заявителя на пытки <18>. Также было установлено нарушение права на справедливое судебное разбирательство в связи с тем, что признания заявителя не были исключены из доказательственной базы как неприемлемые. Государство-ответчик оспаривало нарушение права на справедливое судебное разбирательство, утверждая, что заявитель давал признательные показания добровольно, поскольку во всех случаях на допросах присутствовал адвокат, а заявителю разъяснялось право хранить молчание <19>. ЕСПЧ отклонил этот аргумент, поскольку, как было установлено, показания давались в тот период времени, когда к заявителю применялись пытки. ЕСПЧ также подчеркнул, что использование доказательств, полученных с нарушением статьи 3 Конвенции, нарушает право на справедливое судебное разбирательство вне зависимости от того, какую роль они сыграли в решении вопроса о виновности <20>.

 

--------------------------------

 

<18> Ibid. § 57, 63.

 

<19> Ibid. § 68.

 

<20> Ibid. § 74 - 76.

 

Схожим по фактическим обстоятельствам было дело Насакина <21>. Задержанный заявитель содержался в течение нескольких дней в отделении милиции, где к нему применялись пытки и жестокое обращение. Под давлением он сначала написал явку с повинной, а потом повторил признания на допросе в присутствии назначенного адвоката. После перевода в другое место содержания адвокат заявителя подал жалобу на пытки в отношении его подзащитного. В рамках проверки этой жалобы было проведено судебно-медицинское освидетельствование, подтвердившее получение заявителем травм в то время, когда он находился в отделении милиции. Однако в целом расследование по жалобе на пытки было неэффективным и не привело к установлению обстоятельств получения выявленных травм. В процессе судебного рассмотрения дела заявитель требовал исключить его признания, поскольку они были получены при помощи насилия. Национальный суд отказался сделать это, сославшись на то, что заявления о пытках были проверены в рамках предварительного следствия и не нашли подтверждения, о чем свидетельствовало постановление о прекращении уголовного дела в отношении сотрудников милиции. Так же, как и в делах Гладышева и Тангиева, ЕСПЧ счел неубедительными аргументы государства-ответчика о добровольности признаний и постановил, что право заявителя на справедливое судебное разбирательство было нарушено <22>. К аналогичным выводам ЕСПЧ пришел в деле Рябцева <23>, где речь шла об использовании явки с повинной и видеозаписи с признаниями. ЕСПЧ установил, что нарушающее статью 3 Конвенции насилие было применено к заявителю непосредственно перед тем, как он дал признания, следовательно, их нельзя считать добровольными, а их использование при постановлении приговора делает судебное разбирательство в отношении заявителя несправедливым <24>. Таким образом, в Постановлениях по делам Гладышева, Тангиева, Насакина был реализован ранее сформулированный ЕСПЧ подход, согласно которому использование признаний, полученных в результате обращения, нарушающего статью 3 Конвенции, делает судебное разбирательство несправедливым.

 

--------------------------------

 

<21> ECtHR. Nasakin v. Russia. Application No. 22735/05. Judgment of 18 July 2013.

 

<22> ECtHR. Nasakin v. Russia. Application No. 22735/05. Judgment of 18 July 2013. § 98 - 100.

 

<23> ECtHR. Ryabtsev v. Russia. Application No. 13642/06. Judgment of 14 November 2013.

 

<24> Ibid. § 92 - 94.

 

Дело Шишкина <25> отличается от вышеописанных и, в связи с этим, представляет определенный интерес. Из Постановления ЕСПЧ по данному делу следует, что в течение достаточно продолжительного периода времени он содержался в отделе милиции без доступа к адвокату. При помощи насилия сотрудники милиции заставили его подписать отказ от помощи защитника, а также сознаться в ряде преступлений. Уголовное преследование Шишкина в связи с частью вменявшихся ему преступлений было впоследствии прекращено, так как были найдены другие виновники. Более того, сотрудники милиции были осуждены за применение насилия к заявителю. Несмотря на это, уголовное преследование самого заявителя по части из предъявленных ему обвинений продолжилось. Среди доказательств, которые рассматривал национальный суд, были признания заявителя, полученные в тот период времени, когда он содержался в отделении милиции без доступа к адвокату. Сам заявитель утверждал, что эти признания были также получены с помощью насилия, как и признания в тех преступлениях, обвинения в которых были с заявителя сняты.

 

--------------------------------

 

<25> ECtHR. Shishkin v. Russia. Application No. 18280/04. Judgment of 7 July 2011.

 

В данном деле ЕСПЧ рассматривал два вопроса, касающихся соблюдения права заявителя на справедливое судебное разбирательство. Первый вопрос касался нарушения права заявителя на защиту. ЕСПЧ признал нарушенными положения пункта 3(c) статьи 6 в связи с тем, что заявитель не имел доступа к адвокату на ранних стадиях уголовного процесса в период нахождения в отделе милиции. Отдельно ЕСПЧ рассмотрел вопрос о том, было ли нарушено право заявителя на справедливое судебное разбирательство в связи с использованием признаний, данных в отделе милиции.

 

При рассмотрении дела в ЕСПЧ государство-ответчик оспаривало позицию заявителя, ссылаясь на то, что пытавшие его сотрудники милиции не участвовали в расследовании тех преступлений, за которые заявитель был осужден, а признания снабжены указанием на то, что заявителю было разъяснено право не свидетельствовать против себя. При этом ни заявитель, ни государство-ответчик не представили копий признательных показаний <26>. Таким образом, у ЕСПЧ не было возможности самостоятельно проверить, были ли использованы для постановления приговора именно те признания, которые были даны в то время, когда заявителя пытали. Тем не менее, ЕСПЧ обратил внимание, что на стадии предварительного расследования у заявителя длительное время не было защитника, при этом параллельно проводившееся в отношении заявителя расследование сопровождалось пытками, и пришел к выводу, что уголовное преследование заявителя в целом не было справедливым <27>.

 

--------------------------------

 

<26> ECtHR. Shishkin v. Russia. Application No. 18280/04. Judgment of 7 July 2011. § 146.

 

<27> Ibid. § 150 - 152.

 

Иными словами, ЕСПЧ установил нарушение права на справедливое судебное разбирательство, несмотря на то, что не была доказана прямая причинно-следственная связь между осуждением заявителя и фактом применения к нему методов расследования, противоречащих статье 3 Конвенции. Это отличается от правовых позиций, сформулированных ЕСПЧ, в частности в деле Гефгена.

 

Также имеет смысл обратить внимание на дело Альчагина <28>. В своей жалобе Альчагин утверждал, что после задержания сотрудники правоохранительных органов применяли к нему насилие. Это подтверждалось телесными повреждениями, выявленными у заявителя после задержания. В связи с тем, что расследование по жалобе заявителя на пытки было неэффективным, а государство-ответчик не представило убедительных объяснений, откуда у заявителя взялись телесные повреждения, ЕСПЧ признал нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном и материальном аспекте <29>.

 

--------------------------------

 

<28> ECtHR. Alchagin v. Russia. Application No. 20212/05. Judgment of 17 January 2012.

 

<29> Ibid. § 42 - 48; 52 - 57.

 

Заявитель также утверждал, что использование признательных показаний, данных им во время предварительного следствия, нарушило право на справедливое судебное разбирательство, поскольку эти показания были получены при помощи физической силы. Однако ЕСПЧ не согласился с этим утверждением. ЕСПЧ отметил, что при оценке подобного рода жалоб имеют значение следующие обстоятельства: доказанный факт применения обращения, нарушающего статью 3 Конвенции, приведший к даче признательных показаний; отсутствие эффективной юридической помощи в тот период времени, когда подозреваемый давал признательные показания; использование признаний при постановлении приговора; а также недостаток процессуальных гарантий, позволяющих оспорить допустимость и доказательную ценность признаний. При этом ЕСПЧ не дал дополнительных объяснений, какой вес должен придаваться каждому из перечисленных обстоятельств <30>.

 

--------------------------------

 

<30> Ibid. § 68.

 

Рассматривая данное дело, ЕСПЧ отметил, что государство не оспаривало утверждений заявителя о том, что признательные показания, данные во время следствия, были получены при помощи силы, равно как и тот факт, что приговор опирался на эти показания. Вместе с тем и при даче указанных показаний, и на последующих стадиях рассмотрения уголовного дела заявитель бы представлен адвокатом, которого выбрал самостоятельно. Соответственно у заявителя была возможность оспаривать допустимость и доказательную силу своих признаний. Исходя из этого, а также принимая во внимание тот факт, что Альчагин подтвердил признание в совершении преступления перед судом присяжных, ЕСПЧ сделал вывод, что его право на справедливое судебное разбирательство не было нарушено <31>.

 

--------------------------------

 

<31> Ibid. § 67 - 74.

 

Из указанного Постановления следует, что даже если ЕСПЧ установит, что признания были получены при помощи пыток и что они были использованы для обоснования приговора, этого будет недостаточно для признания нарушения права на справедливое судебное разбирательство. Необходимо также подтвердить нарушение права на защиту, а также отсутствие или ограничение возможности оспорить допустимость и доказательственную силу признаний. Представляется, что эта позиция в некоторой степени расходятся с позициями по другим делам, где также ставился вопрос о допустимости использования доказательств, полученных в результате обращения, нарушающего статью 3 Конвенции.

 

С одной стороны, право подозреваемого на юридическую помощь является одной из значимых гарантий защиты от пыток и нарушения права не свидетельствовать против себя. В делах, попадающих на рассмотрение ЕСПЧ, применение пыток нередко сопряжено с ограничениями на доступ адвоката к подозреваемому. Более того, в ряде случаев ЕСПЧ признает нарушение права на справедливое судебное разбирательство в связи с использованием признаний данных в отсутствие эффективной юридической помощи, даже если факт применения пыток не был доказан. В качестве примера можно привести Постановления ЕСПЧ по делу Лопаты <32> и делу Павленко <33>.

 

--------------------------------

 

<32> ECtHR. Lopata v. Russia. Application No. 72250/01. Judgment of 13 July 2010.

 

<33> ECtHR. Pavlenko v. Russia. Application No. 42371/02. Judgment of 1 April 2010.

 

С другой стороны, в части постановлений ЕСПЧ по проблеме использования признаний, полученных с нарушением статьи 3 Конвенции, вопрос о том, имел ли заявитель доступ к юридической помощи, отдельно не рассматривался. Кроме того, как показывают изложенные выше выводы ЕСПЧ по делу Тангиева, присутствие адвоката на допросах, во время которых подозреваемый делал признания, не помешало признать, что эти признания были даны в результате пыток, а их последующее использование нарушило право на справедливое судебное разбирательство.

 

Представляется, что выводы ЕСПЧ по делу Альчагина были в большей степени обусловлены недостатком данных, подтверждающих заявления заявителя о том, что он дал признания именно в результате обращения, нарушавшего статью 3 Конвенции. Информация об обстоятельствах применения пыток и жестокого обращения, которую стороны дела предоставили ЕСПЧ, была фрагментарной, что само по себе затрудняет проверку наличия причинно-следственной связи между использованием пыток и жестокого обращения и признанием подсудимого. Кроме того, существовало два обстоятельства, совокупность которых ставила под сомнение наличие такой причинно-следственной связи - это не только участие адвоката, избранного самим Альчагиным, в допросе, во время которого было дано признание, но и готовность Альчагина повторить свое признание перед судом присяжных.

 

Остается открытым вопрос, были ли правовые позиции, высказанные в Постановлениях по делам Шишкина и Альчагина, разовым, вызванным индивидуальными обстоятельствами каждого из этих дел, отступлением от привычной практики ЕСПЧ по проблеме использования признаний, полученных с нарушением статьи 3 Конвенции, или же они получат дальнейшее развитие и закрепление.

 

ПРАВО НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО И ЕГО РЕАЛИЗАЦИЯ ПРИ ПРОИЗВОДСТВЕ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ С УЧАСТИЕМ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ

 

 

 

Научная статья посвящена рассмотрению актуального в науке уголовного процесса вопроса - реализации при производстве по уголовным делам с участием несовершеннолетних международного стандарта справедливого судебного разбирательства. Проанализировав многочисленные международные документы, содержащие нормы о праве на справедливое судебное разбирательство, а также судебную практику их применения, научные взгляды отечественных и зарубежных правоведов, автор приходит к выводу о необходимости совершенствования процедуры рассмотрения дел с участием несовершеннолетних в Российской Федерации. УПК РФ на данный момент регламентирует производство по делам данной категории в специальном разделе (XVI), который в целом соответствует общепризнанным принципам и нормам международного права. Однако некоторые проблемы, возникающие в России при производстве по делам с участием несовершеннолетних, в том числе рассмотренные в данной работе, касающиеся "транспарентности" правосудия, дифференциации формы производства по делам данной категории, требуют более внимательного рассмотрения и разрешения.

 

Ключевые слова: международные стандарты, справедливое судебное разбирательство, транспарентность правосудия, несовершеннолетние участники судопроизводства, ювенальная юстиция, Пекинские правила, уголовный процесс, Европейская конвенция, ограничение гласности, ювенальные суды.

 

Right to fair trial and its implementation in the proceedings on criminal case involving juveniles

 

Право на справедливое судебное разбирательство и его реализация при производстве по уголовным делам с участием несовершеннолетних

 

The scientific article is devoted to the topical issue of the science of criminal process, which is implementation of the international standard of fair trial in the proceedings on criminal cases involving juvenile persons. Having analyzes numerous international documents, containing norms on the right to the fair trial, as well as the judicial practice of their application scientific views of Russian and foreign legal scholars, the author makes a conclusion that there is need to improve the procedure for the criminal cases involving juvenile persons. Currently the Criminal Procedural Code of the Russian Federation regulates the proceedings on this category of cases in a special chapter (XVI), which is generally in compliance with the generally recognized principles and norms of international law. However, some problems arise in Russia in the proceedings involving juvenile persons, and they are analyzed in this article, including the issues of transparency of justice, differentiation of the form of proceedings in this category of cases, and these problem require careful evaluation and resolution.

 

Key words: international standards, fair trial, transparency of justice, juveniles parties to judicial proceedings, juvenile justice, the Beijing Rules, criminal process, the European Convention, limitation to openness, juvenile courts.

 

Россия ныне, позиционируя себя частью мирового сообщества, взяла на себя обязательства по инкорпорации признаваемых государством в качестве обязательных международно-правовых стандартов прав и свобод личности. Среди таких общепризнанных мировым сообществом стандартов одним из фундаментальных является право граждан на справедливое судебное разбирательство. Любое нарушенное право человека может быть восстановлено с помощью определенной судебной процедуры. Но если в государстве отсутствует такая эффективная процедура защиты и восстановления нарушенного права, то любые другие права, закрепленные в законодательстве, становятся просто декларативными положениями, юридической фикцией <1>.

 

--------------------------------

 

<1> См.: Рабцевич О.И. Право на справедливое судебное разбирательство: международное и внутригосударственное правовое регулирование. Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Казань, 2003. С. 3.

 

Согласно ст. 10 Всеобщей декларации прав человека <2> каждый для установления обоснованности предъявленного ему уголовного обвинения имеет право на основе полного равенства на то, чтобы его дело было рассмотрено гласно и с соблюдением всех требований справедливости независимым и беспристрастным судом. Развивая эти положения, Конвенция о защите прав человека и основных свобод <3> в ст. 6 и Международный пакт о гражданских и политических правах <4> в ст. 14 установили, что каждый имеет право при предъявлении ему уголовного обвинения на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым, беспристрастным и компетентным судом, созданным на основании закона, при соблюдении принципа равенства всех перед судом. Положения Конституции России о гарантиях каждому судебной защиты его прав и свобод на основе принципа независимости судей и подчинения их только закону (ч. 1 ст. 46, ч. 1 ст. 120) корреспондируют с данными общепризнанными международно-правовыми нормами о необходимости обеспечения условий для справедливого и беспристрастного разбирательства дел.

 

--------------------------------

 

<2> Всеобщая декларация прав человека. Принята Генеральной Ассамблеей ООН 10.12.1948 // Российская газета. 1995. 5 апреля.

 

<3> Конвенция о защите прав человека и основных свобод. Заключена в г. Риме 04.11.1950 (с изм. от 13.05.2004) (вместе с "Протоколом [N 1]" (подписан в г. Париже 20.03.1952), "Протоколом N 4 об обеспечении некоторых прав и свобод помимо тех, которые уже включены в Конвенцию, и первый Протокол к ней" (подписан в г. Страсбурге 16.09.1963), "Протоколом N 7" (подписан в г. Страсбурге 22.11.1984)) // СЗ РФ. 1998. N 20. Ст. 2143.

 

<4> Международный пакт о гражданских и политических правах (вместе с "Факультативным протоколом к Международному пакту о гражданских и политических правах") (принят 16.12.1966 Резолюцией 2200 (XXI) на 1496-ом пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. N 12.

 

Признание высокого уровня обязательности стандартов справедливого судебного разбирательства объясняется абсолютным характером норм, конкретизирующих и раскрывающих данный стандарт. Так, в соответствии с Конституцией РФ, не подлежат ограничению права каждого на судебную защиту (ст. 46), на защиту чести и достоинства личности, запрет на их умаление (ст. 21), право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени (ст. 23), право на квалифицированную юридическую помощь (ст. 48), презумпция невиновности (ст. 49), право на возмещение вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти и должностных лиц (ст. 53) и т.д. Согласно ст. 56 Конституции РФ даже в условиях чрезвычайного или военного положения в стране запрещается ограничивать данные права.

 

Основной Закон России предусматривает право каждого обратиться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека в том случае, если исчерпаны все средства национальной правовой защиты. Среди таких органов особое место занимает Европейский суд по правам человека. Россия без дополнительных соглашений и оговорок признала обязательность решений Страсбургского суда по всем вопросам толкования и применения Конвенции прав человека и основных свобод в случае предполагаемых ее нарушений со своей стороны. Поэтому вырабатываемые Европейским судом решения не могут не оказывать влияния на российскую правовую систему и служат ни чем иным, как конкретизацией содержащихся в Конвенции международных стандартов, а сам Суд, в свою очередь, - гарантом соблюдения данных стандартов государствами - участниками Конвенции.

 

Сегодня Россия, к сожалению, является одним из лидеров по числу жалоб своих граждан в Европейский суд по правам человека. Однако само по себе количество жалоб на нарушение права на справедливое судебное разбирательство и даже количество принятых по ним положительных решений еще не говорит об эффективности защиты прав человека. Как справедливо отмечено, защита всех общепризнанных прав должна осуществляться, прежде всего, на национальном уровне, поскольку все международные юрисдикционные органы являются лишь вспомогательным средством такой защиты <5>. Поэтому перед российским государством стоит задача по совершенствованию законодательства и правоприменительной практики, ориентации их на выработку оптимальных процедур обеспечения справедливого судебного разбирательства.

 

--------------------------------

 

<5> См.: Алексеева Л.Б. Право на справедливое судебное разбирательство: реализация в УПК РФ общепризнанных принципов и норм международного права. Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2003. С. 12.

 

Право на справедливое судебное разбирательство имеет особую актуальность при защите прав несовершеннолетних, поскольку они лишены возможности в силу физической и умственной незрелости в полной мере использовать все средства внутригосударственной защиты своих прав, а их законные представители нередко либо не хотят этого делать, либо сами выступают нарушителями их прав <6>.

 

--------------------------------

 

<6> См.: Гармаш А., Суслова И. Защита прав детей в Европейском суде // ЭЖ-Юрист. 2012. N 31. С. 15.

 

На протяжении последних десятилетий в нашей стране криминальная активность несовершеннолетних остается достаточно высокой. По данным официальной статистики МВД РФ, в 2012 году каждое двадцатое из зарегистрированных преступлений было совершено несовершеннолетними или при их соучастии <7>. При этом, как подчеркивается в Указе Президента РФ от 01.06.2012 N 761 "О Национальной стратегии действий в интересах детей на 2012 - 2017 годы", в стране до сих пор не создана эффективная система защиты прав несовершеннолетних участников уголовного процесса, не разработаны стандарты обеспечения и защиты их прав <8>. В данном Указе в качестве важнейшей задачи поставлено приведение законодательства Российской Федерации в части, касающейся защиты прав и интересов детей, в соответствие с общепризнанными принципами и нормами международного права, международными договорами и стандартами в области прав ребенка, а также с рекомендациями Совета Европы по правосудию в отношении детей.

 

--------------------------------

 

<7>

 

<8> Указ Президента РФ от 01.06.2012 N 761 "О Национальной стратегии действий в интересах детей на 2012 - 2017 годы" // СЗ РФ. 2012. N 23. Ст. 2994.

 

Основным международным актом, содержащим стандарты отправления правосудия в отношении несовершеннолетних, являются Минимальные стандартные правила ООН, касающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних, - Пекинские правила (приняты Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН от 10 декабря 1985 г. N 40/33) <9>. Как отмечено в ст. 9.1 Пекинских правил, они действуют наряду с другими международными актами (Всеобщая декларация прав человека, Международный пакт о гражданских и политических правах, Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах <10>, Декларация прав ребенка <11>, Конвенция о правах ребенка <12> и др.).

 

--------------------------------

 

<9> См.: Советская юстиция. 1991. N 12 - 14.

 

<10> Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах. Принят 16.12.1966 Резолюцией 2200 (XXI) на 1496-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. N 12. С. 1 - 5.

 

<11> Декларация прав ребенка. Принята 20.11.1959 Резолюцией 1386 (XIV) на 841-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН // Права и свободы личности. Библиотечка "Российской газеты" совместно с библиотечкой журнала "Социальная защита". Вып. 11. М., 1995. С. 191 - 194.

 

<12> Конвенция о правах ребенка. Одобрена Генеральной Ассамблеей ООН 20.11.1989. Вступила в силу для СССР 15.09.1990 // Сборник международных договоров СССР. 1993. Выпуск XLVI.

 

Статья 6 Европейской конвенции содержит положение, согласно которому несовершеннолетние лица имеют право на проведение закрытых судебных заседаний, в случаях, когда этого требует защита их интересов. Но следует заметить, что прецедентная практика ЕСПЧ дает основания считать, что несовершеннолетние нуждаются в обеспечении и других гарантий права на справедливое судебное разбирательство, а значит, требования статьи 6 Конвенции распространяются в полном объеме и на несовершеннолетних подсудимых <13>.

 

--------------------------------

 

<13> См.: Постановление ЕСПЧ по делу "Нортье против Нидерландов" от 24.08.1993 // Официальный сайт ЕСПЧ.

 

Исходя из стандартов Европейской конвенции и практики их применения ЕСПЧ, с несовершеннолетним, которому предъявляется обвинение, должны обращаться с учетом его возраста, уровня зрелости, интеллектуальных и эмоциональных особенностей, и ему должна быть обеспечена возможность участия в судебном процессе <14>.

 

--------------------------------

 

<14> Постановление ЕСПЧ по делу "T. против Соединенного Королевства" от 16.12.1999; Постановление ЕСПЧ по делу "V. против Соединенного Королевства" от 16.12.1999; Постановление ЕСПЧ по делу "S.C. против Соединенного Королевства" от 15.06.2004 // Официальный сайт ЕСПЧ.

 

Для минимального снижения риска появления у несовершеннолетних лиц ощущения запугивания и подавленности и, как следствие, - обеспечения эффективности участия их в судебном разбирательстве, ЕСПЧ рекомендует принимать меры, которые помогут подростку лучше разобраться в судебном процессе (необходимо заранее рассказать ему о судебной процедуре, показать зал судебных заседаний, сократить продолжительность судебного разбирательства). Схожие положения содержатся в Пекинских правилах, ст. 5 которых предусматривает, что система правосудия в отношении несовершеннолетних направлена в первую очередь на обеспечение того, чтобы любые меры воздействия были всегда соизмеримы с особенностями личности правонарушителя и с обстоятельствами правонарушения. Правила (п. 2 ст. 14) подчеркивают, что "судебное разбирательство должно отвечать интересам несовершеннолетнего и осуществляться в атмосфере понимания, что позволяет несовершеннолетнему участвовать в нем и свободно излагать свою точку зрения".

 

Важнейшими гарантиями права на справедливое судебное разбирательство для несовершеннолетних являются содержащиеся в ст. 6 Европейской конвенции и ст. 7, 15 Пекинских правил положения о праве подростков на квалифицированную юридическую помощь со стороны защитника (адвоката), а также право участия в судопроизводстве их родителей и опекунов в целях оказания психологической и эмоциональной поддержки.

 

Одним из требований рассматриваемого стандарта является так называемая прозрачность, "транспарентность" правосудия <15>. В доктрине выделяют две формы прозрачности правосудия: процессуальную, которая реализуется через такое общее условие судебного разбирательства, как гласность, и внепроцессуальную, которая проявляется в освещении хода и результатов судебных процессов в средствах массовой информации. Европейский суд по правам человека исходит из того, что гласный характер судопроизводства защищает стороны от тайного отправления правосудия вне контроля со стороны общественности, служит одним из способов обеспечения доверия к судам. Прозрачное отправление правосудия содействует достижению целей справедливости судебного разбирательства.

 

--------------------------------

 

<15> Моисеенко К.А. Сущность принципа доступности правосудия, его роль и место в системе принципов процессуального права России // Международное и национальное правосудие: теория, история, практика. Материалы международной научно-практической конференции. 20 мая. 2010 г. СПб., 2010. С. 117.

 

В то же время в ст. 8 Пекинских правил предусмотрено право несовершеннолетнего на конфиденциальность, что предполагает возможность ограничения гласности судебного разбирательства по данной категории дел. Данное положение находит подтверждение и в ст. 6 Европейской конвенции, где также допускается ограничение допуска прессы и публики на судебные заседания в течение всего процесса или его части, когда того требуют интересы несовершеннолетних.

 

В соответствии с уголовно-процессуальным законодательством РФ, закрытое судебное разбирательство допускается на основании определения или постановления судьи по делам о преступлениях лиц, не достигших шестнадцатилетнего возраста (ч. 2 ст. 241 УПК РФ). Решение об этом суд может принять как в стадии назначения судебного заседания, так и в процессе судебного разбирательства. Однако в науке вопрос об ограничении гласности судебного разбирательства имеет как своих сторонников, так и противников <16>. Думается, что ограничение гласности судебного разбирательства по этой категории уголовных дел должно рассматриваться как право, но не как обязанность суда, поскольку невозможно однозначно решить данный вопрос без учета категории преступления, степени его общественной опасности, а также личности подсудимого (образования, психического состояния, отношения к содеянному, условий воспитания и т.д.). То есть решение об ограничении гласности судебного заседания по тому или иному делу должно приниматься судом ни в коем случае не автоматически, а лишь в случае действительной к тому необходимости.

 

--------------------------------

 

<16> См., например: Рогозин Д.А. Правовые, социальные и психологические основы производства по уголовным делам несовершеннолетних. Дис. ... канд. юрид. наук. Оренбург, 2001. С. 96; Тетюев С.В. Производство по уголовным делам в отношении несовершеннолетних. Учеб. пособие / Под ред. А.В. Кудрявцевой. М., 2007. С. 29 и др.

 

Если же говорить в целом о порядке рассмотрения уголовных дел о преступлениях несовершеннолетних в Российской Федерации, то необходимо отметить, что, в отличие от ряда зарубежных стран, где существует отдельная система судов, рассматривающих дела данной категории, правосудие в которых осуществляется по достаточно специфической процедуре, в нашей стране дела несовершеннолетних рассматриваются общими судами. УПК РФ, как и УПК РСФСР, предусматривают лишь некоторые специальные правила рассмотрения дел о преступлениях подростков, сходные с теми, которые существуют в зарубежных моделях ювенальной юстиции. Но в настоящее время вряд ли есть основания говорить о дифференциации формы судебной деятельности по делам данной категории. Собственно, в главе 50-й УПК РФ прямо указано, что производство по делам несовершеннолетних определяется общими правилами, с изъятиями, установленными настоящей главой. Следует отметить, что употребленная в законе применительно к производству по делам данной категории формулировка "изъятия из общего порядка производства" является неудачной, так как специфику производства по делам несовершеннолетних составляют не изъятия, а дополнения к общим правилам осуществления следственной и судебной деятельности.

 

Те различия, которые существуют в процедуре производства по делам несовершеннолетних, то "наполнение" данной процедуры некоторыми единичными особенностями еще не дают основания говорить о дифференциации формы производства по делам данной категории. Более того, в последние годы законодатель сокращает эти специальные правила осуществления судебной и следственной деятельности и в большей степени распространяет на дела несовершеннолетних общие правила производства <17>.

 

--------------------------------

 

<17> См.: Манова Н.С. Досудебное и судебное производство: сущность и проблемы дифференциации процессуальных форм. Саратов, 2003. С. 102.

 

Россия, ратифицировав Пекинские правила, взяла на себя обязательство привести свое законодательство в соответствие с международными стандартами. В концепции судебной реформы было предусмотрено создание специальных судов по делам несовершеннолетних, и в соответствии с этим был разработан проект закона о ювенальной юстиции, получивший одобрение на международном симпозиуме по проблемам ювенальной юстиции в рамках Совета Европы в ноябре 1995 года. Этот проект определил, что ювенальный суд, являясь судом уголовным, может рассматривать и вопросы, касающиеся гражданско-правовых отношений (опеки и попечительства над подростками-правонарушителями, злоупотребления родительскими правами в отношении несовершеннолетних обвиняемых и т.п.). Отечественным ученым хотелось бы рассматривать данную проблему в более широком социальном и правовом диапазоне. Поэтому в теории уголовного судопроизводства поднимается вопрос о создании в стране системы ювенальной юстиции <18>. Но к настоящему времени нет единого мнения о том, что такое ювенальная юстиция <19> и насколько она необходима для России. Решение этого вопроса предполагает разработку целого комплекса проблем, связанных, в том числе, с созданием особого порядка осуществления уголовно-процессуальной деятельности в ходе досудебного производства и в суде первой инстанции <20>. Пока же УПК РФ традиционно регламентирует производство по делам данной категории, то есть содержит специальный раздел (16), в котором сгруппированы нормы, предусматривающие некоторые специальные правила осуществления уголовно-процессуальной деятельности, применяемые в дополнение к основным.

 

--------------------------------

 

<18> См.: Мельникова Э.Б., Ветрова Г.Н. Российская модель ювенальной юстиции (теоретическая концепция) // Правозащитник. 1996. N 1. С. 22 - 41; Слуцкий Е.Г., Скомарцева И.В. Основы ювенологии. СПб., 1999; Мельникова Э.Б. Ювенальная юстиция: Проблемы уголовного права, уголовного процесса и криминологии. М., 2000; Ермаков В. Юстиция обязана защищать права и законные интересы несовершеннолетних // Российская юстиция. 2000. N 10. С. 22 - 23; Предеина И.В. Ювенальная юстиция: перспективы становления и альтернативы развития // Российская юридическая доктрина в XXI веке: проблемы и пути их решения. Саратов, 2001. С. 135 - 137; Шипунова Т.В. Ювенальная юстиция в социологической перспективе // Правоведение. 2001. N 3. С. 178 - 184 и др.

 

<19> См.: письмо заместителя Генерального прокурора РФ прокурорам субъектов РФ от 02.09.2003 N 21/2-118-03.

 

<20> См.: Багаутдинов Ф. Ювенальная юстиция начинается с предварительного следствия // Российская юстиция. 2002. N 9. С. 43 - 45.

 

Библиография

 

1. Алексеева Л.Б. Право на справедливое судебное разбирательство: реализация в УПК РФ общепризнанных принципов и норм международного права. Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2003. С. 12.

 

2. Багаутдинов Ф. Ювенальная юстиция начинается с предварительного следствия // Российская юстиция. 2002. N 9. С. 43 - 45.

 

3. Гармаш А., Суслова И. Защита прав детей в Европейском суде // ЭЖ-Юрист. 2012. N 31. С. 15.

 

4. Ермаков В. Юстиция обязана защищать права и законные интересы несовершеннолетних // Российская юстиция. 2000. N 10. С. 22 - 23.

 

5. Манова Н.С. Досудебное и судебное производство: сущность и проблемы дифференциации процессуальных форм. Саратов. 2003. С. 102.

 

6. Мельникова Э.Б., Ветрова Г.Н. Российская модель ювенальной юстиции (теоретическая концепция) // Правозащитник. 1996. N 1. С. 22 - 41.

 

7. Мельникова Э.Б. Ювенальная юстиция: Проблемы уголовного права, уголовного процесса и криминологии. М., 2000. 242 с.

 

8. Моисеенко К.А. Сущность принципа доступности правосудия, его роль и место в системе принципов процессуального права России // Международное и национальное правосудие: теория, история, практика. Материалы международной научно-практической конференции. 20 мая. 2010 г. СПб., 2010. С. 117.

 

9. Предеина И.В. Ювенальная юстиция: перспективы становления и альтернативы развития // Российская юридическая доктрина в XXI веке: проблемы и пути их решения. Саратов, 2001. С. 135 - 137.

 

10. Рабцевич О.И. Право на справедливое судебное разбирательство: международное и внутригосударственное правовое регулирование: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Казань, 2003. С. 3.

 

11. Рогозин Д.А. Правовые, социальные и психологические основы производства по уголовным делам несовершеннолетних: Дис. ... канд. юрид. наук. Оренбург, 2001. С. 96.

 

12. Слуцкий Е.Г., Скомарцева И.В. Основы ювенологии. СПб., 1999. 46 с.

 

13. Тетюев С.В. Производство по уголовным делам в отношении несовершеннолетних. Учеб. пособие / Под ред. А.В. Кудрявцевой. М., 2007. С. 29 и др.

 

14. Шипунова Т.В. Ювенальная юстиция в социологической перспективе // Правоведение. 2001. N 3. С. 178 - 184.

 

15. Розин В.М. Проблема и три значения социальной справедливости // NB: Вопросы права и политики. 2013. N 4. C. 301 - 350.

 

References

 

1. AlekseevaL.B. Pravonaspravedlivoesudebnoerazbiratel'stvo: realizatsiyavUPKRFobshchepriznannykhprintsipovinormmezhdunarodnogoprava. Avtoref. dis. ... dokt. yurid. nauk. M., 2003. S. 12.

 

2. BagautdinovF. Yuvenal'nayayustitsiyanachinaetsyaspredvaritel'nogosledstviya // Rossiiskayayustitsiya. 2002. N 9. S. 43 - 45.

 

3. Garmash A., Suslova I. Zashchita prav detei v Evropeiskom sude // EZh-Yurist. 2012. N 31. S. 15.

 

4. Ermakov V. Yustitsiya obyazana zashchishchat' prava i zakonnye interesy nesovershennoletnikh // Rossiiskaya yustitsiya. 2000. N 10. S. 22 - 23.

 

5. Manova N.S. Dosudebnoe i sudebnoe proizvodstvo: sushchnost' i problemy differentsiatsii protsessual'nykh form. Saratov, 2003. S.102.

 

6. Mel'nikova E.B., Vetrova G.N. Rossiiskaya model' yuvenal'noi yustitsii (teoreticheskaya kontseptsiya) // Pravozashchitnik. 1996. N 1. S. 22 - 41.

 

7. Mel'nikova E.B. Yuvenal'naya yustitsiya: Problemy ugolovnogo prava, ugolovnogo protsessa i kriminologii. M., 2000. 242 s.

 

8. Moiseenko K.A. Sushchnost' printsipa dostupnosti pravosudiya, ego rol' i mesto v sisteme printsipov protsessual'nogo prava Rossii // Mezhdunarodnoe i natsional'noe pravosudie: teoriya, istoriya, praktika. Materialy mezhdunarodnoi nauchno-prakticheskoi konferentsii. 20 maya. 2010 g. SPb., 2010. S. 117.

 

9. Predeina I.V. Yuvenal'naya yustitsiya: perspektivy stanovleniya i al'ternativy razvitiya // Rossiiskaya yuridicheskaya doktrina v XXI veke: problemy i puti ikh resheniya. Saratov, 2001. S. 135 - 137.

 

10. Rabtsevich O.I. Pravo na spravedlivoe sudebnoe razbiratel'stvo: mezhdunarodnoe i vnutrigosudarstvennoe pravovoe regulirovanie: Avtoref. dis. ... kand. yurid. nauk. Kazan', 2003. S. 3.

 

11. Rogozin D.A. Pravovye, sotsial'nye i psikhologicheskie osnovy proizvodstva po ugolovnym delam nesovershennoletnikh: Dis. ... kand. yurid. nauk. Orenburg, 2001. S. 96.

 

12. Slutskii E.G., Skomartseva I.V. Osnovy yuvenologii. SPb., 1999. 46 s.

 

13. Tetyuev S.V. Proizvodstvo po ugolovnym delam v otnoshenii nesovershennoletnikh. Ucheb. posobie / Pod red. A.V. Kudryavtsevoi. M., 2007. S. 29 i dr.

 

14. Shipunova T.V. Yuvenal'naya yustitsiya v sotsiologicheskoi perspektive // Pravovedenie. 2001. N 3. S. 178 - 184.

 

15. Rozin V.M. Problema i tri znacheniya sotsial'noi spravedlivosti // NB: Voprosy prava i politiki. 2013. 4. С 301 - 350.

 

 

 

ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПРАВА НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО КАК ПРИНЦИП СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА

 

 

 

На основе анализа системы уголовно-процессуальных норм, положений Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, правовых позиций Европейского Суда по правам человека автор приходит к выводу о том, что обеспечение права на справедливое судебное разбирательство является основным и тем самым обеспечивает право на защиту от предъявленного обвинения.

 

Ключевые слова: Уголовно-процессуальный кодекс, Европейский Суд по правам человека, Конституционный Суд РФ, Верховный Суд РФ, справедливость судебного разбирательства, право на справедливый суд, принципы уголовно-процессуального права, обеспечение права на защиту.

 

Ensuring the right to just judicial proceeding as a principle of modern Russian criminal-procedure law

 

Обеспечение права на справедливое судебное разбирательство как принцип современного российского уголовно-процессуального права

 

On the basis of analysis of the system of criminal-procedure rules, provisions of the European Convention on Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms, legal stances of the European Court of Human Rights, the author comes to the conclusion that ensuring the right to just judicial proceeding is fundamental and the right to defense from accusation.

 

Key words: Criminal-Procedure Code, European Court of Human Rights, Constitutional Court of the RF, fairness of judicial proceeding, right to fair judicial consideration, principles of criminal-procedure law, ensuring the right to defense.

 

В уголовном процессе существует целый ряд относительно новых принципов, появление которых было обусловлено логикой развития всей современной российской правовой системы в целом и уголовно-процессуального права в частности. Это принцип охраны прав и свобод граждан по уголовным делам, уважения чести и достоинства личности, диспозитивности и др. Современный этап развития уголовно-процессуального права характеризуется не только появлением новых его принципов, но и изменением подходов к самому понятию "принципы уголовно-процессуального права".

 

В советском и российском уголовном процессе принципы уголовного судопроизводства традиционно рассматривались как общие руководящие, исходные положения, определяющие наиболее существенные стороны уголовно-процессуальной деятельности, построение всех стадий уголовного судопроизводства, содержание всех его форм и институтов, обеспечивающие достижение задач уголовного процесса. При этом под принципами уголовно-процессуального права традиционно понимались нормы-принципы, закрепленные Уголовно-процессуальным кодексом <1>. Такой подход к принципам права основан прежде всего на легистском правопонимании, ограничении российского права по существу только нормативными правовыми актами, принимаемыми управомоченными органами и лицами.

 

--------------------------------

 

<1> См.: Уголовный процесс: учебник / под ред. П.А. Лупинской. М., 1995; Уголовный процесс: учебник / под ред. А.В. Смирнова. М., 2008 и др.

 

Однако с позиций интегративного правопонимания принципы права следует рассматривать как самостоятельную основополагающую внешнюю форму российского права, определяющую его сущность, целостность и внутреннее единство; непротиворечивость, последовательность, ожидаемость и предсказуемость правотворческого и правореализационного процессов <2>.

 

--------------------------------

 

<2> См.: Ершов В.В. Российское право с позиций легизма и интегративного понимания права // Российское правосудие. 2011. N 10.

 

Данный подход обусловлен тем, что принципы российского права, в том числе и права уголовно-процессуального, должны зависеть не от субъективного усмотрения законодателя, а от объективно существующих и изменяющихся общественных отношений.

