Признание иностранных банкротств в России: вопрос о финальности судебного акта, открывающего банкротное производство, и поиски решения проблемы его трансграничного эффекта de lega lata
В статье поднимается вопрос о трансграничном эффекте иностранного банкротства в России и о том, возможна ли адаптация российского правового инструментария для решения задач специального банкротного признания. Анализируется финальность иностранных судебных решений. Сделан вывод о том, что критерий финальности плохо адаптирован для дел о банкротстве. Но финальность судебных актов, открывающих банкротство, может утрачивать значение для их верификации как годных объектов признания только при выстраивании особой модели специального признания, где предусмотрены компенсирующие механизмы обеспечения правовой определенности в признающем правопорядке. Отмечен закрытый режим процессуального признания в России в отношении иностранных судебных актов, открывающих банкротное производство. Рассмотрены альтернативные варианты обеспечения трансграничного эффекта - использование фактического и материального признания, запроса обеспечительных мер. Высказаны идеи об использовании усеченного процессуального признания, отмечены правовые сложности реализации этого. Выявлены примеры неформализованного признания - восприятия иностранного банкротства как факта с предоставлением мер защиты активов должника от действий кредитора, что сравнимо с универсальным эффектом. Отмечено существование в России в сфере трансграничных банкротств одновременно как территориальности, так и универсализма. Акцентирована важность создания специального правового регулирования признания иностранных банкротных производств на основе моделей модифицированного универсализма.
Ключевые слова: трансграничное банкротство, трансграничная несостоятельность, признание иностранных банкротств, трансграничный эффект банкротства, признание и приведение в исполнение иностранных судебных решений, финальное и окончательное судебное решение, обеспечительные меры, процессуальное признание, материальное признание, фактическое признание, универсализм, территориальность.
The article raises the question of the cross-border effect of foreign bankruptcy in Russia and whether it is possible to adapt the Russian legal tools to solve the problems of special bankruptcy recognition. The finality of foreign judgments is analysed in detail. It is concluded that the finality criterion is poorly suited for bankruptcy cases. But the finality of court decisions commencing insolvency proceeding may lose its significance for their verification as suitable objects of recognition, only when a special model of insolvency-specific recognition exists, and provides the mechanisms to ensure legal certainty in the recognising state. It is noted the "closed" regime of procedural recognition in Russia in relation to foreign court decisions opening foreign bankruptcy proceeding. Alternative options for ensuring the cross-border effect of bankruptcy are considered: the material recognition, the acknowledgment of foreign bankruptcy as a fact, the request for interim measures in support of foreign bankruptcy. Ideas about the use of truncated procedural recognition are expressed, the legal difficulties of implementing this option are noted. In contrast to the "closed" regime of procedural recognition in Russian court practice, examples of informal recognition have been identified - the perception of foreign bankruptcy as a fact with the protect measures provision to the debtor's assets from the creditor's individual actions, which is comparable to the universal effect of foreign bankruptcy. The unique situation of the existence in the country of both territoriality and universalism is noted. All this underlines the desirability of a special legal regulation for the foreign bankruptcy proceedings recognition based on the modern models of modified universalism.
Key words: cross-border bankruptcy, cross-border insolvency, recognition of foreign bankruptcies, cross-border effect of bankruptcy, recognition and enforcement of foreign judgments, final and conclusive judgment, interim measures, procedural recognition, substantive recognition, acknowledgment as a fact, universalism, territoriality.
1. Вводные замечания
В развернувшейся на страницах юридической периодики дискуссии о проблеме признания иностранных банкротств <1> мы ранее высказались о тенденции сепарации института специального банкротного признания (insolvency-specific recognition) от общегражданского процессуального признания <2>. В специальном банкротном признании заложена идея поиска баланса интересов иностранного коллективного производства, с одной стороны, и признающего правопорядка и его местных кредиторов - с другой. Международные договоры о правовой помощи по общегражданским делам не создавались как инструмент, пригодный для обеспечения трансграничного эффекта коллективных производств, они не содержат адекватного режима признания иностранных судебных актов о введении банкротной процедуры <3>. По этой причине, полагаем, сформировавшийся в российском правоприменении подход, при котором для признания судебных решений по делу о несостоятельности суды сформулировали запрос на специальный международный договор по вопросам несостоятельности (коих на текущий момент у России нет), представляет собой не просто некое формальное требование, но констатацию отсутствия надлежащего специального правового регулирования. В такой ситуации основной вес переносится на национально-правовое регулирование и на принцип взаимности (п. 6 ст. 1 Федерального закона от 26 октября 2002 года N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)", далее - Закон о банкротстве). Этот принцип в России применяется при чрезвычайно высоком стандарте доказывания <4>, причина чего, на наш взгляд, заключается в отсутствии адекватного регулирования признания иностранных банкротств.
