Москва
+7-929-527-81-33
Вологда
+7-921-234-45-78
Вопрос юристу онлайн Юридическая компания ЛЕГАС Вконтакте

Европейская конвенция по правам человека и международное гуманитарное право. О пользе демаркационных линий

Обновлено 02.12.2019 04:47

 

Источник публикации: https://espchhelp.ru/espch/2944-evropejskaya-konventsiya-po-pravam-cheloveka-i-mezhdunarodnoe-gumanitarnoe-pravo-o-polze-demarkatsionnykh-linij .

 

Выступая в октябре 2015 года с лекцией на конференции Европейского общества международного права, судья Европейского суда по правам человека (далее - Европейский суд, Суд), а сейчас его Председатель, Линос-Александр Сицилианос затронул вопрос о сложном отношении Европейского суда к применению при выработке своих правовых позиций международного гуманитарного права во всем его объеме. Он закончил свой весьма обстоятельный анализ этой проблемы признанием: "Дело "Грузия против Российской Федерации (N 2)", находящееся сейчас на рассмотрении Большой Палаты, рискует поднять аналогичную проблему" <1>. Данный вопрос возник, конечно, не только в связи с указанным делом.

--------------------------------

<1> Sicilianos L.-A. La Cour Europeenne des droits de l'homme face a l'Europe en crise // Conference SEDI/ESIL, Strasbourg 16 Octobre 2015. P. 13.

 

Еще в конце 60-х годов прошлого века Комитет министров Совета Европы столкнулся с проблемой, касавшейся "конкуренции" норм международного права прав человека и норм Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция). Был создан комитет из экспертов, подготовивший к сентябрю 1970 года доклад "Проблемы, вытекающие из сосуществования пактов ООН по правам человека" с многозначительным подзаголовком "Различия в отношении гарантированных прав" <1>. Эксперты данного комитета отметили наличие различных толкований одного и того же права. Например, статья 2 ("Право на жизнь") Конвенции гласит, что никто не может быть умышленно (intentionally) лишен жизни, в то время как пункт 1 статьи 6 Международного пакта о гражданских и политических правах формулирует это право несколько в другом ключе: "Никто не может быть произвольно (arbitrarily) лишен жизни" <2>, то есть выделяет совсем другой аспект покушения на жизнь.

--------------------------------

<1> Council of Europe. Problems arising from the co-existence of the United Nations Covenants on Human Rights and the European Convention on Human Rights. Differences as Regards the Rights Guaranteed // Report of the Committee of Experts on Human Rights to the Committee of Ministers. H (70)7, Strasbourg, September 1970.

<2> Ibid. P. 23.

 

О том, что проблема соотношения норм международного, международного гуманитарного права (далее также - МГП) и права Европейской конвенции продолжает будоражить умы как специалистов, так и судей, свидетельствует вызвавший большой резонанс семинар, организованный самими судьями Европейского суда накануне традиционного открытия юридического года 29 января 2016 г.: "Международные и национальные суды перед лицом массовых нарушений прав человека. Геноцид, преступления против человечности и военные преступления" <1>. На этом семинаре еще раз поднимался вопрос о том, в какой степени применимо в современном праве прав человека международное гуманитарное право - "право войны", защищающее гражданское население и комбатантов в специфических условиях международных и немеждународных военных конфликтов? Иными словами, как совместить соображения военной необходимости, допускаемые правом ведения войны (гаагское право), с защитой прав лиц, оказавшихся в зоне военного конфликта (женевское право), - вопрос, которым задавался еще Г. Гроций в его трактате "О праве войны и мира" (1625).

--------------------------------

<1> International and national courts confronting large-scale violations on human rights. Genocide, crimes against humanity and war crimes. Strasbourg. 29 January 2016.

 

Для одних правоведов очевидно, что существует определенная связь между МГП и международным правом прав человека, составной частью которого является Конвенция, в противном случае возникает опасность фрагментации международного права в целом <1>. Другие, напротив, предостерегают от забвения того факта, что международное право прав человека, безусловно, основано на гуманистических принципах, в то время как международное гуманитарное право является компромиссом между принципами гуманности и военной необходимостью <2>. Представляется, что указанная дилемма весьма условна, ведь международное право включает в себя обе эти составные части, каждая из которых, естественно, обладает своей спецификой. В связи с этим зададимся вопросом: где проходит демаркационная линия между двумя ветвями международного права? Этот вопрос далеко не праздный, ибо, как справедливо заметил один автор, "правило, согласно которому специальный закон отменяет общий (lex specialis derogat generali), слишком часто используется для того, чтобы вовсе не применять общее международное право" <3>, и этот же автор задает вопрос о том, в какой мере правовые позиции Европейского суда рискуют усилить фрагментацию международного права. В обоснование своих опасений он утверждает, что с самого начала своей работы Страсбургский суд рассматривает Конвенцию как lex specialis в качестве "особого" договора, который необязательно должен отвечать классическим характеристикам договорного права. В качестве одного из примеров можно привести Постановление по делу "Вемхофф против Германии" <4>, в котором Конвенция квалифицируется как "нормативный договор" (law-making treaty), хотя Венская конвенция о праве международных договоров 1969 года уже отказалась от такой квалификации. Более того, Европейский суд утверждал и продолжает утверждать, что Конвенция отражает общие принципы права <5>, а некоторые из ее статей могут рассматриваться как имеющие статус jus cogens <6> (оставим в стороне деликатный вопрос о том, может ли региональное право, каковым является европейское право прав человека, претендовать на статус jus cogens...). Но коль скоро нормы, претендующие на статус jus cogens, обретают характер норм абсолютной юридической силы, могут ли они в принципе отменять нормы права универсального или регионального статуса, которые им противоречат?