 

Признание общепризнанных принципов и норм международного права составной частью российской правовой системы позволяет рассматривать ратифицированные Россией документы в качестве источника российского права. Важнейшую роль в сфере определения стандартов уголовной юстиции и прав лиц, вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства, играет Конвенция о защите прав человека и основных свобод (заключена в г. Риме 04.11.1950, с изменениями от 13.05.2004) вместе с "Протоколом [N 1]" (подписан в г. Париже 20.03.1952), "Протоколом N 4 об обеспечении некоторых прав и свобод помимо тех, которые уже включены в Конвенцию и первый Протокол к ней" (подписан в г. Страсбурге 16.09.1963), "Протоколом N 7" (подписан в г. Страсбурге 22.11.1984)). Статья 6 данной Конвенции посвящена праву на справедливое судебное разбирательство.

 

Это право носит комплексный характер, включает в себя целый ряд различных положений, некоторые из которых носят разноплановый характер. Обеспечение данного права является непосредственной обязанностью государства, которое предусматривает соответствующие требованиям процессуальные и иные процедуры, позволяющие в полной мере реализовать требования справедливости судебного разбирательства, а также обязанности должностных лиц, осуществляющих производство по делу, корреспондирующие соответствующим правам участников процесса.

 

Все вышесказанное позволяет сделать вывод о том, что справедливость судебного разбирательства может рассматриваться в качестве одного из принципов уголовного судопроизводства. Этот принцип имеет огромное значение и носит комплексный характер, поскольку его содержание теснейшим образом связано с другими принципами уголовно-процессуального права, имеющими самостоятельное значение: принципом презумпции невиновности, принципом обеспечения подозреваемому и обвиняемому права на защиту, принципом языка судопроизводства, принципом соблюдения разумного срока уголовного судопроизводства, принципом осуществления правосудия только судом, принципом независимости судей и др.

 

Сущность рассматриваемого принципа заключается в том, что каждый обвиняемый имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона.

 

Основа справедливости судебного разбирательства рассматривается в защите и поощрении прав человека и основных свобод <3>.

 

--------------------------------

 

<3> См.: Документ Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ от 29 июня 1990 г. // Международные акты о правах человека: сб. документов. М., 2002. С. 770 - 771.

 

Важнейшим критерием, используемым при оценке справедливости судебного разбирательства, является соблюдение принципа равенства возможностей защиты и обвинения. Равенство возможностей в ходе всего судебного разбирательства предполагает равноправное применение процедурных действий в отношении сторон.

 

Право на справедливый суд толкуется расширительно и не означает, что справедливость касается исключительно судебных стадий производства по уголовному делу <4>. Оно возникает с момента начала принудительных действий в отношении лица, подвергаемого уголовному преследованию, - момента задержания, предъявления обвинения и т.п.

 

--------------------------------

 

<4> См.: Совершенствование национальных средств защиты права на справедливое судебное разбирательства в Российской Федерации. М., 2011. С. 48.

 

Изначально предполагалось, что ст. 6 Европейской конвенции начинает действовать с момента предъявления обвинения в совершении уголовного преступления. Однако, рассматривая поступающие жалобы, ЕСПЧ пришел к выводу о том, что официальные обвинения могут предъявляться на более поздней стадии расследования. В конечном итоге ЕСПЧ определил, что началом действия ст. 6 Европейской конвенции могут быть любые формы, при которых действия властей будут направлены на предъявление обвинения и существенным образом влиять на положение подозреваемого" ("Фоти и Озерс против Италии" (1982 г.)) <5>.

 

--------------------------------

 

<5> См.: Право на справедливый суд в рамках ЕКПЧ (ст. 6). INTERIGHTS. Руководство для юристов. Глава 2.4.

 

Зачастую это право возникает у лица еще до возбуждения уголовного дела. Так, своим Постановлением "Павленко против России" (от 1 апреля 2010 г.) Европейский Суд по правам человека признал нарушением права на справедливое судебное разбирательство практику, когда с фактически задержанными лицами проводятся внепроцессуальные "беседы" в отсутствие адвоката для получения явок с повинной <6>.

 

--------------------------------

 

<6> См.: Гайдуков Д.А., Тимофеев М.Т. Аннотированный указатель постановлений Европейского Суда по правам человека в делах против России. М., 2012. С. 202 - 203.

 

Гарантии справедливого суда должны быть обеспечены начиная со следственных действий против обвиняемого и кончая заключительными шагами судебного разбирательства, включая процедуру вынесения приговора и апелляцию. В деле "Делькурт против Бельгии" (1970 г.) ст. 6(1) была признана применимой к судебному разбирательству в Кассационном суде Бельгии.

 

Однако процессуальные действия, имевшие место после признания человека виновным и вынесения приговора, не относятся к сфере действия ст. 6 Конвенции ("Делькурт против Бельгии" (1970 г.)).

 

Право на справедливое судебное разбирательство не применяется к процессуальным действиям, связанным с подачей заключенным прошения об условном освобождении или условно-досрочном освобождении, о возбуждении нового судебного процесса, о пересмотре приговора, после того как решение вступило в законную силу, решения о приведении в исполнение наказаний, включая вопросы о типе учреждения, в котором будет отбываться приговор, и т.п.

 

Статья 6 Конвенции сама по себе не гарантирует право на подачу апелляции, но прецедентное право ЕСПЧ предполагает, что если такое право предоставляется внутренним законодательством, то ст. 6 применима как в первой инстанции, так и при последующих апелляциях. Однако суду второй инстанции не всегда необходимо проводить подробное слушание дела при условии, что в первой инстанции одно слушание уже состоялось ("Эктабани против Швеции" (1988)).

 

Содержание права на справедливое судебное разбирательство включает в себя право считаться невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком; право быть незамедлительно и подробно уведомленным на понятном ему языке о характере и основании предъявленного ему обвинения; право иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты; защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия; право допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него; право пользоваться бесплатной помощью переводчика, если он не понимает языка, используемого в суде, или не говорит на этом языке <7>.

 

--------------------------------

 

<7> См.: Стандарты справедливого правосудия / под ред. Т.Г. Морщаковой. М., 2012. С. 246 - 252, 433 - 447.

 

Прецедентная практика ЕСПЧ пошла по пути расширительного толкования положений ст. 6 Европейской конвенции. Проявлениями права на справедливое судебное разбирательство признаются:

 

1. Право на доступ к правосудию. Суд впервые признал данное право в деле "Голдер против Великобритании" (1975 г.), когда был сделан вывод о том, что подробные гарантии справедливого суда по ст. 6 не имеют смысла при отсутствии возможности возбудить само судебное разбирательство.

 

ЕСПЧ признал нарушением права на доступ к правосудию случаи, когда внутренние суды теряли материалы дела и не могли вынести по нему вердикт ("Дубинская против России" (2006 г.)) <8>.

 

--------------------------------

 

<8> См.: Гайдуков Д.А., Тимофеев М.Т. Указ. соч. С. 97 - 98.

 

Как ограничение права заявителя на доступ к суду рассматривается отказ исследовать апелляционную (кассационную) жалобу по уголовному делу (в том числе и в случаях, когда ограничение было основано на том факте, что в апелляции не были четко изложены факты, на которых суд низшей инстанции основал свой вердикт ("Лиакопулу против Греции" (2006 г.)), когда законом было сокращен срок подачи апелляции ("Мельник против Украины" (2006 г.)), когда апелляция, основанная непосредственно на ст. 6 Европейской конвенции, была признана неприемлемой согласно внутреннему законодательству ("Перлала против Греции" (2007 г.)) <9>.

 

--------------------------------

 

<9>

 

2. Право на юридическую определенность и эффективность судебных решений.

 

Оно заключается в том, что при вынесении окончательного и юридически обязательного решения по делу риск его отмены отсутствует.

 

В деле "Рябых против России" (2003 г.) ЕСПЧ указал, что "одним из фундаментальных принципов главенства закона является принцип правовой определенности, который, среди прочего, определяет, что после принятия судом окончательного решения по делу данное решение не должно подвергаться сомнению... Правовая определенность предполагает уважение принципа окончательности судебных вердиктов. Данный принцип утверждает, что ни одна из сторон не имеет права требовать пересмотра окончательного и юридически обязательного судебного постановления в целях повторного слушания и принятия нового постановления по делу. Полномочия судов высшей инстанции на пересмотр дела должны использоваться в целях исправления судебных ошибок, а не для проведения нового рассмотрения" <10>.

 

--------------------------------

 

<10> Гайдуков Д.А., Тимофеев М.Т. Указ. соч. С. 227 - 228.

 

3. Право на установленный законом независимый и беспристрастный суд.

 

Оно распространяется не только на суд в целом, но и на состав судей в каждом отдельном случае. Нарушением данного права была признана необоснованная замена судьи, рассматривающего уголовное дело ("Сутягин против России" (2011 г.)) <11>.

 

--------------------------------

 

<11> См.: Там же. С. 253.

 

ЕСПЧ определил беспристрастность и независимость суда в двух аспектах - объективном и субъективном. Субъективный аспект определяет, что на судей не оказывается личное давление, объективный же предполагает, что предоставленные суду гарантии беспристрастности исключают их обоснованные сомнения.

 

4. Право на справедливость судебного процесса.

 

Оно включает в себя состязательность процесса, равноправие сторон, право на публичное слушание, а также мотивированность судебного решения.

 

Состязательность уголовного процесса предполагает, что обвинение и защита должны получать доступ к информации и иметь возможность комментировать приобщенные к делу замечания и представленные другой стороной доказательства ("Брандштетер против Австрии" (1991 г.)).

 

Как было отмечено ЕСПЧ, для национального законодательства первоочередной задачей является установление норм по допустимости доказательств, а для национальных судов - оценка данных доказательств ("Шенк против Швейцарии" (1988 г.)).

 

При оценке справедливости судебного разбирательства имеют значение характер допущенных доказательств и способ, которым они были получены. Доказательства должны быть представлены в присутствии обвиняемого, на публичном слушании, где они могут оспариваться в ходе состязательной процедуры ("Барбера, Мессегуэ и Джабардо против Испании" (1988 г.)).

 

Состязательность процесса включает в себя также возможность опросить свидетелей и прокомментировать их показания, являющиеся аргументами в деле ("Брикмонт против Бельгии" (1989 г.)) <12>.

 

--------------------------------

 

<12> См.: Васяев А.А., Князькин С.А. Стандарты Европейского Суда по правам человека в части условий оглашения показаний свидетеля (потерпевшего) в ходе судебного следствия и российская судебная практика // Адвокат. 2013. N 7.

 

Равноправие сторон, подразумевающее справедливый баланс между сторонами процесса, является основной характеристикой права на справедливый суд и неотъемлемым аспектом права на состязательный процесс.

 

Равноправие сторон предписывает одинаковое обращение как к свидетелям защиты, так и к свидетелям обвинения в ходе уголовного разбирательства.

 

Право на публичное слушание состоит из права сторон предстать перед судом и эффективно участвовать в слушании, а также право стороны потребовать присутствия на открытом судебном заседании, результаты которого станут достоянием общественности.

 

В ограниченном ряде случаев суды могут проводить разбирательство дела обвиняемого заочно (в тех случаях, когда органы власти могут продемонстрировать, что были приложены должные усилия для определения местонахождения обвиняемого и уведомления его об обвинении).

 

Публичный характер слушаний предоставляет сторонам защиту на случай тайного, не подконтрольного общественной проверке отправления правосудия. Это является также способом поддержания в общественности уверенности в справедливости правосудия и самих судов. Прозрачность правосудия является важной составляющей справедливости судебного процесса, гарантированного ст. 6 Конвенции и играющего основополагающую роль в демократическом обществе.

 

Право на справедливое слушание включает в себя вынесение судом мотивированных решений. Данное право не предписывает внутренним властям давать подробный ответ на каждый приводимый сторонами аргумент. В то же время ответ суда должен быть достаточно подробным для ответа на основной элемент фактического или правового притязания лица.

 

5. Право на проведение судебного разбирательства в разумные сроки.

 

Оценивая разумность срока, следует учитывать сложность дела, поведение заявителя и поведение органов государственной власти. Известны случаи, когда уголовный процесс длился почти десять лет в одной инстанции ("Миласи против Италии" (1987 г.)). Очевидно, что такие сроки не могут быть признаны разумными.

 

ЕСПЧ, по сути дела, обязал национальные суды гарантировать введение отдельной судебной процедуры, которая станет эффективным средством правовой защиты при подаче жалобы на затянувшееся разбирательство дела.

 

6. Презумпция невиновности.

 

Нарушением данного положении признаются любые заявления должностных лиц в отношении обвиняемого, отражающие мнение о его виновности до того, как его вина была доказана в соответствии с законом ("Федоренко против России" (2011 г.)) <13>.

 

--------------------------------

 

<13> См.: Гайдуков Д.А., Тимофеев М.Т. Указ. соч. С. 272.

 

7. Право на защиту в ходе уголовного судопроизводства.

 

Центральным звеном этого права является право быть ознакомленным с обвинением. ЕСПЧ постановил, что предоставление полной, детальной информации о предъявляемом обвинении, включая правовую характеристику, является важным условием для обеспечения справедливости судебного процесса. Суть этого права сводится к тому, что информации должно быть достаточно, чтобы обвиняемый мог приступить к построению защиты. Однако данное право не предполагает предоставления всех улик против обвиняемого в деталях - информацию такого рода также необходимо предоставлять, однако на более поздней стадии судебного процесса.

 

Право на защиту предполагает также наличие времени и возможности для подготовки к защите.

 

В ряде случаев необходимо соблюдать хрупкий баланс между обеспечением разумных сроков рассмотрения дела и предоставлением лицу соответствующего времени для подготовки защиты. Цель права на получение в свое распоряжение времени на подготовку к защите заключается в том, чтобы воспрепятствовать поспешному проведению национальными судами судебных процессов, которые лишают обвиняемого возможности должным образом защищаться.

 

Вопрос о том, что считать соответствующим требованиям времени, зависит от каждого отдельного случая и целого ряда факторов, включая характер и сложность дела, а также стадию, на которой находится разбирательство.

 

Право на защиту может быть реализовано лично, с помощью адвоката, а также включает в себя право на безвозмездное оказание юридической помощи при недостаточности личных средств и в ситуации, когда этого требуют интересы правосудия.

 

Право защищать себя лично не абсолютно, органы власти могут отказать обвиняемому в праве представлять свои интересы лично (отказ от защитника не обязателен для дознавателя, следователя и суда - ч. 2 ст. 52 УПК РФ).

 

Государство не несет ответственность за действия защиты, но в то же время, если невозможность либо неспособность адвоката, предоставляющего правовую помощь, эффективным образом представлять интересы обвиняемого очевидна, оно обязано вмешаться. Это можно сделать заменив адвоката, принудив его выполнять свои обязанности либо приняв иные меры, поскольку государство обязано гарантировать эффективность правовой помощи (ст. 48 Конституции РФ).

 

Право на защиту в контексте ст. 6 Конвенции предполагает право на обеспечение явки и допрос свидетелей. При этом не требуется обеспечения явки и допроса всех свидетелей, которых защита предполагает вызвать. Но обвиняемому должна предоставляться полноценная возможность задать свидетелю вопросы и оспорить его показания и правдивость.

 

Согласно положениям ст. 6 Конвенции обвиняемый имеет право на безвозмездную помощь переводчика, если не понимает и не говорит на языке, используемом судом. Принято считать, что неспособность в принципе понимать и говорить в связи с наличием физического недостатка (глухоты или немоты) также является невозможностью понимать и говорить на языке суда, что также дает право на безвозмездную помощь соответствующего переводчика.

 

Право обвиняемого на бесплатную помощь переводчика является абсолютным. Расходы, затраченные на оплату труда переводчика, не могут быть взысканы с обвиняемого по завершении уголовного процесса.

 

Большинство положений, составляющих содержание принципа обеспечения права на справедливое судебное разбирательство, находят свое отражение в Конституции РФ и УПК РФ. Часть вышеуказанных положений находит свое отражение в гл. 2 УПК РФ, определяющей принципы уголовного судопроизводства (ст. 6.1, 8, 14, 16, 18 и др.), а часть - в Особенной части УПК РФ. Речь идет о праве обвиняемого допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него (п. "d" ч. 3 ст. 6 Европейской конвенции).

 

Так, в соответствии с ч. 2 ст. 159 УПК РФ подозреваемому или обвиняемому, его защитнику и другим участникам процесса не может быть отказано в допросе свидетелей, производстве судебной экспертизы и других следственных действий, если обстоятельства, об установлении которых они ходатайствуют, имеют значение для данного уголовного дела.

 

В соответствии с ч. 4 ст. 217 УПК РФ по окончании ознакомления обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела следователь выясняет, какие свидетели, эксперты, специалисты подлежат вызову в судебное заседание для допроса и подтверждения позиции стороны защиты.

 

На основании ч. 4 ст. 220 УПК РФ к обвинительному заключению прилагается список подлежащих вызову в судебное заседание лиц со стороны обвинения и защиты с указанием их места жительства и (или) места нахождения, а в соответствии с ч. 4 ст. 271 УПК РФ суд не вправе отказать в удовлетворении ходатайства о допросе в судебном заседании лица в качестве свидетеля или специалиста, явившегося в суд по инициативе сторон.

 

Таким образом, обеспечение права на справедливое судебное разбирательство в силу его значимости для уголовно-процессуального регулирования, комплексного характера, затрагивающего целый ряд важнейших уголовно-процессуальных институтов, следует рассматривать в качестве принципа современного российского уголовно-процессуального права.

 

Литература

 

1. Васяев А.А., Князькин С.А. Стандарты Европейского Суда по правам человека в части условий оглашения показаний свидетеля (потерпевшего) в ходе судебного следствия и российская судебная практика // Адвокат. 2013. N 7.

 

2. Гайдуков Д.А., Тимофеев М.Т. Аннотированный указатель постановлений Европейского Суда по правам человека в делах против России. М., 2012. С. 202 - 203.

 

3. Документ Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ от 29 июня 1990 г. // Международные акты о правах человека: сб. документов. М., 2002. С. 770 - 771.

 

4. Ершов В.В. Российское право с позиций легизма и интегративного понимания права // Российское правосудие. 2011. N 10.

 

5. Совершенствование национальных средств защиты права на справедливое судебное разбирательство в Российской Федерации. М., 2011. С. 48.

 

6. Стандарты справедливого правосудия / под ред. Т.Г. Морщаковой. М., 2012. С. 246 - 252, 433 - 447.

 

7. Уголовный процесс: учебник для вузов / под ред. П.А. Лупинской. М., 1995.

 

8. Уголовный процесс: учебник для вузов / под ред. А.В. Смирнова. М., 2008.

 

СПРАВЕДЛИВОСТЬ СУДЕБНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА С ПОЗИЦИЙ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

 

 

 

Исследуется категория справедливости и анализируется практика Европейского суда по правам человека, раскрывают содержание понятия "справедливое судебное разбирательство".

 

Ключевые слова: справедливость, Европейский суд по правам человека, справедливое судебное разбирательство.

 

Fairness of the trial from the standpoint of the European Court of Human Rights

 

Справедливость судебного разбирательства с позиций Европейского суда по правам человека

 

The authors exploring the category of fairness and analyzing the practice of the European Court of Human Rights reveal the meaning of the "fair trial" concept.

 

Key words: fairness, European Court of Human Rights, fair trial.

 

Идея справедливости, как и идея права, имеет две стороны: юридическую и философскую. С юридической стороны категория справедливости во все времена ассоциировалась с законностью. "Все установленное законом, - говорил Аристотель, - в известном смысле справедливо, ибо все, что положено законодателем, законно и каждое отдельное его постановление мы называем справедливым" <1>. Того же мнения придерживался Т. Гоббс, писавший: "Подчиняться законам - это справедливость" <2>.

 

--------------------------------

 

<1> Аристотель. Этика. СПб., 1908. С. 84.

 

<2> Гоббс Т. Соч.: В 2 т. М., 1991. Т. 2. С. 618.

 

Безусловно, справедливость - это основа права. Она представляет собой тот идеал, к которому должно стремиться позитивное право. В современной российской юридической литературе даже высказана точка зрения, согласно которой "право - это идея справедливости, выраженная в законе" <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Артамонова Е.А. О необходимости осуществления правосудия по уголовным делам с позиций справедливости // Российский судья. 2011. N 1. С. 40.

 

Но приведенные определения, отождествляющие справедливость с законом, отражают лишь ее формальную сторону, а не сущность.

 

Попытки раскрыть сущность категории справедливости предпринимались еще древними римлянами. Их формула справедливости гласит: "Воздавать всякому то, что ему принадлежит, не в ущерб другому" <1>. Вдумываясь в содержание этой формулы, нельзя не увидеть, что справедливость мыслится как некий порядок отношений, в котором каждый человек занимает свое место и каждому причитается то, что ему принадлежит.

 

--------------------------------

 

<1> Суд и судьи в избранных фрагментах из Дигест Юстиниана. М., 2006. С. 17.

 

На основе этой формулы известный русский правовед и философ Н.Н. Алексеев пришел к выводу, что "глубочайшей основой идеи справедливости является мысль о том иерархическом порядке, в котором стоят по отношению друг к другу ценности, мысль о постепенном их достоинстве, о возрастающих и убывающих степенях их совершенств" <1>. Справедливость, как писал Н.Н. Алексеев, есть "истинная мера относительного достоинства ценностей. Эти последние и суть элементы всякого справедливого порядка" <2>.

 

--------------------------------

 

<1> Алексеев Н.Н. Основы философии права. СПб., 1999. С. 119.

 

<2> Там же. С. 120.

 

Соглашаясь с этим, мы полагаем, что в общесоциальном плане высшей ценностью выступают права и свободы человека, а их обеспечение является сутью справедливого порядка <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Так, в преамбуле Всеобщей декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г., говорится: "Признание достоинства, присущего всем членам человеческой семьи, и равных и неотъемлемых прав их является основой свободы, справедливости и всеобщего мира". В ст. 2 Конституции РФ закреплено: "Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства".

 

К такому же выводу мы приходим и в результате анализа практики Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ), который, признав главной ценностью права человека, посредством их сформулировал понятие справедливого судебного разбирательства. Основываясь на решениях ЕСПЧ и мнениях таких специалистов в области европейского права, как А.И. Ковлер <1>, М.В. Кучин <2>, М. де Сальвиа <3>, Дж. Мак-Брайд <4>, П.-А. Эмбер, Л.-Э. Петтити, Э. Деко <5>, Д. Гомьен, Д. Харрис, Л. Зваак <6>, можно выделить следующие ключевые элементы справедливого судебного разбирательства:

 

--------------------------------

 

<1> Ковлер А.И. Практика Европейского суда по правам человека и ее значение для Российской Федерации // Российская и европейская правозащитные системы: соотношение и проблемы гармонизации: Сб. ст. Н. Новгород, 2003.

 

<2> Кучин М.В. Прецедентное право Европейского суда по правам человека: Монография. Екатеринбург, 2004.

 

<3> Сальвиа М. де. Европейская конвенция по правам человека. СПб., 2004.

 

<4> Мак-Брайд Дж. Понятие справедливого судебного разбирательства и его основные элементы // Европейские стандарты права на справедливое судебное разбирательство и российская практика: Сб. Екатеринбург, 2003.

 

<5> La Convention Européenne des droits de l'homme. Commentaire article par article. 2-ème éd. P., 1999.

 

<6> Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Европейская конвенция о правах человека и Европейская социальная хартия: право и практика. М., 1998.

 

1) право на доступ к правосудию;

 

2) право на суд, созданный на основании закона;

 

3) право на независимый и беспристрастный суд;

 

4) право на равенство сторон;

 

5) право на защиту;

 

6) право на публичное судебное разбирательство;

 

7) право на получение мотивированного судебного решения;

 

8) право на обжалование судебного решения;

 

9) право на окончательное и стабильное судебное решение;

 

10) право на исполнение судебного решения;

 

11) право на рассмотрение дела в разумный срок.

 

Рассмотрим, как определяется содержание каждого из этих элементов.

 

1. Право на доступ к правосудию.

 

В ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) прямо не говорится о таком праве. ЕСПЧ установил при помощи толкования, что доступ к правосудию является частью указанного права, поскольку при отсутствии права инициировать судебное производство и обращаться в суд за защитой гарантии, закрепленные в ст. 6, не будут действовать и лишатся какого-либо смысла. Право на доступ к правосудию было впервые сформулировано в известном деле "Голдер против Соединенного Королевства". Голдер хотел снять с себя обвинение в участии в беспорядках в тюрьме, выдвинутое против него офицером тюремной администрации. Он собирался подать в суд иск о защите чести и достоинства и обратился к министру внутренних дел за разрешением встретиться с адвокатом для консультации. Рассматривая дело, Европейский суд по правам человека пришел к выводу, что, отказав в выдаче разрешения, министр внутренних дел нарушил, применительно к Голдеру, право на обращение в суд в том виде, как оно гарантировано п. 1 ст. 6. В Постановлении по этому делу Суд указал: "По мнению Суда, было бы немыслимо, чтобы п. 1 ст. 6 содержал подробное описание предоставляемых сторонам процессуальных гарантий в гражданских делах и не защищал бы в первую очередь того, что дает возможность практически пользоваться такими гарантиями - доступа к суду. Такие характеристики процесса, как справедливость, публичность, динамизм, лишаются смысла, если нет самого судебного разбирательства" <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Судебное решение от 21 февраля 1975 г. по делу "Голдер против Соединенного Королевства".

 

В дальнейшем судебная практика уточнила область применения права на доступ к суду. В частности, нарушением данного права может являться также следующее:

 

какому-либо лицу или группе лиц запрещено обращаться в суд (возбуждать дела) либо для этого требуется специальное разрешение от министра, иного чиновника или самого суда;

 

существуют организационные препятствия для обращения в суд (чрезмерно высокий размер госпошлины, невозможность получения правовой помощи и др.);

 

требуется исчерпать до обращения в суды внутриведомственную систему подачи жалоб даже тогда, когда предметом жалобы является предполагаемое нарушение индивидуальных прав;

 

право на возбуждение дела передается другому лицу, а не тому, чьи права нарушены;

 

у лица нет возможности обжаловать в судах решение по делу, затрагивающему его интересы <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Мак-Брайд Дж. Указ. соч. С. 16 - 18.

 

Тем не менее ясно, что одного доступа к правосудию недостаточно, поскольку суд, доступ к которому необходимо обеспечить, должен отвечать, по мнению Европейского суда по правам человека, определенным требованиям. Это обусловливает следующие два элемента.

 

2. Право на суд, созданный на основании закона.

 

Может сложиться впечатление, что в данном случае констатируется очевидный факт. Однако надо заметить, что словосочетание "суд, созданный на основании закона" относится не только к правовому основанию самого существования суда, но и к законности состава суда по каждому делу <1>. В частности, в деле "Посохов против России" <2> ЕСПЧ указал, что несоблюдение порядка отбора народных заседателей явилось нарушением п. 1 ст. 6 Конвенции.

 

--------------------------------

 

<1> Кучин М.В. Указ. соч. С. 191.

 

<2> Судебное решение от 4 марта 2003 г. по делу "Посохов против Российской Федерации".

 

3. Право на независимый и беспристрастный суд.

 

Независимость и беспристрастность судьи может вызывать сомнения в тех случаях, если:

 

суды или судьи подвергаются контролю или находятся под влиянием несудебных структур;

 

судья каким-то образом связан с одной из сторон дела (родство, общественные связи и др.);

 

судья ранее имел отношение к судопроизводству по данному делу, но в ином качестве <1>, как, например, в деле "Хаусшильдт против Дании" (судья, который председательствовал на судебном процессе, ранее вынес несколько решений о продлении срока содержания заявителя под стражей) <2>;

 

--------------------------------

 

<1> Мак-Брайд Дж. Указ. соч. С. 26.

 

<2> Судебное решение от 24 мая 1989 г. по делу "Хаусшильдт против Дании" // Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Указ. соч. С. 218.

 

поведение судьи в ходе процесса свидетельствует о его недостаточной справедливости, или явной предубежденности, или враждебности, в результате чего одна из сторон лишается возможности рассчитывать на объективность разбирательства ее дела. Так, в решении по делу "Сэндер против Соединенного Королевства" <1> Суд установил наличие нарушения в действиях судьи, который должным образом не отреагировал на расистские высказывания одного из присяжных заседателей, тем самым вызвав обоснованные сомнения в объективности и беспристрастности суда.

 

--------------------------------

 

<1> Судебное решение от 9 мая 2000 г. по делу "Сэндер против Соединенного Королевства".

 

По мнению ЕСПЧ, требования независимости и беспристрастности должны распространяться как на профессиональных судей, так и на присяжных заседателей. Обычно ЕСПЧ выясняет, существуют ли объективные основания и законные поводы, позволяющие усомниться в беспристрастности судьи. Недостаточно только субъективного мнения заявителя на этот счет, и это мнение не имеет определяющего значения <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Мак-Брайд Дж. Указ. соч. С. 27.

 

Несколько элементов справедливого судебного разбирательства касаются участия сторон, включая адвоката и прокурора.

 

4. Право на равенство сторон.

 

Среди основополагающих принципов справедливости, которые не сформулированы четко в ст. 6 Конвенции, но важны для понимания ее действия, наиболее значимым является принцип равенства исходных условий, согласно которому все стороны судебного разбирательства должны иметь равную возможность представить свое дело и ни одна из сторон не должна пользоваться какими-либо существенными преимуществами по сравнению с противной стороной <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Указ. соч. С. 221.

 

Проблемы неравенства процессуальных возможностей возникают в случаях, если:

 

у одной из сторон отсутствует возможность на равных с другой стороной защищать свою позицию по делу. Например, в очень сложном гражданском деле "Стил и Моррис против Соединенного Королевства" Европейский суд по правам человека признал нарушением ст. 6 Конвенции отсутствие равенства сторон при разбирательстве. Одной стороной дела были представители небольшой общественной организации "Лондон Гринпис", которые были не в состоянии оплачивать услуги адвоката и просили суд предоставить им такую помощь бесплатно, но получили отказ. Другой стороной являлась корпорация "Макдоналдс", имевшая неограниченные финансовые возможности и способная оплатить участие в процессе не одного, а нескольких адвокатов. В своем Постановлении по данному делу ЕСПЧ отметил: "Отказ властей предоставить заявителям бесплатную помощь адвоката лишил их возможности эффективно изложить свою позицию суду и способствовал недопустимому неравенству их процессуальных возможностей по сравнению с корпорацией "Макдоналдс" <1>;

 

--------------------------------

 

<1> Судебное решение от 15 февраля 2005 г. по делу "Стил и Моррис против Соединенного Королевства".

 

суд не дает возможности одной из сторон представить важные документы или материалы, которые могут иметь решающее значение для дела и повлиять на исход процесса;

 

суд отказывает одной из сторон в вызове для дачи показаний свидетеля, располагающего важными сведениями, что может поставить другую сторону в более выгодное положение;

 

отсутствуют гарантии для вызова необходимых свидетелей. Однако это, по мнению ЕСПЧ, не означает, что нужно вызывать всех свидетелей, о которых просят стороны. Существуют определенные правила, установленные ЕСПЧ: стороны должны обосновать необходимость вызова свидетелей; свидетелей нужно привлекать своевременно; должна существовать возможность обжаловать отказ в вызове свидетелей;

 

обвинение основано на показаниях лица (лиц), не имеющего статуса свидетеля по делу, или на показаниях так называемых привилегированных свидетелей, а также анонимного свидетеля (конечно, если речь не идет об исключительных обстоятельствах). В этом случае у обвиняемого отсутствует адекватная возможность допрашивать свидетельствующих против него лиц, оспаривать достоверность их утверждений и показаний, опровергнуть их;

 

прокурор участвует в гражданском (хозяйственном) процессе;

 

одной стороне отказывают в возможности представить возражения на утверждения другой стороны <1>. Например, в деле "Королев против Российской Федерации" (N 2) <2> ЕСПЧ было признано нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции вследствие нарушения принципа равенства сторон при гражданском судопроизводстве, так как прокурор участвовал в рассмотрении дела в суде кассационной инстанции на стороне должностных лиц, а заявителю не была предоставлена возможность прокомментировать заключение прокурора;

 

--------------------------------

 

<1> Мак-Брайд Дж. Указ. соч. С. 30.

 

<2> Судебное решение от 1 апреля 2010 г. по делу "Королев против Российской Федерации" (N 2) // СПС "КонсультантПлюс".

 

стороны не могут комментировать показания экспертов и заключения экспертиз <1>;

 

--------------------------------

 

<1> Мак-Брайд Дж. Указ. соч. С. 31.

 

обвинение строится на доказательствах, полученных в результате провокации. ЕСПЧ считает использование таких доказательств недопустимым. В частности, в решении по делу "Ваньян против России" говорится: "Публичные интересы в сфере борьбы с оборотом наркотических веществ не могут служить основанием для использования доказательств, полученных в результате провокации со стороны милиции. Если бы сотрудники милиции не спровоцировали приобретение заявителем наркотиков, то данное преступление вообще не было бы совершено. Простое заявление сотрудников милиции в суде о том, что они располагали информацией о причастности заявителя к распространению наркотиков, которое, судя по всему, не было проверено судом, не может приниматься во внимание и не является доказательством. Таким образом, вмешательство со стороны милиции и использование полученных вследствие этого доказательств при рассмотрении уголовного дела против заявителя непоправимо подрывало справедливость судебного разбирательства" <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Судебное решение от 15 декабря 2005 г. по делу "Ваньян против России".

 

5. Право на защиту.

 

Право пользоваться помощью защитника является одним из наиболее важных элементов процедурной защиты. В первую очередь это касается уголовных дел. Вполне вероятно, что подозреваемый, который лишен помощи юриста, растеряется и начнет путаться при даче показаний, что впоследствии может вызвать сложности при осуществлении его защиты. Конвенция прямо не предусматривает права не свидетельствовать против себя, но оно очевидно вытекает из более общего права на справедливое судебное разбирательство <1>. Это означает следующее: участие адвоката необходимо уже на самых ранних стадиях расследования; должна предоставляться возможность конфиденциального общения с адвокатом;

 

--------------------------------

 

<1> Мак-Брайд Дж. Указ. соч. С. 35.

 

нельзя устанавливать наказание за отказ предоставить доказательства вины или давать показания, так как это нарушает право подозреваемого не свидетельствовать против себя;

 

неприемлемо никакое принуждение к даче показаний или предоставлению доказательств (например, жестокое обращение).

 

Впрочем, справедливо и то, что молчание заинтересованного лица в ситуациях, которые требуют пояснений с его стороны, может приниматься во внимание для оценки убедительности выдвинутых против него обвинений <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Сальвиа М. де. Указ. соч. С. 210.

 

По мнению ЕСПЧ, наиболее правильной реакцией судей национальных судов при предъявлении им доказательств, полученных путем несанкционированного вмешательства в частную жизнь, насилия и любого принуждения, будет запрет на использование таких доказательств, пресекающий попытку извлечь выгоду из нарушения законности <1>. Однако если к делу приобщены разные доказательства, а обвинительный приговор национального суда основан не только на доказательствах, полученных с нарушением Конвенции, но и на достоверных доказательствах, ЕСПЧ считает, что нарушения п. 1 ст. 6 нет.

 

--------------------------------

 

<1> Мак-Брайд Дж. Указ. соч. С. 31.

 

ЕСПЧ также признал нарушением права на защиту вынесение решения в отсутствие обвиняемого. Так, в деле "Мохов против России" <1> заявитель жаловался на нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции, поскольку рассмотрение его дела в судах двух инстанций прошло в его отсутствие. ЕСПЧ заключил, что внутренние суды не предприняли никаких мер к обеспечению участия заявителя в судебном разбирательстве, и постановил, что положения п. 1 ст. 6 Конвенции действительно были нарушены. Еще один пример: в решении по делу "Романов против России" ЕСПЧ признал недопустимым, что "национальные суды вынесли решения в отсутствие обвиняемого, основываясь при этом на заключениях двух психиатров одного и того же института судебной психиатрии, которые тем не менее расходились в части мер, которые необходимо было принять к заявителю. Суд счел, что такое расхождение, оказавшее влияние на исход судебного разбирательства и в конечном счете на свободу заявителя, сделало вопрос участия заявителя в судебном заседании особенно важным. Это является нарушением гарантий обвиняемого быть представленным во время судебного разбирательства, даже если его адвокат присутствовал при рассмотрении дела" <2>.

 

--------------------------------

 

<1> Судебное решение от 4 марта 2010 г. по делу "Мохов против России".

 

<2> Судебное решение от 20 октября 2005 г. по делу "Романов против России".

 

Справедливость судебного разбирательства определяется также формальными условиями, которым должна соответствовать процедура проведения разбирательства.

 

6. Право на публичное судебное разбирательство.

 

Публичное оглашение судебного решения преследует цель обеспечения контроля общества над судебной властью для сохранения и гарантии права на судебное разбирательство <1>. Это требование ЕСПЧ распространяется не только на судебные заседания, но и на вынесение постановлений суда и на доступ к судебным документам.

 

--------------------------------

 

<1> Кучин М.В. Указ. соч. С. 210.

 

Например, в деле "Рякиб Бирюков против Российской Федерации" ЕСПЧ постановил, что "публичный характер разбирательства защищает стороны от отправления правосудия тайно, без публичного рассмотрения дела; это также одно из средств поддержания доверия к судам, как вышестоящим, так и нижестоящим. Делая отправление правосудия открытым, публичность судопроизводства способствует достижению цели, предусмотренной пунктом 1 статьи 6 Конвенции, а именно осуществление справедливого правосудия, гарантия которого является одним из основополагающих принципов любого демократического общества по смыслу Конвенции" <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Судебное решение от 17 января 2008 г. по делу "Рякиб Бирюков против России".

 

Публичность судебного разбирательства предполагает возможность для любого человека знакомиться с судебными решениями в канцелярии суда. Нарушения не будет и в том случае, если решение опубликовано, в частности в сети Интернет.

 

Отсутствие публичности и рассмотрение дела в закрытом судебном заседании допустимы только в случаях, установленных законодательством для защиты интересов государства, несовершеннолетних и т.д. По мнению специалистов, требуемой цели можно добиться, не прибегая к полному засекречиванию: достаточно частичного ограничения доступа в зал суда, или к документам, или к раскрытию личности участников процесса <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Мак-Брайд Дж. Указ. соч. С. 42.

 

7. Право на получение мотивированного судебного решения.

 

Суть этого права состоит в том, что международные нормы обязывают суды мотивировать решения, но не предписывают им давать подробный ответ на каждый довод лиц, участвующих в деле. Тем не менее человек должен понимать, почему по его делу вынесено именно такое решение, на каких законных основаниях дело разрешено судом именно так, а не иначе.

 

Например, при рассмотрении судебного разбирательства в целом ЕСПЧ не установили наличия нарушений в деле "Гарсия Руис против Испании": "Заявитель использовал право на состязательный процесс. Он смог на различных стадиях разбирательства представить аргументы, которые он счел необходимыми для защиты своего дела. Решение суда первой инстанции об отказе в удовлетворении его требований было достаточно мотивированным как фактически, так и юридически. В отношении постановления апелляционной инстанции Судебное присутствие провинции постановило утвердить изложение фактов и мотивов, фигурирующих в решении суда первой инстанции, в той части, которая не является несовместимой с его собственными. Таким образом, заявитель не обосновал утверждение о том, что это судебное решение лишено мотивировки..." <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Судебное решение от 21 января 1999 г. по делу "Гарсия Руис против Испании".

 

Что касается необходимости подробной мотивировки решений о заключении под стражу и о продлении срока заключения, то она подробно анализируется ЕСПЧ в рамках ст. 5 Конвенции.

 

8. Право на обжалование судебного решения.

 

Право осужденного на пересмотр приговора вышестоящим судом предусмотрено ст. 2 Протокола N 7 к Конвенции. Однако исходя из практики Европейского суда по правам человека представляется, что он не считает долгом государства учреждение апелляционных судов и специальных процедур слушания дела по апелляциям. Тем не менее те государства, в которых действуют апелляционные или кассационные суды, обязаны обеспечить возможность привлеченным к ответственности перед законом лицам пользоваться в этих судах всеми гарантиями, которые содержатся в ст. 6 Конвенции.