--------------------------------
<1> Далее в статье термины "несостоятельность" и "банкротство" используются как синонимы.
<2> Подробнее см.: Мохова Е.В. Трансграничный эффект банкротства: институт специального банкротного признания в зарубежном праве и международных стандартах (часть 1) // Закон. 2022. N 8. С. 121 - 136; Она же. Трансграничный эффект банкротства: институт специального банкротного признания в зарубежном праве и международных стандартах (часть 2) // Закон. 2022. N 9. С. 122 - 137.
<3> Подробнее см.: Мохова Е.В. Признание иностранных банкротств в России: вопрос о применении международных договоров о правовой помощи // Закон. 2022. N 10. С. 112 - 136.
<4> Вопрос о применении принципа взаимности при признании иностранных банкротств требует отдельного изучения. Отметим лишь, что специальное банкротное признание, например, по модели ЮНСИТРАЛ на основе Типового закона ЮНСИТРАЛ о трансграничной несостоятельности (далее - ТЗ ТГН 1997 г.) или по иной модели, как правило, предусматривает инструменты контроля последствий банкротства со стороны признающего государства. В ряде случаев это позволяет государствам отказаться от требования взаимности, так как взаимное доверие (mutual trust) и риск односторонней взаимности - так называемой дилеммы заключенного из теории игр - компенсируются за счет механизмов последующего контроля за эффектом производства. Подчеркнем при этом, что ряд экспертов полагают, что и контролируемое признание создает асимметричную взаимность со стороны признающего суда, она должна балансироваться судом признаваемого производства за счет учета интересов иностранных кредиторов - из этого концепта проистекают идеи так называемой виртуальной территориальности (Janger E.J. Reciprocal Comity // Texas International Law Journal. 2011.
Тем не менее все это не снимает вопроса о том, что и при каких условиях можно предпринять для обеспечения трансграничного эффекта иностранного банкротства в России, возможна ли адаптация российского правового инструментария для решения задач специального банкротного признания. Во многих случаях проблема с доступом к признанию для иностранных судебных актов, открывающих банкротное производство <5>, сводится в российской действительности к вопросу о наличии или отсутствии у таких судебных актов свойства финальности. Данный подход уходит корнями в развитие правоприменительной практики, и главное - в специфику института процессуального признания. В рамках данной статьи видится важным подробнее рассмотреть проблему финальности судебных актов, открывающих банкротное производство, и вопрос о возможном трансграничном эффекте такого судебного акта в России.
--------------------------------
<5> Термин "судебный акт об открытии банкротного производства" в статье используется как международно признанный и устоявшийся в сфере трансграничных банкротств (апеллирование к признанию именно производства, а не процедуры используется в русскоязычной версии ТЗ ТГН 1997 г.). Иностранное производство вслед за ТЗ ТГН 1997 г. мы понимаем как коллективное судебное или административное производство, которое проводится в иностранном государстве в соответствии с законодательным актом, касающимся несостоятельности, и в рамках которого активы и деловые операции должника подлежат контролю или надзору со стороны иностранного суда в целях реорганизации или ликвидации (ст. 2). Для целей этой работы исходим из того, что в его специальном значении, отличающемся от принятого в российском процессуальном праве, судебный акт об открытии банкротного производства предполагает введение определенной предусмотренной банкротным правом процедуры.