--------------------------------

<1> См.: Доклад группы экспертов (Koskenniemi Report). Комиссия ООН по международному праву: Fragmentation du droit international: difficultes decoulant de la diversification et de l'expansion du droit international. 2006 // UN.doc.A/CN/L.682. 256 p.

<2> Gasser H.-P. International Humanitarian Law and Human Rights Law in Non-International Armed Conflict: Joint Venture or Mutual Exclusion? // German Yearbook of International Law. 2002. P. 161 - 162.

<3> Vanneste F. Droit international general et droit international des droits de l'homme: l'apport de la Cour europeenne des droits de l'homme // Revue trimestrielle des droits de l'homme, Octobre 2011. N 88.

<4> Постановление Европейского суда по делу "Вемхофф против Германии" (Wemhoff v. Germany) от 27 июня 1968 г., Series A, N 7, а также см.: Постановления Европейского суда по делам "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, N 25, § 239, и "Серинг против Соединенного Королевства" (Soering v. United Kingdom) от 7 июля 1989 г., Series A, N 161, § 86.

<5> См.: Постановление Европейского суда по делу "KHW против Германии" (K.-H.W. v. Germany) от 21 марта 2001 г., § 106.

<6> Постановление Европейского суда по делу "Йоргич против Германии" (Jorgic v. Germany) от 12 июля 2007 г., жалоба N 74613/01, ECHR 2007-III, § 66 - 72.

 

Однако есть и обратная зависимость, которую также надо иметь в виду: "Конвенция охватывает широкую сферу прав человека. Ее положения часто расплывчаты и имеют общий характер, что естественно вызывает у Европейского суда, а ранее и у Комиссии, потребность развивать эти положения. В этом плане страсбургским органам часто было необходимо использовать международные инструменты, поскольку они имели более специфический характер и давали возможность выработать более четкие позиции, чем положения Конвенции" <1>. Ниже будет показано, что подобные "заимствования" становятся все более частыми в практике Европейского суда, другой вопрос заключается в том, насколько они оправданны в каждом конкретном деле, учитывая становящуюся безбрежной прецедентную практику Суда, из которой можно черпать все, что угодно.

--------------------------------

<1> Forowicz M. The Reception of International Law in the European Court of Human Rights. Oxford, 2010. P. 361 - 362. См. также: Красиков Д.В. "Скрытая роль" норм общего международного права в регулировании компетенции Европейского суда по правам человека // Российский юридический журнал. 2013. N 3. С. 48 - 45; Ковлер А.И. Европейская конвенция в международной системе защиты прав человека. М.: Норма, 2019. Глава I. Международное право в сфере прав человека.

 

Наконец, существует концепция, основанная на постановлениях Европейского суда, характеризующая Конвенцию как некий "конституционный инструмент европейского публичного порядка" <1>. Эта красивая легенда о "европейской конституции" получила определенную популярность в связи с провалом в 2005 году проекта принятия в рамках Европейского союза Конституции для Европы. Основой этой Конституции должна была стать принятая в 2000 году Хартия Европейского союза об основных правах. После этой неудачи и возникла идея о присоединении Европейского союза к Конвенции (была даже внесена соответствующая запись в статью 59 Конвенции), но и данный проект не был реализован из-за жесткой позиции Суда Европейского союза. Совсем недавно А. Нуссбергер, заместитель Председателя Европейского суда, на вопрос о том, не превратилась ли Конвенция в конституцию, дала однозначный ответ: "Нет, ЕКПЧ конституцией не является" <2>, добавив, что она и приемлет термин "теневая конституция" <3>.