 

Эта правовая позиция была сформулирована в решении по делу "Толстой-Милославский против Соединенного Королевства": "Из установившегося прецедентного права следует, что п. 1 ст. 6 не гарантирует права на апелляцию. Однако к Высокому Договаривающемуся Государству, которое устанавливает систему апеллирования, предъявляется требование обеспечить предоставление фундаментальных гарантий, закрепленных в ст. 6, в пределах ее юрисдикции гражданам в апелляционных судах" <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Судебное решение от 13 июля 1995 г. по делу "Толстой-Милославский против Соединенного Королевства".

 

9. Право на окончательное и стабильное судебное решение (принцип правовой определенности).

 

Во многих своих решениях ЕСПЧ констатирует, что право на справедливое судебное разбирательство предусматривает возможность получения лицом окончательного решения по делу, затрагивающему его интересы, с уверенностью, что через неопределенный промежуток времени оно не будет оспорено, пересмотрено или отменено.

 

Так, при рассмотрении дела "Рябых против России" ЕСПЧ высказался следующим образом: "...одним из основополагающих аспектов верховенства права является принцип правовой определенности, который среди прочего требует, чтобы принятое судами окончательное решение не могло бы быть оспорено... Правовая определенность предполагает уважение принципа res judicata, то есть принципа недопустимости повторного рассмотрения однажды решенного дела. Принцип закрепляет, что ни одна из сторон не может требовать пересмотра окончательного и вступившего в законную силу постановления только в целях проведения повторного слушания и получения нового постановления" <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Судебное решение от 24 июля 2003 г. по делу "Рябых против России".

 

Однако в этом же решении ЕСПЧ сделал важную оговорку и потенциально принял тот факт, что пересмотр дел в надзорной инстанции может быть оправдан при некоторых обстоятельствах. Суд отметил: "...полномочия вышестоящих судов на пересмотр должны использоваться для исправления судебных ошибок, неправомерных судебных решений, а не для того, чтобы заменить пересмотр. Пересмотр не может рассматриваться как замаскированная апелляция, а простая возможность существования двух взглядов на вопрос не является основанием для повторного рассмотрения. Отступления от этого принципа оправданы, только если они необходимы в обстоятельствах существенного и неопровержимого характера".

 

Таким образом, ЕСПЧ соглашается с тем, что иногда возможно отступление от правовой определенности с целью исправления "судебной ошибки", "неправомерных судебных решений", а также "существенных недостатков". Однако данные понятия не имеют точного определения. Европейскому суду по правам человека приходится в каждом деле решать, насколько допустимым было отступление от указанного принципа.

 

Все перечисленные элементы справедливого судебного разбирательства (даже при точном и безоговорочном их соблюдении во время отправления правосудия) теряют смысл, если не будут учтены еще два права.

 

10. Право на исполнение судебного решения.

 

Это право тесно связано с предыдущим, так как, по мнению ЕСПЧ, судебное разбирательство можно считать законченным только тогда, когда судебное решение реализовано на практике. Без надежды получить практический результат бессмысленно начинать судебный процесс.

 

Впервые позиция ЕСПЧ по данному вопросу была сформулирована в решении по делу "Хорнсби против Греции". "Трудно представить, что статья 6, подробно описывая предоставляемые сторонам процессуальные гарантии - справедливое, публичное и скорое разбирательство, - оставила реализацию судебных решений без защиты; если считать, что статья 6 говорит только о доступе к правосудию и судебном процессе, то это, вероятно, привело бы к ситуациям, не совместимым с принципом господства права, который Договаривающиеся Государства обязались соблюдать, когда они ратифицировали Конвенцию. Исполнение решения, вынесенного любым судом, должно, таким образом, рассматриваться как неотъемлемая часть "суда" в смысле статьи 6" <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Судебное решение от 19 марта 1997 г. по делу "Хорнсби против Греции".

 

11. Право на рассмотрение дела в разумный срок.

 

В общий срок разбирательства по делу Европейским судом по правам человека включаются период разбирательства на досудебной стадии, а также время, которое потребовалось для исполнения решения суда, поскольку без исполнения решения пользование правом на судебную защиту лишается смысла. Как верно отмечено, "основополагающий принцип этого правила в полной мере отражает поговорка "Правосудие должно вершиться вовремя" <1>. При оценке разумности сроков судебного разбирательства ЕСПЧ использует следующие критерии:

 

--------------------------------

 

<1> Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Указ. соч. С. 212.

 

сложность дела, которая зависит от того, требуется ли изучение сложных обстоятельств дела (если оно многоэпизодное или многосоставное); затрагивает ли дело несколько сторон (например, большое количество жертв и (или) обвиняемых); необходимы ли заключения экспертизы и т.д.;

 

поведение заявителя. ЕСПЧ придерживается мнения, "что любое нежелание лица, обвиняемого в уголовном преступлении, сотрудничать или воспрепятствование им отправлению правосудия должно приниматься во внимание и что в гражданских исках заинтересованная сторона должна на деле проявлять надлежащее стремление помочь ускорить разбирательство" <1>. При этом Суд считает, что заявителя нельзя обвинять в его стремлении воспользоваться всеми возможностями, которые ему предоставляет законодательство, чтобы защитить свои интересы;

 

--------------------------------

 

<1> Там же. С. 216.

 

действия соответствующих компетентных органов, направленные на скорейшее рассмотрение дела. По убеждению ЕСПЧ, компетентные органы, в том числе судебные, должны обеспечить разумные сроки судебного производства и предпринимать различные меры для его ускорения;

 

значимость результата процесса для заявителя. К делам, имеющим большое значение для заявителя и "особое свойство необратимости, власти обязаны подходить с особой заботой..." <1>. ЕСПЧ считает, что договаривающиеся государства должны организовать свою правовую систему таким образом, чтобы их суды могли гарантировать всем гражданам вынесение окончательного решения и его исполнение в течение разумного времени (либо за счет увеличения количества судей, либо с помощью автоматически устанавливаемого предельного срока, либо каким-то иным способом).

 

--------------------------------

 

<1> Кучин М.В. Указ. соч. С. 214.

 

В данной статье приведены основные элементы, которые, по мнению Европейского суда по правам человека, характеризуют справедливость судебного разбирательства и придают ему смысл. Все эти элементы позволяют сделать вывод, что только с помощью толкования Европейским судом по правам человека можно уяснить смысл и содержание ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Толкование дает возможность найти в понятии "справедливое судебное разбирательство" такие элементы, которые, вероятно, и не предполагались авторами Конвенции при ее создании. Поэтому не исключено, что в дальнейшем понятие справедливости судебного разбирательства будет дополнено еще какими-то элементами, наличие которых в настоящий момент не выявлено.

 

Списоклитературы

 

 

 

La Convention Européenne des droits de l'homme. Commentaire article par article. 2-ème éd. P., 1999.

 

Алексеев Н.Н. Основы философии права. СПб., 1999.

 

Аристотель. Этика. СПб., 1908.

 

Артамонова Е.А. О необходимости осуществления правосудия по уголовным делам с позиций справедливости // Российский судья. 2011. N 1.

 

Гоббс Т. Соч.: В 2 т. М., 1991. Т. 2.

 

Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Европейская конвенция о правах человека и Европейская социальная хартия: право и практика. М., 1998.

 

Ковлер А.И. Практика Европейского суда по правам человека и ее значение для Российской Федерации // Российская и европейская правозащитные системы: соотношение и проблемы гармонизации: Сб. ст. Н. Новгород, 2003.

 

Кучин М.В. Прецедентное право Европейского суда по правам человека: Монография. Екатеринбург, 2004.

 

Мак-Брайд Дж. Понятие справедливого судебного разбирательства и его основные элементы // Европейские стандарты права на справедливое судебное разбирательство и российская практика: Сб. Екатеринбург, 2003.

 

Сальвиа М. де. Европейская конвенция по правам человека. СПб., 2004.

 

Суд и судьи в избранных фрагментах из Дигест Юстиниана. М., 2006.

 

Судебное решение от 1 апреля 2010 г. по делу "Королев против Российской Федерации" (N 2).

 

Судебное решение от 13 июля 1995 г. по делу "Толстой-Милославский против Соединенного Королевства".

 

Судебное решение от 15 декабря 2005 г. по делу "Ваньян против России".

 

Судебное решение от 15 февраля 2005 г. по делу "Стил и Моррис против Соединенного Королевства".

 

Судебное решение от 17 января 2008 г. по делу "Рякиб Бирюков против России".

 

Судебное решение от 19 марта 1997 г. по делу "Хорнсби против Греции".

 

Судебное решение от 20 октября 2005 г. по делу "Романов против России".

 

Судебное решение от 21 февраля 1975 г по делу "Голдер против Соединенного Королевства".

 

Судебное решение от 21 января 1999 г. по делу "Гарсия Руис против Испании".

 

Судебное решение от 24 июля 2003 г. по делу "Рябых против России".

 

Судебное решение от 24 мая 1989 г. по делу "Хаусшильдт против Дании" // Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Европейская конвенция о правах человека и Европейская социальная хартия: право и практика. М., 1998.

 

Судебное решение от 4 марта 2003 г по делу "Посохов против Российской Федерации".

 

Судебное решение от 4 марта 2010 г. по делу "Мохов против России".

 

Судебное решение от 9 мая 2000 г. по делу "Сэндер против Соединенного Королевства".

 

References

 

Alekseev N.N. Osnovy filosofii prava. SPb., 1999.

 

Aristotel'. Ehtika. SPb., 1908.

 

Artamonova E.A. O neobxodimosti osushhestvleniya pravosudiya po ugolovnym delam s pozicij spravedlivosti // Ros. sud'ya. 2011. N 1.

 

Gobbs T. Soch.: V 2 t. M., 1991. T. 2.

 

Gom'en D., Xarris D., Zvaak L. Evropejskaya konvenciya o pravax cheloveka i Evropejskaya social'naya xartiya: pravo i praktika. M., 1998.

 

Kovler A.I. Praktika Evropejskogo suda po pravam cheloveka i ee znachenie dlya Rossijskoj Federacii // Rossijskaya i evropejskaya pravozashhitnye sistemy: sootnoshenie i problemy garmonizacii: Sb. st. N. Novgorod, 2003.

 

Kuchin M.V. Precedentnoe pravo Evropejskogo suda po pravam cheloveka: Monogr. Ekaterinburg, 2004.

 

La Convention Europeenne des droits de l'homme. Commentaire article par article. 2-eme ed. P., 1999.

 

Mak-Brajd Dzh. Ponyatie spravedlivogo sudebnogo razbiratel'stva i ego osnovnye ehlementy // Evropejskie standarty prava na spravedlivoe sudebnoe razbiratel'stvo i rossijskaya praktika: Sb. Ekaterinburg, 2003.

 

Sal'via M. de. Evropejskaya konvenciya po pravam cheloveka. SPb., 2004.

 

Sud i sud'i v izbrannyx fragmentax iz Digest Yustiniana. M., 2006.

 

Sudebnoe reshenie ot 1 aprelya 2010 g. po delu "Korolev protiv Rossijskoj Federacii" (N 2).

 

Sudebnoe reshenie ot 13 iyulya 1995 g. po delu "Tolstoj-Miloslavskij protiv Soedinennogo Korolevstva".

 

Sudebnoe reshenie ot 15 dekabrya 2005 g. po delu "Van'yan protiv Rossii".

 

Sudebnoe reshenie ot 15 fevralya 2005 g. po delu "Stil i Morris protiv Soedinennogo Korolevstva".

 

Sudebnoe reshenie ot 17 yanvarya 2008 g. po delu "Ryakib Biryukov protiv Rossii".

 

Sudebnoe reshenie ot 19 marta 1997 g. po delu "Xornsbi protiv Grecii".

 

Sudebnoe reshenie ot 20 oktyabrya 2005 g. po delu "Romanov protiv Rossii".

 

Sudebnoe reshenie ot 21 fevralya 1975 g. po delu "Golder protiv Soedinennogo Korolevstva".

 

Sudebnoe reshenie ot 21 yanvarya 1999 g. po delu "Garsiya Ruis protiv Ispanii".

 

Sudebnoe reshenie ot 24 iyulya 2003 g. po delu "Ryabyx protiv Rossii".

 

Sudebnoe reshenie ot 24 maya 1989 g. po delu "Xausshil'dt protiv Danii" // Gom'en D., Xarris D., Zvaak L. Evropejskaya konvenciya o pravax cheloveka i Evropejskaya social'naya xartiya: pravo i praktika. M., 1998.

 

Sudebnoe reshenie ot 4 marta 2003 g. po delu "Posoxov protiv Rossijskoj Federacii".

 

Sudebnoe reshenie ot 4 marta 2010 g. po delu "Moxov protiv Rossii".

 

Sudebnoe reshenie ot 9 maya 2000 g. po delu "Sehnder protiv Soedinennogo Korolevstva".

 

ПРАВО ЛИЦА НА МОЛЧАНИЕ И ЮРИДИЧЕСКУЮ ПОМОЩЬ КАК ЭЛЕМЕНТЫ ПРАВА НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО

 

 

 

Право лица на молчание и юридическую помощь как элементы права на справедливое судебное разбирательство

 

"Правило Миранды" в части права хранить молчание соответствует общепризнанному принципу, закрепленному в ч. 3 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, который гласит: "Каждый имеет право при рассмотрении любого предъявленного ему уголовного обвинения не быть принуждаемым к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным" <1>. В соответствии с ч. 1 ст. 51 Конституции РФ никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом. Разъясняя право не свидетельствовать против себя, Конституционный Суд РФ указал, что данное конституционное право предполагает, что лицо может отказаться не только от дачи показаний, но и от предоставления органам дознания и следователю других доказательств, подтверждающих его виновность в совершении преступления <2>.

 

--------------------------------

 

<1> Международный пакт о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. // Международные акты о правах человека: Сборник документов. М., 2000. С. 52 - 68.

 

<2> Постановление Конституционного Суда РФ от 25 апреля 2001 г. N 6-П "По делу о проверке конституционности статьи 265 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина А.А. Шевякова" // Российская газета. 2001. 15 июня.

 

Конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г. <3> не содержит прямого указания на право не свидетельствовать против себя, однако Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в толковании права на молчание как составной части права не давать показания против самого себя исходит из того, что эти положения являются общепризнанными международными стандартами, составляющими основу справедливого судебного разбирательства <4> (ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод). Право не свидетельствовать против себя обеспечивает прежде всего уважение к намерению обвиняемого хранить молчание и предполагает, что обвинение по уголовному делу должно представить доказательства против обвиняемого, не прибегая к доказательствам, полученным методами принуждения или подавления вопреки воле обвиняемого <5>.

 

--------------------------------

 

<3> Конвенция о защите прав человека и основных свобод // Бюллетень международных договоров. 2001. N 3.

 

<4> Постановление Европейского суда по правам человека от 10 марта 2009 г. "Дело "Быков (Bykov) против Российской Федерации" (жалоба N 4378/02) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2009. N 6.

 

<5> Там же.

 

По мнению Европейского суда, право хранить молчание и не свидетельствовать против себя не является абсолютным. Для определения того, была ли затронута суть этих прав, Европейский суд отмечает необходимость исследовать природу и степень принуждения, использованного для получения доказательства, наличие соответствующих гарантий и характер использования материала, полученного таким образом <6>. Отказ от права, гарантированного Конвенцией - насколько он допустим, не должен идти вразрез с важными общественными интересами, должен быть сделан недвусмысленным образом и должен сопровождаться минимальными гарантиями, соизмеримыми со значением отказа <7>.

 

--------------------------------

 

<6> Постановление Европейского суда по правам человека от 29 июня 2007 г. "Дело "О. Халлоран и Фрэнсис (O. Halloran and Francis) против Соединенного Королевства" (жалобы N 15809/02, 25624/02) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2008. N 1.

 

<7> Постановление Европейского суда по правам человека от 18 февраля 2010 г. "Дело "Александр Зайченко (Aleksandr Zaichenko) против Российской Федерации" (жалоба N 39660/02) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2010. N 9.

 

Как отмечает Европейский суд, это право подорвано, если власти государства используют уловки для получения признания или подобных инкриминирующих заявлений. Так, в деле "Аллан (Allan) против Соединенного Королевства" заявитель содержался в предварительном заключении и отказывался давать показания на допросах. Агент полиции X. был помещен в камеру заявителя с целью вытягивания из него информации. Европейский суд указал, что признания, якобы сделанные X., не были спонтанными и самопроизвольными, а были получены при настойчивых расспросах X., который при подстрекательстве полиции проводил их при обстоятельствах, которые могли рассматриваться как функционально равнозначные допросу, проводившемуся без соблюдения процессуальных гарантий, присущих формальному полицейскому допросу. Европейский суд пришел к выводу, что заявитель подвергался психологическому давлению, которое нарушает добровольную природу признания. В данных обстоятельствах информация, добытая благодаря использованию X., может рассматриваться как полученная вопреки воле обвиняемого, а принятие ее во внимание в ходе разбирательства дела нарушило право заявителя хранить молчание и привилегию против самообвинения <8>.

 

--------------------------------

 

<8> Постановление Европейского суда по правам человека от 5 ноября 2002 г. по делу "Аллан (Allan) против Соединенного Королевства" (жалоба N 48539/99) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2003. N 4.

 

Вместе с тем в деле "Геглас против Чехии", где заявитель признал свое участие в ограблении в разговоре с лицом, которому полиция передала прослушивающее устройство, спрятанное под одеждой, Европейский суд, отклоняя жалобу заявителя в отношении использования записи, указал, что до осуществления записи заявитель не был официально допрошен или обвинен в совершении преступления, он пользовался преимуществами состязательного разбирательства, его осуждение было основано не только на оспариваемой записи, оспариваемые меры были приняты против лица, совершившего серьезное преступление и впоследствии осужденного к девяти годам лишения свободы <9>.

 

--------------------------------

 

<9> Постановление Европейского суда по правам человека от 1 марта 2007 г. по делу "Геглас (Heglas) против Чехии" (жалоба N 5935/02) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2007. N 9.

 

Представляет интерес дело "Быков (Bykov) против Российской Федерации", где заявитель принял В., у которого было записывающее устройство, в своем "гостевом доме", беседовал с ним и делал конкретные замечания по вопросам, затронутым В. В отличие от заявителя по делу "Аллан против Соединенного Королевства", он находился на свободе в своем помещении, мог по собственной воле встретиться с В. и беседовать с ним или отказаться сделать это. Европейский суд также придал значение тому факту, что, оценивая факты, национальные суды прямо не опирались на запись разговора заявителя с В. или ее изложение и не стремились толковать конкретные заявления, сделанные заявителем во время разговора. Вместо этого они исследовали экспертное заключение, представленное в связи с разговором, с целью оценки отношений заявителя с В. и его манеры вести диалог. Кроме того, в суде запись не рассматривалась как признание или доказательство осведомленности, которое могло быть положено в основу признания виновности; она играла ограниченную роль в сложной системе доказательств, которые подверглись оценке суда <10>.

 

--------------------------------

 

<10> Постановление Европейского суда по правам человека от 10 марта 2009 г. "Дело "Быков (Bykov) против Российской Федерации" (жалоба N 4378/02) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2009. N 6.

 

Согласно ст. 11 УПК РФ следователь, дознаватель обязаны разъяснять подозреваемому, обвиняемому, потерпевшему, а также другим участникам уголовного судопроизводства их права, обязанности и ответственность и обеспечивать возможность осуществления этих прав; в случае согласия лиц, обладающих свидетельским иммунитетом, дать показания, дознаватель, следователь обязаны предупредить указанных лиц о том, что их показания могут быть использованы в качестве доказательств в ходе дальнейшего производства по уголовному делу.

 

В п. 2 ч. 4 ст. 46 и п. 3 ч. 4 ст. 47 УПК РФ закреплено право подозреваемого и обвиняемого давать показания по уголовному делу и установлено, что при их согласии на это они должны быть предупреждены о том, что данные показания могут быть использованы в качестве доказательств по делу, в том числе и при их последующем отказе от своих показаний, за исключением случая, предусмотренного п. 1 ч. 2 ст. 75 УПК РФ.

 

Статья 75 УПК РФ закрепляет правило о недопустимости доказательств, полученных с нарушением требований Кодекса, и относит к недопустимым доказательствам, в частности, показания подозреваемого, обвиняемого, данные в ходе досудебного производства по уголовному делу в отсутствие защитника, включая случаи отказа от защитника, и не подтвержденные подозреваемым, обвиняемым в суде.

 

Следует обратить внимание на невозможность восстановления содержания этих показаний. В соответствии с правовой позицией, сформулированной Конституционным Судом РФ, недопустимо воспроизведение в ходе судебного разбирательства содержания показаний подозреваемого, обвиняемого, данных в ходе досудебного производства по уголовному делу в отсутствие защитника и не подтвержденных им в суде, путем допроса в качестве свидетеля, дознавателя или следователя, производившего дознание или предварительное следствие <11>.

 

--------------------------------

 

<11> Определение Конституционного Суда РФ от 6 февраля 2004 г. N 44-О "По жалобе гражданина Демьяненко Владимира Николаевича на нарушение его конституционных прав положениями статей 56, 246, 278 и 355 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации" // Российская газета. 2004. 7 апреля.

 

Верховный Суд РФ также подтвердил, что суд не вправе допрашивать дознавателя о содержании показаний, данных в ходе досудебного производства подозреваемым, восстанавливать содержание этих показаний вопреки закрепленному в п. 1 ч. 2 ст. 75 УПК РФ правилу, согласно которому показания подозреваемого, обвиняемого, данные в ходе досудебного производства по уголовному делу в отсутствие защитника и не подтвержденные в суде, относятся к недопустимым. Тем самым закон исключает возможность любого, прямого или опосредованного, использования содержащихся в них сведений <12>.

 

--------------------------------

 

<12> Там же. См. также: Определение Верховного Суда РФ от 2 мая 2007 г. по делу N 81-006-131.

 

Определенную сложность представляет оценка объяснений лица, полученных в ходе проведенных оперативно-розыскных мероприятий.

 

Возьмем, к примеру, оперативный эксперимент. Обращенное к лицу требование действующего в официальном качестве сотрудника оперативного подразделения выдать переданные ему в качестве взятки в ходе негласной части этого мероприятия денежные купюры и объяснить источник их происхождения означает, что лицо официально подозревается в совершении преступления, а его свобода ограничена. Во всяком случае, уклониться от общения с сотрудником оперативно-розыскного органа и действовать по своему усмотрению оно не может. Поддерживаем высказанное в юридической литературе мнение, что с этого момента такое лицо вправе получить должное представление о своих правах и обязанностях, о выдвигаемом в отношении его подозрении и, следовательно, возможность эффективно защищаться <13>.

 

--------------------------------

 

<13> См.: Лазарева В.А. Проблемы обеспечения прав лиц, в отношении которых проводятся оперативно-розыскные мероприятия, как условие допустимости использования полученных результатов в качестве доказательств по уголовному делу // Конституционно-правовые проблемы оперативно-розыскной деятельности: Сб. материалов Всероссийского круглого стола (3 ноября 2011 г.) / В.В. Абрамочкин, А.С. Александров, В.М. Атмажитов и др.; сост. К.Б. Калиновский. СПб.: Петрополис, 2012.

 

Согласно позиции Конституционного Суда РФ, когда выступающее в официальном качестве должностное лицо в ходе оперативно-розыскного мероприятия, осуществляемого в отношении гражданина, чьи конституционные права на свободу, личную неприкосновенность и свободу передвижения реально ограничены путем административного задержания, проводит его опрос, направленный на выявление фактов и обстоятельств, уличающих данного гражданина в совершении преступления, если гражданин делает заявление о совершенном им преступлении, то с этого момента в отношении его начинают действовать нормы Конституции РФ, обеспечивающие в том числе предоставление квалифицированной юридической помощи (ст. 48) и право не свидетельствовать против себя самого (ч. 1 ст. 51) <14>; право на получение юридической помощи адвоката гарантируется каждому лицу независимо от его формального процессуального статуса, в том числе от признания задержанным и подозреваемым, если управомоченными органами власти в отношении этого лица предприняты меры, которыми реально ограничиваются свобода и личная неприкосновенность, включая свободу передвижения <15>; не может служить основанием для отказа лицу, в отношении которого в рамках возбужденного уголовного дела ведется уголовное преследование, в удовлетворении ходатайства о предоставлении ему защитника то обстоятельство, что проводимые с его участием действия осуществлялись не как уголовно-процессуальные, а как оперативно-розыскные <16>.

 

--------------------------------

 

<14> Определение Конституционного Суда РФ от 20 декабря 2005 г. N 473-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Корчагина Алексея Юрьевича на нарушение его конституционных прав положениями Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности".

 

<15> Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. N 11-П "По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова" // Российская газета. 2000. 4 июля.

 

<16> Определение Конституционного Суда РФ от 15 ноября 2007 г. N 924-О-О "По жалобе гражданина Козлова Дмитрия Борисовича на нарушение его конституционных прав пунктом 13 части четвертой статьи 47, пунктом 1 части второй статьи 75, частью первой статьи 285 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и пунктом 1 части первой статьи 6 Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности".

 

При таких обстоятельствах объяснение (протокол опроса) этого лица в отсутствие названных процессуальных гарантий не может рассматриваться в качестве допустимого доказательства. Добровольность выдачи лицом предмета взятки, если ему не разъяснены его право не свидетельствовать против себя самого (ст. 51 Конституции РФ) и право обратиться за помощью к адвокату, вызывает обоснованные сомнения. Единственно допустимые в такой ситуации действия - это осмотр места происшествия и освидетельствование, производство которых дает основание для возбуждения уголовного дела и продолжения расследования <17>.

 

--------------------------------

 

<17> См.: Лазарева В.А. Указ. соч.

 

Таким образом, если выявленная в процессе ОРМ информация свидетельствует о совершении преступления (взятка принята, наркотик сбыт), следует принимать незамедлительное решение о возбуждении уголовного дела, задержании и допросе подозреваемого, производстве личного обыска или обыска помещения. На организацию процессуальных действий с соблюдением требований УПК (доставление подозреваемого к следователю или, по обстоятельствам, вызов следователя на место совершения преступления, приглашение адвоката, составление проектов необходимых постановлений) у должностного лица органа дознания есть, как известно, три часа. Их вполне достаточно, чтобы приступить к собиранию доказательственной информации в порядке, установленном Уголовно-процессуальным кодексом, обеспечивающим соблюдение прав личности и допустимость формируемых на основе ОРД доказательств. Следование закону исключит все сомнения, которые вызывает подмена процессуальной деятельности оперативно-розыскной, снимет искусственно созданные проблемы легализации, документирования, трансформации <18>.

 

--------------------------------

 

<18> Там же.

 

Как показал проведенный анализ, судебная практика признает недопустимыми доказательствами:

 

- пояснения лиц (впоследствии подсудимых), которые содержались в протоколах задержания <19>;

 

--------------------------------

 

<19> Определение Верховного Суда РФ от 25 октября 2007 г. по делу N 32-007-33сп.

 

- объяснения, которые подсудимый давал при осмотре места происшествия и не подтвердил в судебном заседании <20>.

 

--------------------------------

 

<20> Определение Верховного Суда РФ от 2 сентября 2010 г. N 32-О10-29сп.

 

Признательные показания обвиняемого (подозреваемого) могут быть также оформлены не только протоколом допроса (ст. 190 УПК РФ), но и протоколом очной ставки (ст. 192 УПК РФ) или протоколом проверки показаний на месте (ст. 194 УПК РФ).

 

Применительно к показаниям свидетеля Верховный Суд РФ разъяснил, что никакой принципиальной разницы между такими следственными действиями, как протокол допроса потерпевших и протоколы очной ставки и проверки показаний на месте происшествия, не имеется <21>.

 

--------------------------------

 

<21> Определение Верховного Суда РФ от 3 июня 2005 г. N 82-о05-13.

 

Вместе с тем в другом решении Верховный Суд РФ указал, что проверка показаний на месте (ст. 194 УПК РФ) не является показаниями подозреваемого, обвиняемого (ст. ст. 76, 77 УПК РФ), вследствие чего на проверку показаний на месте не распространяются требования п. 1 ч. 2 ст. 75 УПК РФ <22>.

 

--------------------------------

 

<22> Определение Верховного Суда РФ от 23 июня 2005 г. N 67-005-36.

 

На первый взгляд имеется противоречие. Вместе с тем согласно ч. 2 ст. 194 УПК РФ проверка показаний на месте заключается в том, что ранее допрошенное лицо воспроизводит на месте обстановку и обстоятельства исследуемого события, указывает на предметы, документы, следы, имеющие значение для уголовного дела, демонстрирует определенные действия.

 

На наш взгляд, если указанные в ч. 2 ст. 194 УПК РФ условия соблюдены, действительно, это - самостоятельное следственное действие. Однако если обвиняемый, как это бывает, просто повторяет свои показания на месте, не указывая на предметы, документы, следы, имеющие значение для уголовного дела, не демонстрирует определенные действия, и это не приводит к получению новой информации, то в данной ситуации принципиальной разницы между допросом обвиняемого и проверкой показаний на месте не имеется. Вследствие этого к протоколу проверки показаний применимы положения п. 1 ч. 2 ст. 75 УПК РФ о недопустимости доказательств. Таким образом, следует оценивать суть доказательства, а не его формальную сторону.

 

Что касается очной ставки, то, по нашему мнению, никакой принципиальной разницы между показаниями подозреваемого (обвиняемого), зафиксированными в протоколе их допроса и в протоколе очной ставки, не имеется.

 

Большой интерес представляет оценка сведений, изложенных в явке с повинной (ст. 142 УПК РФ).

 

Верховный Суд РФ указывал в своих решениях, что заявление о явке с повинной не является показаниями подозреваемого, обвиняемого (предусмотренными ст. ст. 76, 77 УПК РФ) и отказ от данных, указанных в таком заявлении (протоколе принятия такого заявления), не влечет за собой признание доказательства недопустимым на основании п. 1 ч. 2 ст. 75 УПК РФ <23>.

 

--------------------------------

 

<23> Определение Верховного Суда РФ от 15 июня 2006 г. по делу N 67-О06-30.

 

Не можем не согласиться с позицией Верховного Суда РФ, если гражданин действительно добровольно сообщает о совершенном им преступлении, т.е. действительно дает явку с повинной.

 

Вместе с тем довольно часто оперативные работники, подозревая лицо в совершении преступления, доставляют его в орган внутренних дел, беседуют с ним, что функционально равнозначно допросу, после чего появляется "явка с повинной".

 

Позволим напомнить позицию Конституционного Суда РФ, согласно которой Федеральный закон "Об оперативно-розыскной деятельности" не позволяет проводить опросы подозреваемого, обвиняемого в отсутствие защитника и без разъяснения ему права отказаться от участия в таких действиях; предоставление этих гарантий определяется не формальным статусом подозреваемого или обвиняемого, а наличием потребности в помощи адвоката в связи с совершением в отношении лица процессуальных или оперативно-розыскных действий, направленных на изобличение его в совершении преступления <24>. При таких обстоятельствах это не явка с повинной, а признательные показания фактического подозреваемого, только формально оформленные как "явка с повинной", вследствие чего, на наш взгляд, к таким показаниям в дальнейшем применимы положения п. 1 ч. 2 ст. 75 УПК РФ о недопустимости доказательств.

 

--------------------------------

 

<24> Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. N 11-П "По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова" // Российская газета. 2000. 4 июля.

 

Верховный Суд РФ в своих решениях указывал, что при подаче лицом в соответствующие органы заявления, явки с повинной о совершенном преступлении участие адвоката не требуется <25>; уголовно-процессуальное законодательство не предусматривает участие защитника при написании подозреваемым заявления, независимо от того, как он его именует, а также не возлагает на правоохранительные органы обязанность разъяснения ст. 51 Конституции РФ лицу, которое собственноручно пишет свое заявление <26>.

 

--------------------------------

 

<25> Определение Верховного Суда РФ от 8 июня 2009 г. по делу N 45-О09-49.

 

<26> Определение Верховного Суда РФ от 25 марта 2009 г. N 59-О09-7.

 

С этой точки зрения интересна позиция Европейского суда.

 

Так, в деле "Пищальников (Pishchalnikov) против Российской Федерации" Европейский суд обратил внимание, что национальное законодательство может связывать последствия с позицией обвиняемого на начальных стадиях полицейского допроса, которые имеют решающее значение для перспектив защиты в последующем уголовном разбирательстве. В большинстве случаев особая уязвимость обвиняемого может быть надлежащим образом компенсирована только помощью адвоката, в задачу которого входит содействие обеспечению права обвиняемого не свидетельствовать против себя. Европейский суд напомнил, что ни буква, ни дух ст. 6 Конвенции не препятствуют лицу добровольно отказаться, прямо или по умолчанию, от использования гарантий справедливого судебного разбирательства. Однако для того, чтобы быть действительным для конвенционных целей, отказ от права должен быть недвусмысленно установлен и должен сопровождаться минимальными гарантиями, соизмеримыми с его значением. Осуществляемый отказ от права должен быть не только добровольным, но также сознательным и разумным. Обвиняемый должен разумно предвидеть последствия своего поведения. Кроме того, Европейский суд обратил внимание, что сам факт разъяснения заявителю его права хранить молчание и подписание формуляра с изложением его прав не позволяет делать какие-либо выводы. Предупреждение следственных органов о праве обвиняемого на отказ от показаний является минимальным признанием права, и его применение едва отвечает минимальной цели ознакомления обвиняемого с правами, которыми его наделяет закон <27>.

 

--------------------------------

 

<27> Постановление Европейского суда по правам человека от 24 сентября 2009 г. "Дело "Пищальников (Pishchalnikov) против Российской Федерации" (жалоба N 7025/04) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2010. N 1.

 

По делу "Салдуз (Salduz) против Турции" Европейский суд признал, что по делу допущено нарушение требований ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, так как суд использовал признание несовершеннолетнего заявителя в полиции в отсутствие помощи адвоката в качестве основного доказательства при его осуждении, несмотря на то что заявитель отрицал его точность. Европейский суд указал, что ни помощь, впоследствии оказанная адвокатом, ни состязательный характер судебного разбирательства не могут восполнить дефектов, допущенных при содержании заявителя в полиции <28>.

 

--------------------------------

 

<28> Постановление Европейского суда по правам человека от 27 ноября 2008 г. по делу "Салдуз (Salduz) против Турции" (жалоба N 36391/02) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2009. N 3.

 

По делу "Пановиц (Panovits) против Кипра" лицо в отсутствие адвоката признало свою вину. На суде заявитель утверждал, что его признание не было добровольным, а являлось следствием обмана и угроз со стороны полиции, однако национальный суд отклонил этот довод и счел его признание действительным и допустимым в качестве доказательства. Жалоба заявителя на отсутствие юридической помощи при первоначальном допросе была также оставлена без последствий, поскольку он не просил о привлечении адвоката. В этом деле Европейский суд посчитал, что понятие справедливости, изложенное в ст. 6 Конвенции, требует, чтобы обвиняемый мог воспользоваться услугами адвоката на первом же допросе в полиции. Поскольку к моменту полицейского допроса заявителю было 17 лет, он едва ли мог сознавать свое право на получение юридической помощи перед дачей показаний, вряд ли мог разумно оценить последствия допроса по делу об убийстве в отсутствие адвоката. Даже допуская, что власти были готовы в любой момент предоставить ему адвоката, если он об этом попросит, они не разъяснили ему право на привлечение адвоката, в том числе в случае необходимости - бесплатно. Хотя признание заявителя при первоначальном допросе в полиции не являлось единственным доказательством, положенным в основу приговора, оно тем не менее имело решающее значение для перспектив защиты. Ввиду этого отсутствие достаточной информации о праве заявителя на консультацию с адвокатом до полицейского допроса, особенно с учетом его возраста и отсутствия опекуна на допросе, представляло собой нарушение его прав на защиту <29>.

 

--------------------------------

 

<29> Постановление Европейского суда по правам человека от 11 декабря 2008 г. по делу "Пановиц (Panovits) против Кипра" (жалоба N 4268/04) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2009. N 4.

 

Учитывая изложенное, а также то, что часто явка с повинной, оформленная надлежащим образом в начальный период предварительного следствия, становится ключевым доказательством, следует с особой тщательностью подходить к ее принятию.

 

Вопрос об участии адвоката при принятии явки с повинной, учитывая вышеизложенные позиции Верховного Суда РФ и Европейского суда, довольно спорный. Вместе с тем, чтобы судебное разбирательство было справедливым, соответствовало положениям ст. 6 Конвенции исходя из вышеуказанных решений Европейского суда, по нашему мнению, необходимо, чтобы отказ от права хранить молчание был не только добровольным, но также сознательным и разумным. Лицо должно предвидеть последствия своего поведения, сознавать свое право на получение юридической помощи. При соблюдении этих условий, нам кажется, участие адвоката необязательно.

 

Следует признать правильной практику следственных органов, когда перед составлением протокола явки с повинной лицу, обратившемуся в правоохранительный орган, разъясняются положения ст. 51 Конституции РФ, о чем указывается в протоколе, например: "Ст. 51 Конституции РФ мне разъяснена и понятна, хочу рассказать о совершенном преступлении", потом следует подпись лица, а далее излагается его заявление <30>.

 

--------------------------------

 

<30> Уголовное дело N 02-08/2012. Архив Новгородского областного суда. См. также: Уголовное дело N 1-07/2012. Архив Старорусского районного суда Новгородской области.

 

Пристатейный библиографический список

 

1. Лазарева В.А. Проблемы обеспечения прав лиц, в отношении которых проводятся оперативно-розыскные мероприятия, как условие допустимости использования полученных результатов в качестве доказательств по уголовному делу // Конституционно-правовые проблемы оперативно-розыскной деятельности: Сб. материалов Всероссийского круглого стола (3 ноября 2011 г.) / В.В. Абрамочкин, А.С. Александров, В.М. Атмажитов и др.; сост. К.Б. Калиновский. СПб.: Петрополис, 2012.

 

2. Международный пакт о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. // Международные акты о правах человека: Сборник документов. М., 2000.

 

К ВОПРОСУ О СООТВЕТСТВИИ ПРЕДЛОЖЕННОЙ МОДЕЛИ АПЕЛЛЯЦИОННОГО ПРОИЗВОДСТВА КРИТЕРИЯМ СПРАВЕДЛИВОГО СУДЕБНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА

 

 

 

К вопросу о соответствии предложенной модели апелляционного производства критериям справедливого судебного разбирательства

 

Рассматривается законопроект, исследует вопросы апелляционного производства.

 

Ключевые слова: суд, законопроект, апелляция, доказательство, кодекс, процесс.

 

On consideration of draft law the author of the article studies the issues of appeal proceeding.

 

Key words: court, draft law, appeal, proof, code, procedure.

 

29 января 2010 г. Государственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации был принят в первом чтении проект федерального закона "О внесении изменений в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации" <1>. Изменения, содержащиеся в данном законопроекте, направлены на совершенствование существующей в гражданском процессе процедуры проверки судебных актов в суде второй инстанции, вызывающей много нареканий вследствие несоответствия ее классическому построению системы проверки судебных актов и несоблюдения основных принципов гражданского процессуального права при производстве в судах вышестоящих инстанций.

 

--------------------------------

 

<1> См.: проект Федерального закона N 306965-5 "О внесении изменений в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации" (ред., принятая ГД ФС РФ в первом чтении 29.01.2010).

 

Подвергая анализу положения законопроекта о порядке рассмотрения дела судом апелляционной инстанции (ст. 327), следует отметить, что особенно много нареканий вызывает предложенная законодателем модель апелляции. Дело в том, что при всей теоретической привлекательности закрепленная в законопроекте процедура производства в суде апелляционной инстанции не является, на наш взгляд, эффективным средством судебной защиты и нуждается в дальнейшей тщательной доработке и совершенствовании.

 

В правовых системах разных стран исторически сложились апелляции полная и неполная, отличающиеся по ряду существенных признаков.

 

Сущность полной апелляции состоит в том, что требование, рассмотренное судом первой инстанции, рассматривается по апелляционной жалобе на судебное решение вновь судом апелляционной инстанции. Стороны вправе ссылаться на новые факты и представлять новые доказательства. Суд не связан результатами процесса в первой инстанции.

 

Сущность неполной апелляции состоит в том, что проверяется сам процесс в суде первой инстанции и его решение. Стороны не имеют права ссылаться на новые факты и представлять новые доказательства <2>.

 

--------------------------------

 

<2> См.: Борисова Е.А. Проверка судебных актов по гражданским делам. Городец, 2005. С. 51 - 52.