2. Подход российского суда к признанию судебного акта об открытии банкротного производства
Если рассматривать российский нормативный материал по вопросам признания иностранных судебных решений по делам о банкротстве, стоит выделить гл. 31 АПК РФ, а в ней особо - ст. 245.1 о признании решений иностранных судов, не требующих принудительного исполнения, где в ч. 1 установлено, что таковые "признаются в Российской Федерации, если их признание предусмотрено международным договором Российской Федерации и федеральным законом", и далее в ч. 2 - "без какого-либо дальнейшего производства, если со стороны заинтересованного лица не поступят возражения относительно этого" (заявление о так называемой контрэкзекватуре). Напомним также, что п. 6 ст. 1 Закона о банкротстве) говорит о признании (отметим, забегая вперед, - именно о признании) решений судов иностранных государств по делам о несостоятельности (банкротстве) на территории Российской Федерации в соответствии с международными договорами РФ, а при отсутствии последних указанные решения признаются на началах взаимности, если иное не предусмотрено федеральным законом.
Во всех указанных статьях речь идет о таком объекте признания, как судебное решение. Как правило, в российском праве под решением, годным для признания (а также для признания и приведения в исполнение), понимаются так называемые финальные или окончательные судебные решения, т.е. разрешающие окончательным образом вопрос по существу спора (a final and conclusive judgment on the merits). В судебных актах российских судов для этой характеристики используется термин "окончательность" <6>. В литературе, как в российской <7>, так и в зарубежной, используется термин "финальность" <8> в тесной связи с такой характеристикой судебного акта, как res judicata, означающей недопущение повторного рассмотрения уже решенного судом дела <9> при наличии вступившего в законную силу решения <10>. Полагаем, возможно далее использовать термин "финальность" как устоявшийся и широко известный.
--------------------------------
<6> См., напр.: Постановление Президиума ВАС РФ от 05.10.2010 N 6547/10 по делу N А56-63115/2009 - применительно к вопросу окончательности решений международного коммерческого арбитража; Определение ВС РФ от 19.01.2014 по делу N А21-9806/2013 - применительно к вопросу об окончательности судебного акта о взыскании судебных расходов. См. также: Постановление Пленума ВАС РФ от 12.10.2006 N 55 "О применении арбитражными судами обеспечительных мер" - применительно к вопросу о характере иностранного судебного акта об обеспечительных мерах.
<7> Собина Л.Ю. Признание нефинальных судебных актов, вынесенных иностранным судом в деле о банкротстве // Закон. 2010. N 12. С. 134 - 142.
<8> Термин встречается в процитированных в статье англоязычных работах как необходимая характеристика признаваемого судебного акта в Великобритании, США, Китае, Японии и др. Также термин "финальный и окончательный" (final and conclusive) используется в пояснительных отчетах к Гаагским конвенциям: в Отчете Гарсимартэна/Сомьер к Гаагской конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных судебных решений 2019 г. (Garcimartin F., Saumier G. Explanatory Report on the Convention of 2 July 2019 on the Recognition and Enforcement of Foreign Judgments in Civil or Commercial Matters (HCCH 2019 Judgments Convention). The Hague, 2020. P. 83. URL: https://www.hcch.net/en/publications-and-studies/details4/?pid=6797 (дата обращения: 24.06.2022)); в отчете П. Нига и Ф. Покара 2000 г. к раннему проекту той же Конвенции (Nygh P., Pokar F. Report on the preliminary draft Convention on Jurisdiction and Foreign Judgments in Civil and Commercial Matters. The Hague, 2000. P. 33.)).
<9> Гетьман-Павлова И.В., Касаткина А.С., Филатова М.А. Международный гражданский процесс: Учеб. 2-е изд. М., 2020. С. 178.
<10> Елисеев Н.Г., Вершинина Е.В. Международное гражданское процессуальное право. М., 2010. С. 81; Garcimartin F., Saumier G. Op. cit. P. 80.
И применительно к делам о банкротстве возникли вопросы: как должен быть истолкован термин "решение", используемый в п. 6 ст. 1 Закона о банкротстве, идет ли речь о финальном судебном решении и какое судебное решение для дела о банкротстве может считаться финальным?