--------------------------------

<1> Постановление Европейского суда по делу "Лоизиду против Турции" (Loizidou v. Turkey) (предварительные возражения) от 23 марта 1995 г., Series A, N 310, § 75, а также Постановления Большой Палаты Европейского суда по делам "Кипр против Турции" (Cyprus v. Turkey) от 10 мая 2001 г., жалоба N 25781/94, ECHR 2001-IV, § 78, и "Авиакомпания "Босфорские авиалинии" против Ирландии" (Bosphorus Hava Yollari Turizm ve Ticaret Anonim Sirketi v. Ireland), жалоба N 45036/98, ECHR 2005-VI, § 156.

<2> Нуссбергер А. Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод - Конституция для Европы? // Международное правосудие. 2019. N 2. С. 11.

<3> Там же. С. 15.

 

Мы затронули эти вопросы с целью показать, что статус Конвенции неоднозначен как в восприятии юристов, исследователей, так и самих судей. Еще более неоднозначен вопрос о возможностях применения МГП в полном объеме региональными судами по правам человека: европейскими, межамериканскими и африканскими <1>. Остановимся на этой теме подробнее.

--------------------------------

<1> Гнатовский Н.Н. Международное гуманитарное право: насколько ограничены возможности международного правосудия? // Международное правосудие. 2013. N 2. См. также: Гальперин М.Л., Борисова Я.Ю. Европейская конвенция о защите прав человека - право войны? // Закон. 2019. N 6.

 

Прежде всего рассмотрим вопрос о природе и предназначении двух ветвей международного права: международного гуманитарного права и международного права прав человека в его европейской версии. Международный суд ООН в своих двух известных консультативных заключениях, а также в одном из постановлений четко провел разницу между этими двумя ветвями международного права, хотя и отметил, что они не могут stricto sensu претендовать на автономный режим <1>.

--------------------------------

<1> ICJ: Advisory Opinion on Legality of the Treat or Use of Nuclear Weapons, 8 July 1996, § 25: Advisory Opinion on Legal Consequence of the Construction of a Wall in the Occupied Palestinian Territory. 9 July 2004, §§ 102 - 106; Case Concerning Armed Activities on the Territory of Congo. Democratic Republic of Congo v. Uganda. Judgment 19 December 2005, §§ 217 - 219. См. также: Zyberi G. The Humanitarian Face of the International Court of Justice. Its Contribution to Interpreting and Developing International Human Rights and Humanitarian Law Rules and Principles. Antwerpen. London. 2008.

 

Следует сразу оговориться, что защита прав человека в ситуациях военных конфликтов перестала быть эксклюзивным объектом защиты МГП, как это было на момент заключения Гаагских конвенций в 1899 и 1907 годах, у истоков которых стоял Ф.Ф. Мартенс <1>. Принятие Женевских конвенций 1949 года и двух Дополнительных протоколов к ним в 1977 году существенно обогатило "право войны" (точнее, право ведения войны) за счет включения в него большого массива прав, предоставляющих защиту и покровительство беззащитным лицам, не участвующим в боевых действиях или раненым комбатантам. Именно женевское право МГП было воспринято Европейским судом. Достаточно зайти на сайт Европейского суда и найти там тематическую подборку (factsheet на английском языке) "Вооруженные конфликты", в которой представлена довольно внушительная прецедентная практика Суда. Иными словами, восприятие Европейским судом международного гуманитарного права в его "женевской" версии как "права прав человека, применяемого в ходе вооруженных конфликтов" <2> стало уже устоявшейся традицией. Но вот в чем парадокс: обратное воздействие права Конвенции на международное гуманитарное право вызывает у многих специалистов сомнения. Так, Н. Гнатовский делает следующий вывод: "Если практический аспект применения международного гуманитарного права судами по правам человека еще может вызвать некий оптимизм, то их вклад в развитие и лучшее понимание норм данной отрасли международного права довольно сомнителен" <3>. Подобный скепсис вызван, по мнению Т. Мерона, отсутствием у судей глубоких знаний "права войны", и они приходят к умозаключениям, которые эксперты по гуманитарному праву находят сомнительными. Правда, добавляет Т. Мерон, "их исключительный идеализм и наивность являются их главной силой" <4>, ибо это усиливает правозащитную направленность как МГП, так и права Конвенции. Представляется, что это весьма сомнительный логический маршрут мысли известного специалиста... Ранее он, напротив, защищал специфичность МГП и предупреждал об опасности его банализации <5>.

--------------------------------

<1> См.: Капто А.С. Право войны // Право и политика. 2001. N 1. Отсылаем также к фундаментальному труду: Русинова В.Н. Права человека в вооруженных конфликтах: проблемы соотношения норм международного гуманитарного права и международного права прав человека. М.: Статут, 2015.

<2> Pictet J. Le droit humanitaire et la protection des victimes de la guerre. Leiden, 1973. По авторитетному мнению Т. Мерона, речь идет о гуманизации права войны. См.: Meron T. The Humanization of Humanitarian Law. Leiden/Boston, 2006.