 

Иными словами, основные отличия полной и неполной апелляции заключаются прежде всего в возможности лиц, участвующих в суде апелляционной инстанции, представления новых доказательств, помимо исследованных в суде первой инстанции, и соответственно, установлении апелляционным судом новых обстоятельств.

 

При полной апелляции участвующим в деле лицам предоставлены ничем не ограниченные возможности ссылаться на новые факты и представлять новые доказательства. Суд апелляционной инстанции, рассматривая дело заново в полном объеме и исследуя все доказательства, в том числе и те, которые не проверялись в суде первой инстанции, устанавливает новые обстоятельства.

 

При неполной апелляции участвующие в деле лица не вправе ссылаться на новые факты и представлять новые доказательства. Суд апелляционной инстанции пересматривает судебное решение на основе доказательств, исследованных в суде первой инстанции, и только в исключительных случаях исследует дополнительно представленные участниками процесса доказательства.

 

Вышеприведенные отличия процессуальных прав участников судебного разбирательства, связанные с возможностью пополнения доказательственной базы по делу, обусловливают следующее существенное отличие в полномочиях судов апелляционной инстанции.

 

При рассмотрении дела судом апелляционной инстанции по правилам полной апелляции не допускается отмена судебного решения и направление дела на новое рассмотрение. В данном случае невозможность передачи дела на новое рассмотрение обусловлена тем, что апелляционный суд, вторично рассматривая дело по существу и исследуя как проверенные судом первой инстанции, так и новые доказательства, устанавливает новые фактические обстоятельства и принимает самостоятельное решение.

 

При неполной апелляции допускается отмена судебного решения и направление дела на новое рассмотрение. Возможность направления дела на новое судебное рассмотрение в суд первой инстанции определена тем, что при неполной апелляции суд второй инстанции не рассматривает дело по существу, а только проверяет законность и обоснованность постановленного судом первой инстанции судебного решения.

 

Не вдаваясь в вопрос о преимуществах и недостатках как одного, так и другого видов апелляции, следует отметить, что определить, какой вид апелляции закреплен в исследуемом законопроекте, представляется весьма затруднительным.

 

В ч. 1 ст. 327, именуемой "Порядок рассмотрения дела судом апелляционной инстанции", законодатель указал: "Суд апелляционной инстанции повторно рассматривает дело в судебном заседании по правилам производства в суде первой инстанции с учетом особенностей, предусмотренных настоящей главой".

 

Таким образом, законодатель, взяв за основу правило двойного рассмотрения дела по существу, закрепляет в законе полную апелляцию.

 

В пользу полной апелляции свидетельствуют и полномочия суда апелляционной инстанции, определенные в ч. 1 ст. 328 (законопроекта), в соответствии с которой, отменив или изменив решение суда первой инстанции полностью или в части, суд апелляционной инстанции принимает по делу новое решение.

 

Таким образом, отсутствие у суда апелляционной инстанции после отмены судебного решения возможности направить дело на новое судебное рассмотрение в суд первой инстанции обязывает суд апелляционной инстанции в процессе повторного рассмотрения дела по существу самостоятельно установить фактические обстоятельства дела, исправив при этом ошибки суда первой инстанции путем исследования всех имеющихся по делу доказательств, в том числе и дополнительно представленных сторонами.

 

Однако законодатель закрепил положения, ограничивающие возможности заинтересованных лиц в представлении новых доказательств в суд апелляционной инстанции. Так, согласно ч. 1 ст. 327.1 законопроекта дополнительные доказательства принимаются судом апелляционной инстанции, если лицо, участвующее в деле, обосновало невозможность их представления в суд первой инстанции по причинам, не зависящим от него, и суд признает эти причины уважительными.

 

Совершенно очевидно, что введение таких ограничений не свойственно для полной апелляции и характерно в большей степени для неполной апелляции. Более того, ограничение лиц, участвующих в деле, в представлении новых доказательств при повторном рассмотрении дела по существу не позволит суду апелляционной инстанции правильно установить фактические обстоятельства дела и принять по делу законное и обоснованное решение и достигнуть конституционно обозначенных целей судопроизводства - защита нарушенных или оспариваемых прав и свобод.

 

При этом вряд ли можно согласиться с Е.А. Борисовой, утверждающей, что если в законе правилом является дозволение представлять новые доказательства при рассмотрении дела в апелляционном порядке, то даже наличие условий, позволяющих суду апелляционной инстанции не принимать новые доказательства, будет свидетельствовать о наличии полной апелляции <3>.

 

--------------------------------

 

<3> См.: Борисова Е.А. Проверка судебных актов по гражданским делам. Городец, 2005. С. 59.

 

Дело в том, что законодатель предусмотрел ограничения в приеме доказательств и данные ограничения имеют, на наш взгляд, принципиальное значение, поскольку не позволяют по собственному усмотрению заинтересованному лицу предоставлять новые доказательства, а обязывают его доказывать невозможность их непредставления в суд первой инстанции ввиду наличия уважительных причин. Вместе с тем представляется необходимым отметить, что апелляционное производство - это новое рассмотрение дела как по вопросам факта, так и по вопросам права. По итогам такого рассмотрения апелляционный суд принимает решение по существу спора, которое может кардинально отличаться от решения, постановленного судом первой инстанции. В этой связи ограничения на представления доказательств в суде апелляционной инстанции не позволяют считать производство в данной инстанции отвечающим требованиям справедливого судебного разбирательства.

 

Более того, вопросы о представлении в суд апелляционной инстанции новых доказательств, об их исследовании судом апелляционной инстанции, о полномочии судов апелляционной инстанции урегулированы в законопроекте нечетко и непоследовательно.

 

Так, согласно положениям законопроекта заинтересованному лицу необходимо обосновать уважительность причин, по которым доказательства не представлялись в суд первой инстанции. Однако перечень причин, которые следует считать уважительными, а также критерии их оценки в законопроекте не приведены. Процедура проверки правильности решения суда первой инстанции об отказе в исследовании доказательств судом апелляционной инстанции в законопроекте также не урегулирована.

 

Следующим недостатком законопроекта являются закрепленные в ч. 4 ст. 327.1 положения, ограничивающие прием и рассмотрение судом апелляционной инстанции новых требований, которые не были предметом рассмотрения в суде первой инстанции.

 

Вышеприведенные нормы, регламентирующие производство в суде второй инстанции, также не характерны для полной апелляции, гарантирующей более совершенную реализацию конституционного права на судебную защиту. Участники судебного разбирательства суда апелляционной инстанции, по нашему мнению, не должны быть ограничены в возможности уточнения ранее заявленных, а также в предъявлении новых требований, так как это позволит суду апелляционной инстанции, повторно рассматривающему дело по существу, ускорить процесс осуществления правосудия и восстановления нарушенных или оспариваемых прав и свобод.

 

Обращаясь к опыту зарубежных стран, следует отметить французское гражданское судопроизводство, в котором действует полная апелляция. Апелляционное обжалование влечет новое рассмотрение дела в вышестоящем апелляционном суде как по вопросам факта, так и по вопросам права, по итогам которого может быть принято иное, чем в первой инстанции, решение по существу спора. Из содержания ст. ст. 563 - 567 ГПК Франции следует, что участники процесса могут, с определенными ограничениями, заявлять новые требования, в том числе встречные, приводить новые доказательства, толковать требования, которые в целом содержатся в требованиях, выдвинутых в первой инстанции <4>.

 

--------------------------------

 

<4> См.: Проверка судебных постановлений в гражданском процессе стран ЕС и СНГ / Под ред. Е.А. Борисовой. М., 2007. С. 328.

 

В Судебном кодексе Бельгии, так же как и в ГПК Франции, закреплена полная апелляция. Согласно ст. 1068 СК Бельгии любая апелляция влечет за собой полный пересмотр дела и суд апелляционной инстанции рассматривает все спорные вопросы, возникшие между сторонами, устанавливает новые факты и исследует новые доказательства по делу <5>.

 

--------------------------------

 

<5> См.: Борисова Е.А. Проверка судебных актов по гражданским делам. Городец, 2005.

 

Неполная апелляция существует в гражданском процессе Австрии, Литвы, Германии.

 

Так, в соответствии с абз. 1 § 482 ГПК Австрии в апелляционном суде не допускается предъявление новых требований и заявлений. Согласно абз. 2 § 482 представление новых доказательств в суде апелляционной инстанции также не допускается. На новые обстоятельства дела и доказательства по делу можно ссылаться в апелляционном производстве только для опровержения содержания уже заявленной апелляции.

 

В соответствии со ст. 314 ГПК Литвы суд апелляционной инстанции отказывается принимать новые доказательства, которые могли быть представлены в суде первой инстанции, за исключением тех случаев, когда суд первой инстанции необоснованно отказался их принять или когда необходимость предъявления этих доказательств возникла позже. При общем запрете, установленном для суда апелляционной инстанции принимать новые доказательства, законом предусмотрены два исключения, при которых новые доказательства допускаются.

 

В Германии возможность сторон использовать в апелляционном суде новые, не заявленные в суде первой инстанции, средства защиты и нападения существенно ограничена. Согласно § 531 ГПК ссылаться на новые средства защиты и нападения теперь можно только тогда, когда это установлено законом. Так, новые средства защиты и нападения допускаются, если они: 1) представлялись ранее, но суд первой инстанции ошибся и счел их неважными (не относящимися к делу); 2) не были представлены в установленный судом первой инстанции срок, который был пропущен вследствие ошибки в производстве; 3) не были представлены в суде первой инстанции, а причина такого упущения кроется не в небрежности сторон (т.е. сторона имеет уважительную причину) <6>.

 

--------------------------------

 

<6> См.: Борисова Е.А. Указ. соч.

 

И последнее, на что хотелось бы обратить внимание, анализируя положения законопроекта, - положения ст. 328, регламентирующие полномочия суда апелляционной инстанции, согласно которым по результатам рассмотрения апелляционной жалобы, представления суд апелляционной инстанции вправе отменить или изменить решение суда первой инстанции полностью или в части и принять по делу новое решение.

 

Поскольку в суде апелляционной инстанции происходит повторное рассмотрение дела по существу, в ходе которого апелляционный суд самостоятельно устраняет нарушения материального и процессуального закона, допущенные судом первой инстанции, то апелляционный суд лишен возможности направить дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

 

Вместе с тем существуют такие нарушения закона, допущенные судом первой инстанции, которые не могут быть исправлены апелляционным судом.

 

Например, допущенное нарушение правил о подсудности и отсутствие у суда апелляционной инстанции полномочий на исправление имевшего место в ходе предшествующего разбирательства существенного нарушения закона искажает саму суть правосудия, поскольку ошибочное судебное решение не может быть исправлено, а конституционное право на судебную защиту лица остается нереализованным.

 

Законоположения, регламентирующие правомочия суда апелляционной инстанции в случае отмены решения судьи при рассмотрении им дела с нарушением им правил о подсудности, были предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации. В Определении от 3 июля 2007 г. Конституционный Суд Российской Федерации сформулировал правовую позицию, согласно которой конституционное право каждого на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом, не подлежит ограничению ни при каких обстоятельствах, суд апелляционной инстанции при выявлении такой существенной ошибки, допущенной мировым судьей, как нарушение правил подсудности, обязан отменить его решение и направить дело на рассмотрение в тот суд первой инстанции, к подсудности которого оно отнесено законом, или (в случае, если данное дело подсудно самому суду апелляционной инстанции) принять его к своему производству в качестве суда первой инстанции <7>.

 

--------------------------------

 

<7> См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 3 июля 2007 г. по запросу Новооскольского районного суда Белгородской области о проверке конституционности абзаца 4 статьи 328 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации // Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 2007. N 6.

 

Вышеприведенные правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации законодатель не учел и не предусмотрел случаев, когда невозможно исправление непосредственно апелляционным судом нарушений, допущенных судом первой инстанции. Однако отсутствие возможности у апелляционного суда в случае отмены судебного решения направить его на рассмотрение в суд первой инстанции может повлечь существенное нарушение прав и свобод участвующих в деле лиц и невозможность восстановления нарушенных прав и свобод.

 

Таким образом, представляется необходимым закрепить в законе положения, допускающие в исключительных случаях направление дела на новое рассмотрение в суд первой инстанции. При этом к таким ошибкам следует отнести такие существенные нарушения процессуального закона, допущенные судом первой инстанции, которые не представляется возможным исправить в апелляционном суде, например рассмотрение дела незаконным составом суда без извещения лиц, которые должны участвовать в деле.

 

Подводя некоторый итог, следует отметить, что принятый в первом чтении Государственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации проект федерального закона "О внесении изменений в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации" нуждается в дальнейшей доработке и совершенствовании. При этом, располагая достаточной свободой усмотрения при регулировании способов и процедур судебной защиты, исходя из конституционных целей и ценностей, законодателю следует улучшить законопроект и создать модель апелляционного производства, функционирование которой реально обеспечивало бы участникам судопроизводства такой уровень гарантий права на судебную защиту, который обеспечит ее полноту и своевременность, эффективное восстановление в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости.

 

В целях создания модели, отвечающей международно-правовым стандартам и требованиям справедливого судебного разбирательства, законодателю следует учесть и Рекомендации Комитета министров государствам - членам Совета Европы N R (95) 5 от 7 февраля 1995 г. относительно введения в действие и улучшения функционирования систем и процедур обжалования по гражданским и торговым делам <8>.

 

--------------------------------

 

<8> Российская юстиция. 1997. N 10.

 

Предложения, содержащиеся в Рекомендации, в целях совершенствования систем и процедур обжалования судебных решений ориентируют на то, чтобы:

 

- спор, как правило, разрешался в суде первой инстанции, в который и представлялись бы все доказательства;

 

- представление доказательств в суд второй инстанции было ограничено;

 

- вводились упрощенные процедуры рассмотрения в судах второй инстанции некоторых дел;

 

- расширялись письменные процедуры в судах второй инстанции и сокращалась продолжительность устного разбирательства дел;

 

- вводились некоторые ограничения в праве на обжалование решений по отдельным категориям дел;

 

- принимались меры для предотвращения злоупотреблений системой обжалования и т.п. <9>.

 

--------------------------------

 

<9> См.: Жуйков В.М. Судебная реформа: проблемы доступа к правосудию. М., 2006. С. 98 - 99.

 

К ВОПРОСУ О ЗАКОННОМ И СПРАВЕДЛИВОМ СУДЕБНОМ РЕШЕНИИ В СОСТЯЗАТЕЛЬНОМ ПРОЦЕССЕ В СФЕРЕ ГРАЖДАНСКОЙ ЮРИСДИКЦИИ: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

 

 

 

К вопросу о законном и справедливом судебном решении в состязательном процессе в сфере гражданской юрисдикции: теория и практика

 

В статье рассмотрены в историческом развитии вопросы судебного познания в следственной и состязательной модели доказывания, достижения целей правосудия, установления истины в сфере гражданской юрисдикции.

 

Ключевые слова: объективная и формальная (судебная) истина, законное и обоснованное судебное решение, роль суда и сторон в судебном познании, следственное и состязательное начало в гражданском процессе.

 

In article are considered in history development questions of the judicial cognition in investigation and competitive models proved, achievements integer justices, determinations of the truth in sphere of civil jurisdiction.

 

Key words: objective and formal (judicial) truth, legal and motivated judicial decision, the role of the court and sides in judicial cognition, investigation and competitive begin in civil process.

 

Дальнейшее совершенствование процессуального законодательства. Изменение роли суда в состязательной модели доказывания.

 

Значимость совершенствования именно процессуального законодательства объясняется тем, что бесконечная шлифовка и доработка материального законодательства будут бесполезными, если в обществе не создана система правового принуждения его участников к исполнению их обязательств как друг перед другом, так и перед государством <19>.

 

--------------------------------

 

<19> См.: Ярков В.В. Все познается в сравнении // ЭЖ-Юрист. 2003. N 4.

 

После принятия новой Конституции России в ГПК РСФСР неоднократно вносились изменения и дополнения. Наиболее существенными были законодательные новации, получившие закрепление в Федеральных законах от 30 ноября 1995 г. N 189-ФЗ и от 7 августа 2000 г. N 120-ФЗ "О внесении изменений и дополнений в Гражданский процессуальный кодекс РСФСР".

 

Этими законодательными актами, разработанными на базе проекта нового ГПК, внесены принципиальные изменения и дополнения в редакцию ряда статей действовавшего в то время процессуального регламента, которые устранили явные и наиболее серьезные противоречия новому законодательству Российской Федерации, значительно осложнявшие осуществление правосудия в сфере гражданской юрисдикции. В частности, более последовательно были проведены конституционные принципы: право на судебную защиту и ее доступность, равноправие и состязательность, расширено действие принципа диспозитивности и т.д. Тем самым был сделан первый значительный шаг по реформированию гражданского судопроизводства.

 

Нас же интересуют ст. ст. 14 и 50, касающиеся осуществления судопроизводства, обязанности доказывания и представления доказательств, определяющих новое содержание принципа состязательности в гражданском процессе.

 

Содержание этих норм свидетельствует о том, что законодатель не упоминает принцип объективной истины, уже не обязывает суд, как это было ранее, не ограничиваясь представленными материалами и объяснениями, принимать все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного выяснения действительных обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон.

 

В состязательном процессе каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений. Это общее правило распределения обязанностей по доказыванию в праве существует давно и выражается в формуле "Доказывает тот, кто утверждает".

 

Таким образом, суд уступал свою ведущую роль в процессе доказывания сторонам, но обязан был создать необходимые условия для всестороннего и полного исследования обстоятельств дела и в случаях, предусмотренных процессуальным законом, оказывать лицам, участвующим в деле, содействие в осуществлении их прав.

 

Практика применения этих нововведений подтвердила их оправданность и эффективность, в то же время обнаружила и некоторые проблемы, поскольку внесение частичных изменений и дополнений с неизбежностью породило внутренние противоречия в едином кодексе, обусловленные явной и неявной несогласованностью "старых" и "новых" норм. Это не могло не сказаться отрицательно на эффективности гражданского судопроизводства, полноте регулирования соответствующих общественных отношений.

 

В октябре 2002 г. после окончательной доработки был принят новый ГПК. Основные идеи, заложенные в указанных Законах от 30 ноября 1995 г. и от 7 августа 2000 г., не претерпели особых изменений в новом Кодексе. Возникновение процесса, его завершение, обжалование решения поставлены в зависимость от волеизъявления сторон.

 

В научном мире еще после принятия в 1995 г. Федерального закона "О внесении изменений и дополнений в Гражданский процессуальный кодекс РСФСР" заговорили об исключении принципа объективной истины из гражданского процесса, среди ученых и практикующих юристов возникла дискуссия, должен ли все-таки суд устанавливать истину по делу или нет.

 

Действительно, развитие принципов диспозитивности, состязательности и процессуального равенства сторон в процессе может привести к мысли об отказе законодателя от принципа объективной истины.

 

Многие ученые пришли к выводу, что принципа объективной истины больше не существует <20>.

 

--------------------------------

 

<20> См., например: Шерстюк В.М. Комментарий к Гражданскому кодексу РСФСР. М., 1996. С. 25; Решетникова И.В. Перспективы развития гражданского процессуального законодательства // Журнал российского права. 2004. N 11; Воронов А.Ф. Развитие принципов гражданского процесса // Юридическая безопасность человека в России. Угрозы и вызовы в сфере юриспруденции: Сб. науч. трудов / Науч. ред. А.А. Тер-Акопов. М., 2001. С. 124; Воронов А.Ф. Эволюция принципа объективной истины в гражданском процессе // Законодательство. 2004. N 11, 12.

 

Однако с утверждением об отсутствии в процессуальном законодательстве принципа объективной истины не согласны ряд ученых.

 

В частности, М.К. Треушников отмечает, что процесс познания включает в себя как установление фактов, с которыми стороны связывают возникновение, изменение или прекращение их права, так и правовую оценку установленных судом фактов. Если по конкретному делу суд не установил полно и верно фактические обстоятельства по делу, права и обязанности сторон, т.е. истину, то принять законное решение невозможно. В интересах реализации принципа объективной истины в качестве его гарантии установлена обязанность суда осуществлять руководство гражданским процессом. Решение суда должно быть обоснованным <21>.

 

--------------------------------

 

<21> См.: Гражданский процесс: Учебник / Под ред. М.К. Треушникова. М., 2003.

 

Далее М.К. Треушников утверждает: тезис о том, что по современному гражданскому процессуальному праву перед судом не ставится цель получения верного знания о фактических обстоятельствах дела, является ошибочным. Обновление текста ст. 14 ГПК РСФСР стало следствием изменения концепции с точки зрения действия принципа состязательности как механизма достижения истины, но не отказа от этой цели правосудия. Более того, в новых ГПК РФ и АПК РФ сохранены все ранее существовавшие гарантии проверки законности и обоснованности судебных актов и т.д. <22>.

 

--------------------------------

 

<22> См.: Треушников М.К. Судебные доказательства. М., 2004. С. 7 - 9.

 

По мнению А.А. Власова, итоги судебного познания целесообразно именовать судебной истиной, своеобразие которой определяется тем, что суд исследует не все обстоятельства, имеющие значение для дела, а лишь представленные ему спорящими сторонами. В то же время полагает, ссылаясь на ст. 12 ГПК РФ, что закон возложил на суд обязанность устанавливать действительные обстоятельства дела, права и обязанности сторон как условие законного и обоснованного разрешения гражданского дела <23>.

 

--------------------------------

 

<23> См.: Власов А.А. Гражданское процессуальное право: Учебник. М., 2003. С. 46.

 

В защиту принципа объективной истины выступили и ряд практикующих юристов <24>.

 

--------------------------------

 

<24> См.: Чесовской Е. Действует ли принцип объективной истины в гражданском процессе? // Российская юстиция. 2001. N 5; Шумилова Л.Ф. Принципы состязательности и объективной истины как фундаментальные начала правоприменительной практики // Журнал российского права. 2005. N 11; Иваненко Ю.Г. Определение юридически значимых обстоятельств по гражданскому делу // Законодательство. 2003. N 8.

 

Так все-таки, какая истина должна быть установлена в результате судебного познания: формальная (юридическая) или объективная, соответствующая действительным обстоятельствам дела?

 

Одной из основных задач гражданского судопроизводства является защита нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов граждан и организаций (ст. 2 ГПК РФ, ст. 2 АПК РФ). А это возможно, если в процессе судебного разбирательства полно и правильно установлена фактическая сторона дела: суть конфликта, правоотношения сторон и их позиции; суд изучит все обстоятельства, имеющие значение для дела, исследует и оценит доказательства, определит, какие законы и иные нормативные правовые акты следует применить по данному делу и подлежит ли иск удовлетворению (ст. 196 ГПК РФ, ст. 168 АПК РФ).

 

И все это для установления истины, вынесения справедливого и своевременного решения, соответствующего фактическим обстоятельствам, обеспечения тем самым конституционного права граждан на судебную защиту нарушенного или оспариваемого права. Таким образом, по нашему мнению, состязательность и установление истины по делу взаимосвязаны, это две стороны процесса познания, где состязательность, по существу, является механизмом достижения истины.

 

Неправильное определение обстоятельств, имеющих значение для дела, а также их недоказанность являются основаниями к отмене решения (п. п. 1, 2 ч. 1 ст. 362 ГПК РФ), в арбитражном процессе это неполное выяснение обстоятельств, имеющих значение для дела (п. 1 ч. 1 ст. 270 АПК РФ).

 

По мнению М.К. Треушникова, эти нормы являются гарантией действия принципа объективной истины. В этом отличие от положенного в основу гражданско-процессуальных отраслей европейского права принципа формальной истины <25>.

 

--------------------------------

 

<25> См.: Гражданский процесс: Учебник / Под ред. М.К. Треушникова.

 

Однако необходимо заметить, что состязательное рассмотрение дела в суде первой инстанции может быть успешным только при раскрытии сторонами всех существенных для дела доказательств, их активности в отстаивании своей позиции. При этом состязание сторон должно быть честным, исключающим недозволенные приемы в целях получения преимуществ и проходить в рамках процессуального законодательства.

 

В то же время, поскольку в силу диспозитивности процесса никто не может быть принужден к защите своего права, суд не вправе потребовать от стороны представить доказательство или принять участие в его исследовании. Ответчик, исходя из собственных интересов, по тем или иным причинам вправе избрать пассивный способ защиты, но тогда он может проиграть дело, вполне возможно, что этот вариант его как раз и устраивает.

 

В этом случае не исключено, что судебное решение будет вынесено по неполным выясненным обстоятельствам, имеющим значение для дела, при их недоказанности, что является, как уже упоминалось, основанием для отмены решения.

 

Возникает в этом случае вопрос, возможно ли по делам, где присутствует частный интерес, вынести законное, обоснованное и справедливое судебное решение, учитывая, что рассмотрение гражданского дела по существу немыслимо без собирания, представления и исследования доказательств, независимо от того, на кого возложено бремя доказывания?

 

Ответ мы видим в прерогативе суда определять предмет доказывания по делу, его активности в поиске доказательств, в исследовании дела и обнаружении истины, в праве предлагать сторонам представить дополнительные доказательства, проявлять в определенных случаях и собственную инициативу, что нашло отражение в процессуальном регламенте (ч. 2 ст. 12, ст. 57 ГПК РФ и ч. 3 ст. 9, ч. 3 ст. 66 АПК РФ).

 

В частности, при подготовке дела к судебному разбирательству суд обязан определить характер спорного правоотношения и подлежащее применению законодательство, обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения спора (предмет доказывания по спору), распределить бремя доказывания. При отсутствии или недостаточности доказательств суд предлагает сторонам представить дополнительные доказательства.

 

При непредставлении дополнительных доказательств, вследствие чего остаются неустановленными обстоятельства, входящие в предмет доказывания, суд решает дело в пользу той стороны, которая выполнила возложенное на нее бремя доказывания. При невыполнении обеими сторонами обязанности по доказыванию и, как следствие, невозможности установить обстоятельства дела в удовлетворении заявленных требований должно быть отказано. В этом, как представляется, состоит разумное сочетание состязательного и следственного начала процесса для достижения истины по делу.

 

В завершение статьи уместно сослаться на мнение, высказанное в литературе, о том, что и в условиях ориентации российского гражданского судопроизводства на западные стандарты не следует забывать об основном его назначении - защите прав и охраняемых законом интересов граждан и организаций. Неистинность акта судебной власти, даже признаваемая теоретически, подрывает основные устои юрисдикционного процесса, отрицательно влияет на авторитет судебной системы <26>.

 

--------------------------------

 

<26> См.: Чесовской Е. Указ. соч.

 

Это суждение соответствует позиции В.А. Рязановского по поводу высказывания некоторых ученых о том, что целью гражданского процесса является достижение формальной истины. По его справедливому мнению, "это заблуждение. Плохо то правосудие, которое ограничивает свои задачи достижением формальных результатов, такое положение граничит с сознательным допущением неправосудия. Суд должен установить право, действительно существующее, а не формальное право. Формальная истина есть фикция истины, принимаемая за таковую предписанием закона при невозможности или крайней затруднительности раскрытия материальной истины. Подобное положение допустимо только в редких исключительных случаях, но не может служить основанием организации процесса как социального института, не может служить фундаментом отправления правосудия. В таком случае установление действительно существующего права, правильное распознавание права может быть лишь случайным результатом судопроизводства.

 

И гражданский, и уголовный, и административный процессы... одинаково должны стремиться к достижению материальной истины. И если организация процесса... в положительном праве того или иного государства лишает суд возможности установить материальную истину и ограничивает задачи суда достижением истины формальной, значит, в этом государстве неправильно организовано правосудие и процесс требует серьезной реформы, но это не значит, что так и должно быть, что какой-либо процесс по своему существу ограничивается установлением формальной истины" <27>.

 

--------------------------------

 

<27> Рязановский В.А. Единство процесса. Гражданский процесс: Хрестоматия: Учеб. пос. 2-е изд., перераб. и доп. / Под ред. М.К. Треушникова. М.: Городец, 2005. С. 123.

 

 

 

К ВОПРОСУ О ЗАКОННОМ И СПРАВЕДЛИВОМ СУДЕБНОМ РЕШЕНИИ В СОСТЯЗАТЕЛЬНОМ ПРОЦЕССЕ В СФЕРЕ ГРАЖДАНСКОЙ ЮРИСДИКЦИИ: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

 

 

 

К вопросу о законном и справедливом судебном решении в состязательном процессе в сфере гражданской юрисдикции: теория и практика

 

В статье рассмотрены в историческом развитии вопросы судебного познания в следственной и состязательной модели доказывания, достижения целей правосудия, установления истины в сфере гражданской юрисдикции.

 

Ключевые слова: объективная и формальная (судебная) истина, законное и обоснованное судебное решение, роль суда и сторон в судебном познании, следственное и состязательное начало в гражданском процессе.

 

In article are considered in history development questions of the judicial cognition in investigstion and competitive models proved, achievements integer justices, determinations of the truth in sphere of civil jurisdiction.

 

Key words: objective and formal (judicial) truth; legal and motivated judicial decision; the role of the court and sides in judicial cognition; investigstion and competitive begin in civil process.

 

Обычно обращение к судебной защите происходит тогда, когда обладатель нарушенного или оспариваемого субъективного права исчерпал возможности для их реализации или защиты. От суда ждут законного и обоснованного решения. Должен ли суд устанавливать истину по делу, наличие или отсутствие фактов реальной действительности, имеющих значение для правильного разрешения спора, и если да, то каков механизм достижения достоверного знания, роль сторон и суда в судебном познании?

 

Этот вопрос вызывает интерес с незапамятных времен. Некоторые исследователи считают его "центральным вопросом правосудия" <1>. Эта проблема имеет не только теоретическое, но и практическое значение.

 

--------------------------------

 

<1> Молчанов В.В. Собирание доказательств в гражданском процессе. М., 1991. С. 3.

 

Становление судебной власти и судопроизводства в России происходило в течение многих веков, менялись представления о целях правосудия и его принципах, истине, механизме ее достижения. Поэтому представляется, что будет полезным краткий ретроспективный взгляд на проблему, ее зарождение и развитие в надежде, что исторический экскурс поможет лучше понять тему, современное состояние судопроизводства, тенденцию его развития. Итак, об истории вопроса.

 

Средневековье. Само название древнерусских нормативных актов (Русская Правда, Киевская Правда, Новгородский судебник, Псковский судебник) говорит о стремлении к справедливости в правосудии (термин "правда" в России определялся как истина, правосудие, справедливость, добродетель, честность) <2>.

 

--------------------------------

 

<2> См.: Кутафин О.Е., Лебедев В.М., Семигин Г.Ю. Судебная власть в России: история, документы: в 6 т. Т. 1: Начала формирования судебной власти / Отв. ред. Н.М. Золотухина. М., 2003. С. 44.

 

В Соборном уложении 1649 г. (ст. 1 гл. X) и в более ранних Судебниках и в более поздних нормативных актах суду вменялось в обязанность "судити и расправа делати по государеву указу вправду". Процесс был состязательным и диспозитивным. Однако доказательства были строго формализованы, располагались в определенном порядке по преимуществу одно перед другим, особое место среди них отводилось признанию, присяге <3>.

 

--------------------------------

 

<3> См.: Воронов А.Ф. Эволюция принципа объективной истины в гражданском процессе // Законодательство. 2004. N 11, 12.

 

Как отмечает И.Е. Энгельман в "Курсе русского гражданского судопроизводства", главное значение при решении дел получают судебные практики, дьяки и подьячие. Для высшего суда, для Боярской думы устраняется даже участие сторон и устанавливается приказная тайна, предоставляющая доклад усмотрению дьяков, которые одни сносятся со сторонами.

 

Вместе с преобладанием приказных людей стало проникать в гражданский суд следственное начало, но пока сохранялось неограниченное право сторон, удержалась если не состязательность сторон, то, по крайней мере, участие в нем сторон.

 

Уложение содержит довольно подробный материал для состязательного процесса. Но следственное начало и дьячее усмотрение, раз проникшее в гражданский процесс, получали все большее и большее значение, чему в особенности содействовало соединение администрации и суда в руках одних и тех же лиц, привыкших действовать по своему усмотрению, не говоря уже о злоупотреблениях, производившихся, по свидетельству современников, в широких размерах.

 

Ограничение прав сторон и канцелярская тайна "приказною обыкновенностью" распространялась от высших мест на все суды, так что состязательное начало заменено было следственным, и все дела велись по усмотрению дьяков и подьячих.

 

Эпоха Петра I и период до 1864 г. При Петре Великом вследствие разных мер, принятых без всякого знания дел, как видно, например, из Указа от 21 февраля 1697 г., судопроизводство ухудшилось. Этим Указом на основании того, что в судах "от истцов и ответчиков бывает многая неправда и лукавство, и ищут многие истцы исков своих затевая напрасно, также и ответчики в прямых исках отвечают неправдою ж...", вместо судов и очных ставок "по челобитью всяких чинов людей в обидах и в разореньях чинить розыск в брании и безчестии или в бою и в увечье и во всех обидах и в разоренье".

 

Окончательное господство следственного начала в гражданском процессе было утверждено изданным в 1716 г. в Воинском уставе "кратким изображением процессов или судебных тяжеб". Этот закон, составленный по немецким образцам, хотя и говорит преимущественно о производстве дел уголовных и в особенности подлежащих военному суду, но в нем упоминается и о гражданских делах, им стали руководствоваться при решении последних.

 

В конце своего царствования Петр I, очевидно, убедился, как вредно действовало следственное начало в процессе. Поэтому он перешел к другой крайности. В 1725 г. был издан Указ о суде по форме не только для дел гражданских, но и уголовных. Указ вводит устное состязательное судоговорение и допускает поверенных, устанавливает форму прошений по пунктам и принимает некоторые меры в видах ускорения процесса, но не устраняет произвола судей <4>. Попытки реформирования суда и судопроизводства предпринимались и в дальнейшем, однако без видимых успехов.

 

--------------------------------

 

<4> См.: Энгельман И.Е. Исторический очерк основных начал и кодификации русского гражданского судопроизводства. Хрестоматия: Учеб. пособие. 2-е изд., перераб. и доп. / Под ред. М.К. Треушникова. М.: ОАО "Издательский дом "Городец", 2005. С. 168 - 170.

 

К середине XIX в. стало очевидным, что существующая судебная система себя изжила и становится тормозом общественного развития. Развитие капиталистических отношений в России, отмена крепостного права требовали, чтобы законодательство основывалось на новых началах, целесообразность которых была уже признана западноевропейской наукой и законодательной практикой.

 

В целом следует отметить, что следственное начало, как известно из истории процесса, связано с наиболее тяжелыми страницами правовой жизни человечества, принесло гражданскому процессу донос и розыск, не гнушающийся средствами в достижении так называемой материальной истины, а вместе с тем тайну производства, волокиту, арифметическую расценку доказательств, нескончаемую письменность и прочие неправовые элементы розыскного производства дел. Следственный порядок производства в таком сопровождении, естественно, явился крупным тормозом процесса, тяжким испытанием для гражданского суда <5>.

 

--------------------------------

 

<5> См.: Краснокутский В.А. Очерки гражданского процессуального права. Опыт систематизации законодательства РСФСР и СССР по судоустройству и гражданскому судопроизводству // Гражданский процесс. Хрестоматия: Учеб. пособие. 2-е изд., перераб. и доп. / Под ред. проф. М.К. Треушникова. М.: ОАО "Издательский дом "Городец", 2005. С. 232.

 

Судебная реформа 1864 г. И наконец, в 1864 г. проведена судебная реформа, наиболее радикальная из буржуазно-демократических реформ в царской России, провозгласившая принципы независимости судей, судейского нейтралитета, гласности, устности и состязательности, диспозитивности судебного процесса. В свою очередь, эти "начала" восходили к принципам римского права. Был принят Устав гражданского судопроизводства и другие Судебные уставы <6>.

 

--------------------------------

 

<6> См.: Энгельман И.Е. Указ. соч. С. 174 - 175.

 

В результате судебной реформы диспозитивность и состязательность процесса стали основополагающими правовыми идеями гражданского судопроизводства, заняли центральное положение в системе его принципов.

 

В то же время необходимо отметить, что многие положения Устава гражданского судопроизводства объективно мало отвечали цели достижения судом объективной истины. Согласно традиционному учению о принципах состязательного процесса цель процесса - добиться не материальной, а формальной правды на суде. Так, практически все ученые подчеркивали, что в соответствии с его многочисленными нормами (ст. ст. 82, 339, 367 и др.) "доказательства всегда представляются стороною... суд ни в коем случае не собирает доказательств или справок".

 

По существу, при всей демократичности состязательность процесса сама по себе не может обеспечить установления истины в судебном споре, поскольку суд должен принимать решение, основываясь только на представленных сторонами доказательствах, из которых во многих случаях невозможно вывести правильное суждение об объективно существующих фактах. Тем самым не достигаются цели правосудия.

 

В связи с этим в научном мире пришло понимание необходимости усиления роли суда в исследовании дела. Еще в начале прошлого столетия Т.М. Яблочков отмечал, что "мы не должны увлекаться и состязательным принципом; доведенный до крайних пределов, он приводит к господству бессердечного формализма. В самом деле, если не предоставить суду известной доли инициативы в выяснении дела, то часто выигрывает не та сторона, что права, а та, которая более умело ведет процесс... Ясно, что вопрос о праве не может быть поставлен в зависимость от опытности и умения вести дело...

 

Вот почему состязательное начало должно быть поставлено в известное соотношение со свободой судьи в исследовании дела и обнаружении истины. Гармоническое сочетание обоих начал - следственного и состязательного - есть задача законодателя.

 

Правильно понятая идея судебной деятельности - не низводить, как мы видим, судью до пассивной роли libripens, а он обязан всемерно сам добиваться выяснения материальной истины" <7>.

 

--------------------------------

 

<7> Яблочков Т.М. Учебник русского гражданского судопроизводства. Ярославль, 1912. См.: Гражданский процесс. Хрестоматия: Учеб. пособие. С. 213.

 

Е.В. Васьковский соответствие решения фактическим обстоятельствам дела называл постулатом материальной правды. "Постулату материальной правды, - утверждал он, - противоположен... принцип формальной (юридической) правды, заключающийся в том, что суд должен применять законы к фактическим обстоятельствам разрешаемых дел не в том виде, какой эти обстоятельства имеют в действительности, а в том виде, как они могут быть установлены судом на основании приведенных сторонами данных и при помощи предписанных законом правил оценки доказательств.

 

Приверженцы постулата формальной правды упускают из внимания то обстоятельство, что предоставление сторонам права собирать и предъявлять доказательства и установление в законе правил их оценки опять-таки преследуют цель обнаружения материальной правды. И хотя эта задача не всегда решается, тем не менее обнаружение материальной правды не перестает быть целью процесса" <8>.

 

--------------------------------

 

<8> Васьковский Е.В. Указ. соч. С. 122.

 

Завершая экскурс в этот период истории развития гражданского процесса, отметим, что в начале XIX столетия в России действовало значительное число нормативных актов, принятых еще в XVII - XVIII вв., которые фрагментарно регулировали различные процессуальные вопросы, в том числе доказательства. По свидетельству некоторых авторов, уровень такого регулирования был низок, а имеющиеся в области доказывания и доказательств правила - примитивны <9>. Однако уже к началу XX в. была разработана стройная теория гражданского процесса, завершено создание науки гражданского процессуального права <10>. Но вот грянул октябрь 1917 г.

 

--------------------------------

 

<9> См.: Пахман С.В. О судебных доказательствах по древнему русскому праву, преимущественно гражданскому в их историческом развитии. М., 1851; Михайлов М.М. Русское гражданское судопроизводство в историческом его развитии: от Уложения 1749 г. до издания Свода Законов. СПб., 1856.

 

<10> См.: Гражданский процесс. Хрестоматия: Учеб. пособие. С. 81.

 

Становление правосудия в первые годы советской власти. В результате Октябрьской революции 1917 г. в экономике, государственном устройстве России произошли кардинальные перемены, что не могло не вызвать соответствующие изменения в законодательстве. Новая власть незамедлительно начала формировать собственный правовой порядок, одной из важнейших составляющих которого предстояло быть пролетарскому правосудию.

 

Декретом о суде (ноябрь 1917 г.) упразднялись "существующие общие судебные установления" и другие суды, они заменялись судами, образуемыми на основании демократических выборов <11>, а Декрет о суде (декрет N 2) ВЦИК (март 1918 г.) определял основные принципы судоустройства и судопроизводства как по гражданским, так и по уголовным делам. Было установлено, что судопроизводство "происходит по правилам Судебных уставов 1864 года постольку, поскольку таковые не отменены декретами" ЦИК и "не противоречат правосознанию трудящихся классов".