Практической иллюстрацией, демонстрирующей суть вопроса, выступает давний кейс украинской компании "Энергоатом", банкротство которой в начале 2000-х годов поставило перед российской судебной системой вопрос о признании определения об открытии производства по делу о банкротстве. В отношении должника определением иностранного суда было открыто производство о несостоятельности. Российский суд отказал в его признании <11>, отметив, что в силу ст. 241 АПК РФ признанию и приведению в исполнение подлежат решения судов иностранных государств, принятые ими по существу спора. Положения АПК РФ не предусматривают возможности приведения в исполнение иных, помимо решений, актов судов иностранных государств, принятых ими до или после рассмотрения спора по существу. Нормы Соглашения стран СНГ от 20 марта 1992 года "О порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности" (далее - Киевское соглашение), касающиеся вопросов взаимного приведения в исполнение решений государственных судов, в частности ст. 7 - 8, также не содержат указания на возможность приведения в исполнение иных, помимо решений, судебных актов судов договаривающихся государств <12>. В дальнейшем была предпринята еще одна попытка получить поддержку иностранного банкротства - через институт международной правовой помощи, когда уже не должник, но иностранный суд обратился с заявлением об оказании международной правовой помощи. Но и в этом случае российский суд отказал в удовлетворении заявления, посчитав, что фактически иностранный суд просит привести в исполнение определение суда о введении моратория на удовлетворение требований кредиторов иностранного должника на территории Российской Федерации. При этом суд вновь акцентировал: и международными договорами Российской Федерации, и действующим законодательством допускается признание и приведение в исполнение только решений иностранных судов, а не их определений <13>.
--------------------------------
<11> Постановление Тринадцатого ААС от 14.07.2005 по делу N А56-7455/2000; Постановление ФАС Северо-Западного округа от 29.09.2005 по делу N А56-7455/00.
<12> Вопрос о распространении Киевского соглашения в отношении банкротств в данном деле не поднимался. Практика российских судов о запросе специального международного договора для целей признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений по банкротным делам сформировалась позже.
<13> Определение ВАС РФ от 23.06.2008 N 11934/04.
При первом рассмотрении мотивы и доводы суда по делу компании "Энергоатом" можно оценить как весьма формальные, сводимые лишь к вопросу термина и основанные на узком толковании категории "решение" с учетом норм российского права, которому свойственна дифференциация определений и решений судов. В попытке исправить ситуацию можно предположить, что нужно просто расширить круг объектов признания. Если проблема сводится к формализму, то все, что необходимо сделать, - это использовать расширительное толкование термина "решение", например приравнять к нему любой судебный акт, выносимый за рубежом в деле о банкротстве.
Но видится, что проблема здесь не в наименовании иностранного судебного акта и не в терминологии п. 6 ст. 1 Закона о банкротстве - с задачей не формального (только лишь по наименованию), но сущностного, основанного на содержании, толкования российский суд вполне бы справился. Он неоднократно на практике демонстрировал готовность прояснять вопрос финальности иностранного судебного решения независимо от наименования. В качестве финальных судебных актов рассматривались в числе прочего и вынесенные до разрешения по существу основного спора, но разрешающие по существу некий отдельный самостоятельный вопрос и тем самым окончательным (финальным) образом определяющие права и обязанности сторон. Например, в деле N А41-9613/09 <14> суды признали окончательным иностранный судебный акт, представляющий собой решение, вынесенное в рамках удовлетворения заявленного поэтапно требования, о предоставлении сведений об оборудовании, находящемся на территории Российской Федерации, о возврате данного оборудования, о возмещении судебных расходов (окончательные судебные акты по разным вопросам дела, разделенные во времени). Финальными многократно признавались судебные акты о взыскании судебных расходов <15>. Но при этом последовательно не признавались финальными (окончательными) судебные акты иностранных судов о применении обеспечительных мер. Постановление Пленума ВАС РФ от 12.10.2006 N 55 "О применении арбитражными судами обеспечительных мер" прямо указывает, что таковые не подлежат признанию и принудительному исполнению на территории Российской Федерации, поскольку не являются окончательными судебными актами по существу спора, вынесенными в состязательном процессе <16>.
--------------------------------
<14> Определение ВАС РФ от 07.12.2009 N ВАС-13688/09.
<15> См., напр.: дело "Боэгли-Гравюр" N А40-119397/11-63-950 о признании судебного приказа английского суда о взыскании судебных расходов (Определение ВАС РФ от 26.07.2012 N ВАС-6580/12), дело N А21-9806/201 об отказе в признании и приведении в исполнение иностранного судебного решения с указанием на то, что Постановление Апелляционного суда Парижа о взыскании судебных расходов может рассматриваться как окончательный судебный акт (Определение ВС РФ от 19.01.2015 по делу N 307-ЭС14-3604). В 2021 г. в деле N А40-55426/2021 суды такой подход уточняли, отметив, что иностранные судебные акты по вопросам распределения судебных расходов будут рассматриваться как промежуточные, если они вынесены при отсутствии рассмотрения спора по существу (Постановление АС Московского округа от 01.11.2021 по указанному делу).