<3> Гнатовский Н.Н. Указ. соч. С. 72.

<4> Meron T. The Humanization of Humanitarian Law. P. 8.

<5> Meron T. International Criminalization of Internal Atrocities // American Journal of International Law. 1995. Vol. 89. P. 100.

 

Итак, когда же Европейский суд развернется в сторону международного гуманитарного права? Перу Председателя Европейского суда Ж.-П. Коста и заместителя Секретаря-канцлера Суда М. О'Бойла принадлежит интересная статья об эволюции отношения Суда к МГП <1>. По их мнению, поначалу робкое появление ссылок на МГП происходит только в случаях, когда речь идет об интернировании людей в ходе военных конфликтов, о лишении жизни в ходе военных операций или при применении обратной силы закона в отношении преступлений против человечности. Однако в этих случаях следует особо отметить, что в распоряжении государства был и есть инструмент для отступления от соблюдения своих обязательств в чрезвычайных ситуациях. Статья 15 Конвенции предоставляет такую возможность "в случае войны или при иных чрезвычайных обстоятельствах, угрожающих жизни нации" (пункт 1), а также "в случае гибели людей в результате правомерных военных действий" (lawful acts of war) (пункт 2) - нормы вполне в духе "права войны". Более того, при отсутствии таких оговорок действия государства подпадают под обычный правовой режим, как это случилось при рассмотрении так называемых чеченских дел: Европейский суд дал понять властям Российской Федерации, что, не сделав "военной оговорки", они должны отвечать за свои действия по правилам мирного времени: "В Чеченской Республике не объявлялось военное или чрезвычайное положение, и никаких ограничений в соответствии со статьей 15 Конвенции не было введено. Поэтому данная операция должна рассматриваться на основании обычной нормативно-правовой базы" ("No martial law and no state of emergency has been declared in Chechnya, and no derogation has been made under Article 15 of the Convention... The operation in question therefore has to be judged against a normal legal background") <2>. Л.-А. Сицилианос дал следующий комментарий: "Иными словами, Европейский суд почти абстрагировался от военного контекста, чтобы рассмотреть гибель жертв по нормам права, обычно применяемого в мирное время. Этот подход может показаться странным. Однако здесь нет ничего странного, если учитывать тот факт, что обе стороны основывали свои аргументы исключительно на Конвенции, а МГП было ими полностью проигнорировано" <3>. Суровое суждение, но, согласимся, вполне справедливое.

--------------------------------

<1> Costa J.-P., M. O'Boyle. The European Court of Human Rights and International Humanitarian Law // La Convention europeenne des droits de l'homme, un instrument vivant. Melanges en l'honneur de Christos Rozakis. Bruxelles. 2011. P. 107 - 129.

<2> Впервые эта формулировка была применена в Постановлении Европейского суда по делу "Исаева против Российской Федерации" (Isayeva v. Russia) от 24 февраля 2005 г., жалоба N 57950/00, § 191. См.: Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2005. N 12. Затем она неоднократно воспроизводилась в других подобных делах.

<3> Sicilianos L.-A. L'Articulation entre droit international humanitaire et droits de l'homme dans la jurisprudence de la Cour europeenne des droits de l'homme // Swiss Review of International and European Law. Vol. 27(2017). N 1. P. 6.

 

Напротив, в другой жалобе в аналогичном контексте Европейский суд не принял во внимание апелляцию адвокатов заявителей к общей статье 3 Женевских конвенций, поскольку государство-ответчик основывало свою позицию исключительно на статье 2 Конвенции, а Суд не счел необходимым применять МГП <1>. Для полноты картины отметим, что и в серии так называемых курдских жалоб против Турции Европейский суд также проявил демонстративную сдержанность в отношении немеждународных военных конфликтов и основывал свой анализ исключительно на положениях Конвенции, даже если власти Турции часто апеллировали к статье 15 Конвенции о дерогации в военное время <2>. В деле Илашку <3> Европейский суд так увлекся поиском "юрисдикции" и "ответственности" России в Приднестровье, что "забыл" применить к анализу внутреннего вооруженного конфликта 1992 года и его последствий положения Четвертой Женевской конвенции. Подобную сдержанность Европейского суда в отношении применения положений МГП даже к ситуациям военного конфликта, международного или внутреннего, можно объяснить разумной осторожностью и нежеланием открывать ящик Пандоры и давать простор судейскому активизму.

--------------------------------

<1> См.: Постановление Европейского суда по делу "Исаева, Юсупова, Базаева против Российской Федерации" (Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. Russia) от 24 февраля 2005 г., жалобы N N 57947/00, 57948/00 и 57949/00, § 157, 160, 168 // Европейский суд по правам человека и Российская Федерация. 2005. N I.