 

--------------------------------

 

<11> Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства. 1917. N 4. Ст. 50. С. 49 - 50.

 

Дореволюционные принципы, в частности принципы диспозитивности, состязательности, коллегиальности, подверглись серьезной корректировке. В частности, в ст. 14 Декрета указывалось, что "в отношении доказательств суд не стеснен никакими формальными правилами, от него зависит по обстоятельствам дела, допустить те или иные доказательства" <12>. Законодатель требовал от суда процессуальной активности в собирании доказательств, что напоминало розыскные черты гражданского процесса России до 1864 г.

 

--------------------------------

 

<12> Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства. 1918. N 26. Ст. 420. С. 338.

 

По мнению некоторых исследователей, именно в первых декретах о суде впервые закреплялось фундаментальное правило объективной (или материальной) истины: "обязанность суда установить истину и вынести по делу справедливое решение", которое впоследствии доминировало в области доказательств на протяжении всей истории советского права и влияние которого еще можно встретить в самых последних научных работах <13>.

 

--------------------------------

 

<13> См.: Боннер А.Т. Установление обстоятельств гражданских дел. М., 2000. С. 11 и сл.; Афанасьев С.Ф. Проблема истины в гражданском судопроизводстве. Саратов, 1999; Треушников М.К. Судебные доказательства. М., 1997. С. 27 и сл.

 

Изменившиеся в стране к 1922 г. социальные условия (новая экономическая политика), наличие большого массива несистематизированного нормативного материала, существенных пробелов в законодательстве обусловили проведение судебной реформы. Был взят курс на укрепление так называемой революционной законности.

 

Исследователи того периода отмечают, что в первые годы советской власти в законодательстве имелись существенные пробелы. Многие общественные отношения не были урегулированы правовыми нормами. Поэтому роль регулятора общественных отношений наряду с правовыми нормами выполняло правосознание, оно являлось непосредственным источником права. Декрет о суде от 24 ноября 1917 г., временно сохраняя действие старого права, предоставлял широкие правотворческие возможности самим трудящимся, ибо тогда видели в этом правотворчестве важный источник социалистического права.

 

Немаловажной причиной такого развития местного правотворчества был общий взгляд новой власти на право. Неслучайно после принятия Декрета о суде N 1 А.В. Луначарский в обоснование основных его идей ссылался на хорошо известную психологическую теорию профессора Л.И. Петражицкого <14>.

 

--------------------------------

 

<14> Правда. 1917. N 193.

 

Основную мысль этой теории в ее конкретно-историческом проявлении можно выразить так: право является продуктом творчества и инструментом защиты интересов определенного класса. Соответственно пролетарское право есть продукт творчества пролетариата, буржуазное право - продукт творчества буржуазии и т.д. Поскольку все буржуазное право, а вместе с ним и старые методы законотворческой деятельности после победы социалистической революции подлежали ликвидации, новый массив общеобязательных норм, по убеждению большевиков, мог быть выработан только самими массами путем многократных проб и ошибок.

 

Необходимость в правотворчестве на основе правосознания отпала после кодификации советского права в 1922 - 1924 гг.

 

Принятие процессуального регламента. В 1923 г. был принят Гражданский процессуальный кодекс РСФСР (далее - ГПК), в ст. 5 которого сформулирован принцип объективной истины (хотя он в то время так не назывался): "Суд обязан всемерно стремиться к уяснению действительных прав и взаимоотношений тяжущихся, почему, не ограничиваясь представленными объяснениями и материалами, он должен, посредством предложенных сторонам вопросов, способствовать выяснению существенных для разрешения дела обстоятельств и подтверждению их доказательствами, оказывая обращающимся к суду тяжущимся активное содействие к ограждению их прав и законных интересов, дабы юридическая неосведомленность, малограмотность и подобные тому обстоятельства не могли быть использованы им во вред" <15>.

 

--------------------------------

 

<15> См.: Гражданский процессуальный кодекс РСФСР с алфавитно-предметным указателем. М., 1923. С. 5.

 

Процессуальная активность суда представлялась логичной, поскольку на суд возлагалась обязанность отыскания материальной истины, выяснения действительных взаимоотношений сторон в споре. В процессуальной доктрине утверждался принцип процессуальной активности суда.

 

В 1964 г. был принят новый ГПК, который был введен в действие одновременно с ГК РСФСР, что позволило обеспечить единый подход к регулированию взаимосвязанных концептуальных положений материального и процессуального права.

 

Вместе с тем ГПК РСФСР имел и особенности, обусловленные характером социально-экономических отношений того времени. Кодекс нормативно закрепил принцип состязательности процесса. В то же время была определена очень активная роль суда в выяснении действительных обстоятельств гражданских дел, прав и обязанностей сторон, а также введен жесткий контроль за распорядительными действиями сторон (отказ от иска, признание иска, признание фактов, заключение мирового соглашения и т.д.).

 

При формально провозглашенных принципах состязательности и диспозитивности процесса судопроизводство, по существу, было инквизиционным (следственным), в его принципах реализована идея сильного государства, которое вмешивалось в частноправовые отношения, связанные с осуществлением субъективных прав, брало на себя функции следствия в гражданском процессе, что отвечало потребностям развития того периода, системе государственного устройства <16>, социально-экономическим реалиям.

 

--------------------------------

 

<16> См.: Семенов В.М. Конституционные принципы гражданского судопроизводства. М., 1982. С. 94.

 

Принцип объективной истины утвердился в процессуальном законодательстве, а также в процессуальной доктрине. В частности, известный цивилист В.М. Семенов отмечал, что принцип истины в советском гражданском процессуальном праве состоит в достижении полного соответствия выводов суда действительным обстоятельствам дела. Обращенное к суду требование об установлении объективной истины и обязательность его выполнения следует рассматривать именно как принцип процессуального права <17>. Его взгляды на принципы гражданского процессуального права в 70 - 80-е годы прошлого столетия разделялись многими учеными, были общепризнанными.

 

--------------------------------

 

<17> См.: Там же. С. 95 - 96.

 

Господствующей точкой зрения признавалась следующая: суд не имеет задачи устанавливать абсолютно все факты и обстоятельства дела, однако наличие или отсутствие фактов, имеющих юридическое значение, суд должен выявить обязательно. В судебной практике понимание сути принципа объективной истины соответствовало общепринятой доктрине, этой позиции придерживались вплоть до конца XX в.

 

Преобразования в социально-экономической сфере в современной России. Судебно-правовая реформа. На рубеже 90-х годов прошлого века в России произошли коренные преобразования в социально-экономической сфере, причем самые глубокие изменения в нашем обществе произошли в сфере экономики: реставрирована частная собственность, провозглашены равенство форм собственности на средства производства, свобода предпринимательства.

 

В стране возникла новая социально-экономическая ситуация, что повлекло за собой соответствующие изменения как материального, так и процессуального законодательства. Стала актуальной задача разработать политическую и правовую базу для создания в стране судебной власти, играющей важную роль в построении гражданского общества и развитии национальной экономики.

 

Началом становления судебной власти в современной России стала одобренная Верховным Советом РСФСР 24 октября 1991 г. Концепция судебной реформы, при подготовке которой использовались достижения мировой правовой мысли и, конечно, российской дореволюционной правовой науки.

 

В последующем положения Концепции вошли в Конституцию Российской Федерации 1993 г. (гл. 7), составив законодательную основу формирования и функционирования судебной власти, состязательность и равноправие определены как основа судопроизводства (ст. 123).

 

Формировалась совершенно новая судебная практика. В июне 1993 г. был созван второй Всероссийский съезд судей, в его Постановлении "О ходе судебной реформы в Российской Федерации..." было указано: "Съезд исходит из того, что становление судебной власти лежит не только и не столько в сфере судоустройства, сколько в изменении форм судопроизводства. Для этого необходимо... упразднение следственного судопроизводства и утверждение состязательности процесса, при котором обязанность по сбору доказательств и ответственность за их полноту и доброкачественность несут истец, ответчик, обвинитель, при этом названные участники процесса, а также защитник имеют при судебном разбирательстве равные права..." <18>.

 

--------------------------------

 

<18> Кутафин О.Е., Лебедев В.М., Семигин Г.Ю. Судебная власть в России: история, документы: в 6 т. Т. 1: Российская Федерация / Отв. ред. Л.Б. Алексеева. М., 2003. С. 81 - 82.

 

Существенно обновлено процессуальное законодательство, и это неслучайно. В новых условиях гражданского оборота защита гражданских прав становится делом каждой стороны. Но механизм их защиты, предусмотренный ГПК 1964 г., с его устаревшей концепцией, оставался без изменений и противоречил правовой системе страны, новым принципам материального права.

 

К ПРОБЛЕМЕ ПРИВЛЕЧЕНИЯ СУДА (СУДЬИ) К ДЕЛИКТНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В КОНТЕКСТЕ ПРАВА НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО

 

 

 

К проблеме привлечения суда (судьи) к деликтной ответственности в контексте права на справедливое судебное разбирательство

 

В статье обосновывается необходимость создания правового механизма привлечения суда (судей) к гражданско-правовой ответственности за вред, причиненный отправлением правосудия по гражданским делам в случаях нарушения права на справедливое судебное разбирательство.

 

Одной из главных целей реформирования судебной власти является обеспечение каждому заинтересованному лицу реальной возможности в случае возникновения гражданского спора защитить свои права, свободы или охраняемые законом интересы в суде. Выбранный государством курс развития и совершенствования механизма правового регулирования отношений "суд - личность" может быть реализован благодаря расширению сфер судебной защиты, повышению доступа к правосудию, оптимизации гражданско-процессуальной формы, унификации общепризнанных принципов и норм международного права.

 

В настоящее время речь должна идти о дальнейшей модернизации правового регулирования государственной деятельности по осуществлению правосудия, приведении ее к единым европейским стандартам. Универсальность положений одного из основных юридических документов Совета Европы - Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) - стимулирует страны, ее ратифицировавшие, диагностировать национальное законодательство на предмет качества и внутренней согласованности. Роль суда в этом процессе трудно переоценить, поскольку, как справедливо отмечает Э.М. Мурадьян, достоинство судебной власти обусловлено достоинствами судебного метода, который выражает квинтэссенцию принципов гражданского процессуального права и процедур, определяющих образ процессуальных действий, способы решения стоящих перед судом задач, права и гарантии участников судопроизводства во всех его стадиях <1>.

 

--------------------------------

 

<1> См.: Мурадьян Э.М. Судебное право. М., 2003. С. 23.

 

Известно, что в целом право на справедливое судебное разбирательство рассматривается российской правовой доктриной прежде всего как основная составляющая права на судебную защиту, которое провозглашено в ст. 46 Конституции РФ. Еще в восьмидесятых годах прошлого века Н.А. Чечина отмечала, что право на судебную защиту включает в себя комплекс правомочий: право на обращение к суду (возбуждение судопроизводства), на объективное и справедливое отношение судьи к лицам, участвующим в деле, на вынесение законного и обоснованного решения и его реальное исполнение <2>. Актуальны эти слова и сегодня - в период оптимизации и гармонизации гражданского процесса.

 

--------------------------------

 

<2> См.: Чечина Н.А. Основные направления развития советского гражданского процессуального права. Л., 1987. С. 45.

 

Выступая содержательным компонентом правосудия, справедливость главным образом определяет должный результат такой деятельности государства, выражающийся в эффективности права на судебную защиту. Именно такое понимание сущности правосудия сформулировал в одном из своих Постановлений Конституционный Суд РФ: судебная деятельность при разрешении правовых споров обязана отвечать требованиям справедливости и обеспечивать восстановление в правах <3>. Последнее имеет определяющее значение по совершенствованию современного российского процессуального законодательства. В частности, особый интерес в этом направлении представляет создание правового механизма привлечения суда (судей) к деликтной ответственности.

 

--------------------------------

 

<3> См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 17 ноября 2005 г. N 11-П "По делу о проверке конституционности части 3 статьи 292 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами государственного учреждения культуры "Дом культуры им. Октябрьской революции", открытого акционерного общества "Центронефтехимремстрой", гражданина А.А. Лысогора и администрации Тульской области".

 

Думается, что гражданско-правовой способ защиты имущественных и личных неимущественных прав, направленный на их восстановление, целесообразно рассматривать в широком смысле, т.е. как меру, которая может быть употреблена как в отношении равноправных субъектов, административных органов власти, так и к самому суду как непосредственному нарушителю не только частных интересов, но и публично-правовых начал.

 

Создание действенного процессуального механизма возмещения вреда, причиненного осуществлением правосудия, сформирует единственно верное понимание целостности права на справедливое судебное разбирательство, в смысле доведения производства по делу до своего логического завершения. Это означает, что для восстановления в правах лица, пострадавшего от незаконных действий (бездействия) со стороны органов судебной власти, потребуется проведение самостоятельного процесса.

 

Актуальность этой проблематики возросла в связи с имплементацией норм Европейской конвенции в российскую правовую систему. Провозглашенные названным международным договором гарантии права на справедливое судебное разбирательство определили ближайший курс дальнейшего развития гражданского процессуального законодательства.

 

Причем особое значение здесь приобретает корреляция ст. ст. 6, 13 и 41 Конвенции, которая позволяет создавать страсбургским судьям прецедентную практику, согласно которой Европейский суд по правам человека (далее - Суд или ЕСПЧ) считает правильным возмещать материальный и моральный вред стороне, потерпевшей от нарушений при отправлении правосудия по гражданским делам <4>.

 

--------------------------------

 

<4> См.: Постановления Европейского суда по правам человека от 29 апреля 2004 г. "Плаксин против России"; от 9 ноября 2004 г. "Левшины против России"; от 1 июля 2006 г. "Таис против Франции"; от 8 июня 2006 г. "Сюрмели против Германии" и др.

 

По-видимому, вышеуказанная связь проявляется в следующем: нарушение судом права на справедливое судебное разбирательство, причинение субъекту гражданских процессуальных правоотношений вреда противоправными действиями (бездействием) суда, возможность заинтересованному лицу обратиться в компетентный орган за признанием его прав нарушенными и компенсацией вреда, рассмотрение жалобы заявителя, присуждение или отказ в присуждении справедливой компенсации.

 

Несмотря на то что российское законодательство содержит ряд норм конституционного (ст. 53 Конституции РФ) и материально-правового характера (п. 2 ст. 1070 ГК РФ), посвященных защите прав заинтересованных лиц от несправедливых актов суда, по причине отсутствия механизма реализации деликтной ответственности представителей судебной власти создается индифферентное отношение к исковым заявлениям, содержащим просьбу о привлечении суда (судьи) к подобного рода ответственности <5>.

 

--------------------------------

 

<5> См.: Определение ВС РФ от 17 октября 2002 г. N КАС02-566; Определение ВС РФ от 17 июля 2003 г. N 4-Г03-20; Определение ВС РФ от 6 декабря 2005 г. N 5-Г05-106; Определение ВС РФ от 26 января 2006 г. N КАС05-638.

 

В данном случае пробел на законодательном уровне препятствует применению ст. 13 Конвенции, в соответствии с которой каждый, чьи права и свободы нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве. Обращение наших сограждан в транснациональный орган правосудия за присуждением справедливой компенсации как раз и вызвано необходимостью, продиктованной отсутствием эффективных средств правовой защиты в национальном праве, посредством которых тот или иной субъект мог бы добиться на основании п. 2 ст. 1070 ГК РФ вынесения судебного решения в свою пользу.

 

Сегодня предвидятся некоторые изменения в сфере урегулирования правоотношений, связанных с возмещением вреда, причиненного органами правосудия. В частности, появился целый блок постановлений Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ по этому поводу, прямо или косвенно обязывающих законодателя обратить внимание на указанный недостаток, устранить правовой вакуум, возникший в определенном сегменте механизма защиты прав человека.

 

Несколько лет назад Конституционный Суд РФ сформулировал правовую позицию относительно проблемы, являющейся предметом настоящей статьи. Так, в Постановлении от 25 января 2001 г. N 1-П "По делу о проверке конституционности положения п. 2 ст. 1070 ГК РФ в связи с жалобами гр. И.В. Богданова, А.Б. Зернова, С.И. Кальянова и Н.В. Труханова" выражено понимание того, что п. 2 ст. 1070 ГК РФ, в котором говорится "вред, причиненный при осуществлении правосудия, возмещается в случае, если вина судьи установлена приговором суда, вступившим в законную силу", непосредственно связан с вышеупомянутыми ст. ст. 6 и 41 Конвенции. Однако с их учетом возмещение вреда судом (судьей) возможно и тогда, когда спор не разрешается по существу вследствие незаконных действий либо бездействия суда, в том числе при нарушении сроков судебного разбирательства, т.е. если вина судьи установлена не приговором суда, а другим судебным решением. Исходя из чего Конституционным Судом РФ было предложено урегулировать выявленные пробелы на законодательном уровне.

 

Существенным прогрессом в этом плане стал проект ФКЗ "О возмещении государством вреда, причиненного нарушением права на судопроизводство в разумные сроки и права на исполнение в разумные сроки вступивших в законную силу судебных актов", подготовленный Верховным Судом РФ Федеральному Собранию РФ <6>.

 

--------------------------------

 

<6> Необходимо отметить, что 29 сентября 2009 г. Правительство РФ составило заключение на названный законопроект, которым не поддержало многие из его положений. URL: www.duma.gov.ru

 

Как указал Верховный Суд РФ в своей пояснительной записке к названному проекту, полная исчерпанность внутригосударственных средств правовой защиты может наступить в случае, если суд будет наделен компетенцией рассматривать дела о возмещении государством вреда, причиненного нарушением права на судопроизводство в разумные сроки и права на скорейшее исполнение вступивших в законную силу судебных актов <7>.

 

--------------------------------

 

<7> См.: пояснительная записка к проекту Федерального конституционного закона "О возмещении государством вреда, причиненного нарушением права на судопроизводство в разумные сроки и права на исполнение в разумные сроки вступивших в законную силу судебных актов".

 

Между тем если говорить об обеспечении соблюдения сроков судебного разбирательства, то в случае принятия данного законопроекта вряд ли проблем сразу станет меньше, поскольку сначала следует разграничить различные виды юридической ответственности, применяемые за одни и те же действия (бездействия), совершаемые судом. Так, в отдельных постановлениях Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ указано: при выявлении фактов волокиты, грубого и систематического нарушения судьями процессуальных сроков, приводящих к ущемлению прав и законных интересов граждан в ходе рассмотрения дел, квалификационные коллегии должны в установленном Законом "О статусе судей в Российской Федерации" порядке привлекать к дисциплинарной ответственности, в том числе и посредством досрочного прекращения их полномочий <8>. Поэтому важно определиться, в каких именно случаях за одну и ту же совершенную ошибку наступает деликтная ответственность, а в каких - возбуждается дисциплинарное производство в отношении судьи и применимы ли к представителю судебной власти два вида правовых санкций.

 

--------------------------------

 

<8> См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 28 февраля 2008 г. N 3-П "По делу о проверке конституционности ряда положений статей 6.1 и 12.1 Закона РФ "О статусе судей в РФ" и статей 21, 22 и 26 ФЗ "Об органах судейского сообщества в РФ" в связи с жалобами граждан Г.Н. Белюсовой, Г.И. Зиминой, Х.Б. Саркитова, С.В. Семак и А.А. Филатовой"; Постановление Пленума ВС РФ от 31 мая 2007 г. N 27 "О практике рассмотрения судами дел об оспаривании решений квалификационных коллегий судей о привлечении судей судов общей юрисдикции к дисциплинарной ответственности"; Постановление Пленума ВС РФ от 27 декабря 2007 г. N 52 "О сроках рассмотрения судами РФ уголовных, гражданских дел и дел об административных правонарушениях".

 

Налицо целесообразность разграничения понятий "профессиональная и судебная ошибка". В связи с чем О.А. Папкова предлагает видеть в злоупотреблении судьей процессуальными правами, установленными нормами ГПК РФ, основание применения обоих видов ответственности в тех случаях, когда вина судьи установлена судебным решением <9>. При всем том достаточно сложно определить, когда нарушение сроков является следствием дезорганизации судебной деятельности, а в каких случаях проистекает из сущности самого гражданского процесса, из нарушения процессуальной формы осуществления правосудия по гражданским делам.

 

--------------------------------

 

<9> См.: Папкова О.А. Усмотрение суда. М., 2005. С. 155.

 

В настоящее время дисциплинарная ответственность судей не может в силу своей юридической природы, а именно превалирования регулятивной функции, "оказывающей опосредованное влияние не только на отношения служебной дисциплины, но и на отношения, обеспечивающие реализацию гражданами предоставленных им прав и свобод" <10>, прямо воздействовать на восстановление означенных прав с целью достижения целей и задач гражданского судопроизводства.

 

--------------------------------

 

<10> Липинский Д.А. Проблемы юридической ответственности. СПб., 2004. С. 306.

 

Верной является точка зрения М.Г. Прониной: "Недостатки, допущенные в общественной жизни, объективно должны быть устранены для успешного развития общества. Если эти недостатки вызваны деятельностью отдельного субъекта общественных отношений, то естественным выглядит требование общества об устранении недостатков за счет допустившего их субъекта" <11>.

 

--------------------------------

 

<11> Пронина М.Г. Поощрение и ответственность в условиях внутрипроизводственного хозрасчета. Минск, 1982. С. 12.

 

Как могут быть устранены недостатки отправления правосудия, выражающиеся в причинении убытков субъекту, которому принадлежит защищаемое или охраняемое право (интерес)? Думается, что одним из самых действенных видов юридической ответственности, применяемых к судьям с точки зрения восстановления нарушенного процессуального и материального права, выступает гражданско-правовая ответственность, не имеющая своей магистральной целью наказание судей (в отличие, например, от дисциплинарной ответственности).

 

Однако сказанное обретает правовую значимость только в том случае, если конкретизировать, за какую судебную ошибку наступает гражданско-правовая ответственность, как происходит процесс доказывания вины конкретного судьи, учитывается ли при этом степень вины других лиц, как проистекает взаимодействие двух видов юридической ответственности в правоприменительной деятельности компетентных органов.

 

Представляется, что при решении этих вопросов необходимо учитывать не только постановления ЕСПЧ, но и Европейскую хартию о статусе судей от 10 июля 1998 г., являющуюся продолжением Рекомендации Комитета министров N R (94) <12> "О независимости, эффективности и роли судей в отправлении правосудия". Указанный документ неразрывно связывает эффективность правосудия с эффективностью и ролью судей в его отправлении. Именно поэтому регрессный порядок возмещения вреда к виновному судье - единственный вариант восстановить справедливость не только для пострадавшего лица, но и для самого государства. Совет Европы здесь, по-видимому, исходит из того, что правосудие начинается все-таки с конкретного судьи, а значит, только его ответственность может в конце концов гарантировать в дальнейшем соблюдение им же права на справедливое судебное разбирательство при рассмотрении другого гражданского дела.

 

Литература

 

1. Казанцев В. Гражданско-правовая ответственность за вред, причиненный действиями судьи // Российская юстиция. 2002. N 2.

 

2. Липинский Д.А. Проблемы юридической ответственности. СПб., 2004.

 

3. Мурадьян Э.М. Судебное право: Монография. М., 2003.

 

4. Папкова О.А. Усмотрение суда. М., 2005.

 

5. Пронина М.Г. Поощрение и ответственность в условиях внутрипроизводственного хозрасчета. Минск, 1982.

 

6. Чечина Н.А. Основные направления развития советского гражданского процессуального права. Л., 1987.

 

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ С.Ф. АФАНАСЬЕВА "ПРАВО НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО: ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА И ЕГО РЕАЛИЗАЦИЯ В РОССИЙСКОМ ГРАЖДАНСКОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ"

 

 

 

Рецензия на книгу С.Ф. Афанасьева "Право на справедливое судебное разбирательство: общая характеристика и его реализация в российском гражданском судопроизводстве"

 

Сегодня любое государство - член мирового сообщества, считающее себя демократическим и правовым, не может игнорировать положение о судебной защите прав и законных интересов своих граждан и организаций и не предоставлять соответствующих правовых гарантий, обеспечивающих данное право. Причем право на судебную защиту - не только внутреннее дело страны. В частности, на уровне Совета Европы принята и эффективно действует Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция). Российская Федерация присоединилась к Конвенции в 1998 г., что сделало указанный международный договор составной частью правовой системы нашей страны.

 

Присоединение к Конвенции с необходимостью повлекло возникновение у Российской Федерации обязательств по совершенствованию, в частности, судебных механизмов защиты прав участников гражданских правоотношений. Глубокий анализ особенностей и эффективности исполнения данных обязательств дает в своей монографии кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского процесса Саратовской государственной академии права С.Ф. Афанасьев.

 

Книга представляет собой первое в нашей стране монографическое исследование проблем эффективности обеспечения права на справедливое судебное разбирательство (ч. 1 ст. 6 Конвенции) Российской Федерацией. Необходимо отметить, что в национальном гражданском процессуальном законодательстве не только данный принцип, но и принцип справедливости вообще не закреплены; в ст. 2 ГПК РФ лишь определена задача гражданского судопроизводства - правильное и своевременное рассмотрение гражданских дел. Однако "правильное" не есть синоним "справедливого".

 

Верно указывая на внутреннюю связь таких фундаментальных категорий, как верховенство права и справедливость, С.Ф. Афанасьев делает подробный экскурс в историю возникновения и эволюции искомых явлений. Глубокое проникновение в историю помогает автору прийти к выводу о том, что верховенство права - явление более объемное, охватывающее собой и принцип справедливого судебного разбирательства в том числе. Основываясь на работах отечественных и зарубежных исследователей, а также на многочисленных прецедентах Европейского суда по правам человека (далее - Суд), С.Ф. Афанасьев характеризует право на справедливое судебное разбирательство как сложносоставное, включающее в себя четыре элемента: органический, институциональный, процессуальный и специальный (относимый, впрочем, к уголовной процессуальной деятельности и поэтому не рассматриваемый в рамках монографического исследования). В связи с подобной конструкцией вызывает одобрение избранная автором архитектоника работы: каждый элемент исследуемого права рассматривается в отдельной главе, при этом первоначально дается анализ правовых позиций Суда и теоретических воззрений исследователей, а затем характеризуется реализация соответствующего элемента права на справедливое судебное разбирательство в Российском государстве.

 

Институциональный элемент права на справедливое судебное разбирательство связан, по мнению С.Ф. Афанасьева, с судоустройством и предполагает, что суд в государстве, ратифицировавшем Конвенцию, должен быть: независим от исполнительной власти и участников судопроизводства; беспристрастен; создан на основе закона; должен иметь достаточно длительный срок полномочий (с. 29). Последняя характеристика вызывает некоторые сомнения. Автор указывает на то, что необходимо отграничивать полномочия вообще от компетенции отдельного судьи при рассмотрении конкретного гражданского спора. В обязанности судьи входит заявление о самоотводе, если лица, участвующие в деле, подвергают сомнению его объективность (с. 35). В связи с этим неясно, о длительности полномочий суда или конкретного судьи идет речь. Почему суд, функционирующий недостаточно длительный срок, не заслуживает доверия? Какими конкретно временными рамками определяется "достаточная" длительность мандата? Ответы на данные вопросы не вытекают из проведенного автором анализа.

 

Далее С.Ф. Афанасьев дает подробную характеристику органического элемента права на справедливое судебное разбирательство, понимая под ним гарантии, обеспечивающие доступ к правосудию. Любое государство - член Совета Европы создает в национальном законодательстве сложную систему позитивных долженствований и негативных обязательств, корректирующих и уточняющих границы права доступа к суду. С.Ф. Афанасьев справедливо отмечает, что одна из важных гарантий доступа к получению судебной защиты - оказание бесплатной юридической помощи - длительное время воспринималась как используемая только в отношении обвиняемых по уголовным делам (с. 81). Однако позднее пришло понимание того, что интенсивное развитие гражданского оборота и сложность многих гражданско-правовых споров в совокупности с "дороговизной" судебного разбирательства значительно уменьшают шансы различных субъектов на судебную защиту. Отсюда и возникли в законодательстве развитых европейских государств предписания оказывать бесплатную юридическую помощь по достаточно широкому кругу гражданских дел.

 

Система права России традиционно включает нормы о предоставлении льгот по оплате государственной пошлины при обращении в суд отдельных категорий граждан и организаций. При этом, как верно отмечает С.Ф. Афанасьев, деятельность по оказанию бесплатной юридической помощи участникам гражданско-правовых отношений не находит должной поддержки со стороны властных структур, несмотря на очевидную полезность данного института (с. 182). Перекладывание государством обязанности по реализации юридического содействия на частнопрактикующих адвокатов и оплата их услуг из бюджетов субъектов - все это делает систему оказания бесплатной юридической помощи в нашей стране малоэффективной. "Разбудить" норму о бесплатном юридическом содействии может, по мнению С.Ф. Афанасьева, налаживание действительно партнерских отношений между государством и адвокатскими образованиями либо переход к использованию модели "государственных защитников" (с. 188).

 

Останавливаясь на рассмотрении процессуального элемента права на справедливое судебное разбирательство, автор отмечает, что данный элемент представляет собой самую сложную и запутанную часть конструкции исследуемого права (с. 196). В целом, замечает С.Ф. Афанасьев, к гарантиям, обеспечивающим стабильность процессуального элемента, относятся требования о публичности судебного разбирательства, разумности сроков рассмотрения дел, равенстве процессуальных возможностей с учетом принципа состязательности, право на получение мотивированного судебного решения и его исполнение.

 

Автор вполне убедительно доказывает, что под публичностью судебного разбирательства не стоит понимать только право проведения открытого или закрытого судебного слушания. Публичность - явление многоаспектное, тесно связанное с устностью судебного разбирательства, прозрачностью действий судебной системы для общества и доступностью информации о деятельности судов (с. 208). Характеризуя информационный аспект деятельности судебной власти, С.Ф. Афанасьев констатирует, что Россия отнюдь не лидирует в реализации соответствующих гарантий. Анализируя предложения некоторых исследователей об обязанности суда размещать судебные решения на сайте суда в Интернете, автор акцентирует внимание на сложности реализации такого предложения на практике (с. 216). Действительно, далеко не все суды общей юрисдикции в нашей стране имеют собственные сайты. К тому же небесспорна надобность размещения в Интернете всех судебных решений по всем делам, рассмотренным и разрешенным судами. Автор монографии указывает, что при реализации данного предложения необходимо строго соблюдать конституционные права участников судебного разбирательства. Представляется, что с высказанным мнением необходимо согласиться.

 

Вместе с тем, говоря о сотрудничестве судебной системы со СМИ и общественностью, С.Ф. Афанасьев поддерживает представление о том, что обеспечить прозрачность деятельности судов поможет опубликование самых разных сведений не только об осуществлении правосудия, но и о личности служителей Фемиды (с. 219). Возникает вопрос: каков предел информирования населения о личных качествах судьи? Надо ли лицам, участвующим в деле, и населению в целом знать о том, каков судья в семейной жизни, каково его хобби и прочее? Важны ли все эти сведения для процесса осуществления правосудия? Очевидно, что судья, будучи "лицом" судебной ветви власти, должен по возможности объективно подходить к исполнению своих обязанностей, его личные качества не должны вытеснять качества профессиональные. Отсюда следует, что информирование о личности судьи следует сделать строго дозированным, ограничившись упоминанием о наиболее важных для исполнения профессиональных обязанностей качествах (образование, опыт работы, наличие ученой степени и др.).

 

Останавливаясь на необходимости соблюдения судами гарантий рассмотрения гражданских дел в разумный срок, С.Ф. Афанасьев совершенно верно отмечает, что проблема нарушения сроков рассмотрения дел - одна из самых острых не только в России, но и практически во всех европейских странах (с. 226). В связи с этим автор предлагает закрепить в гражданском процессуальном законодательстве ряд ограничений в отношении тех прав, реализация которых сторонами гражданского дела приводит к затягиванию судебного разбирательства. В частности, предлагается установить запрет на увеличение исковых требований истцом; "само уточнение должно всегда находиться в русле базовой просьбы". Кроме того, предъявление встречного иска должно осуществляться только на стадии подготовки дела к судебному разбирательству (с. 245). Не очевидна позиция автора в отношении права изменять исковые требования. Что понимается под "базовой просьбой"? То, что вообще нельзя изменять материально-правовые требования или что такое изменение должно быть строго ограничено? Ведь в силу различных объективных и субъективных причин иногда никак нельзя обойтись без изменения требований истца или без предъявления встречного иска. Такие действия способствуют вынесению более верного и конкретного судебного решения. Представляется, что столь резкое ограничение пределов осуществления данных процессуальных прав негативно скажется на эффективности конкретного судебного разбирательства.

 

Для ограничения возможных злоупотреблений сторонами и третьими лицами своими процессуальными правами с целью затягивания судебного разбирательства С.Ф. Афанасьев предлагает закрепить за данными участниками процесса обязанность предоставлять медицинское заключение, свидетельствующее о невозможности последних по состоянию здоровья присутствовать в заседании суда (с. 247). Однако реализация подобной обязанности будет затруднена тем, что, во-первых, процесс перенесения болезни у каждого человека индивидуален, во-вторых, неясно, каков будет механизм дачи указанного заключения. Болезнь - критерий достаточно субъективный, требующий учета многих факторов.

 

В целом рецензируемая монография представляет собой успешное начало в исследовании проблем реализации права на справедливое судебное разбирательство и, несомненно, является весомым вкладом в юридическую науку. С.Ф. Афанасьев дает свою, оригинальную и содержательную, оценку соответствия принятых Россией обязательств и правовой действительности. Написанная доступным языком, снабженная богатым практическим материалом, данная работа займет достойное место среди наиболее интересных исследований последних лет, посвященных проблемам гражданского процессуального права.

 

СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА КАК ПРЕДПОСЫЛКА ПРАВА ГРАЖДАНИНА НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО

 

 

 

Судебно-медицинская экспертиза как предпосылка права гражданина на справедливое судебное разбирательство

 

Формирование гражданского общества и правового государства требует создания сильной, независимой и доступной для населения судебной власти. Аналогична цель продолжающейся в Российской Федерации судебной реформы. Конституция РФ и ГПК РФ предусматривают обязанность государства обеспечить соблюдение прав и свобод граждан посредством правосудия. Указанная обязанность государства установлена не только внутринациональными законодательными актами, но и Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод, являющейся составной частью российской правовой системы. В соответствии со ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод "каждый имеет право при определении его гражданских прав и обязанностей или при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему, на справедливое публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона". Право на справедливое судебное разбирательство является общепризнанной международно-правовой нормой, непосредственно относящейся к правам человека. Оно неразрывно связано с правом на эффективное восстановление нарушенных прав и признанием того факта, что наиболее адекватным органом, способным обеспечить такое восстановление, является суд. Поэтому все авторитетные международно-правовые акты закрепляют прежде всего само право на судебную защиту, или обеспечение доступа к правосудию. Согласно Всеобщей декларации прав человека (ст. 8), Международному пакту о гражданских и политических правах (п. 1 ст. 14), Конвенции о защите прав человека и основных свобод (п. 1 ст. 6) под судебной защитой понимается эффективное восстановление в правах независимым судом на основе справедливого судебного разбирательства, что предполагает обеспечение состязательности и равноправия сторон, в том числе предоставление им достаточных процессуальных правомочий для защиты своих интересов при осуществлении всех процессуальных действий, результат которых имеет существенное значение для определения прав и обязанностей <1>. При назначении, производстве и оценке результатов судебно-медицинской экспертизы складывается целый комплекс процессуальных отношений между судом и каждым из участвующих в деле лиц, в том числе и экспертом.

 

--------------------------------

 

<1> Определение Конституционного Суда РФ от 18 июня 2004 г. N 206-О "По жалобе гражданина Корковидова Артура Константиновича на нарушение его конституционных прав статьями 195, 198 и 203 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации".

 

Судебно-медицинская экспертиза в таком контексте может быть рассмотрена как предпосылка права на справедливое разбирательство дела, как система процессуальных действий, непосредственно влияющих на выполнение вышеупомянутого требования ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Без применения в необходимых случаях специальных медицинских знаний справедливое судебное разбирательство и обеспечение права лица на судебную защиту просто невозможно.

 

На современном этапе развития медицины к деятельности эксперта и специалиста предъявляются высокие требования. Совершенствование порядка проведения судебно-медицинских экспертиз, порядка участия эксперта и специалиста в гражданском судопроизводстве, дальнейшее развитие данного процессуального института - один из факторов, определяющих уровень качества и своевременности рассмотрения и разрешения гражданских дел. Гражданско-правовые споры, в рамках которых требуется применение специальных медицинских знаний, как правило, отличаются своей сложностью и выделяются из массы дел, рассматриваемых судами общей юрисдикции.

 

Согласно статистике Тверского областного бюро судебно-медицинских экспертиз за 2006 и 2007 гг. объем комплексных экспертиз остается на стабильно высоком уровне - в среднем 20 экспертиз в год. Это достаточно высокая цифра при учете сложности таких экспертиз, привлечения к ним высококвалифицированных врачей и длительности их проведения.

 

Однако применять специальные медицинские знания следует таким образом, чтобы обеспечить право гражданина на справедливое разбирательство дела, с одной стороны, и не допустить процессуальных нарушений при назначении и производстве судебно-медицинской экспертизы - с другой. С действующим на сегодняшний день в РФ гражданским процессуальным законодательством это не всегда возможно.

 

Согласно ч. 3 ст. 84 ГПК РФ лица, участвующие в деле, вправе присутствовать при проведении экспертизы, за исключением случаев, когда такое присутствие может помешать исследованию, совещанию экспертов и составлению заключения. Присутствие посторонних лиц - один из факторов, нарушающих нормальную работу эксперта или экспертов, особенно когда речь заходит о формулировании итоговых выводов. Статья 24 Закона "О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации" <2> содержит указание на то, что "при составлении экспертом заключения, а также на стадии совещания экспертов и формулирования выводов, если судебная экспертиза производится комиссией экспертов, присутствие участников процесса не допускается". Указанные ограничения воспроизведены в ст. 83 Арбитражного процессуального кодекса РФ <3>. В ГПК РФ следует включить аналогичную норму. К тому же специфика и трудность восприятия проводимого в рамках судебно-медицинской экспертизы исследования дает основания предполагать, что запрет на присутствие участника процесса при проведении такого исследования никоим образом не будет ограничивать право гражданина, предусмотренное ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

 

--------------------------------

 

<2> Федеральный закон от 31 мая 2001 г. N 73-ФЗ "О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации" // Российская газета. N 106. 2001. 5 июня.

 

<3> Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24 июля 2002 г. N 95-ФЗ // Российская газета. N 137. 2002. 27 июля.

 

На сегодняшний день многими авторами поднимался вопрос о законодательном закреплении процедуры обязательного проведения судебно-медицинской экспертизы по отдельным категориям гражданских дел, отказ от которой влечет за собой применение санкций. Такая позиция на первый взгляд может идти вразрез с обеспечением права гражданина на справедливое, независимое и беспристрастное судебное разбирательство. По существу, возникает коллизия между достижением истины по делу как цели правосудия и защитой при этом прав и интересов личности. Недопустимыми средствами нельзя достичь благих целей. Соответственно нельзя признать допустимым, что установление истины по делу осуществляется путем нарушения прав и свобод человека. Упомянутый аспект назначения судебной экспертизы требует детальной законодательной регламентации. Судебно-медицинскую, судебно-психиатрическую и судебно-психологическую экспертизу невозможно, за некоторыми исключениями, провести без направления на нее самого участника процесса, так как объектом исследования становится человек, наделенный определенными процессуальными правами и обязанностями. Невозможно также и изъять образцы для исследования (например, кровь), что нередко требуется для исследования и дачи заключения по делу, без наличия объекта исследования - человека и его на то согласия. Целесообразно право признания экспертизы обязательной по конкретному делу предоставить суду. В таком случае указанная коллизия нивелировалась бы принятием решения об обязательности судебно-медицинской экспертизы юрисдикционным органом, как раз уполномоченным на осуществление справедливого публичного разбирательства дела.

 

Анализ практики судов общей юрисдикции показывает, что при рассмотрении дел, связанных с производством судебно-медицинской экспертизы, имеют место различные недостатки. Причем наибольшая их часть связана с назначением судебно-медицинской экспертизы и постановкой вопросов экспертам.