<16> Подход в отношении обеспечительных мер соответствует универсальному международному стандарту - так, например, ст. 3 Гаагской конвенции 2019 года не относит обеспечительные меры к судебным решениям. В международных договорах могут быть реализованы и иные конструкции: для стран СНГ Кишиневская конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам 2002 года предусматривает возможность экзекватуры судебных решений о некоторых видах обеспечительных мер (подп. "в" п. 1 ст. 54), что поддерживается рядом экспертов (см. подробнее: Марышева Н.И., Щукин А.И. Иностранное судебное решение как объект признания и приведения в исполнение в России // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2020. N 2. С. 45 - 83). Но важно, что Россия ратифицировала (Федеральный закон от 30.12.2021 N 452-ФЗ) Конвенцию с оговоркой о праве не применять данный пункт, следуя тем самым принципу признания только окончательных и финальных судебных решений по существу спора. Конвенция не вступила в силу для России (см. подробнее информацию депозитария: Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам.).
Таким образом, при решении вопроса о том, является ли иностранный судебный акт финальным или нет, российские суды все же исходят из его правовой природы, в то время как наименование может быть любым.
Видится, что ситуация, сложившаяся в деле компании "Энергоатом" и далее в судебной практике применительно к судебным актам, открывающим банкротное производство, все же намного сложнее. Вопрос здесь не столько в терминологии или формальном подходе к толкованию категорий п. 6 ст. 1 Закона о банкротстве, сколько в том, что применение режима процессуального признания, рассчитанного на финальные общегражданские судебные решения, демонстрирует свою неадекватность применительно к банкротствам, поскольку не позволяет обеспечить баланс между интересами банкротства и признающего государства и его кредиторов. Российский суд в попытке решить этот вопрос просто отсек судебные акты, открывающие банкротство, со ссылкой на недостаток их финальности.
В российской практике сложился подход, при котором для дел о банкротстве финальным судебным решением, разрешающим по существу поставленный перед судом вопрос, выступает судебное решение о признании лица несостоятельным <17>. Этот подход не бесспорен, поскольку дело о банкротстве, как правило, не завершается таким судебным актом, тем не менее практика восприняла его. Судебные акты, выносимые в деле о банкротстве по обособленным спорам, несмотря на то что являются промежуточными по отношению ко всему делу о банкротстве, также обладают свойством финальности и окончательности в отношении поставленного в таком деле перед судом и разрешенного им вопроса <18>. При этом за судебными актами, вынесенными в деле о банкротстве и не решающими окончательным образом вопрос о материальных правах и обязанностях участвующих лиц, свойство финальности в судебной практике может не признаваться (и рассмотренный выше кейс "Энергоатом" выступает прототипом такого подхода) <19>. Судебный акт, открывающий банкротное производство (в терминологии данной статьи), может быть как связан с признанием лица несостоятельным - и тогда он предполагает введение конкурса, - а может быть не связан с решением о несостоятельности лица - и в такой ситуации он предполагает введение процедур иного рода. При этом и в том и в другом случае в отношении или должника и его активов, или действий третьих лиц вводятся определенные ограничительные меры, имманентно присущие коллективному производству, направленному на решение проблемы дефолта.
--------------------------------
<17> См., напр., судебные акты, в которых с различными результатами решался вопрос о признании и приведении в исполнение иностранных судебных решений о признании лица несостоятельным: Определение АС города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 21.01.2016 по делу N А56-42444/2015, судебные акты по делам АС города Санкт-Петербурга и Ленинградской области N А56-27115/2016, АС Свердловской области N А60-29115/2019, АС города Москвы N А40-101054/2019 (во всех состоялся отказ в признании по мотивам, не связанным с финальностью) и др.
<18> См., напр.: Определение ВС РФ от 20.07.2015 N 310-ЭС14-5934 по делу N А35-5091/2010; Постановление ФАС Московского округа от 26.02.2004 N КГ-А41/662-04 и др.