<2> См., например: Постановления Европейского суда по делам "Аксой против Турции" (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., Reports 1996-VI, § 67 и последующие, "Кайя против Турции" (Kaya v. Turkey) от 19 февраля 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-I, § 86 - 92, "Канлибаш против Турции" (Kanlibas v. Turkey) от 8 декабря 2005 г., § 39 - 51.

<3> См.: Постановление Большой Палаты Европейского суда по делу "Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации" (Ilascu and Others v. Moldova and Russia), жалоба N 48787/99 // Европейский суд по правам человека и Российская Федерация. 2004. N I.

 

Тем не менее с середины 2000-х годов Европейский суд начинает обращать свое внимание и на международное гуманитарное право, особенно в тех случаях, когда речь идет о международных конфликтах типа кипрского. В деле "Варнава и другие против Турции", касавшемся лиц, исчезнувших в ходе военных действий на Кипре в 1947 году, Суд высказался вполне определенно: "Статья 2 Конвенции по возможности должна толковаться в свете принципов международного права, в частности, международного гуманитарного права, которое играет незаменимую и всеми признанную роль в смягчении жестокости и негуманного обращения в ходе вооруженных конфликтов" <1>. В этом деле Европейский суд стремился показать, что нормы МГП совпадают и совместимы с нормами Конвенции. Согласно позиции Европейского суда это совмещение норм особенно важно в тех ситуациях, когда речь идет не только о защите жизни людей, но и о проведении эффективного расследования случаев нарушения права на жизнь в ходе военных операций. Не будет большим преувеличением утверждать, что гармония между нормами МГП и Конвенции достигается тогда, когда рассматривается вопрос о защите жизни во время вооруженных конфликтов с явно выраженным насилием против гражданского населения. Однако Европейскому суду приходится рассматривать и дела, в которых правовые последствия тех или иных действий участников конфликтов не столь ярко выражены и тогда достичь этой гармонии становится трудно, если, конечно, не прибегать к логическим ухищрениям и трюизмам.

--------------------------------

<1> См.: Постановление Большой Палаты Европейского суда по делу "Варнава и другие против Турции" (Varnava and Others v. Turkey), жалоба N 16064/90 и восемь других жалоб, ECHR, § 185.

 

Наиболее уязвимыми для критики стали правовые позиции Европейского суда, весьма непоследовательные в делах, связанных с наказаниями за военные преступления или за действия, квалифицированные национальными судами как таковые.

Уже в деле "X против Бельгии" (заявитель обжаловал лишение его пенсии по инвалидности в результате вынесения ему приговора в 1945 году из-за его сотрудничества с фашистами) Комиссия по правам человека в своем решении от 20 июля 1957 г. заключила по поводу пункта 2 статьи 7 Конвенции (допустимость наказания за деяние, являющееся преступлением в момент его совершения в соответствии с общими принципами права, признанными цивилизованными странами) следующее: "Из подготовленных работ по составлению Конвенции следует, что пункт 2 статьи 7 Конвенции имел целью уточнить, что эта статья не касается законов, которые в совершенно исключительных условиях после окончания Второй мировой войны были приняты с целью наказания за военные преступления и за факты предательства и сотрудничества с неприятелем, поэтому нет речи о каком бы то ни было правовом или моральном осуждении этих законов" <1>. То есть ссылки на пункт 2 статьи 7 Конвенции оказалось достаточно, чтобы признать жалобу неприемлемой.

--------------------------------

<1> Решение Комиссии по правам человека по делу "X против Бельгии" (X v. Belgium) от 20 июля 1957 г., Annuaire I. P. 241.

 

С начала 2000-х годов "новый" Суд, работающий уже на постоянной основе, принял несколько решений и постановлений, касающихся военных преступлений и преступлений против человечности, в которых он использовал положения МГП. В основном это касалось дел, связанных с осуждением отдельных лиц за военные преступления. Так, в деле бывших руководителей ГДР, признанных в объединенной Германии виновными за то, что они отдавали приказы стрелять в лиц, пересекающих Берлинскую стену, Европейский суд счел себя обязанным рассмотреть дело и с точки зрения принципов международного права, касающихся прав человека, ибо так поступили и немецкие суды <1>. А вот в деле "Колк и Кислый против Эстонии" (ответственность за депортацию в 1949 году тысяч эстонцев в отдаленные районы Советского Союза) Суд наряду со спекуляциями о "советском гнете" высказал мысль о том, что участие в организации депортации является деянием, подпадающим под действие положений МГП о преступлениях против человечности, на которые не распространяются сроки давности. Такое смелое прочтение Женевских конвенций удивило маститого международника, председателя Международного трибунала по бывшей Югославии Антонио Кассезе, для которого общих принципов международного права еще недостаточно для инкриминирования преступления против человечности <2>.