 

Суды во многих случаях не используют всех возможностей судебной медицины и достижений медицинской науки и не ставят на разрешение экспертов необходимые вопросы. Так, практически в каждом определении суда о назначении судебно-психиатрической экспертизы эксперту указывается лишь общая цель экспертизы с двумя-тремя вопросами. Представляется, что вопросы сведущему лицу следует формулировать исходя из обстоятельств конкретного дела, а не слепо следовать сложившейся практике постановки вопросов эксперту по данной категории дел.

 

Например, при рассмотрении дел, связанных с ненадлежащим оказанием медицинских услуг, следует четко осознавать, что врач выбирает тактику лечения исходя из своего опыта, состояния и интересов больного и т.п. Причем мнение по данному вопросу будет свое у каждого специалиста, в том числе и у эксперта, впоследствии проводящего исследование на предмет определения правильности действий медицинского работника. При постановке вопроса эксперту о целесообразности выбора того или иного метода лечения категорически необходимо также задавать вопрос о наличии иных путей оказания помощи больному. Иначе суд может запросто оказаться заложником мнения сведущего лица или (правда, уже с меньшей долей вероятности) комиссии экспертов. Отмеченные недостатки могут быть устранены путем участия в судебном заседании специалиста, однако, как показывает практика, суды довольно неохотно привлекают данного участника процесса к рассмотрению дел.

 

Обеспечение судебной защиты имеет конструктивный смысл только тогда, когда орган правосудия действительно способен эффективно восстановить нарушенное право. Именно в связи с этим международное сообщество выработало и закрепило в нормах международного права обязательные формы судебной процедуры, именуемые основополагающими гарантиями, которые удовлетворяют представлениям о справедливом судебном разбирательстве. Из всего вышеизложенного следует, что необходима трансформация в нормах гражданского процессуального права гарантии права человека на справедливое публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом - как системы процессуальных правил, гарантирующих соблюдение положения ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод при назначении судебной экспертизы, и судебно-медицинской в частности. Гарантии указанного права человека и гражданина при производстве специального исследования должны быть опосредованы через самостоятельные правовые акты (например, регламентирующие судебно-экспертную деятельность). Однако дальнейшее совершенствование института судебной защиты прав и свобод граждан не исчерпывается подобными частными изменениями процессуального законодательства. Оно потребует реализации целого комплекса законодательных, организационных, кадровых, информационных мероприятий.

 

СПРАВЕДЛИВОСТЬ СУДЕБНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА КАК УСЛОВИЕ СВОБОДНОЙ ОЦЕНКИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ В РОССИЙСКОМ УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ

 

 

 

Справедливость судебного разбирательства как условие свободной оценки доказательств в российском уголовном процессе

 

В начале 90-х годов прошлого века Россия вступила на путь сложных социально-политических преобразований, имеющих целью формирование правового демократического государства. Важнейшей составляющей данного процесса явилась судебно-правовая реформа, начавшаяся принятием в 1991 г. Верховным Советом РСФСР Концепции судебной реформы. Логическим продолжением стало введение в июле 2002 г. в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, воплотившего новые, демократические подходы к организации системы отправления правосудия по уголовным делам, выработанные отечественной наукой и почерпнутые в международном праве в целом и праве Совета Европы в частности.

 

Одна из основополагающих норм Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (п. 1 ст. 6) посвящена праву на справедливое судебное разбирательство: "...каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона" <1>.

 

--------------------------------

 

<1> Конвенция о защите прав человека и основных свобод ETS N 005 (Рим, 4 ноября 1950 г.) (с изм. и доп. от 21 сентября 1970 г., 20 декабря 1971 г., 1 января 1990 г., 6 ноября 1990 г., 11 мая 1994 г.) // Собрание законодательства Российской Федерации. 2001. N 2. Ст. 16.

 

Смысл термина "справедливое судебное разбирательство", как и правосудия в целом (ибо справедливость имманентна правосудию), существенно зависит от того, какое содержание вкладывается в понятие "справедливость".

 

Термин "справедливость" встречается во многих российских законах: в УК РФ (ст. ст. 6, 43, 60) и УПК РФ (ст. ст. 6, 297, 332, 360, 361, 367, 373, 381); справедливым клянется быть судья, давая присягу (ч. 1 ст. 8 Закона Российской Федерации от 26 июня 1992 г. N 3132-1 "О статусе судей в Российской Федерации" <2>). Именно требованием справедливости нередко обосновывает свои решения Конституционный Суд Российской Федерации, а Пленум Верховного Суда Российской Федерации - свои постановления.

 

--------------------------------

 

<2> Закон Российской Федерации N 3132-1 от 26 июня 1992 г. "О статусе судей в Российской Федерации" // Российская газета. 1992. 29 июля.

 

Однако смысл в исследуемое понятие вкладывается в разных ситуациях явно различный. Так, в Постановлении от 02.02.1996 Конституционный Суд Российской Федерации указал: "Ошибочное судебное решение не может рассматриваться как справедливый акт правосудия и должно быть исправлено" <3>, т.е. связал справедливость с правильностью принятого по делу решения.

 

--------------------------------

 

<3> Постановление Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1996 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности пункта 5 части второй статьи 371, части третьей статьи 374 и пункта 4 части второй статьи 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан К.М. Кульнева, В.С. Лалуева, Ю.В. Лукашова и И.П. Серебренникова" // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. N 7. Ст. 701.

 

В то же время Конституционный и Верховный Суды Российской Федерации указывают на неразрывность справедливости и соразмерности назначенного наказания преступлению <4>. Зачастую справедливость рассматривают как неотъемлемую составляющую либо гарантию правосудия в ее взаимосвязи с беспристрастностью суда, состязательностью и равноправием сторон <5>.

 

--------------------------------

 

<4> Постановление Конституционного Суда РФ от 17 июля 2002 г. N 13-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 342, 371, 373, 378, 379, 380 и 382 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, статьи 41 Уголовного кодекса РСФСР и статьи 36 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" в связи с запросом Подольского городского суда Московской области и жалобами ряда граждан" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2002. N 31. Ст. 3160; Постановление Верховного Суда РФ от 5 марта 2004 г. N 1 "О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации" // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2004. N 5. С. 2 - 5; Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 августа 1989 г. N 4 "О соблюдении судами Российской Федерации процессуального законодательства при рассмотрении уголовных дел по первой инстанции" // Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М.: Спарк, 1999. С. 427 - 429; Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 5 декабря 1986 г. N 15 "О дальнейшем укреплении законности при осуществлении правосудия" // Там же. С. 263 - 269; Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 16 июня 1978 г. N 5 "О практике применения судами законов, обеспечивающих обвиняемому право на защиту". Там же. С. 131 - 136 и др.

 

<5> См., напр., Постановление Конституционного Суда РФ от 11 мая 2005 г. N 5-П "По делу о проверке конституционности статьи 405 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом Курганского областного суда, жалобами Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации, производственно-технического кооператива "Содействие", общества с ограниченной ответственностью "Карелия" и ряда граждан // Собрание законодательства Российской Федерации. 2005. N 22. Ст. 2194; Постановление Конституционного Суда РФ от 8 декабря 2003 г. N 18-П "По делу о проверке конституционности положений статей 125, 219, 227, 229, 236, 237, 239, 246, 254, 271, 378, 405 и 408, а также глав 35 и 39 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросами судов общей юрисдикции и жалобами граждан" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. N 51. Ст. 5026; Постановление Конституционного Суда РФ от 14 февраля 2000 г. N 2-П "По делу о проверке конституционности положений частей третьей, четвертой и пятой статьи 377 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан А.Б. Дулова, А.Б. Дубровской, А.Я. Карпинченко, А.И. Меркулова, Р.Р. Мустафина и А.А. Стубайло" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2000. N 8. Ст. 991; Определение Конституционного Суда РФ от 8 апреля 2004 г. N 132-О "По жалобе гражданина Горского Анатолия Вадимовича на нарушение его конституционных прав пунктом 6 части второй статьи 231 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. N 24. Ст. 2477 и др.

 

Думается, что все это есть разные стороны такого сложного и многогранного понятия, как справедливость.

 

С семантической точки зрения "справедливость" рассматривается как беспристрастность, истинность, правильность, а "справедливый" - как "осуществляемый на законных и честных основаниях" <6>. Энциклопедическим словарем утверждается, что справедливость есть "категория морально-правового и социально-политического сознания, понятие о должном, связанное с исторически меняющимися представлениями о неотъемлемых правах человека. Содержит требование соответствия между реальной значимостью различных индивидов (социальных групп) и их социальным положением, между их правами и обязанностями, между деянием и воздаянием, трудом и вознаграждением, преступлением и наказанием и т.п. Несоответствие в этих соотношениях оценивается как несправедливость" <7>. Философский словарь уточняет, что "справедливость включает равенство людей по отношению к средствам производства, а также равенство их реальных политических и юридических прав" <8>, т.е. равноправие.

 

--------------------------------

 

<6> Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.: Азъ Ltd., 1992. С. 784.

 

<7> Советский энциклопедический словарь. М., 1990. С. 1273.

 

<8> Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. М.: Политиздат, 1986. С. 455.

 

Фундаментальный общеправовой принцип справедливости в уголовном судопроизводстве реализуется посредством всей системы процессуальных правоотношений, позволяющей компетентным органам выявлять факты совершения преступления, лиц, виновных в их совершении, реализовывать дискреционные нормы о применении мер пресечения, вынести от имени государства правосудный приговор (приговор законный, обоснованный и справедливый, т.е. определяющий наказание, соразмерное степени и характеру общественной опасности деяния), а также реабилитировать лиц, невиновных в совершении преступления, и, таким образом, защищать конкретную личность от ошибки системы и, соответственно, охранять все общество посредством реализации частной и общей превенции уголовного закона от преступных посягательств. Принцип справедливости, по сути, представляет собой все то же требование справедливости, определяющее построение норм и институтов права, цели и пути реализации законодательных предписаний.

 

Для наглядности исследования выделим в содержании термина "справедливость" два аспекта, основываясь на содержательном различии <9>. Во-первых, справедливость - это равенство возможностей: разных социальных слоев и групп, разных правовых субъектов в схожих правовых ситуациях. Условно назовем этот аспект "справедливость процедуры".

 

--------------------------------

 

<9> П.А. Лупинская совершенно справедливо и удачно именует эти два аспекта "динамическим" и "статическим". См.: Лупинская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве: теория, законодательство и практика. М.: Юрист, 2006. С. 158.

 

Право на справедливое судебное разбирательство основано прежде всего на понимании справедливости в этом аспекте; последняя, в частности, обусловливает:

 

- право на проведение судебного слушания в соответствии с определенными процессуальными требованиями, такими, например, как возможность допросить свидетелей или представить соответствующие доказательства;

 

- своевременное предъявление обвинения <10>;

 

--------------------------------

 

<10> См.: решение Европейского суда по правам человека от 13 мая 2004 г. по вопросу приемлемости жалобы N 53203/99, поданной Григорием Аркадьевичем Ваньян (Grigoriy Arkadyevich VANYAN) против Российской Федерации (Первая секция) // Журнал российского права. 2004. N 8. С. 113 - 125.

 

- непредвзятое и беспристрастное отношение суда к сторонам и предоставляемым ими материалам;

 

- незаинтересованность суда в исходе дела, необходимость исследования всех обстоятельств уголовного дела.

 

Указанная гарантия реализуется в нормах ч. 1 ст. 8 Закона Российской Федерации "О статусе судей в Российской Федерации", ч. 4 ст. 15, ст. ст. 43 - 49, 54, 55, 61 - 72, ч. 3 ст. 86, ч. 6 ст. 234, 380 УПК РФ и др.

 

Но можно ли считать справедливым судебное разбирательство, основанное, например, на неверно примененной норме материального права?

 

Можно ли говорить о справедливом судебном разбирательстве в ситуации, когда назначенное наказание не соответствует тяжести преступления?

 

Сам Европейский суд по правам человека отвечает на эти два вопроса отрицательно: пересмотр предполагаемых ошибок, допущенных национальными судебными властями при применении норм права, не является задачей Европейского суда; "по общему правилу оценка доказательств и применение национального права производится национальными судами. Задачей Европейского суда является установление того, является ли судебное разбирательство справедливым в целом" <11>. Это закономерно, ибо в противном случае ему пришлось бы вторгаться в суверенитет страны, проверять правильность формирования внутреннего судейского убеждения при оценке доказательств, т.е. стать "третьей" инстанцией.

 

--------------------------------

 

<11> См., напр., решение Европейского суда по правам человека от 23 апреля 2002 г. по вопросу приемлемости жалобы N 48040/99 "Евгений Железов против России" (Четвертая секция) // Журнал российского права. 2003. N 3. С. 102 - 107; Лукайдес Л.Г. Справедливое судебное разбирательство (комментарий к п. 1 ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод) // Российская юстиция. 2004. N 2.

 

В то же время в рамках конкретной правовой системы справедливость должна рассматриваться не только как процесс, но и как результат: приговор, да и любое другое решение тоже может быть несправедливым.

 

Однако невозможно рассмотреть процесс в отрыве от его результата, поэтому считаем, что справедливое судебное разбирательство включает в себя еще и требование о соответствии приговора и иного решения суда справедливости, поскольку справедливость, во-вторых, - это соответствие: деяния - воздаянию, труда - вознаграждению, наказания - преступлению, решения - как правовым, так и нравственным нормам. Этот аспект условно назовем "справедливость решения".

 

Вслед за УК РФ, который рассматривает справедливость исключительно в контексте назначаемого наказания (ст. ст. 6, 42, 60 УК РФ), УПК РФ понимает справедливость как соразмерность наказания содеянному и личности подсудимого (ст. ст. 6, 297, 360, 361, 367, 373, 381, 383 УПК РФ) и называет одним из основных требований к приговору.

 

Применительно к приговору справедливость выражает моральное требование, чтобы этот акт правосудия устанавливал виновность либо невиновность подсудимого в соответствии с тем, что имело место в действительности, чтобы в приговоре было правильно квалифицировано деяние лица и определено наказание в соответствии с тяжестью преступления и личностью виновного <12>. УПК РФ рассматривает как несправедливый приговор, по которому назначено, в частности, наказание, не соответствующее тяжести преступления и личности осужденного, и вследствие этого в качестве одного из оснований для отмены или изменения приговора рассматривается именно несправедливость приговора в целом (ст. 383 УПК РФ). Как несправедливый воспринимается также и приговор, по которому осужден невиновный или оправдан виновный. Как указал Верховный Суд Российской Федерации в Постановлении "О судебном приговоре", "суды не должны назначать виновным наказание, которое по своему размеру является явно несправедливым как вследствие мягкости, так и вследствие суровости" <13>. По результатам обобщения практики, проведенного одним из авторов, по причине несправедливости приговора отменено 12,84% всех изученных приговоров (в т.ч. в связи с суровостью назначенного наказания 0,39%), изменено со снижением наказания 11,28% <14>.

 

--------------------------------

 

<12> См.: Ботин А.Г., Кузнецов В.В. Как правильно составить судебные документы: приговоры, кассационные определения. М.: Инфра-М, 2003. С. 53 - 58; Ворожцов С.А. Приговор в уголовном процессе. М.: Юрайт-Издат, 2003. С. 77 - 85; Горобец В. Законность, обоснованность и справедливость приговора в условиях состязательности процесса // Российская юстиция. 2003. N 8. С. 37 - 38; Колоколов Н.А. Смертная казнь: проблема социальной справедливости // Колоколов Н.А. Судебная реформа: некоторые проблемы судоустройства, уголовного права и процесса: Сборник статей. Курск, 1999. С. 49 - 50; Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / Под общей ред. В.И. Радченко. М.: Юстицинформ, 2004. С. 365; Мартынчик Е.Г. Кассационное производство в уголовном процессе. Курск, 2003. С. 36 - 39.

 

<13> Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 апреля 1996 г. N 1 "О судебном приговоре" // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1996. N 7. С. 2 - 8.

 

<14> Исследовано около 4000 кассационных определений Курского областного суда об оставлении без изменения, изменении или отмене приговоров и иных постановлений судов первой инстанции за 2004 - первое полугодие 2005 г.

 

Приведенную трактовку справедливости приговора обоснованно характеризуют как справедливость в узком смысле, особенно если обратить внимание на то, как сформулировал законодатель соответствующие процессуальные нормы: из положений ст. 383 явствует, что как несправедливый может быть отменен или изменен лишь обвинительный приговор. Поэтому особенно важно подчеркнуть, что любое решение как результат судебного заседания должно быть справедливым еще и в "широком смысле" <15> (при всей условности подобного разграничения), т.е., как указывает Т.Г. Морщакова, должно быть правильным по существу, должно отвечать правовым и "социально-нравственным принципам отношения к человеку и совершенному им деянию" <16>.

 

--------------------------------

 

<15> См.: Лупинская П.А. Законность и обоснованность решений в уголовном судопроизводстве. М., 1972. С. 44.

 

<16> Уголовно-процессуальное право / Отв. ред. П.А. Лупинская. М.: Юристъ, 2004. С. 519.

 

Таким образом, сама справедливость может быть рассмотрена в двух аспектах: как справедливость процедуры (т.е. принятие решения при соблюдении требования о равенстве процессуальных возможностей сторон) и справедливость решения (т.е. соответствия принятого решения нормам права, требованиям нравственности, т.е. в широком и узком смыслах). На аналогичных позициях стоит и правоприменительная практика Совета Европы, ибо ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, именуемая "право на справедливое судебное разбирательство", содержит в себе основные демократические характеристики судебной процедуры: презумпцию невиновности, состязательность и равноправие сторон, гласность процесса, разумность продолжительности судопроизводства, право на защиту. При этом "строгое применение различных положений статьи 6, которого требует судебная практика, ясно показывает, что демократическое общество, как его понимает Конвенция, не может пренебрегать основами, на которых оно зиждется..." <17>.

 

--------------------------------

 

<17> Де Сальвиа М. Прецеденты Европейского суда по правам человека. Руководящие принципы судебной практики, относящиеся к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Судебная практика с 1960 по 2002 г. СПб.: Изд-во "Юридический центр Пресс", 2004. С. 279.

 

Такой же позиции придерживается и Конституционный Суд Российской Федерации, указавший, что справедливое судебное разбирательство предполагает как минимум: установление на основе исследованных доказательств обстоятельств происшествия, в связи с которым было возбуждено уголовное дело, его правильную правовую оценку, выявление конкретного вреда, причиненного обществу и отдельным лицам, действительной степени вины лица в совершении инкриминируемого ему деяния; возможность обвиняемого и потерпевшего довести до сведения суда свою позицию по существу дела и те доводы, которые они считают необходимыми для ее обоснования <18>.

 

--------------------------------

 

<18> Постановление Конституционного Суда РФ от 8 декабря 2003 г. N 18-П "По делу о проверке конституционности положений статей 125, 219, 227, 229, 236, 237, 239, 246, 254, 271, 378, 405 и 408, а также глав 35 и 39 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросами судов общей юрисдикции и жалобами граждан" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. N 51. Ст. 5026.

 

Итак, обобщая вышеизложенное, можно прийти к выводу, что справедливое судебное разбирательство подразумевает: 1) принятие решения в соответствии со всеми требованиями процессуального права (состязательность и равноправие сторон; выявление конкретного вреда, причиненного обществу и отдельным лицам, действительной степени вины лица в совершении инкриминируемого ему деяния; своевременное предъявление обвинения; непредвзятое и беспристрастное отношение суда к сторонам и предоставляемым ими материалам, незаинтересованность суда в исходе дела; возможность каждой стороны донести до суда свою позицию, возможность предоставить свои обоснования и др.); 2) принятие решения, по содержанию соответствующего требованиям справедливости (правильное применение норм права; наказание соответствует тяжести совершенного преступления и личности подсудимого и др.).

 

Свобода оценки доказательств, как и исследованное выше содержание справедливости судебного разбирательства, определяет сущность состязательного типа уголовного процесса. Такое мнение обоснованно разделяемо многими дореволюционными и современными процессуалистами. В связи с этим полагаем, что для формирования, как того требует закон, обоснованного совокупностью доказательств внутреннего судейского убеждения требование Европейской конвенции о справедливом судебном разбирательстве играет важнейшую роль. Свободное от предубеждения внутреннее убеждение как результат оценки доказательств может сформироваться только в случаях, когда все доказательства - и обвинительные, и оправдательные - изучены, когда сторонам предоставлена возможность высказать свои позиции по делу, т.е. когда соблюдены условия справедливого судебного разбирательства. В этом смысле справедливое судебное разбирательство можно с полным правом назвать одним из важнейших условий формирования внутреннего судейского убеждения, обоснованного совокупностью доказательств.

 

Вместе с тем необходимо указать, что не все выведенные нами элементы справедливого судебного разбирательства влияют на формирование внутреннего судейского убеждения при оценке доказательств. Так, правильное применение нормы права (квалификация) и соразмерность назначенного наказания, как мы уже указывали, не охватываются внутренним убеждением. И в этом смысле справедливость решения для внутреннего убеждения как процесса оценки доказательств не столь значима.

 

Равноправие (или равенство прав) сторон (ст. 244 УПК РФ) как составная часть справедливого судебного разбирательства является его важнейшим условием (ч. 4 ст. 15 УПК РФ). Однако нельзя не отметить то, что стороны обвинения и защиты - даже на стадиях судебного разбирательства - имеют принципиально разный объем прав и обязанностей. Этому вопросу уделялось достаточно внимания в литературе <1>, останавливаться на нем мы не будем. Отметим, что с позиций доказывания равенство прав сторон как частный случай принципа состязательности служит тому, что стороны защиты и обвинения имеют равные возможности по предоставлению суду оснований для формирования внутреннего судейского убеждения судьи. Если одна из сторон лишена такой возможности, то возможно чрезмерное воздействие мнения другой стороны. Совокупность доказательств как основа внутреннего судейского убеждения может сформироваться и в этих условиях, однако оно не учтет те доказательства, которые могла бы привести лишенная такой возможности сторона, а это прямой путь к судебной ошибке.

 

--------------------------------

 

<1> См.: Бородинова Т.Г., Демидов И.Ф. Обвинение и защита: проблема равных возможностей // Журнал российского права. 2005. N 2; Колбаев Р. О равенстве прав участников уголовного процесса // Законность. 1998. N 10. С. 40 - 42.

 

Так, Верховный Суд Российской Федерации отменил приговор в отношении Колесника, указав на нарушение равноправия сторон в ходе расследования и судебного заседания: потерпевшая сторона не была ознакомлена с материалами уголовного дела, не извещена о времени и месте судебного заседания, - отметив, что "по всем уголовным делам потерпевший заинтересован в том, чтобы способствовать раскрытию преступления, установлению истины по делу, изобличению преступника и справедливому воздаянию за содеянное. При этом он фактически, с учетом его процессуального положения, выступает в качестве стороны, противостоящей обвиняемому (подсудимому), что позволяет в полной мере обеспечивать состязательные начала и равноправие сторон в судопроизводстве" <2>. Соблюдение требования о равноправии сторон служит, таким образом, необходимым условием формирования обоснованного внутреннего судейского убеждения и в дальнейшем принятия решения, соответствующего фактическим обстоятельствам дела.

 

--------------------------------

 

<2> Определение Военной коллегии Верховного Суда Российской Федерации по делу Колесника от 11 февраля 2000 N 2-0109/99 "Лишение гарантированных законом прав потерпевшего как участника процесса является существенным нарушением уголовно-процессуального закона" // СПС.

 

Еще одним условием формирования внутреннего судейского убеждения является объективное и беспристрастное отношение суда ко всем участникам дела. Предвзятое отношение, "пристрастность" суда к одной из сторон неизбежно влечет одностороннюю оценку доказательств и, соответственно, неправильное формирование внутреннего судейского убеждения.

 

То, что отечественные судьи более благосклонны к стороне обвинения, чем к стороне защиты, общеизвестно. Еще Л.Е. Владимиров подметил, что "ревнивое око судьи везде видит зло, преступление... Но самая главная беда от предвзятости мнения состоит в том, что все, обвиняющее подсудимого, кажется предубежденному судье вероятным, все же, оправдывающее, невероятным" <3>. Обвинительный уклон детерминирован, помимо прочего, и отношением общества, которое значительно сильнее боится того, что лицо, совершившее преступление, избежит наказания, нежели того, что основополагающие права и свободы конкретной личности будут необоснованно ограничены государством. В такой ситуации система неизбежно ущемляет права индивида, ставя уровень их защищенности в зависимость от нравственного облика конкретных правоприменителей (следователей, прокуроров, судей), а ошибки соответствуют идеологии "лучше осудить невиновного, чем отпустить виновного".

 

--------------------------------

 

<3> Владимиров Л.Е. Учение об уголовных доказательствах. СПб.: Издание книжного магазина Законоведение, 1910. С. 290.

 

Бороться с обвинительным уклоном суда нормативными предписаниями затруднительно, ибо обращаться нужно непосредственно к сознанию, чувству долга судьи, к его совести; необходимо изменять правосознание и нравственные ориентиры общества в целом. Правовыми требованиями мы можем только ориентировать судью на объективность и беспристрастность при оценке доказательств по внутреннему убеждению. В УПК РФ об объективности и беспристрастности говорится применительно к процессу с участием присяжных заседателей, например в ст. 340; подобное требование желательно внести в положения ст. 17 УПК РФ.

 

Сущность беспристрастности в процессе формирования внутреннего судейского убеждения составляет непредвзятое отношение к каждому субъекту уголовного судопроизводства и предоставленным им доказательствам. Объективность, в свою очередь, - такое отношение к рассмотрению дела, которое позволяет выявить как уличающие, так и оправдывающие подсудимого, а также смягчающие и отягчающие его наказание обстоятельства <4>. Эти два явления неразрывно связаны: суд, утративший беспристрастность, не может более оставаться подлинно объективным; необъективность суда, в свою очередь, исключает его беспристрастность, ибо необоснованное предпочтение доводам одной стороны говорит о предвзятом отношении к другой. При этом, как указал Европейский суд по правам человека, "беспристрастность должна определяться исходя из субъективной проверки, то есть на основании личных убеждений конкретного судьи в конкретном деле, а также объективной проверки при оценке обеспечения судьей достаточных гарантий, чтобы в связи с этим исключить любые правомерные сомнения" <5>.

 

--------------------------------

 

<4> См.: Моисеева Т.В. Обеспечение беспристрастности и объективности судей при рассмотрении уголовных дел // Журнал российского права. 2003. N 6.

 

<5> Постановление Европейского суда по правам человека по делу "Хаушильдт против Дании". Серия А. N 154 (1989); 12 EHRR 266, 46.

 

Итак, судья обязан предпринять все меры для того, чтобы исключить сомнения в своей пристрастности и необъективности: выслушать всех свидетелей, изучить все предоставленные доказательства, принять обоснованное решение по всем заявленным ходатайствам участников уголовного процесса, максимально полно установить - не нарушая принципа состязательности - обстоятельства уголовного дела, отраженные в совокупности доказательств как основа формирования внутреннего судейского убеждения. Говорить об обоснованном внутреннем судейском убеждении можно только при условии его формирования в условиях объективности и беспристрастности, когда суд непредвзято относится ко всем участникам процесса и исследует как обвинительные, так и оправдательные доказательства.

 

Непосредственность как общее условие судебного разбирательства заключается в том, что суд проводит исследование доказательств путем производства соответствующих судебных действий, судья, решающий дело, должен черпать доказательства из их первоначальных источников, т.е. выслушивать показания от самого свидетеля, обозревать вещественные доказательства. Устность, как частный случай непосредственности <6>, означает, что все фактические доказательства в судебном следствии должны быть оглашены, озвучены и все разбирательство уголовного дела представляет собой судоговорение <7>. Непосредственность и устность устраняют излишних посредников, ограничивают субъективные элементы, стоящие между судьей и исследуемым событием; они позволяют суду, насколько это в принципе возможно, встретиться с преступлением "лицом к лицу", проверить своими чувствами достоинства и недостатки собранных по делу доказательств, прочувствовать подлежащее обсуждению событие преступления во всех его фактических отношениях, предохраняя суд от заблуждений.

 

--------------------------------

 

<6> Именно в таком соотношении Л.Е. Владимиров рассматривает непосредственность и устность. См.: Владимиров Л.Е. Указ. соч. С. 91.

 

<7> Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / Под ред. И.Л. Петрухина. М.: ТК Велби, 2003. С. 328.

 

Чем больше, отмечает Н.А. Терновский, существует субъектов между судьей и судимыми действиями, тем больше существует источников для ошибочного их познания.

 

"Судья в интересах образования в нем внутреннего убеждения должен испытать на себе убеждение, которое производят на него, например, показания свидетеля и объяснения сторон, принимая во внимание все индивидуальные особенности, все мельчайшие подробности дела" <8>. Роль эмоционального фактора в формировании внутреннего убеждения как частично неподвластной самому познающему субъекту сферы сознания крайне велика, на что указывали и сами судьи, отвечая на вопрос о влиянии поведения подсудимого на формирование их внутреннего убеждения. Именно требование непосредственности и устности как составного элемента справедливого судебного разбирательства обеспечивает необходимость личного допроса подсудимых, потерпевших и свидетелей, гарантирует как подсудимому, так и потерпевшему возможность задавать вопросы друг другу и свидетелям; позволяет установить неясности и противоречия и, возможно, устранить их, а также определить, насколько личность каждого из участников процесса заслуживает доверия и, следовательно, решить вопрос о достоверности показаний.

 

--------------------------------

 

<8> Терновский Н.А. Юридические основания к суждению о силе доказательств и мысли из речей председательствующего по уголовным делам: Пособие для юристов-практиков и присяжных заседателей. Тула: Типография В.Н. Соколова, 1901. С. 2 - 3.

 

Только когда эти условия - непосредственности и устности - соблюдены, можно говорить об обоснованности сформировавшегося внутреннего судейского убеждения. На это ориентирует Верховный Суд Российской Федерации: в п. 2 Постановления Пленума от 29.04.1996 N 1 "О судебном приговоре", где разъяснено, что приговор может быть основан лишь на тех доказательствах, которые были непосредственно исследованы в судебном заседании. Если эти требования по каким-то причинам нарушены, решение, основанное на внутреннем убеждении судьи, может оказаться основанным на неполно изученных доказательствах, а потому подлежит отмене <9>.

 

--------------------------------

 

<9> См., напр., Определение Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации от 30 сентября 1997 г. "В силу ст. 301 УПК РСФСР приговор может быть основан лишь на тех доказательствах, которые были непосредственно исследованы в судебном заседании" // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1999. N 6. С. 17; Определение Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации от 15 января 1998 г. "Нарушение судом требований уголовно-процессуального закона, в том числе принципа непосредственности исследования доказательств, повлекло отмену приговора" // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1999. N 9. С. 15 - 16.

 

Подводя итог всему вышеизложенному, следует отметить, что правосудие и право непременно ассоциируются со справедливостью, от степени достижения которой в рамках судебной процедуры, где главенствует основанная на свободной оценке доказательств по внутреннему убеждению деятельность по доказыванию вины подсудимого в совершении преступления, зависит, в сущности, "лицо" уголовного процесса, его обращенность к личности, ее правам и свободам или к репрессивному могуществу государства. Несмотря на то что сегодня как российская, так и зарубежная наука и практика проявляют существенный интерес к понятию "справедливость", многие важнейшие аспекты и связи этого явления требуют дальнейшей фундаментальной разработки, практического апробирования и, возможно, нормативизации.

 

СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО. КОММЕНТАРИЙ К П. 1 СТ. 6 ЕВРОПЕЙСКОЙ КОНВЕНЦИИ О ЗАЩИТЕ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА И ОСНОВНЫХ СВОБОД

 

 

 

Справедливое судебное разбирательство. Комментарий к п. 1 ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод

 

Право на справедливое судебное разбирательство гарантируется п. 1 ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция), который гласит: "Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона". Конвенция также устанавливает обязательство публичного оглашения судебных решений, допускает исключения из правила о публичности судебных слушаний и закрепляет минимальные права лица, обвиняемого в совершении уголовного преступления, включая презумпцию невиновности.

 

Рассмотрим некоторые вопросы применения ст. 6 Конвенции:

 

- значение понятия "гражданские права и обязанности", в отношении которых применимы требования о справедливом судебном разбирательстве;

 

- природа и степень защиты, обеспечиваемой требованием о справедливом слушании по делу, со ссылкой на компетенцию Европейского Суда по правам человека рассматривать выводы национальных судов, включая оценку доказательств таких судов;

 

- обязанность по обеспечению права на обращение в суд;

 

- требование о законности судов;

 

- проверка требуемой беспристрастности судов;

 

- вопрос об отказе процессуальных сторон от гарантий справедливого судебного разбирательства.

 

Прежде всего, необходимо отметить, что право на справедливое судебное разбирательство устанавливает гарантии для частных лиц, а не для государств - членов Совета Европы. Это означает, что Европейский Суд не будет рассматривать жалобу на нарушение гарантий справедливого судебного разбирательства, которое нанесло ущерб государству либо при гражданском судебном разбирательстве, либо в уголовном.

 

Европейский Суд по правам человека неоднократно указывал, что Конвенция является "живым" инструментом и должна толковаться в свете условий, существующих в настоящее время. Как следствие такого подхода, обширная прецедентная практика Европейского Суда по толкованию и применению права на справедливое судебное разбирательство дала определение, прояснила и в некоторой степени даже расширила сферу данного права. Однако роль Европейского Суда как толкователя права на справедливое судебное разбирательство в некотором отношении оставалась неясной. Продолжают существовать сферы, в которых прецедентное право Европейского Суда непостоянно, в некоторых случаях - расплывчато и неопределенно, имеются даже и такие области правоотношений, в которых оно приводило к путанице.

 

Гражданские права и обязанности

 

Одним из наиболее противоречивых вопросов прецедентного права Европейского Суда является значение понятия "гражданские права и обязанности", содержащегося в п. 1 ст. 6 Конвенции. Превалирует мнение, что данное понятие не охватывает все права и обязанности по причине самого слова "гражданский", которое используется в тексте статьи для определения прав и обязанностей, в отношении которых применяется право на справедливое судебное разбирательство. Эта позиция подтверждается тем фактом, что в других инструментах международной защиты прав человека, гарантирующих право на справедливое судебное разбирательство, таких, как Всеобщая декларация прав человека (ст. 10) и Международный пакт о гражданских и политических правах (ст. 14), не дана какая-либо оценка прав и обязанностей, в отношении которых применяются соответствующие гарантии. Слово "гражданский" применительно к таким правам и обязанностям содержится лишь в Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и, как представляется, оно было намеренно вставлено в ходе создания Конвенции.

 

Написаномногостатейподанномувопросу, подтверждающихтоилииноетолкование (см., например, Van Dijk, "The Interpretation of "civil rights and obligations" by the European Court of Human Rights - one more step to take" вкниге Matscher and Petzold "Protecting Human Rights: The European Dimension (Studies in Honour of Gerald J. Wiarda) Kohln: Heymann, 1988, 131). И Европейская комиссия по правам человека, и Европейский Суд пытались отделить права и свободы, которые должны считаться "гражданскими", от тех, которые, напротив, являются "негражданскими". Результат такой работы наименее удовлетворителен, поскольку до настоящего времени в прецедентном праве Европейского Суда не дается точного и ясного значения или определения слова "гражданский". В прецедентной практике также нет каких-либо указаний на это. Европейский Суд использует частноправовую природу права или обязанности в качестве критерия понятия "гражданский" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Рингайзен против Австрии", Серия А, N 13 (1971); 1 EHRR 445). В некоторых делах речь идет о доминирующих частноправовых чертах права или обязанности (например, Постановление Европейского Суда по делу "Фельдбрюгге против Нидерландов", Серия А, N 99 (1986); 8 EHRR 425). В то же время Европейский Суд указывал, что сам факт того, что затронутое право или обязанность регламентируется нормами публичного права, не достаточен для лишения права или обязанности гражданско-правового характера. Применялись и другие оценки и соображения, такие как положение лица, в котором оно находится, заявляя о своем праве, либо экономический или материальный характер требования.

 

Более того, ряд разбирательств был расценен как определяющий гражданские права и обязанности без учета каких-либо конкретных критериев, а просто исходя из обстоятельств дела. Были вынесены спорные решения; например, требование о социальных выплатах и требование о выплате пенсии судьи (см. Постановление Европейского Суда по делу "Ломбардо против Италии", Серия А, N 249-В (1992)) могут быть расценены как гражданское право, а требование о налоговых послаблениях или требование в отношении незаконного начисления налогов - нет (см. Постановление Европейского Суда по делу "Ферраццини против Италии", 2001-VII; 34 EHRR 1068). В одной конкретной сфере, касающейся требований служащих относительно их государственной службы, Европейский Суд недавно признал, что его прецедентное право создало неопределенность ввиду принятия ряда различных неубедительных критериев, чтобы либо включить права государственных служащих в сферу применения ст. 6 Конвенции, либо исключить их. Как указал Европейский Суд в своем Постановлении по делу "Пеллегрен против Франции" (1999-VII 207; 31 EHRR 1068), чтобы "положить конец такой неопределенности", был принят новый критерий, основанный на сущности обязанностей и ответственности работников. Согласно этому критерию "споры между административными властями и работниками, занимающими должности, которые влекут их участие в отправлении полномочий, предоставленных им на основании публичного права", не касаются гражданских прав и обязанностей. Данный критерий является неубедительным и необоснованным, и я согласился с совместным особым мнением по тому делу (см. совместное особое мнение судей Ф. Тюлькенс, М. Фишбаха, Й. Касадеваля и В. Томассен), заявив, что концепция гражданских прав и обязанностей должна охватывать "все споры, имеющие значение для правового положения лица, даже если оно является государственным служащим".

 

Все подобные усилия по отделению гражданских прав и обязанностей от иных прав и обязанностей противоречат букве и цели Конвенции. Как я указал в моем особом мнении к Постановлению Европейского Суда по делу "Маауйя против Франции" (2000-Х; 33 EHRR 1037), которое было вынесено два года назад и касалось высылки иностранца с территории Франции: "Принимая во внимание объект и цель пункта 1 Статьи 6 Конвенции, взятые в совокупности с рассматриваемым контекстом... становится достаточно ясно, что понятие "гражданский" должно толковаться как охватывающее все иные права, которые не имеют уголовно-правового характера. Если не принять такое телеологическое толкование, то объект и цель пункта 1 Статьи 6 Конвенции будут бесполезными. Я полагаю, бесспорно, что объект и цель Статьи 6 Конвенции состоят в обеспечении посредством судебных гарантий справедливого отправления правосудия в отношении любого лица при оценке или определении его законных прав и обязанностей. Было бы абсурдно признать, что судебные гарантии предназначались лишь для определенных прав, в частности прав частных лиц, и не для прочих законных прав и обязанностей, включая все права в отношении администрации, в которых особо необходим независимый судебный контроль для защиты лиц от государственных органов власти".

 

Справедливое судебное разбирательство

 

Рассмотрим теперь сущность и степень защиты, предоставляемой на основании требования о "справедливом судебном разбирательстве" п. 1 ст. 6 Конвенции.

 

Была предложена позиция, что положения ст. 6 Конвенции относительно права на справедливое судебное разбирательство относятся исключительно к процессуальным гарантиям (см. Strasser, "The relationship between Substantive Rights and procedural Rights Guaranteed by the European Convention on Human Rights" вкниге Matscher and Petzold "Protecting Human Rights: The European Dimension (Studies in Honour of Gerald J. Wiarda) Kohln: Heymann, 1988, 595, и Stavros, "The Guarantees for Accused Persons under Article 6 of the European Convention on Human Rights", Dortrecht: Nijhoff, 1993, 1). Иными словами, право на справедливое судебное разбирательство означает лишь право на проведение судебного слушания в соответствии с определенными процессуальными требованиями, такими, как, например, возможность допросить свидетелей или представить соответствующие доказательства. В действительности буквальное толкование ст. 6 Конвенции не выходит за указанные пределы. Это привело к мнению, что, если такие процессуальные требования выполнены, Европейский Суд по правам человека не может рассматривать результаты судебного разбирательства. Действительно, Европейский Суд сам установил практику невмешательства в результаты судебных разбирательств на том основании, что такое вмешательство преобразует Европейский Суд в суд "четвертой инстанции". Как следствие, мы находим следующее обоснование в постановлениях и решениях отклонения Европейским Судом жалоб, касающихся результатов судебных разбирательств: "...Европейский Суд не является судом четвертой инстанции и в целом не будет вмешиваться в судебное разбирательство на том основании, что национальный суд пришел к неправильному решению. Национальный суд рассмотрел все доказательства против заявителя и, таким образом, находится в лучшем положении для вынесения решения о допустимости доказательств" (см., например, Решение Европейского Суда о приемлемости жалобы "Андерсон против Соединенного Королевства" N 44958/98, р. 8. См. также Решение Европейского Суда о приемлемости жалобы "Джонсон против Соединенного Королевства" N 42246/98, р. 10: "Европейский Суд не должен выступать в качестве апелляционного суда, или, как иногда говорят, суда четвертой инстанции, в отношении решений, вынесенных национальными судами. Именно национальные суды должны толковать и применять соответствующие положения материального и процессуального права. Более того, национальные суды находятся в лучшем положении при оценке достоверности показаний и допустимости доказательств относительно вопросов конкретного дела").