<19> См. подробнее анализ проблемы: Собина Л.Ю. Признание нефинальных судебных актов...
Решение проблемы трансграничного эффекта последствий банкротства, в том числе и вводимых ограничительных мер, возникающих после вынесения судебного акта об открытии банкротного производства, в мировой практике связано с созданием специального банкротного признания (например, с институтом признания банкротных производств, отличающегося от признания судебных решений). Но в России попытка решения этой проблемы предпринимается через решение вопроса о финальности судебных актов, открывающих банкротное производство.
Так, А.А. Костин полагает, что свойство "неизменности" ("финальность" в терминологии этой статьи) также "можно признавать за иностранными судебными актами, предваряющими конкурсный процесс, поскольку в пределах срока их действия, установленного законодательством государства их вынесения, они не могут быть изменены/отменены судом государства их вынесения" <20>. Ранее в 2012 году Л.Ю. Собина подробно исследовала проблему финальности судебных актов в деле о несостоятельности <21>. Но ее позиция некоторым образом отличается от мнения А.А. Костина и заключается в том, что необходимо отказаться от критерия финальности для судебных актов, выносимых в рамках дел о банкротстве, в том числе в отношении судебных актов, открывающих банкротное производство и вводящих процедуру, не связанную с конкурсным процессом. Важно, что обозначенные подходы экспертов направлены на то, чтобы включить в круг объектов процессуального признания судебные акты об открытии банкротных производств, включая судебные акты, не связанные с признанием лица несостоятельным, но вводящие ту или иную банкротную процедуру, предваряющую конкурс, преодолеть позицию кейса "Энергоатом" и разрешить проблему запроса системы на финальность расширительным толкованием или отказом от обсуждаемой нормы.
--------------------------------
<20> Костин А.А. Признание иностранных решений об открытии процедуры банкротства на основании международных договоров о правовой помощи (анализ российского и иностранного опыта) // Закон. 2022. N 5. С. 88.
<21> Собина Л.Ю. Признание иностранных банкротств в международном частном праве. М., 2012.
Но действительно ли такие подходы позволяют решить проблему признания иностранного судебного акта об открытии банкротного производства? Для того чтобы разобраться в данном вопросе, целесообразно сначала рассмотреть подробнее финальность судебного акта и влияние этого свойства на механизмы признания, а также признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений (далее также - экзекватуры), и затем применимость критерия финальности к судебным актам, открывающим банкротное производство.
3. Дискуссии о финальности судебного акта об открытии банкротного производства
3.1. Понимание финальности и ее влияние на механизм процессуального признания
Вопрос о квалификации судебного акта по общегражданским делам в качестве финального не имеет единообразного подхода. В самом общем виде финальность означает, что "определение прав и обязанностей сторон состоялось таким образом, что нет более ничего, что нужно было бы определить с помощью суда (судебного определения)" <22>. Оценивает финальность признающий суд, и при этом разные правопорядки используют различные критерии для этого и исходят из разного применимого права - иностранного lex fori страны происхождения судебного акта или отечественного lex recognitions.
--------------------------------
<22> Anderson D.Q. Issue Estoppel Created by Consent Judgments: Dissonance between the Principles Underlying Settlement and Court Decisions // Singapore Journal of Legal Studies. 2017. Vol. 100.
Как известно, одно из главных отличий при определении финальности заключается в том, как оценивать сохраняющуюся возможность инстанционного пересмотра в стране вынесения решения. И здесь правопорядки делятся на те, где возможность такого пересмотра не влияет на квалификацию признаваемого судебного акта в качестве финального <23>, если оно по праву страны вынесения приобрело свойства res judicata (подход стран общего права), и на те, где сохраняющаяся возможность инстанционного пересмотра препятствует признанию судебного акта финальным (подход стран романо-германской правовой семьи) <24>.
--------------------------------
<23> По свидетельству экспертов, такой подход используется в США (Brand R. New Challenges in the Recognition and Enforcement of Judgments // Ferrari F., Fernandez Arroyo D.P. (eds.) The Continuing Relevance of Private International Law and Its Challenges. Elgar, 2019. URL: https://ssrn.com/abstract=3246053; дата обращения: 14.12.2022) и в Великобритании (Torremans P. (ed.) Cheshire, North & Fawcett on Private International Law. 15th ed. Oxford, 2017. P. 549 - 550).