--------------------------------

<1> Постановление Большой Палаты Европейского суда по делу "Стрелец, Кесслер и Кренц против Германии" (Streletz, Kessler and Krenz v. Germany) от 22 марта 2001 г., жалобы N N 34044/96, 35532/97, 44801/98, ECHR 2001-II, § 90.

<2> Cassese A. Balancing the Prosecution of Crimes Against Humanity and Non-Retroactivity of Criminal Law: The Kolk and Kislyiy v. Estonia Case Before the ECHR // Journal of International Criminal Justice. 2006. N 4. P. 416.

 

Европейскому суду потребовалось провести более глубокий и, заметим, менее политизированный анализ положений Женевских конвенций, в частности определения преступления против человечности, чтобы в деле "Корбей против Венгрии" (участие в подавлении мятежа 1956 года в Венгрии) заключить о применении национальными судами обратной силы закона и, следовательно, о нарушении статьи 7 Конвенции <1>.

--------------------------------

<1> Постановление Большой Палаты Европейского суда по делу "Корбей против Венгрии" (Korbely v. Hungary) от 19 сентября 2008 г., жалоба N 9174/02, ECHR 2008.

 

Если в предыдущем деле Европейский суд принял во внимание все нюансы квалификации деяний с учетом сложных условий внутреннего вооруженного конфликта, то в деле "Кононов против Латвии" <1> (участие заявителя в карательной акции партизан в 1944 году против жителей хутора, выдавших советских партизан фашистам) вновь политические мотивации взяли верх над правовыми <2>. Постановление вызвало жесткую реакцию не только Председателя Суда Ж.-П. Коста и двух судей, высказавших совместное особое мнение, но и суровую критику специалистов по прецедентному праву Европейского суда, при этом самым мягким упреком была "непредсказуемость" правовых позиций Суда <3>.

--------------------------------

<1> Постановление Большой Палаты Европейского суда по делу "Кононов против Латвии" (Kononov v. Latvia), жалоба N 36376/04, ECHR 2010.

<2> См. анализ этого дела: Ковлер А.И. После Кононова // Права человека. Практика Европейского суда по правам человека. 2010. N 9.

<3> Decaux E. De l'imprevisibilite de la jurisprudence europeenne en matiere de droit humanitaire // Revue trimestrielle des droits de l'homme, Avril 2011. N 86. P. 344.

 

Доказательством "переменчивости" позиций Европейского суда по аналогичным делам служат вынесенные Постановления Большой Палаты по делам "Маргуш против Хорватии" <1>, "Мактуф и Дамьянович против Боснии и Герцеговины" <2>, а позднее и "Василяускас против Литвы" <3>, в которых Европейский суд совершил поворот на 180 градусов по сравнению с делом Кононова, правда, мнения судей не были единогласными и особые мнения по каждому из этих дел по объему превысили тексты самих постановлений. Это свидетельствует о неустойчивости базовых позиций Суда в отношении всего спектра проблем, по которым пересекаются нормы Конвенции и МГП.

--------------------------------

<1> Постановление Большой Палаты Европейского суда по делу "Маргуш против Хорватии" (Margus v. Croatia) от 27 мая 2014 г., жалоба N 4455/10, ECHR 2014.

<2> Постановление Большой Палаты Европейского суда по делу "Мактуф и Дамьянович против Боснии и Герцеговины" (Maktouf and Damjanovic v. Bosnia and Herzegovina) от 18 июля 2013 г., жалобы N N 2312/08 и 34179/08, ECHR 2013.

<3> Постановление Большой Палаты Европейского суда по делу "Василяускас против Литвы" (Vasiliauskas v. Lithuania), жалоба N 35343/05, ECHR 2015 // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2016. N 10.

 

Парадоксально, что спустя три четверти века после окончания Второй мировой войны Европейскому суду приходится рассматривать дела, связанные с вооруженными конфликтами на Северном Кипре, в Приднестровье, Нагорном Карабахе, бывшей Югославии, Абхазии и Южной Осетии, сейчас к этому списку добавится и Донбасс. Однако активно используя МГП в делах, касающихся наказаний за военные преступления отдельных лиц в свете статьи 7 Конвенции, Европейский суд менее охотно обращается к МГП в делах, связанных с прямыми последствиями военных действий. Он не игнорирует МГП, но и не ставит его на первый план в своих решениях. Так произошло, например, в двух "зеркальных" Постановлениях Большой Палаты в отношении событий в Нагорном Карабахе: "Саргсян против Азербайджана" <1> и "Чирагов и другие против Армении". Несмотря на то что Европейский суд рассмотрел положение заявителей с точки зрения МГП (переселение гражданских лиц, депортация, право на возвращение в свои жилища и т.п.), он пришел к заключению, что МГП "не дает окончательного ответа" на поднятые заявителями проблемы <2>, и углубился в определение нарушений статей 8, 13 Конвенции и статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции.