 

Другой общей формулой, используемой в постановлениях Европейского Суда в отношении как оценки доказательств, так и результатов судебного разбирательства, является следующее: "Поскольку жалоба заявителя может быть понята как относящаяся к оценке доказательств и результата судебного разбирательства в национальных судах, Европейский Суд напомнил, что согласно Статье 19 Конвенции его обязанностью является обеспечение соблюдения договоренностей, достигнутых Договаривающимися Сторонами Конвенции. В частности, его функцией не является выявление ошибок фактов или права, предположительно допущенных национальными судами, если только они могли нарушить права и свободы, защищаемые Конвенцией. Более того, в то время как Статья 6 Конвенции гарантирует право на справедливое судебное разбирательство, она не устанавливает каких-либо правил допустимости доказательств или способа, которым они должны быть оценены, что является главными вопросами, регулируемыми национальным правом и национальными судами. В свете этих соображений Европейский Суд отметил, что заявитель воспользовался состязательным судебным разбирательством. На разных стадиях разбирательства он мог представлять свои доводы, которые он мог посчитать относящимися к делу. Фактическое и правовое обоснование решения суда первой инстанции, отклонившего его требование, подробно приведено" (Постановление Европейского Суда по делу "Гарсия Руис против Испании", 1999-1, 87; 31 EHRR 589, параграфы 28 - 29).

 

Из этого обоснования становится ясно, что Европейский Суд не желает вмешиваться в выводы национальных судов или он с большим нежеланием делает это. Такое отношение Европейского Суда ограничивается жалобами по статье 6 Конвенции, иными словами, жалобами на предполагаемую несправедливость судебных разбирательств. В таких делах любое вмешательство Европейского Суда в выводы национальных судов неизбежно приведет к выводу, что решение национального суда было несправедливым. Отсюда и нежелание Европейского Суда по правам человека пересматривать такие выводы. Дополнительной причиной такого нежелания является стремление Европейского Суда избежать критики в адрес национальных судов относительно толкования их собственного права и процедур.

 

Но остается вопрос о том, сводятся ли гарантии справедливого судебного разбирательства, закрепленные Конвенцией, к процессуальным гарантиям или они также включают в себя гарантии материальных прав относительно результатов судебного разбирательства, т.е. самого "разрешения спора".

 

Мое личное мнение состоит в том, что право на справедливое судебное разбирательство также предполагает право на справедливый результат или справедливое судебное решение. Я хотел бы напомнить то, что я указал в моем недавнем особом мнении к Постановлению по делу "Гектан против Франции" (см. Постановление Европейского Суда от 2 июля 2002 г.), которое касается жалобы на лишение свободы на срок два года, установленный законом без наличия у суда полномочий по "приспосабливанию" приговора к конкретным фактам дела: "Я полагаю, что право на справедливое судебное разбирательство не ограничивается процессуальными гарантиями, но распространяется также на окончательное судебное разрешение самого дела. Действительно, было бы абсурдно, если бы Конвенция обеспечивала надлежащее осуществление процессуальных действий при споре о праве или предъявлении уголовного обвинения и в то же время оставляла лицо, обратившееся в суд, или обвиняемого незащищенным относительно результата разрешения дела. Такой подход позволяет справедливому судебному разбирательству закончиться с явно необоснованным или несправедливым результатом".

 

Также можно вспомнить и о Постановлении Европейского Суда по делу "Голдер против Соединенного Королевства" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Голдер против Соединенного Королевства", Серия А, N 18 (1975); 1 EHRR 524), в котором Европейский Суд установил, что право на справедливое судебное разбирательство предполагает защиту права на обращение в суд. Европейский Суд отметил: "...было бы бессмысленно предположить, что пункт 1 Статьи 6, детально описывая гарантии, предоставленные участникам гражданского процесса, не гарантирует им, прежде всего, то единственное право, которое придает смысл вышеупомянутым гарантиям, - право на доступ к судье. Гарантии справедливого и публичного судебного разбирательства в разумные сроки теряют всякий смысл в случае отсутствия самого разбирательства". Утверждалось, что также было бы немыслимо, чтобы "пункт 1 Статьи 6 Конвенции подробно описывал процессуальные гарантии, предоставляемые сторонам при рассмотрении иска", и не предоставлял бы защиты в отношении несправедливых постановлений. "Справедливое, публичное и скорое судебное разбирательство не имеют никакой ценности", если они приводят к явно несправедливым результатам.

 

Насколько я знаю, Европейский Суд не пересматривал какие-либо выводы национальных судов ввиду их несправедливости, за исключением одного дела "Дюлоран против Франции" (33 EHRR 1093 (2002), см. дело "Фуке против Франции" (1996-1, 18; 22 EHRR 279) (разрешенное Европейским Судом), в котором Европейская комиссия признала нарушение права на справедливое судебное разбирательство, поскольку Кассационный суд Франции неправомерно опирался на вывод о том, что заявители допустили ошибки в своих обращениях), рассмотренного в марте 2000 г., в котором вывод Кассационного суда Франции, оставившего неразрешенным одно из требований заявителя, был расценен как явно неправильный. Это решение, несомненно, является шагом в правильном направлении. Тем не менее данное дело является исключением и критикуется как преступившее пределы компетенции Европейского Суда - как вмешательство в судебную компетенцию национальных судов. Это дело четко и бесспорно не установило общего принципа, что решения национальных судов сами по себе могут составлять нарушение права на справедливое судебное разбирательство.

 

Верно, что в решениях по жалобам на то, что решения национальных судов нарушают право на справедливое судебное разбирательство, делается ссылка на отсутствие "произвольности" этих решений как на фактор, который следует учитывать, делая вывод о том, что отсутствовало нарушение данного права. Однако утверждалось, что хотя в данном деле и прослеживаются признаки попытки минимального - хотя и поверхностного - контроля над справедливостью этих решений, которые являются далеко не удовлетворительными, оно подтверждает практику уклонения от производства пересмотра по существу справедливости разрешения дел национальными судами.

 

Любые неправильные выводы или решения национальных судов, даже если они не являются "произвольными", - это одновременно несправедливые выводы, которые в связи с этим могут быть пересмотрены Европейским Судом на основании жалобы о нарушении права на справедливое судебное разбирательство. При рассмотрении жалоб на нарушения других прав, закрепленных Конвенцией, таких, как запрет пыток и бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, Европейский Суд неизменно не соглашался с соответствующими выводами национальных судов. Например, в деле "Рибич против Австрии" (Серия А, N 336 (1995); 21 EHRR 573) Европейский Суд не согласился с выводом австрийских судов о том, что травмы заявителя, причиненные заявителю во время нахождения под стражей в полиции, были получены в результате падения и удара о дверь автомобиля. В противовес решению Верховного суда Австрии Европейский Суд признал, что такое объяснение, данное полицией, не является убедительным. Европейский Суд придерживался того мнения, что заявитель подвергался жестокому обращению, что является бесчеловечным и унижающим достоинство обращением. Можно привести множество ситуаций, которые, по моему мнению, подтверждают тот взгляд, что Европейский Суд действует в качестве суда четвертой инстанции в отношении вопросов о том, имели ли место нарушения прав человека, гарантируемые Конвенцией. Как заявляют, такая компетенция запросто может включать в себя возможность пересмотра Европейским Судом решений национальных судов по делам, по которым подана жалоба на то, что такие решения составляют нарушение права на справедливое судебное разбирательство, поскольку они сами по себе являются явно неправильными, независимо от того, касается ли дело какого-либо другого права, охваченного защитой Конвенции, или нет.

 

Допустимость и оценка доказательств

 

Такой же подход следует применять к вопросу о том, устанавливает ли право на "справедливое судебное разбирательство" определенные стандарты относительно допустимости и оценки доказательств. Европейский Суд должен обладать компетенцией по пересмотру правил допустимости доказательств и того, как они должны быть оценены. Как уже указывалось, прецедентное право Европейского Суда признало противоположное мнение, согласно которому это является "основными вопросами регулирования национального права и национальных судов". В действительности Европейский Суд не вмешивается в правила о допустимости доказательств. Я не согласен с этой позицией.

 

В континентальных правовых системах судья в целом обладает полномочием по своему усмотрению определять, какие доказательства являются относящимися к рассматриваемому им делу. В действительности не существует строгих правил относительно доказательств по сравнению с правилами, существующими в системе общего права, как, например, в Англии и Уэльсе и на Кипре. В этих двух системах "общего права" велось множество дискуссий относительно пересмотра их правил о доказательствах. Одно из этих правил относится к исключению показаний, основанных на слухах. Отмена этого правила стало особо острым вопросом. Данное правило появилось в конце XVIII - начале XIX века. Как указал лорд-судья Оулд, в то время "в ходе судебных разбирательств карты так ложились против обвиняемых, что судьи считали необходимым сгладить противоречия" (см. Auld, "Review of the Criminal Courts of England and Wales") (London: Stationery Office, 2001, 556). Целью этого правила было ограждение непрофессионалов, которые составляли суд присяжных, от доказательств, которые могли быть признаны недостоверными, поскольку они не были рассмотрены в ходе перекрестного допроса. Однако такое правило могло привести во многих делах к несправедливым и нежелательным результатам ввиду исключения достоверных доказательств, свидетельствующих в пользу частных процессуальных сторон, включая лиц, обвиняемых в совершении преступления.

 

В Пояснительной записке Правовой комиссии по Англии и Уэльсу (Law Commission Consultation Paper N 138) приведены следующие примеры дел, в которых правило об исключении показаний, основанных на слухах, отклонило доказательства, которые должны были показать, что обвиняемый не совершал преступление, в котором он обвинялся. В деле "Корона против Спаркса" ((1964) АС 964) данное правило помешало белому человеку, который был обвинен в нападении на девочку, которой было три года и которую не вызвали в качестве свидетеля, привести показание о том, что она первоначально описывала нападавшего человека как "цветного". В деле "Корона против Томсона" ((1912) 7 Cr. Арр R 276) лицу было предъявлено обвинение в склонении к аборту. Линия защиты состояла в утверждении, что женщина сама намеревалась произвести незаконное действие, но обвиняемому не позволили привести в свою защиту показания, согласно которым она говорила другим людям, что не только желала произвести аборт, но и в действительности сделала его.

 

Если обвиняемому не позволили привести в свою защиту доказательства, подтверждающие его невиновность, на основании правила об исключении показаний, основанных на слухах, у него есть возможность подать жалобу, имеющую большие шансы на успех, о том, что это нарушает его право на "справедливое судебное разбирательство". Верно, что Европейская комиссия установила, что правило об исключении показаний, основанных на слухах, является законным и обоснованным, имеющим целью обеспечение предоставления достоверных доказательств суду присяжных, который может оценивать их достоверность и поведение свидетелей и избежать ссылок на показания, которые не могут быть проверены в ходе перекрестного допроса (Решение Европейской комиссии по делу "Бластланд против Соединенного Королевства", жалоба N 12045/86, 52 DR 273 (1987)). Заявитель, осужденный за грабеж и убийство, жаловался на исключение показаний, основанных на слухах, состоящих из заявлений, сделанных третьей стороной в полиции и при других лицах, указывающих на то, что преступление совершило другое лицо. Европейская комиссия посчитала, что исключение показаний, основанных на слухах, не было несправедливым в данных обстоятельствах. Однако представляется, что заявитель имел возможность вызвать третью сторону в качестве свидетеля защиты. Заявитель также имел право оспорить правило об исключении показаний, основанных на слухах. Согласно пояснению по данному делу, содержащемуся в Пояснительной записке Правовой комиссии по Англии и Уэльсу, р. 73: "Данное соображение имело достаточно большой вес при рассмотрении дела Европейской комиссией, и если такой возможности не существовало, представляется, что ответ был бы другим".

 

Было бы полезно указать также на различия между допустимостью доказательств и ссылкой на них в выводах. Статья 6 Конвенции не регулирует допустимость доказательств. Это является задачей национального права. Даже прямое требование статьи 6 Конвенции относительно права обвиняемого ознакомиться с доказательствами против него не является правилом о недопустимости доказательств. Невыполнение этого требования может представлять собой несправедливое судебное разбирательство, и Европейский Суд во многих делах пришел к такому выводу. Но нельзя по смыслу Конвенции исключать доказательства на том основании, что они не удовлетворяют требованиям статьи 6 Конвенции (см. Contra Osbone, "Hearsay and the European Court of Human Rights" (1993) Crim L.R. 255). Могут ли такие доказательства приниматься во внимание судом в конечном счете - это другой вопрос. Такой подход является достаточно значимым касательно доказательств, представляемых обвинением, в отношении которых обвиняемый не имеет возможности провести перекрестный допрос. Особое внимание необходимо при разрешении вопроса о том, можно ли ссылаться в конечном итоге на такие доказательства и в какой степени. Хотя прецедентное право Европейского Суда по этому поводу в определенной степени противоречиво и неясно (см. Постановление Европейского Суда по делу "Унтерпертингер против Австрии", Серия А, N 110 (1986); 13 EHRR 175; Постановление Европейского Суда по делу "Костовски против Нидерландов", Серия А, N 166 (1989); 12 EHRR 434; Постановление Европейского Суда по делу "Аш против Австрии", Серия А, N 203 (1991); 15 EHRR 597; Постановление Европейского Суда по делу "Исгро против Италии", Серия А, N 194-A (1991); Постановление Европейского Суда по делу "Доорсон против Нидерландов" 1996-П 447; 22 EHRR 330), представляется, что при определенных обстоятельствах такие доказательства в качестве исключения могут приниматься во внимание при вынесении приговора обвиняемому. Типичным примером является дело, в котором показания свидетелей обвинения воспроизведены в доказательствах, и на них ссылается суд, когда отсутствие самих свидетелей произошло по причинам, которые суд счел приемлемыми (например, необходимость защиты информатора), а эти показания были не единственными доказательствами против обвиняемого (см. Постановление Европейского Суда по делу "Аш против Австрии"). Однако справедливости ради следует отметить, что вопрос о ссылке на показания сторон, которые сами не подтвердили их в суде в ходе гражданских или уголовных разбирательств, рассматривался Европейским Судом до настоящего времени лишь в связи с показаниями, данными лицами в целях использования в качестве доказательств в судебных разбирательствах против обвиняемых. Насколько я знаю, Европейский Суд не рассматривал в этом контексте показания третьих лиц, повторенные свидетелями в суде в делах, в которых такие показания не были даны третьими лицами, чтобы они были использованы в качестве доказательств. В подобных обстоятельствах можно утверждать, что требование об исследовании "показаний, данных против" обвиняемого, неприменимо в отношении третьих лиц, поскольку, строго говоря, они не должны рассматриваться в качестве "показаний, данных против" обвиняемого, и такими свидетелями являются только лица, которые дают показания в соответствующем судебном разбирательстве и включают в свои показания или заявления показания, основанные на слухах, по данному делу. Рассмотрение таких показаний с целью проверки точности их версии событий и их достоверности может также включать в себя такую часть их показаний, которые, будучи допущенными судом, в конечном итоге могут быть не приняты во внимание как ненадежные или имеющие незначительный вес (см. предложения реформирования правила об исключении показаний, основанных на слухах, Лорда-судьи Оулда, р. 560).

 

В Англии и Уэльсе правило об исключении показаний, основанных на слухах, полностью не применяется в гражданских делах, и в настоящее время прилагаются усилия, чтобы запретить его применение в большей части уголовных дел. На Кипре данное правило продолжает действовать как применительно к гражданским делам, так и уголовным.

 

Как указал лорд-судья Оулд, "правила о доказательствах должны скорее облегчить установление истины, чем воспрепятствовать ему...". В установлении истины неотъемлемой является справедливость в отношении обвиняемого или частного лица - участника процесса и их защиты от неправомерных решений. "Правило может быть применено несправедливо как в отношении обвиняемого, так и обвинения". Поэтому Европейский Суд должен быть в состоянии рассматривать правила о доказательствах, примененные в конкретных делах, переданных на его рассмотрение, а также пересматривать оценку доказательств в соответствии с жалобой на несправедливое судебное разбирательство.

 

Допустимость незаконно полученных доказательств

 

Говоря о доказательствах, рассмотрим вопрос о допустимости незаконно полученных доказательств, который описан, в частности, в книге Харриса, О'Бойла и Уорбрика (см. The Law of the European Convention on Human Rights (London: Butterworths, 1995), p. 210). На основании существовавшего на момент написания книги прецедентного права, т.е. на 1995 год, указывалось, что Европейский Суд установил, что использование доказательств, полученных незаконно согласно национальному законодательству, само по себе не является нарушением права на справедливое судебное разбирательство. В связи с этим авторы приводят в качестве прецедента так называемое "Швейцарское дело" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Шенк против Швейцарии", Серия А, N 140 (1988); 13 EHRR 242), в котором незаконно полученная пленка, на которой была запись, обличающая обвиняемого, была принята в качестве доказательства. Согласно той же книге такой подход Европейского Суда был по причине того факта, что защита могла оспорить использование и подлинность пленки и что имелись другие доказательства, подтверждавшие правильность осуждения. Авторы выразили мнение, что "Европейский Суд пришел бы к иному выводу, если бы пленка была единственным или основным обличающим доказательством или имелись бы сомнения относительно подлинности пленки и вопрос об этом был бы поднят защитой". Из того, как авторы пытались толковать данное дело, я могу разглядеть их определенные ожидания того, что к вопросу о незаконно полученных доказательствах в будущем Европейским Судом может быть применен другой подход. Такие же ожидания и взгляды можно встретить и в других работах. Например, в книге Ван Дийка и Ван Хоофа (Theory and Practice of the European Convention on Human Rights, The Hague: Kluwer, 1998, p. 436) под общим названием The Right to a Fair Trial сказано следующее: "Что касается допустимости доказательств согласно национальному праву, конвенционные органы руководствуются, в первую очередь, мнением национальных судов. Однако если последние занимают такую позицию, что они могут использовать доказательства, даже если они получены незаконно, при формировании своего мнения, совершенно необходимо рассмотрение конвенционными органами того, как используются такие доказательства, чтобы принцип "справедливого судебного разбирательства" не был нарушен".

 

Вскоре после учреждения нового единого Европейского Суда на его рассмотрение было передано британское дело, которое дало ему возможность рассмотреть вопрос о допустимости доказательств, полученных с нарушениями положений Конвенции. Это было дело "Хан против Соединенного Королевства" (2000-V; 31 EHRR 1016), в котором жалоба состояла в том, что заявитель был осужден исключительно на основании материалов, полученных посредством звукозаписывающего устройства, установленного полицией в доме друга заявителя в нарушение его права на уважение его частной жизни. Большинство судей, рассматривавших это дело, пришли к выводу, что хотя доказательства против заявителя были получены в нарушение его прав на уважение его частной жизни, закрепленных статьей 8 Конвенции, их допустимость, приведшая к осуждению заявителя, не являлась вмешательством в право заявителя на справедливое судебное разбирательство. По мнению большинства, не было никакой вероятности того, что такое доказательство будет ненадежным. Большинство также приняло во внимание тот факт, что национальные суды исключили бы эти доказательства, если бы они посчитали, что их допустимость приведет к существенной несправедливости.

 

Я не согласен с этим решением. В моем особом мнении я высказал свою позицию, что судебное разбирательство не может быть "справедливым", если вина лица в совершении преступления установлена с помощью доказательств, полученных с нарушением прав человека, гарантируемых Конвенцией. Действительно, я не думаю, что можно говорить о "справедливом судебном разбирательстве", если оно проводится с нарушением закона (см. постановление Верховного суда Кипра по делу Police v. Geargiades (1983) 2 C.L.R. p. 33. Для сравнения положение в Новой Зеландии, где уголовные суды приняли правило об исключении prima facie доказательств, полученных вследствие нарушения Закона о билле о правах 1990 года (Bill of Rights Act): дело "Симпсон против А.-Г." (дело "Бейджент") (1994) 3 N.Z.L.R. 667, сущность этого правила указывается в деле "Корона против Те Кира" (1993) 3 N.Z.L.R. 257, 276: "Обязанность суда по обеспечению прав, закрепленных в Законе, требует предоставления надлежащего ответа, если имело место нарушение... Зачастую единственный эффективный способ, которым суд может обеспечить права человека, - это отказ от признания гарантируемых прав или придание силы тому, что из этого получилось". Для сравнения см. ирландское дело по тому же предмету, например, The People (Director of Public Prosecution) v. Kenn, (1990) 2 I.L.R.M. 569. Более квалифицированный подход был принят Тайным Советом по делу "Алли Мохаммед против государства" (Allie Mohammed v. State) (1999) 2 W.L.R. 552, в котором указывается, что "...в целом было бы неправильно допустить признание, если полиция необоснованно лишила подозреваемого его конституционных прав". Для сравнения см. "правило об исключении", используемое в США, и доктрину "плоды отравленного дерева" об исключении доказательств, полученных в результате нарушения конституционных прав: AnAnteau, Modern Constitutional Law, St. Paul: West, 1997, параграф 40.68 и далее). Более того, я не понимаю, как можно эффективно помешать полиции в дальнейшем воздерживаться от совершения неразрешенных действий, если только доказательства, полученные в результате таких действий, не будут считаться недопустимыми. Нарушение закона в целях его исполнения является само по себе противоречием и абсурдным предложением. Судья, избранная от Бельгии, Ф. Тюлькенс согласилась с такой позицией в другом деле (см. Постановление Европейского Суда по делу "P.G. и J.H. против Соединенного Королевства", 2001-IX). Однако о постановлении большинства по делу "Хан против Соединенного Королевства" упоминалось в более поздних делах. Одно из них - это дело против Кипра (см. Решение Европейского Суда по делу "Паррис против Кипра" от 4 июля 2002 г., жалоба N 56354/00). В этом деле осуждение заявителя было основано на незаконной эксгумации трупа, но жалоба была объявлена неприемлемой. Другое дело - против Соединенного Королевства (см. Постановление Европейского Суда по делу "Чокли против Соединенного Королевства" от 26 сентября 2002 г., жалоба N 63681/00). В последнем деле против заявителя имелись доказательства в виде разговора, записанного с помощью прослушивающего устройства, незаконно установленного в его доме полицией, которая незаконно проникла в дом заявителя, сделав для этого копию его ключей от дома. Ссылаясь на свое Постановление по делу "Хан против Соединенного Королевства", Европейский Суд признал, что судебное разбирательство не было несправедливым. Я надеюсь, что такая линия судебной практики будет изменена.

 

Обоснованность судебных решений

 

В любом случае, я хотел бы подчеркнуть, что во многих отношениях Европейский Суд усовершенствовал право на справедливое судебное разбирательство, установив в качестве косвенных требований "справедливого разбирательства" ряд гарантий или условий, которые прямо не указаны в Конвенции. Одним из таких обязательств является обязанность судов давать обоснования своим решениям. Суды должны "указать с достаточной ясностью основания, на которых базируется их решение" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хаджианастасиу против Греции", Серия А, N 252 (1992); 16 EHRR 219, параграф 33). Конечно, сложно предусмотреть выполнение такого обязательства во всех делах, в частности в правовых системах, где присяжные не выносят мотивированных приговоров. Однако до настоящего времени не существует Страсбургского прецедента, в котором был бы четко рассмотрен такой вопрос.

 

В одном австрийском деле (см. Решение Европейской комиссии по делу "Планка против Австрии" от 15 мая 1996 г., жалоба N 25852/94) суд присяжных по уголовному делу не привел обоснования своему приговору, и жалоба на несправедливость судебного разбирательства была рассмотрена лишь Европейской комиссией, но не Европейским Судом. Европейская комиссия не установила признаков несправедливости судебного разбирательства, поскольку суду присяжных председательствующий судья задавал четкие вопросы, ответы на которые послужили основой приговора присяжных и могли быть приведены по запросу обвинения или защиты. По мнению Европейской комиссии, такая специфика приговора восполнила отсутствие обоснования (в Постановлении по делу "Шарич против Дании" от 2 февраля 1999 г., жалоба N 31913/96, Европейский Суд установил следующее: "Отсутствие обоснования в решении Высокого суда произошло по той причине, что вина заявителя была установлена судом присяжных, что само по себе не может расцениваться в качестве нарушения Конвенции (см. Решение Европейской комиссии по жалобе N 15957/90 от 30 марта 1992 г., DR 72, р. 195). Принимая во внимание формулировку этого общего утверждения, особенно ее выделенную часть, и отсутствие прямой соответствующей жалобы заявителя, данное утверждение не может считаться достаточным, чтобы авторитетно закрепить принцип, согласно которому отсутствие обоснования в приговорах судов присяжных соответствует требованиям о справедливом судебном разбирательстве. Решение Европейской комиссии, на которое сделана ссылка, также не может рассматриваться как прецедент, закрепляющий данный принцип, ввиду конкретных обстоятельств дела (по сравнению с фактами по упоминавшемуся выше австрийскому делу) и обоснования Европейской комиссии).

 

Принцип "равенства сил"

 

Другим требованием "справедливого судебного разбирательства", установленным прецедентным правом Европейского Суда, является принцип "равенства сил", который предполагает, что "каждой стороне должна быть предоставлена разумная возможность представить свою версию по делу при условии, что это не ставит ее в значительно менее выгодное положение vis-a-vis к ее оппонентам" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Домбо Бехеер против Нидерландов", Серия А, N 274 (1993); 18 EHRR 213, параграф 34). Недавние прецеденты подчеркивают, что "сторона судебного разбирательства должна иметь возможность ознакомиться с доказательствами, представленными в суд, равно как и возможность дать свои комментарии об их наличии, содержании и подлинности в надлежащей форме и в разумный срок, в случае необходимости, в письменной форме и заранее" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Крчмар и другие против Чехии" от 3 марта 2000 г.).

 

Ссылаясь на этот принцип, юристы утверждают, что обязанностью государства является предоставление им возможности в ходе разбирательств по уголовным делам рассмотреть и при необходимости исследовать с помощью собственных экспертов любые материалы, которые будут использованы в качестве доказательств против их клиентов (см., например, Постановление Европейского Суда по делу "Кореллис против Кипра" от 7 января 2003 г.).

 

Европейский Суд установил, что при определенных обстоятельствах принцип "равенства сил" не создает позитивного обязательства для государств по предоставлению обвиняемым возможности до проведения судебных слушаний по их делам осуществить их собственные экспертизы (наравне с обвинением) тех предметов или иных материалов, которые могут быть использованы в качестве доказательств против них. Однако такое обязательство основывается на презумпции того, что факты дела являются таковыми, что они предполагают физически возможным проведение параллельных экспертиз одних и тех же предметов и что результаты любых исследований, проведенных обвиняемым, могут иметь вес относительно соответствующих вопросов по делу. Например, физически невозможно предоставить обвиняемому возможность провести его собственные экспертизы следов крови на крошечном куске материи, которая скорее всего будет уничтожена после первой же экспертизы. Но в той мере, в какой такие параллельные исследования могут проводиться, имеет место обязательство по обеспечению их проведения. Если это невозможно, тогда обвинением предпринимаются меры, чтобы эксперты со стороны обвиняемого смогли эффективно проследить за проведением исследований, проводимых экспертами со стороны обвинения, и выразить свои мнения относительно проведенных исследований.

 

Средства массовой информации: за и против

 

Обратимся далее к проблеме чрезмерной публичности, которая может оказывать влияние на рассмотрение дел в национальных судах. Еще в 1962 году Европейская комиссия по правам человека признала, что в некоторых делах враждебная деятельность средств массовой информации может оказать влияние на справедливость судебного разбирательства и повлечь ответственность государства, в частности когда она исходит от одного из государственных органов (см. Решение Европейской комиссии по делу "X. против Австрии", жалоба N 1475/62, 11 Coll. Decns. 31, p. 43 (1963)). Об этом принципе Европейская комиссия напомнила в более поздних делах, одновременно признавая, что от средств массовой информации и "даже властей, ответственных за осуществление уголовной политики, нельзя ожидать, чтобы они воздерживались от любых высказываний не о вине обвиняемых, а об их опасном характере, если им доступна бесспорная информация об этом" (см. Решение Европейской комиссии по делу "Энсслин, Баадер и Распе против ФРГ", 14 DR 64 (1978)). Комментарии средств массовой информации о судебном разбирательстве, на котором рассматриваются вопросы общественной важности, также считаются допустимыми (см. Постановление Европейского Суда по делу "X. против Норвегии", жалоба N 3444/67, 13 YBECHR 302 (1970). См. также Постановление Европейского Суда по делу "Санди Таймс против Соединенного Королевства" (N 1), Серия А, N 30 (1979), 2 EHRR 245). Также допустимыми должны быть любые публикации и утверждения о действительных фактах, относящихся к рассматриваемому делу.

 

Согласно прецедентному праву Европейского Суда заявители сами должны доказать, что недружелюбная огласка действительно оказала влияние на их осуждение (см. Постановление Европейского Суда по делу "X. против Норвегии"). На практике это сложная, но не являющаяся невыполнимой задача.

 

Европейская Комиссия не остановилась на этом и признала, что на профессиональных судей нелегко оказать влияние посредством публичности, сопутствующей судебному разбирательству. Такой подход был поддержан Европейским Судом в его недавних постановлениях, в которых был подчеркнут тот факт, что "опыт и подготовка профессиональных судей позволяет им не обращать внимание на влияние, оказываемое извне судебного разбирательства" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Кракси против Италии" от 5 декабря 2002 г., жалоба N 34896/97).

 

Результаты применения такого подхода таковы, что хотя в теории и существует возможность нарушения Конвенции на этом основании, и Европейская комиссия, и Европейский Суд следовали неизменной практике непризнания того, что публичность, сопровождающая судебные разбирательства, является вмешательством в право на "справедливое судебное разбирательство" или презумпцию невиновности.

 

Не поднимая вопроса о профессионализме судей, я считаю необходимым выразить мои сомнения относительно того, является ли данный принцип правильным.

 

Наверное, верно то, что профессиональные судьи менее подвержены влиянию средств массовой информации, чем присяжные, но полагаю, что они обязательно подвергнутся такому влиянию, если окружающие их люди живут такой же жизнью. Несложно представить случаи, когда средства массовой информации создали такое враждебно настроенное общественное мнение в отношении лиц, подозреваемых в совершении преступлений, что уже до начала судебного разбирательства каждый убежден, что подозреваемые виновны в совершении того, в чем они обвиняются. Я не говорю, что, поступая таким образом, средства массовой информации пытаются исказить факты. Они могут сами основываться на действительных фактах, которые они публикуют как часть выполнения ими их каждодневной задачи по информированию общественности о вопросах общественных интересов или, если быть более точным, тех вопросов, которые интересуют общественность. Но при таких обстоятельствах судьи могут не пожелать пойти против общего убеждения общественности при осуществлении ими их функций.

 

Как уже ранее указывалось, Европейская комиссия и Европейский Суд до настоящего времени не устанавливали нарушения права на справедливое судебное разбирательство ввиду публичности разбирательства, предполагая или косвенно подтверждая виновность обвиняемых. Проблемы, с которыми Европейский Суд может столкнуться, приходя к противоположному выводу, очевидны, но следует признать, что необходимо улучшить защиту обвиняемых от реальной опасности несправедливого разбирательства как результата предварительного осуждения общественным мнением. Смена места проведения судебного разбирательства может быть одним из способов решения этой проблемы. Но это может быть неэффективно, если общественное мнение общенационально. Может быть, в объединенной Европе смена места проведения судебного разбирательства в особых случаях может быть произведена вне европейской страны, на территории которой совершено преступление. Судебное разбирательство в Нидерландах в отношении ливийцев, обвиненных в том, что они заложили бомбу в самолет, что стало известно как "трагедия в Локерби", может предоставить пищу для размышления в связи с этим предложением.

 

Право на обращение в суд

 

Одним из наиболее важных решений Европейского Суда было Постановление по делу "Голдер против Соединенного Королевства" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Голдер против Соединенного Королевства", Серия А, N 18 (1975); 1 EHRR 524), установившее, что право на справедливое судебное разбирательство предполагает право на обращение в суд. В указанном деле осужденному, имевшему намерение инициировать разбирательство по гражданскому делу против сотрудника тюрьмы, было отказано в разрешении написать письмо его адвокату. Европейский Суд установил, что хотя в Статье 6 Конвенции прямо не указано право на обращение в суд, его защита вытекает из самого смысла данной Статьи.

 

Право на обращение в суд не является абсолютным, оно может подлежать ограничениям. Однако, как и все ограничения на права, гарантируемые Конвенцией, они не должны лимитировать соответствующие права или уменьшать их объем таким образом, чтобы был нанесен ущерб самой их сущности (см. Постановление Европейского Суда по делу "Ашингден против Соединенного Королевства", Серия А, N 93 (1985); 7 EHRR 528, параграф 57). Более того, такие ограничения должны преследовать законную цель и быть разумно соразмерными преследуемой цели. Многие ограничения процессуального происхождения, такие, как сроки и давность, подтверждены Европейским Судом. Такие ограничения не вызывают критики. Однако вызывает серьезные вопросы проблема иммунитета, который действенно препятствует возбуждению дела при любых обстоятельствах.

 

По делу "Осман против Соединенного Королевства" (1998-VIII 3124; 29 EHRR 245, параграфы 151 - 154. См., однако, Постановление Европейского Суда по делу "Z. и другие против Соединенного Королевства", 2001-V; 34 EHRR 667, в котором Европейский Суд пересмотрел свои взгляды по делу "Осман против Соединенного Королевства" в отношении иммунитета по искам согласно английскому законодательству о небрежности), которое касалось иммунитета в отношении иска из небрежности в действиях полиции во время проведения расследования, Европейский Суд установил, что иммунитет составил несоразмерное ограничение права заявителя на обращение в суд. Европейский Суд пришел к такому выводу ввиду абсолютной природы иммунитета, применяемого в любом случае независимо от рассматриваемых противостоящих интересов, препятствующего, таким образом, обращению в суд заслуживающих рассмотрения дел. Европейский Суд указал, что национальные суды должны быть открытыми для рассмотрения иных соображений общественных интересов отдельно от тех, которые оправдывают предоставление иммунитета. Таким образом, допускается возможность неавтоматического применения иммунитета вследствие веса соображений, которые привели к иному решению. Полагаю, что не должно существовать абсолютного автоматического барьера, препятствующего обращению в суд в силу любого иммунитета. Этой позиции я придерживался в трех последующих делах, в которых шла речь о государственном иммунитете, примененном в отношении ответчиков по гражданским делам.

 

Первое дело - "Аль-Адсани против Соединенного Королевства" (ECHR 2001-XI; 34 EHRR 273). Оно касается гражданского иска против Кувейта в отношении действий, представляющих собой пытки, предположительно осуществленные государственными служащими этой страны. Второе дело - "МакЭлхинни против Ирландии" (ECHR 2001-XI; 34 EHRR 322). Оно касается гражданского иска о возмещении предполагаемого нападения британского солдата на гражданское лицо. Третье дело - "Фогарти против Соединенного Королевства" (ECHR 2001-XI; 34 EHRR 302). Оно касалось иска бывшей работницы посольства США в Лондоне в связи с отказом посольства снова принять ее на работу, предположительно, вследствие ее предыдущего успешного иска по поводу дискриминации по половому признаку. В действительности все три дела касались одновременно исков о нарушении прав человека, наиболее серьезным при этом были пытки. Вопрос о пытках был разрешен Европейским Судом 9 голосами против 8, и большинство признало, что иммунитет подтверждался международным правом и был обоснованным ограничением права заявителя на обращение в суд. Более подробно большинство указало, что государственный иммунитет является концепцией международного права, выработанной из принципа par in parem non habet impereium, в силу чего одно государство не имеет юрисдикции по отношению к другому, а предоставление иммунитета государству в судебных разбирательствах по гражданским делам преследует законную цель соблюдения международного права в целях поддержания вежливости и хороших отношений между государствами посредством уважения суверенитета другого государства. Более того, большинство придерживалось мнения, что меры, предпринятые странами - членами Совета Европы, которые в целом отражают признанные нормы международного права о государственном иммунитете, в принципе не могут рассматриваться как налагающие несоразмерные ограничения на право на обращение в суд, закрепленное пунктом 1 Статьи 6 Конвенции. Так же, как право на обращение в суд является неотъемлемой частью права на справедливое судебное разбирательство, гарантируемое данной Статьей, так и некоторые ограничения на обращение в суд должны таким же образом рассматриваться как неотъемлемые, например, будучи ограничениями, принятыми в целом международным сообществом как часть доктрины государственного иммунитета. Схожее обоснование приведено в двух других делах. Вопрос о нападении был разрешен 12 голосами против 5, а о дискриминации по половому признаку - 16 против 1.

 

Во всех этих трех делах я выразил в своих особых мнениях позицию, согласно которой любая форма всеохватывающего иммунитета, основана ли она на международном праве или национальном, примененная судами в целях полного воспрепятствования судебного рассмотрения спора о гражданских правах, не соблюдая равенство противостоящих интересов, а именно связанных с конкретным иммунитетом и относящихся к сущности конкретных исков, что и было вопросом соответствующих разбирательств, является несоразмерным ограничением применения Статьи 6 Конвенции и по этой причине составляет нарушение этой Статьи. Суды должны иметь возможность рассмотреть противостоящие интересы и либо подтвердить предоставление иммунитета, либо позволить провести судебное рассмотрение спора о гражданских правах после рассмотрения сущности вопросов, поднятых для судебного разбирательства.

 

Такого же подхода я придерживался и в следующем деле, в котором большинство судей признало, что абсолютный парламентский иммунитет, препятствующий проведению разбирательства по иску о диффамации ввиду заявления, сделанного членами одной из палат Парламента Соединенного Королевства во время осуществления ими их обязанностей, не составляет нарушения права на обращение в суд, закрепленного Статьей 6 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу "А. против Соединенного Королевства" от 17 декабря 2002 г.). Такой вывод был сделан, несмотря на то что большинство согласилось с доводами заявительницы о том, что "утверждения, сделанные о ней в речи депутата Парламента, были чрезвычайно серьезными и явно необязательными в контексте дебатов о политике муниципального жилищного строительства. Депутаты Парламента продолжали упоминать имя заявителя, и такое обращение было особенно прискорбным... неблагоприятные последствия комментариев депутатов Парламента для жизни заявителя и ее детей были полностью предсказуемы" (см. параграф 88 Постановления).

 

В особом мнении я указал, что такой иммунитет является несоразмерным ограничением права на обращение в суд. Должен существовать надлежащий баланс между свободой слова в Парламенте и защитой репутации лиц посредством системы, которая бы учитывала факты конкретного дела на основании соответствующих условий и исключений, установленных по отношению к обоим правам. В связи с этим я указал следующее: "Такой баланс предполагает, что ни одно из двух прав не должно полностью превалировать над другим. Должно быть гармоничное сосуществование посредством надлежащей квалификации с тем, чтобы необходимая защита была предоставлена обоим правам. Если бы свобода слова была абсолютной при любых обстоятельствах, несложно представить возможные злоупотребления, которые действительно могут являться основанием для диффамации или, как описал это судья Верховного суда США Стивенс, "явный набросок уничтожения личности" (дело "Филадельфия Ньюспейперз Инк. против Хеппс", 89 L Ed 2d 783 (1986)).