<24> Garcimarti F., Saumier G. Op. cit. P. 83. Аналогичным образом в Китае суды на основании своего права определяют финальность иностранного судебного акта и исходят из того, что последний не приобретает искомого свойства, если сохраняется возможность его оспаривания в стране происхождения. В этом проявляются разногласия в подходах и трактовке вопросов финальности между Китаем и соседствующими с ним юрисдикциями, сформировавшимися под воздействием системы общего права (см. подробнее: Huang J. Reciprocal Recognition and Enforcement of Foreign Judgments in China: Promising Developments, Prospective Challenges and Proposed Solutions // Nordic Journal of International Law. 2019. Vol. 88. URL: https://ssrn.com/abstract=3359349; дата обращения: 14.12.2022; Elbalti B. Foreign Judgments Recognition and Enforcement in Civil and Commercial Matters in Japan // Osaka University Law Review. 2019. No. 66.). Япония также исходит из оценки финальности с точки зрения отсутствия пересмотра судебного акта в суде места вынесения (Elbalti B. Op. cit. P. 12 - 13).
Еще один аспект финальности, имеющий особое значение для рассматриваемого в статье вопроса, - это невозможность самого суда, вынесшего решение, изменять вынесенный судебный акт. Предполагается, что суд финальным решением разрешает все разногласия между сторонами, тем самым окончательно становится functus officio - исчерпывает свои полномочия для вынесения решения и для дальнейшего его изменения, после чего судебный акт может быть пересмотрен только в вышестоящем суде <25>. По свидетельству А. Вонг, финальность в контексте functus officio имеет два аспекта: сущностный и формальный <26>. Сущностный аспект означает, что решение является финальным, когда лицо, принимающее решение, полностью выполнило свою задачу по ответу на вопросы, поднятые в ходе разбирательства, и не оставило за собой право осуществлять какие-либо из своих полномочий в более позднее время <27>. Формальный компонент финальности означает, что больше ничего не нужно делать для совершенствования решения, чтобы сделать его эффективным и пригодным к исполнению <28>.
--------------------------------
<25> Khalid A.H.D. Can the Court Set Aside an Order Absolute in Garnishee Proceedings?
<26> Wong A.S. Doctrine Of Functus Officio: the Changing Face Of Finality's Old Guard // The Canadian Bar Review. 2020. Vol. 98. No. 3. P. 552.
<28> Ibid. P. 552. О формальной стороне functus officio см. также подробнее: Гландин С.В. Functus officio - о процессуальных пределах усмотрения судей англосаксонской правовой семьи на изменение судебных актов после их вынесения и вручения // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2015. N 4.
Примечательно, что рассматриваемый критерий финальности сам по себе также может трактоваться по-разному. Можно выделить своего рода абсолютистское его толкование, при котором наличие любого института, допускающего пересмотр судебного акта тем же судом, что вынес решение, исключает финальность последнего. Этот подход использовался судами Гонконга применительно к судебным решениям материкового Китая, которому был известен институт пересмотра любого судебного решения тем же судом по представлению прокурора (особая процедура экстраординарного пересмотра) <29>. Суд Гонконга в деле Chiyu (1996) постановил: если суд сохраняет за собой право отменить свое собственное решение, это решение не является окончательным <30>. Эксперты пришли к выводу о том, что решения материкового Китая при такой трактовке стали неисполнимыми в Гонконге в принципе, что вызывало критику в экспертном сообществе <31>.
--------------------------------
<29> Huang J. Conflicts between Civil Law and Common Law in Judgment Recognition and Enforcement: When is the Finality Dispute Final? // Wisconsin International Law Journal. 2011. Vol. 29.
<30> Ibid.
<31> Подробный анализ подхода гонконгского суда в деле Chiyu и классического подхода английского суда в давнем основополагающем прецеденте Nouvion v. Freeman, где английский суд отказался признать решение испанского суда, вынесенное в упрощенной процедуре ex parte и допускавшее возможность рассмотрения дела тем же судом в полной процедуре по заявлению ответчика, см. подробнее: Ibid.