--------------------------------

<1> Постановление Большой Палаты Европейского суда по делу "Саргсян против Азербайджана" (Sargsyan v. Azerbaijan) от 16 июня 2015 г., жалоба N 40167/06 // Прецеденты Европейского суда по правам человека. 2015. N 9.

<2> См.: упоминавшиеся выше Постановления Большой Палаты Европейского суда по делам "Саргсян против Азербайджана", § 232, и "Чирагов и другие против Армении", § 199.

 

Это тем более удивительно, что несколькими месяцами ранее в деле "Хассан против Соединенного Королевства" <1> Большая Палата Европейского суда использовала в своих аргументах положения Четвертой Женевской конвенции, как говорится, по полной программе. В данном деле речь шла об аресте и задержании в апреле 2003 года британскими и американскими военными в иракском лагере для интернированных лиц Т. Хассана, который, будучи освобожденным через несколько дней, был найден мертвым спустя четыре месяца. Брат умершего настаивал на том, что задержание Т. Хассана было незаконным, поскольку интернирование по соображениям безопасности не было предусмотрено положениями пунктов 1 - 4 статьи 5 Конвенции в качестве легитимного основания, следовательно, оно было произвольным. При этом власти Соединенного Королевства не делали заявлений о дерогации (отступлении), предусмотренной статьей 15 Конвенции. Между тем Третья и Четвертая Женевские конвенции допускают интернирование в случае военной необходимости. И вот Европейский суд, как бы извиняясь за жесткую позицию в отношении оснований лишения свободы, проявленную в предыдущих схожих делах, в частности в деле "Аль-Джедда против Соединенного Королевства" <2>, сделал ошеломляющий вывод о том, что "отсутствие формального отступления по статье 15 Конвенции не является препятствием для того, чтобы принять во внимание контекст и положения международного гуманитарного права при толковании и применении статьи 5 Конвенции в данном деле" <3>, и в конечном счете признал, что статья 5 Конвенции в данном деле не была нарушена. Таким образом, если очень хочется оправдать нарушение статьи 5 Конвенции, то достаточно сослаться на менее жесткую норму МГП. Как справедливо отметили голосовавшие против этого вывода четверо судей, Европейский суд таким образом существенно понизил планку по защите от произвольного лишения свободы. По их мнению, у Европейского суда как у трибунала нет никакого законного инструмента, чтобы решать вопрос о возможном конфликте норм международного гуманитарного права и права Конвенции. Роль Европейского суда, по мнению этих судей, состоит в том, чтобы давать приоритет Конвенции, а свою роль оценивать в соответствии с положением статьи 19 Конвенции, а именно "обеспечить соблюдение обязательств, принятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами по настоящей Конвенции и Протоколов к ней". В данном отношении справедливо и замечание В.Н. Русиновой: "Дело "Хассан против Великобритании", несомненно, войдет в историю как яркий пример толкования, которое меняет содержание толкуемой нормы на прямо противоположное тому, что следует из ее "буквы" <4>.

--------------------------------

<1> Постановление Большой Палаты Европейского суда "Хассан против Соединенного Королевства" (Hassan v. United Kingdom) от 16 сентября 2014 г., жалоба N 29750/09, ECHR 2014.

<2> Постановление Большой Палаты Европейского суда по делу "Аль-Джедда против Соединенного Королевства" (Al-Jedda v. United Kingdom) от 7 июля 2011 г., жалоба N 27021/08, ECHR 2011.

<3> См. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского суда "Хассан против Соединенного Королевства", § 103.

<4> Русинова В.Н. Хассан против Великобритании: от Конвенции к международному гуманитарному праву и немного обратно. Постановление Большой Палаты Европейского суда по правам человека от 16 сентября 2014 года // Международное правосудие. 2015. N 3. С. 33.

 

Конечно, можно объяснить такую "смену вех" испытанным методом эволютивного толкования Конвенции, но и этот метод имеет свои пределы <1>.

--------------------------------

<1> Ковлер А.И. Эволютивное толкование Европейской конвенции по правам человека: возможности и пределы // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2016. N 3(58).

 

В своей монографии об эволютивном толковании международных договоров <1> профессор Э. Бьордж задается закономерным вопросом: всегда ли такое толкование идет на пользу защиты прав человека, ведь иногда "правовые изыски" судей способны убить живую ткань самого метода? Со ссылкой на правовые позиции Суда ООН <2> он утверждает, что задача Европейского суда состоит в том, чтобы толковать Конвенцию, а не подвергать ее ревизии ("It's the duty of the Court to interpret, not to revise the Convention") <3>. По большому счету речь идет о том, как избежать злоупотребления правом в том смысле, который заложен в статьях 17 и 18 Конвенции.