 

В современном демократическом обществе абсолютный иммунитет в отношении судебных разбирательств кажется анахронизмом, несовместимым с требованиями справедливости и верховенства права (добрым знаком возможных прогрессивных изменений в прецедентной практике является тот факт, что недавно Первая Секция Европейского Суда объявила приемлемой для рассмотрения по существу жалобу на то, что заявителю воспрепятствовали подать иск против члена Парламента за клевету ввиду парламентского иммунитета (жалоба N 40877/99)). Более того, при рассмотрении вопроса о применении положений Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод надо учитывать, что Конвенция - это lex specialis, и по этой причине следует с осторожностью принимать значительные ограничения прав, закрепленных в Конвенции, исходящие из принципов международного или национального права, такие, как установление иммунитета.

 

Компетентный суд - это суд, созданный на основе закона

 

Одним из прямо установленных требований справедливого судебного разбирательства по пункту 1 Статьи 6 Конвенции является то, что компетентный суд "должен быть создан на основании закона". Прецедентное право Европейского Суда толковало схожее требование в отношении других прав человека, гарантируемых Конвенцией, как устанавливающее определенное качественное выражение соответствующего права. В Постановлении по делу "Ольссон против Швеции" (N 1) (Серия А, N 130; 11 EHRR 25, параграф 61 (b)) Европейский Суд установил, что "фраза "в соответствии с законом" не только отправляет к национальному праву, но и относится к качественному выражению закона, требующему, чтобы оно соответствовало норме права". Хотя в этом деле Европейский Суд привел пример, что означает необходимость того, что закон должен предоставлять защиту от произвольного вмешательства публичных властей, я полагаю, что можно разумно предположить, что соответствующий закон, на основе которого учрежден суд, должен быть также законом, введенным в действие компетентным органом демократического государства. Это продиктовано целями Конвенции, указанными в Преамбуле, которые включают в себя поддержание политической демократии и верховенства права.

 

Однако в Постановлении по делу "Кипр против Турции" (ECHR 2001-IV; 35 EHRR 731), вынесенном в 2001 году, Европейский Суд пересмотрел такой подход. В указанном деле имелись неопровержимые доказательства того, что зависимая незаконная администрация на оккупированной Турцией части Кипра создала суды на основании незаконной конституции, противоречащей воле большинства населения, соответствующим договорам о создании Республики Кипр, резолюциям Совета Безопасности ООН и соответствующим принципам международного права. В отношении ряда жалоб на тяжкие нарушения прав человека греков-киприотов в северной части Кипра большинство суда заняло позицию, согласно которой требование об исчерпании внутренних средств правовой защиты и право на обращение в суд были применимы к средствам правовой защиты таких судов, несмотря на то, были ли они созданы законно, и, таким образом, жители той части острова должны были прибегнуть к этим средствам правовой защиты и исчерпать их, прежде чем обращаться в Европейский Суд. Вынося такое решение, Европейский Суд сослался на принцип международного права, установленный в Консультативном мнении Международного Суда по делу Намибии (ICJ Rep 1950, 128), о том, что незаконность администрации не должна препятствовать признанию актов, таких, как регистрация рождения, смерти и браков, и действие этого принципа может быть проигнорировано, лишь нанеся вред жителям этой территории.

 

По моему мнению, решение большинства по данному вопросу неверно. Соответствующая аргументация содержится в особом мнении шести судей. Было бы невообразимо, если бы Конвенция установила уважение принципа верховенства права и одновременно требовала от лиц исчерпать незаконные средства правовой защиты, прежде чем обращаться в конвенционные органы (для сравнения см. Постановление Европейского Суда по делу "Голдер против Соединенного Королевства", в котором Европейский Суд указал, что требования принципа верховенства права должны быть учтены "при толковании терминов пункта 1 Статьи 6 Конвенции согласно их контексту и в свете предмета и цели Конвенции").

 

Беспристрастность суда - условие справедливого судебного разбирательства

 

Перейдем к рассмотрению вопроса о применении критерия, касающегося необходимой беспристрастности суда как прямо установленного в пункте 1 Статьи 6 Конвенции условия справедливого судебного разбирательства.

 

В соответствии с прецедентным правом Европейского Суда для выполнения этого требования суд должен соответствовать как субъективной проверке, так и объективной. Говоря словами самого Суда, "в целях Статьи 6 Конвенции беспристрастность должна определяться, исходя из субъективной проверки, то есть на основании личных убеждений конкретного судьи в конкретном деле, а также объективной проверки, то есть при оценке того, обеспечил ли судья гарантии, достаточные, чтобы исключить любые правомерные сомнения в связи с этим" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хаушильд против Дании", Серия А, N 154 (1989); 12 EHRR 266, параграф 46).

 

Что касается субъективной проверки, вопрос состоит в том, возможно ли показать, что член суда действительно действовал, имея личную неприязнь к заявителю. Существует презумпция, что судья беспристрастен, если не будет доказано обратное. В соответствии с объективной проверкой (см. Van Dijk, "Article 6 параграф 1 of the Convention and the Concept of "Objective Impartiality" in Mahoney et al (eds.), Protecting Human Rights: The European Perspective: Studies in Memory of Rolv Ryssdal (Koln: Heymann, 2000), 1495) следует определить, имеются ли независимо от личного поведения судьи могущие быть установленными факты, которые могут заставить засомневаться в его беспристрастности. В связи с этим даже его выступления могут иметь большое значение. При определении того, имеются ли в конкретном деле правомерные основания опасаться того, что конкретный судья небеспристрастен, точка зрения обвиняемого важна, но она не имеет решающего значения. Что имеет решающее значение, так это то, могут ли такие опасения быть расценены как объективно обоснованные. Как верно отмечено в книге Харриса, О'Бойла и Уорбрика (The Law of the European Convention on Human Rights (London: Butterworths, 1995), p. 235), "объективная оценка "беспристрастности" соотносится с доктриной английского права, согласно которой "правосудие не должно быть лишь осуществлено: должно быть видно, что оно осуществляется".

 

Я никогда не разделял такого максимализма. И полагаю, это анахронизм. Реальность следует рассматривать как единственный критерий, который следует учитывать. В современном демократическом обществе выводы или решения не должны основываться на впечатлениях или внешних признаках. Они должны основываться лишь на действительных фактах. Тем более что мы рассматриваем сферу отправления правосудия. Достаточно, если правосудие просто осуществляется. Таким образом, при определении того, существуют ли объективные сомнения относительно беспристрастности судьи, внешние проявления не должны играть никакой роли. Вопрос скорее состоит в том, существуют ли в конкретном деле такие факты, создающие реальную опасность того, что судья действует способом, несовместимым с необходимой беспристрастностью.

 

Дело "Пьерсак против Бельгии" (Серия А, N 53 (1982); 5 EHRR 169) может быть использовано для иллюстрации моей точки зрения. В указанном деле председательствующий судья ранее работал в качестве старшего заместителя Королевского прокурора г. Брюсселя и до своего назначения на пост судьи являлся главой отдела, в подведомственность которого было отнесено дело заявителя. Заявитель обратил внимание на личную пристрастность судьи. Доказательства о том, что судья во время его службы в прокуратуре действительно располагал информацией о расследовании дела заявителя, отсутствовали. Однако Европейский Суд признал, что имело место нарушение требования беспристрастности, поскольку согласно Постановлению Европейского Суда при обстоятельствах дела беспристрастность данного судьи "была" основана на объективной проверке, "способной возбудить сомнения". На Европейский Суд в целом оказал влияние тот факт, что в прошлом этот судья занимал пост в прокуратуре, сущность которой такова, что он мог рассматривать вопросы рассматриваемого дела в порядке исполнения его обязанностей, даже несмотря на тот факт, что судья не сыграл какой-либо существенной роли в ходе судебного разбирательства.

 

Ясно, что данное дело было разрешено на основании внешних признаков. Доказательства не подтвердили наличия реальной опасности того, что судья действовал небеспристрастно. Такого рода подход я не одобряю.

 

Просматривая прецедентное право, я нашел, что другой судья Европейского Суда в прошлом выразил схожее мнение. По делу "Булут против Австрии" (1996-II 246; 24 EHRR 153) бельгийский судья Де Мейер в своем особом мнении высказал следующее: "Что касается беспристрастности суда, мы должны в первую очередь, как мне кажется, не вдаваться во "внешние признаки", что мы очень часто делаем в обоснование наших постановлений, а лишь принимать во внимание реалии судебного разбирательства в свете того, что нам подсказывает здравый смысл". Этот же судья в своем несовпадающем мнении по делу "Падовани против Италии" (Серия А, N 257-В (1993)) поднял вопрос - для него, вероятно, риторический: "Не слишком ли Европейский Суд при рассмотрении вопроса о независимости или беспристрастности судов подвержен внешним проявлениям, а не реальности".

 

Было бы полезно напомнить весьма уместное замечание Европейского Суда, сделанное по делу "Де Йонг, Балье и ван дер Бринк против Нидерландов", что "следует... не смотреть на внешние проявления... а сконцентрироваться на реалиях ситуации" (Серия А, N 77 (1984); 8 EHRR 20, параграф 48).

 

Однако относительно справедливости прецедентной практики Европейского Суда необходимо добавить, что в большинстве дел, в которых Европейский Суд установил, что конкретный судья или суд не соответствуют тому, что называется объективной проверкой, мы устанавливаем, что имелся действительный факт, представлявший собой на основании соответствующих обстоятельств таких дел реальную опасность отсутствия беспристрастности. Примерами таких дел являются:

 

члены суда, которые должны были вынести решение о законности нормы, ранее высказывались по этому вопросу в качестве консультантов (см. Постановление Европейского Суда по делу "Прокола против Люксембурга", Серия А, N 326 (1995); 22 EHRR 193);

 

судья, который должен был рассматривать уголовное дело в отношении лица, которому он санкционировал предварительное заключение на том основании, что "имелись особо твердые подозрения", что обвиняемый совершит преступление (объяснялось как означающее, что судья был убежден в наличии "особо высокой степени ясности в вопросе о вине") (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хаушильд против Дании", Серия А, N 154 (1989); 12 EHRR 193);

 

судья, действовавший до судебного рассмотрения им дела в качестве следственного судьи по тому же делу (см. Постановление Европейского Суда по делу "Де Кюббер против Бельгии", Серия А, N 86 (1984); 7 EHRR 236);

 

палата Представителей, рассматривавшая дело заявителя о нарушении парламентской привилегии, на основании объективной проверки была также признана небеспристрастной, поскольку два ее члена, участвовавшие в судебном разбирательстве, были подвергнуты критике в статье, что стало основанием предполагаемого совершенного преступления (см. Постановление Европейского Суда по делу "Демиколи против Мальты", Серия А, N 210 (1991); 14 EHRR 647).

 

Следовательно, можно сказать, что на практике Европейский Суд в принципе придает больший вес существующему действительному факту о наличии реальной опасности, чем лишь внешним признакам.

 

Публичность судебного разбирательства

 

Обратимся к вопросу о необходимой публичности судебного разбирательства, а точнее, к публичному оглашению решений как необходимому условию справедливого разбирательства.

 

Статья 6 Конвенции гласит: "Каждый... имеет право на... публичное разбирательство... Судебное решение объявляется публично, однако пресса и публика могут не допускаться на судебные заседания в течение всего процесса или его части по соображениям морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, а также когда того требуют интересы несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или - в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо - при особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия".

 

Основной целью и стратегией требования проведения публичных слушаний является защита сторон от секретного отправления правосудия без публичного рассмотрения дел с поддержанием закрытости судов. Как указано в деле "Суттер против Швейцарии" (Серия А, N 74 (1984); 6 EHRR 272), "делая процесс отправления правосудия открытым, общественность делает свой вклад в достижение цели Статьи 6 Конвенции, а именно справедливого судебного разбирательства, гарантирование которого является одним из основополагающих принципов любого демократического общества по смыслу Конвенции".

 

Из формулировки и цели данного положения следует, что публичность судебных разбирательств является правилом, а разбирательство в закрытом заседании - исключением. Применение правила об исключении должно разрешаться, исходя из фактов каждого конкретного дела.

 

Проблема возникает в том, что положение о публичном оглашении судебных решений сформулировано таким образом, что оно не допускает исключений из этого правила. Европейский Суд сам прояснил это в своем прецедентном праве и добавил, что публичное оглашение приговоров не подлежит косвенным ограничениям. Тогда возникает вопрос, нарушает ли такие цели публичное оглашение судебного решения в случае проведения слушания дела за закрытыми дверями в интересах одной из целей, указанных в Статье 6 Конвенции, как, например, в интересах национальной безопасности. Иными словами, в чем смысл проведения разбирательства за закрытыми дверями, если доказательства, представленные на таком судебном разбирательстве, будут отражены в публичном судебном решении. В связи с этим можно сравнить рассматриваемое положение с соответствующим положением Международного пакта о гражданских и политических правах, согласно которому существуют исключения из правила публичности судебных решений, как минимум, по делам, в отношении которых допускается проведение слушаний за закрытыми дверями. Постепенно я подхожу к тому, что достаточно странно, что дело, по которому слушание не было публичным по причинам национальной безопасности, не включено в список исключений.

 

Все так и было, когда примерно год назад Европейский Суд рассматривал дело, в котором был поднят этот вопрос (см. Постановление Европейского Суда по делу "В. и Р. против Соединенного Королевства", 2001-III; 34 EHRR 529), и я не смог удержаться от того, чтобы воспроизвести четкую формулировку статьи, и вместе с другим судьей мы приложили свое особое мнение, в котором мы не согласились с решением большинства. По мнению большинства, буквальное толкование положений Статьи 6 Конвенции относительно публичного оглашения судебного решения по делу не было бы "необходимым в целях публичного ознакомления и даже могло нивелировать основную цель Статьи 6 Конвенции, а именно обеспечение справедливого судебного разбирательства".

 

Дело касалось правила английского права, согласно которому слушания семейных дел проводятся за закрытыми дверями. Хотя я и понимаю практические проблемы публичного оглашения судебных решений в отношении подобных разбирательств, я полагаю, что должен строго следовать букве соответствующих положений. Что касается проблем, которые возникают в результате такой публичности, в моем соответствующем особом мнении, к которому присоединилась судья Ф. Тюлькенс, был высказан следующий подход: "То, что происходит за закрытыми дверями, не полностью отражается в публично оглашаемых судебных решениях, и, конечно, следует быть аккуратным, чтобы имена и иная информация, которая может привести к идентификации сторон, или следует избегать указания большого количества подробностей о частной жизни семьи в таких судебных решениях, не изменяя подход и решение, принятое судом по вопросам дела, что должно стать публичным в целях достижения цели общественной осведомленности, являющейся главной целью принципа публичности".

 

Однако полагаю, что ни решение, высказанное большинством, ни приведенное меньшинством не является удовлетворительным. В этой сфере, возможно, необходима модификация Конвенции.

 

Можно ли отказаться от гарантий на справедливое правосудие?

 

И наконец, рассмотрим вопрос о том, возможен ли отказ от гарантий на справедливое судебное разбирательство. Полагаю, правильный ответ должен быть негативным, поскольку права человека предоставлены лицу в общественных интересах, чтобы осуществлять политику его защиты от всесилия государства и установления определенного общественного порядка в Европе. Они не являются частными личными правами, о которых можно вести переговоры, по ним можно достигать компромисс, от них можно отказываться или освобождать. Лицо может пожелать не воспользоваться каким-либо правом, гарантируемым Конвенцией. Но это не отказ от них. Например, лицо может потребовать компенсацию за его собственность, которая была незаконно конфискована или уничтожена, но если оно пожелает выдвинуть такое требование, ему нельзя возразить, что ввиду своего поведения оно утратило это право раз и навсегда. Отказ от прав человека, что, по моему мнению, должно быть невозможно, следует отличать от воздержания от осуществления права или использования средства правовой защиты в отношении его нарушения.

 

Более того, права человека, гарантируемые Конвенцией, устанавливают соответствующие обязанности и стандарты поведения со стороны государств, что составляет общественный порядок в Европе. Отказ от любого из этих прав будет в действительности являться освобождением государства от соответствующих обязательств. Такой результат несовместим с поддержанием общественного порядка в Европе, который предполагалось установить посредством Конвенции и который в связи с этим не может зависеть от решений частных лиц. Он также может быть расценен как противоречащий прямо установленным положениям соглашения Высоких Договаривающихся Сторон Конвенции согласно Статье 1 Конвенции, создающей обязательство государств "обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в... Конвенции". Таким образом, по моему мнению, отказ не может иметь силы в отношении справедливого публичного судебного разбирательства независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона.

 

Однако, как представляется, прецедентная практика Европейского Суда признала возможность отказа как минимум от определенных прав, гарантируемых Конвенцией. По делу "Альбер и Ле Конт против Бельгии" (Серия А, N 58 (1983); 5 EHRR 533) Европейский Суд установил: "Правило, требующее проведения публичного судебного разбирательства, закрепленное в Статье 6 Конвенции, может также приводить к положительному результату при определенных обстоятельствах по воле лица, участвующего в нем. По общему признанию, природа некоторых прав, обеспечиваемых Конвенцией, такова, что она исключает возможность отказа от права на их осуществление, но этого же нельзя сказать о других правах".

 

Не существует четкого критерия, на основании которого прецедентное право Европейского Суда определяет, от каких прав можно отказаться и при каких обстоятельствах это происходит. Из прецедентного права следует, что как природа и важность этих прав, так и требования общественных интересов в целом принимаются во внимание при разрешении вопроса о том, можно ли отказаться от конкретного права, также принимая во внимание факты конкретного дела, по которым возникает вопрос (см. в связи с этим Ferguson, "Trial in Absence and Waiver of Human Rights" in (2002) Crim L R 554). Например, это проиллюстрировано решением, согласно которому право на свободу "слишком важно для лица в "демократическом обществе" по смыслу Конвенции, чтобы потерять выгоды защиты Конвенции по единоразовой причине и позволить содержать себя в заключении. Содержание под стражей нарушает Статью 5 Конвенции, даже если лицо согласилось с этим" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Де Вильде, Оомс и Версип против Бельгии", Серия А, N 12 (1971); 1 EHRR 375, параграф 65).

 

По другому делу (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хаканссон и Стурессон против Швеции", Серия А, N 171-А (1990); 13 EHRR 1) Европейский Суд указал: "Публичный характер судебных слушаний составляет основополагающий принцип, закрепленный в Статье 6 Конвенции. Общеизвестно, что ни буква, ни дух данного положения не препятствует лицу отказаться от своей свободной воли либо прямо, либо молча, а именно от публичного разбирательства по его делу. Однако отказ должен быть сделан недвусмысленно и не должен противоречить каким-либо важным общественным интересам".

 

Комментируя это утверждение, Рейд верно отметил, что "представляется, что в сложных делах правосудие требует проведения публичных слушаний независимо от мнения заявителя" (A Practitioner's Guide to the European Convention of Human Rights (London: Sweet & Maxwell, 1998), 124).

 

Прецедентное право Европейского Суда оставляет возможность для отказа от права на рассмотрение дела беспристрастным судом в соответствии с объективной проверкой. В одном из дел против Австрии Суд признал, что невозможность возразить двум судьям, которые выступали ранее в качестве следственных судей и взяли отвод, была недостаточной (см. Постановление Европейского Суда по делу "Пфайффер и Планкль против Австрии" (N 1), Серия А, N 227 (1992); 14 EHRR 162). Отказ от права на слушание дела беспристрастным судом согласно субъективной проверке или от общего права на справедливое разбирательство, по моему мнению, недопустим даже в свете гибкого подхода прецедентного права Европейского Суда.

 

Я уже высказался о том, что отказ от прав человека, гарантируемых Конвенцией, невозможен. Мое личное мнение - отсутствие разделения между правами, от которых можно отказаться, и теми, от которых отказаться нельзя, оправдано. Но даже если отказ от какого-либо права человека допустим, совершенно ясно, что отказ не может быть применен к праву на справедливое судебное разбирательство.

 

Мною были затронуты некоторые проблемы относительно прецедентного права применительно к праву на справедливое судебное разбирательство. Однако необходимо подчеркнуть, что работа Европейского Суда по толкованию и применению Конвенции не является легкой. Европейский Суд должен принимать во внимание практические проблемы, могущие последовать за их решениями как в связи с эффективным исполнением прав, гарантируемых Конвенцией, так и в связи с глубоко укоренившейся правовой системой стран - членов Совета Европы. Иногда это приводит к компромиссу между идеальным решением и реалистичным или практичным подходом в свете конкретных обстоятельств рассматриваемых дел. Стабильность прецедентной практики Европейского Суда является еще одним руководящим принципом при вынесении решений по делам. На постановления Европейского Суда оказывают определенное влияние личности судей, рассматривающих конкретные дела. Этот фактор играет все большую роль, принимая во внимание увеличение количества судей и различия культурной, социальной, экономической, политической и правовой характеристики страны, от которой они избраны. Каждый судья имеет свою особенную философию жизни. Более того, существуют судьи, которые по природе формалисты или консерваторы, в то время как другие - прогрессивны. Лично я стараюсь придерживаться идеалистически прогрессивного подхода относительно защиты прав, гарантируемых Конвенцией, в допускаемых пределах, установленных формулировкой таких прав. И в связи с этим я учитываю прецедентное право Европейского Суда, согласно которому "право на справедливое судебное разбирательство занимает заметное место в демократическом обществе, и не может быть оправдания ограничительному толкованию соответствующих гарантий" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Морейра де Азеведу против Португалии", Серия А, N 189 (1990); 13 EHRR 721).

 

МЕЖДУНАРОДНО - ПРАВОВОЕ ЗАКРЕПЛЕНИЕ ПРАВА НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО

 

 

 

Международно - правовое закрепление права на справедливое судебное разбирательство

 

Право на справедливое судебное разбирательство закрепляется и в национальных правовых системах государств, и в международно - правовых документах. Если говорить более точно, то закрепление этого права в международных актах требует приведения внутригосударственных положений, касающихся судебной защиты права, в соответствие с международными договорами государства (и силу нормы ius cogens - pacta sunt servanda). Как известно, проблема защиты прав человека и проблема соотношения международного и внутригосударственного права являются одними из центральных в науке международного права на сегодняшний день, а одним из аспектов этих проблем является вопрос о месте международных норм, о правах человека в правовой системе государства и их юридической силе в регулировании внутригосударственных отношений. Поэтому для того, чтобы определить место права на справедливое судебное разбирательство как международной нормы в правовых системах различных государств и выяснить, насколько то или иное государство выполняет требования норм международного права, необходимо проанализировать международно - правовые акты, закрепляющие данное право.

 

В соответствии с распространенным основанием классификации нормы международного права бывают: документально не закрепленные (договорные нормы и нормы, содержащиеся в актах международных конференций и организаций) и документально закрепленные (обычно - правовые нормы). Учитывая также, что договоры - это не только двусторонние, но и различные многосторонние соглашения, то в спектр подлежащих рассмотрению документов в данной статье попадает множество международных актов. В этой статье мы ответим на следующие вопросы: в каких международно - правовых актах закреплено право на справедливое судебное разбирательство? Проанализировав статус этих источников, выясним, является ли закрепленное в них рассматриваемое право нормой (т.е. обладает ли оно признаком обязательности исполнения для государств, выразивших на это согласие) или носит характер рекомендательного положения и ни к чему государства, принявшие участие в их разработке, не обязывает. Ответив на эти вопросы, в последующем, при необходимости, довольно несложно определить, насколько законодательство и правоприменительная практика в области закрепления, соблюдения, гарантирования и реализации права на справедливое судебное разбирательство того или иного государства являются выполнением международных обязательств этого государства.

 

Международное сообщество выработало и закрепило в международных актах основные процессуальные гарантии, удовлетворяющие представлениям о справедливом процессе (Всеобщая Декларация прав человека, Международный пакт о гражданских и политических правах, Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, Основные принципы независимости судебных органов, Минимальные стандартные правила ООН, касающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних, Европейская конвенция о защите прав и основных свобод человека, Американская конвенция о правах человека, Африканская хартия прав человека и народов и т.д.). К ним в первую очередь относятся: право на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами; беспристрастность расследования и судебного рассмотрения уголовного дела; равенство всех перед законом и судом; особая защита участников уголовного процесса, объективно не имеющих возможности осуществлять таковую, в частности несовершеннолетних, имеющих физические или психические недостатки, не владеющих языком, на котором ведется уголовное судопроизводство. Как говорит О.И. Тиунов: "правосудие по самой природе может признаваться таковым лишь при условии соответствия требованиям справедливости и обеспечения эффективного восстановления в правах" <*>. Право на справедливое судебное разбирательство неразрывно связано с правом на эффективное восстановление нарушенных прав и признанием того факта, что наиболее адекватным органом, способным обеспечить такое восстановление, является суд. Именно по этой причине все авторитетные международно - правовые акты прежде всего закрепляют само право на судебную защиту или обеспечение доступа к правосудию.

 

--------------------------------

 

<*> Тиунов О.И. Конституционный суд и международно - правовые акты об обеспечении прав человека // Журнал российского права. 1997. N 7. С. 118.

 

Право на судебную защиту прав индивида в общем виде устанавливает ст. 8 Всеобщей декларации: "Каждый человек имеет право на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами в случае нарушения его основных прав, предоставленных ему конституцией или законом". Хотя Декларация не называет конкретный вид судопроизводства, но исходя из формулировки - "восстановление нарушенного права", - можно заключить, что речь идет о судопроизводстве в широком смысле: конституционном, гражданском, уголовном. В этом отношении Всеобщая декларация учитывает возможности судопроизводства в рамках любого государства. Специальной статьи, посвященной судам и правосудию, во Всеобщей декларации прав человека нет. Тем не менее она содержит ряд принципиальных положений, касающихся судебной защиты прав и свобод. Это компетентность национальных судов (ст. 8), осуществление правосудия гласно, независимым и беспристрастным судом, на основе полного равенства с соблюдением требований справедливости (ст. 10), с обеспечением всех возможностей на защиту и презумпция невиновности (ст. 11).

 

Теперь выясним статус этих норм. Американский профессор Х. Ханнум утверждает, что многие положения Всеобщей декларации стали нормами международного обычного права, имеющими обязательную силу для всех государств <*>. Прежде всего, по своей природе, Всеобщая декларация - это акт международной организации рекомендательного характера (об этом свидетельствуют зафиксированные в преамбуле к декларации слова: "Генеральная Ассамблея провозглашает настоящую Всеобщую декларацию прав человека в качестве задачи, к выполнению которой должны стремиться все народы и все государства..."). Значит, мы можем сделать предварительный вывод, что нормы декларации - документально закрепленные нормы обычного права. Но можем ли мы рассматривать нормы Всеобщей декларации о правах человека как обычные? Все безусловно согласны с тем, что на момент принятия Всеобщей декларации прав человека Генеральной Ассамблеей в 1948 г. она не считалась документом, накладывающим на государства обязательства юридического характера. Ясно, что принципы, первоначально рассматривавшиеся международным сообществом только как цели и устремления, могут со временем развиться в нормы, имеющие обязательную силу, если их примут в качестве норм обычного права. Учитывая ст. 38 Статута Международного Суда ООН, в соответствии с которой "международный обычай - это доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы", можно утверждать, что для доказательства наличия нормы международного обычного права требуется доказать наличие четко выявляемой государственной практики и одновременно подтвердить, что государства признают эту практику обязывающей, т.е. имеющей обязательную силу. Чтобы определить, существует ли или не существует конкретная норма обычного права, необходимо обращаться к самым различным источникам. Но как говорит Х. Ханнум, "даже если, основываясь на известных процессах формирования нормы обычного права, трудно судить, стали ли обязательства по соблюдению прав человека частью обычного права, не может быть никакого сомнения, что из какого бы критерия ни исходить, Всеобщая декларация, по крайней мере, представляет собой значимое свидетельство обычного международного права" <**>. Многие придерживаются такого же мнения, некоторые приходят к выводу, что нормы декларации представляют собой нормы ius cogens. Например, министр иностранных дел Уругвая заявил, что международное обязательство гарантировать и защищать права человека имеет своим источником не только международные соглашения, но и Устав ООН, и Всеобщую декларацию и что это обязательство образует императивную норму общего международного права <***>. Конечно, не каждое государство или правовед стремились приписывать юридический смысл любому положению декларации как таковому.

 

--------------------------------

 

<*> Ханнум Х. Статус Всеобщей декларации прав человека во внутреннем и международном праве // Российский бюллетень по правам человека. 1999. N 11.

 

<**> Ханнум Х. Статус Всеобщей декларации прав человека во внутреннем и международном праве // Российский бюллетень по правам человека. 1999. N 11.

 

<***> Ханнум Х. Статус Всеобщей декларации прав человека во внутреннем и международном праве // Российский бюллетень по правам человека. 1999. N 11.

 

Думается, что, несмотря на все эти позиции, те, кто настаивает сегодня на скорейшем признании декларации в качестве документа обычного права в целом, явно в меньшинстве и сложившаяся к настоящему времени государственная практика еще недостаточна для обоснования столь далеко идущего утверждения. Выводы о статусе любого положения Всеобщей декларации по отношению к международному обычному праву невозможны без всестороннего обследования государственной практики и исчерпывающего анализа каждого из прав, сформулированных в рассматриваемом документе.

 

В отличие от всех остальных прав человека, закрепленных в декларации, применительно к праву на справедливое судебное разбирательство, можно утверждать, что это право является обычно - правовой нормой международного права. Об этом свидетельствует довольно обширная практика государств (причем не только современного периода, требования к справедливой судебной процедуре встречаются и в очень древних документах, например в Ветхом Завете. Вообще можно утверждать, что право на справедливый суд имеет библейские корни. Также рассматриваемое право и его составляющие встречаются в кодексе короля Леогвильда (Либер Юдисиорум) 572 г.; в японской Конституции Сетоку 604 г.; в ст. 3, 4, 59, 77, 78 Псковской Судной Грамоты; в Великой Хартии Вольностей 1215 г.; в английском "Ордонансе о судьях" 1346 г. и во многих других документах самых различных периодов истории). На современном этапе практически везде, где существуют писаные конституции, право на справедливый суд имеет конституционный характер. Значит, международная обычная норма о праве на справедливое судебное разбирательство является обязательной для тех государств, которые в свою правовую систему имплементировали обычные нормы международного права.

 

Статью 10 декларации конкретизирует Международный пакт о гражданских и политических правах: "Все лица равны перед судами и трибуналами. Каждый имеет право при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему, или при определении его прав и обязанностей в каком-либо гражданском процессе на справедливое и публичное разбирательство дела компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона" (п. 1 ст. 14). В международном Пакте о гражданских и политических правах 1966 г. перечень органов, призванных защищать и восстанавливать нарушенные права физических лиц, уже не ограничивается национальными судами: право на защиту должно обеспечиваться "компетентными судебными, административными или законодательными властями или любым другим компетентным органом, предусмотренным правовой системой государства" (п. "b" ч. 3 ст. 2 Пакта). Однако то, что наибольшее внимание уделяется именно судебным органам, подчеркивается обязанностью государств "развивать возможности судебной защиты". Формулировка Пакта о гражданских и политических правах является одной из наиболее четких и исчерпывающих, так как в большинстве других международно - правовых документов содержатся лишь общие отсылки ко "всем имеющимся средствам правовой защиты" (ст. 2 Факультативного протокола N 1 к Международному пакту о гражданских и политических правах), "компетентным властям государства" (ст. 13 Конвенции против пыток и других жестоких бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 г.), к "компетентным национальным судам и другим государственным институтам" (ст. 6 Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации 1968 г.) и прочее.

 

Для обеспечения реализации права на судебную защиту Пакт предусматривает ряд юридических гарантий: обязанность каждого государства - участника обеспечить любому лицу, права и свободы которого нарушены, эффективное средство правовой защиты, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве (п. "а" ч. 3 ст. 2); обязанность каждого государства - участника обеспечить применение компетентными властями средств правовой защиты, когда они предоставляются (п. "с" ч. 3 ст. 2); равенство всех перед судами и трибуналами (п. 1 ст. 14). Также Пакт 1966 г. содержит еще одно важное положение, которое должно рассматриваться в качестве составляющего элемента права на справедливое судебное разбирательство, касающееся исправления судебных ошибок (п. 6 ст. 14). Международный Пакт о гражданских и политических правах 1966 г. - это договор, значит, для подписавших его государств приведенные нормы будут иметь договорный характер и являться обязательными к исполнению в силу нормы ius cogens - pacta sunt servanda, а в тех странах, в которых установлен приоритет международных договоров над внутренним законодательством, нормы Пакта будут иметь приоритет над национальными законами.

 

Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод кардинально не отличается от Пакта в части, устанавливающей процедурные гарантии: "Каждый имеет право при определении его гражданских прав и обязанностей или при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему, на справедливое публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона" (п. 1 ст. 6).

 

Рассматривать подробно эту статью Конвенции здесь нет смысла, так как существует ряд обширных исследований, посвященных ей <*>.

 

--------------------------------

 

<*> См.: Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод: комментарий к статьям 5 и 6 / Под ред. Топорнина Н.Б. М., 1997; Д. Гомьен, Д. Харрис, Л. Зваак. Европейская конвенция о правах человека и Европейская социальная хартия: права и практика. М., 1998. С. 201 - 264; Рабцевич О.И. Реализация статей 5 и 6 Европейской конвенции о защите прав и основных свобод человека в российском законодательстве // Право и политика. 2001. N 10.

 

Поэтому ограничимся только констатированием того, что право на справедливое судебное разбирательство по Европейской конвенции о правах человека является договорной нормой, а значит, и обязательной для всех членов Совета Европы, ратифицировавших ее.

 

Поскольку неотъемлемой составной частью справедливого судебного разбирательства является независимость суда, необходимо также проанализировать статус Основных принципов, касающихся независимости судебных органов, которые Генеральная Ассамблея приветствовала в своей резолюции 41/146 от 13 декабря 1985 г. и предложила правительствам соблюдать и принимать в рамках национального законодательства и практики. Конечно же, эти принципы - акт рекомендательного характера, но, как представляется, на сегодняшний день есть все основания признать его в качестве источника обычно - правовых норм, так как вряд ли можно отыскать в настоящее время государство, которое не зафиксировало бы в своем внутреннем праве независимость судебных органов (речь в данном случае идет не только о современном периоде, независимость суда закреплялась в Саксонском зерцале 1230 г.; § 14 германского Конституционного акта Великого Герцогства Баденского от 22 августа 1818 г.; УПК Франции 1877 г.; ст. 102 Конституции Германской империи от 11 августа 1919 (Веймарской); ст. 112 Конституции СССР 1936 г.; ст. 37 Конституции Японии 1947 г. и во многих других актах). Как уже говорилось выше, именно всеобщая государственная практика является доказательством существования обычно - правовой нормы, этим обосновывается вывод относительно существования принципа независимости судебных органов в качестве обычая.

 

Право на справедливый суд встречается и в некоторых других международных документах, которые носят рекомендательный характер, например, резолюция 1996/15, принятая 23 июля 1996 года, в которой Экономический и Социальный Совет ООН рекомендовал странам - членам ООН, которые не отменили смертную казнь, обеспечить обвиняемым, которым грозит вынесение смертного приговора, предоставление всех гарантий, обеспечивающих справедливый суд, принимая во внимание Основные принципы ООН, касающиеся независимости судебных органов; Основные принципы ООН, касающиеся роли юристов; Основные принципы ООН, касающиеся роли прокуроров; Свод принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме; минимальные стандарты правила обращения с заключенными.

 

Помимо Европейской конвенции о защите прав человека существуют и другие многосторонние документы, имеющие региональный характер и закрепляющие право на справедливый суд. Имеются в виду Американская конвенция о защите прав человека 1969 г. и Африканская хартия прав человека и народов 1981 г.

 

Пункт 1 ст. 7 Африканской хартии содержит далеко не все составляющие права на справедливое судебное разбирательство, предусмотренные Международным пактом о гражданских и политических правах. Она гласит: "Каждый имеет право на гласное рассмотрение его дела. Это включает:

 

a) право обращаться к компетентным национальным органам за защитой в случае действий, нарушающих его основные права как они признаны конвенциями, законами, правилами или обычаями, находящимися в силе;

 

b) право считаться невиновным до тех пор, пока вина не будет установлена компетентным судом или трибуналом;

 

c) право на защиту, включая право на защиту лично выбранным адвокатом;

 

d) право на рассмотрение дела в пределах разумного срока беспристрастным судом или трибуналом".

 

Как видно из статьи Хартии, в ней не указываются такие признаки справедливого разбирательства, как независимость суда, право на незамедлительное предъявление обвинения в уголовном правонарушении, право требования необходимого времени и условий для подготовки к защите, право на судебное разбирательство без неоправданной задержки, право на допрос свидетелей, право на привлечение переводчика, отсутствие положения о равенстве доступа к суду и равенстве всех перед судом. Поскольку Африканская Хартия - это договор, заключенный между государствами Организации Африканского Единства, она является обязательной для всех государств - членов этой организации, которые ратифицировали эту Хартию или присоединились к ней.

 

Статья 8 Американской конвенции о защите человека (АКПЧ) во многом дублирует статью Международного пакта о гражданских и политических правах. Обращает на себя внимание только неточность перевода на русский язык положения, касающегося презумпции невиновности, поскольку официальный текст п. 1 ст. 8 АКПЧ содержит такую формулировку: "...every person accused of a criminal offence has the right to be presumed innocent so long as his guilt has not been proven according to law...", а в переводе обычно говорится: "только каждый обвиняемый в тяжком преступлении имеет право считаться невиновным до тех пор, пока его невиновность не будет доказана согласно закону". Но представляется, что словосочетание "criminal offence" не следует переводить как "тяжкое преступление". Гораздо более правильным является его перевод как "уголовное преступление".

 

Данный договор является обязательным для членов Организации Американских государств, выразивших свое согласие на его обязательность.

 

Одним из новейших региональных договоров в области прав человека является Хартия Лиги Арабских государств 1994 г. Она не закрепляет право на справедливое судебное разбирательство именно в такой формулировке, но в ст. 7 формулируется презумпция невиновности для всех обвиняемых, а в ст. 9 гарантируется право на судебную защиту.

 

Рассматривая вопрос о международно - правовом закреплении права на справедливое судебное разбирательство, нельзя не сказать и еще об одном относительно новом документе: Статуте Международного уголовного суда, подписанном в Риме в 1998 г.

 

Права лиц, обвиняемых в совершении уголовных преступлений, гарантируемые ст. 14 МПГПП, в своем большинстве без существенных изменений включены в ст. 66, 67 и 85 Римского Статута с добавлением нескольких новых положений, усиливающих защиту обвиняемых. С точки зрения справедливости судебного разбирательства важнейшим, вероятно, следует считать положение ст. 64(2), внесенной по предложению Канады и Аргентины после лоббирования "Международной Амнистией". Согласно требованиям этой статьи, Судебная палата "обеспечивает, чтобы разбирательство было справедливым и быстрым и проводилось при полном соблюдении прав обвиняемого и с должным учетом необходимости защиты потерпевших и свидетелей". В первой части этого параграфа мы стремились разъяснить, что на Судебной палате лежит обязанность обеспечивать, чтобы разбирательство было "справедливым и быстрым" и "проводилось при полном соблюдении прав обвиняемого" с учетом не только тех представлений о специфических правах и справедливости, которые в явном виде включены в Римский статут, но всего контекста международного права и международных стандартов, существующих на момент разбирательства.

 

Вторая часть данной нормы разъясняет, что, хотя Судебная палата и должна действовать "с должным учетом необходимости защиты потерпевших и свидетелей", это не может достигаться за счет прав обвиняемых. Данный фундаментальный принцип - важнейший характерный элемент статей 68 и 69 Римского статута.

 

Рассмотрев международные акты различной юридической силы, закрепляющие право на справедливое судебное разбирательство, можно сделать вывод, что данное право для одних государств, не выразивших свое согласие на обязательность ни одного из рассмотренных выше договоров, является нормой международного обычного права, для других же государств, ставших участниками одного или нескольких упомянутых международных договоров, - нормой, носящей договорный характер.

 

Учитывая, что право на справедливое судебное разбирательство, закрепленное во Всеобщей декларации прав человека, нашло подтверждение в таком многостороннем договоре как Международный пакт о гражданских и политических правах, подписанном множеством государств, мы можем уверенно считать его общепризнанной нормой международного права, обязательной к исполнению. Для государств, подписавших международные договоры, содержащие это право, - в силу договора и обычая. Для государств, не подписавших ни один из них, - в силу международно - правового обычая, подтверждением которому является закрепление этого права во Всеобщей Декларации.