--------------------------------

<1> Bjorge E. The Evolutionary Interpretation of Treaties. Oxford, 2014.

<2> Interpretation of Peace Treaties with Bulgaria, Hungary and Romania. Second Phase. Advisory Opinion. I.C.J. Reports, 1950. P. 229.

<3> Цит. по: Bjorge E. The Convention as a Living Instrument: Rooted in the Past, Looking to the Future // Human Rights Law Journal. 2016. Vol. 36. P. 255.

 

О том, что существует реальная озабоченность экспертов возможным размыванием правовой системы Конвенции за счет экспансии некоторых отраслей международного права, свидетельствует создание по инициативе Комитета министров Совета Европы особой редакционной группы, готовящей доклад о месте Конвенции в европейском и международном правопорядке <1>. (Напомним, что аналогичная инициатива предпринималась в конце 60-х годов прошлого века в связи с принятием международных пактов по правам человека.)

--------------------------------

<1> Официальное название: Committee of experts on the System of the European Convention on Human Rights (DH-SYSC). Drafting group II on the follow-up to the CDDH Report on the long-term future of the Convention (DH-SYSC-II). От России в редакционную группу вошли д. ю. н. А.С. Исполинов и д. ю. н. А.И. Ковлер.

 

Эта группа функционирует в рамках Комитета экспертов по системе Конвенции (DH-SYSC), деятельность которого направлена преимущественно на реформирование конвенционной системы.

Первое заседание DH-SYSC-II прошло 29 - 31 марта 2017 г. По итогам заседания его участниками были определены приоритетные вопросы (темы), обсуждение которых было продолжено в процессе дальнейшей деятельности группы. Среди них, в частности, фигурируют проблемные вопросы взаимодействия между Конвенцией и:

- другими отраслями международного публичного права, включая право международных обычаев;

- другими международными инструментами в области прав человека, к которым принадлежат государства - члены Совета Европы;

- правопорядком Европейского союза, а также других региональных организаций.

При этом акцентируется внимание на том, что в контексте обсуждения первой темы приоритетными направлениями будут являться следующие вопросы:

- методология толкования Европейским судом;

- юрисдикция и ответственность по смыслу статьи 1 Конвенции (в том числе вопросы, связанные с эффективным контролем);

- соотношение между резолюциями Совета Безопасности ООН и Конвенцией;

- взаимосвязь Конвенции и международного гуманитарного права.

Редакционная группа подготовила к июню 2019 года проект доклада о месте Конвенции в европейском и международном правовом порядке, окончательная редакция которого будет представлена осенью 2019 года <1>. В нем будет отражено и взаимодействие права Конвенции с международным гуманитарным правом. Надеюсь, редакция Бюллетеня Европейского суда по правам человека оперативно опубликует русский перевод этого доклада.

--------------------------------

<1> Preliminary draft CDDH Report on the place of the European Convention on Human Rights in the European and international legal order - DH-SYSC-II(2019) 41.

 

Интригует также вопрос: насколько прислушаются судьи Европейского суда к выводам доклада при принятии Постановления по межгосударственному делу "Грузия против Российской Федерации (N 2)" и не только по нему.

Напомним в этой связи, что в вышеупомянутом деле "Хассан против Соединенного Королевства", ставшем поворотным пунктом в практике Европейского суда, весьма логичной выглядит позиция властей Соединенного Королевства: во-первых, положения Конвенции не должны применяться экстерриториально во время проведения активных военных операций в конфликте международного характера, во-вторых, даже если допустить применение Конвенции в этих условиях, то следует учитывать и положения международного гуманитарного права как lex specialis, в-третьих, принимая во внимание особый статус МГП как lex specialis, его положения влияют на толкование положений Конвенции, а в некоторых случаях и превалируют над ними. Словом, судьям Европейского суда предстоит провести, наконец, четкую демаркационную линию между правом Конвенции и международным гуманитарным правом и попутно (почему бы и нет?) навести порядок в своих позициях по поводу так называемого эффективного контроля государств над территориями за пределами своих границ.

Автор намеренно не затрагивает этой проблемы, высказавшись по этому вопросу, что называется, по полной программе в своем особом мнении по делу Илашку еще в 2004 году. Увы, мои опасения о выборочном подходе к критериям так называемого эффективного контроля и метаниях от территориального принципа юрисдикции к экстерриториальному и обратно сохраняются и по сей день. Но как говорит воспроизводимая на разных языках французская поговорка, qui vivra verra (поживем - увидим).

 

Источник публикации: https://espchhelp.ru/espch/2944-evropejskaya-konventsiya-po-pravam-cheloveka-i-mezhdunarodnoe-gumanitarnoe-pravo-o-polze-demarkatsionnykh-linij .