И можно выделить умеренную трактовку рассматриваемого критерия финальности, в соответствии с которой экстраординарные способы пересмотра судебного акта в стране его вынесения тем же судом не порочат финальность, но при этом если ординарная процедура по своей природе допускает после вынесения решения в отношении того же вопроса между теми же сторонами последующие разбирательства тем же судом, в ходе которых вынесенный судебный акт может быть изменен, то это исключает его финальность <32>. Этот признак отличает финальный судебный акт от предварительного, который не рассматривается в стране признания как res judicata, если допускает, что позднее может быть проведено более полное расследование, ведущее к принятию окончательного решения <33>. При таком подходе могут потерять свойство финальности, например, заочные судебные решения, вынесенные в отсутствие ответчика (default judgments), если у последнего сохраняется право в течение определенного периода обратиться за отменой в тот же суд (не в вышестоящий) <34>.
--------------------------------
<32> Torremans P. Op. cit. P. 549.
<33> Ibid. P. 549 - 550.
<34> Ibid. P. 549 - 550. Другие эксперты полагают, что заочное решение рассматривается как финальное до тех пор, пока оно не будет отменено (Dickinson A. The Effect in the European Community of Judgments in Civil and Commercial Matters: Recognition, Res Judicata and Abuse of Process: Report for England and Wales // British institute of International and Comparative Law Report. 2008. P. 17. Еще одним примером могут выступать судебные решения о взыскании алиментов, в отношении которых также поднималась проблема финальности, поскольку, как правило, у того же суда, что вынес решение, может оставаться возможность скорректировать сумму долга по заявлению любой из сторон (но при этом не сохраняется возможность изменить позицию о наличии долга). Английские суды, например, не сразу скорректировали свою позицию по этому вопросу, но с течением времени стали признавать финальными такого рода судебные акты (Torremans P. Op. cit. P. 549 - 550).
Финальность судебного акта тесно связана с фундаментальной идеей правовой определенности, реализация которой необходима для предсказуемости и стабильности оборота в признающем правопорядке. Процессуальное признание, а равно и признание и приведение в исполнение как атрибуты международной правовой помощи в ее максимально широком понимании предполагают обеспечение трансграничного эффекта некой созданной иностранным судом финальной и окончательной определенности, позволяющей запустить упрощенный порядок (без пересмотра по существу, с ограниченным механизмом контроля со стороны признающего правопорядка, лимитированными основаниями для блокады иностранного судебного акта) в целях обеспечения трансграничных последствий. Признающий суд лишен влияния на содержательную частью иностранного судебного решения, у него лишь ограниченная функция контроля в отношении распространения на отечественную территорию созданной за рубежом правовой определенности. Признающий суд выступает вторым (последующим) судом за судом вынесения решения, соответственно, при пролонгации некой "временной финальности" на территорию признающего государства в случае изменения первоначального судебного акта у интересантов множатся трансакционные издержки - не только на пересмотр судебного акта в стране вынесения, но и на возможный последующий пересмотр судебного акта о признании. И как мы видим, государства могут тщательно кристаллизовать для себя критерии финальности, опосредующей определенность, - не случайны рассмотренные ранее отличия в подходах стран в этом вопросе с точки зрения отсутствия или сохранения в стране вынесения судебного акта опции по его изменению, начиная с умеренных позиций и заканчивая радикальными. В доктрине даже были высказаны позиции, в соответствии с которыми только абсолютная финальность делает иностранное судебное решение пригодным для трансграничной экзекватуры <35>.
--------------------------------
<35> См., напр., дискуссию о критериях финальности среди южноафриканских экспертов, где также высказывается мнение о высоком стандарте финальности иностранного судебного решения в связи с тем, что признающий суд лишен возможности пересмотра по существу иностранного судебного решения. При этом опция по отказу в признании или приостановлении процедуры признания при длящемся или возможном пересмотре судебного акта в стране места происхождения судебного решения недостаточна для компенсации отсутствия финальности. Spiro E. Enforcement of Foreign Default Judgments // Comparative and International Law Journal of Southern Africa. 1968. Vol. I. P. 488.
Отход от абсолютных критериев финальности, предполагающих высокий уровень правовой определенности, в пользу умеренных подходов (допустимость инстанционного пересмотра в стране происхождения судебного акта) требует компенсирующих процессуальных механизмов для признающего суда в виде возможности приостановления или отказа в признании при сохраняющейся в стране вынесения решения возможности его инстанционного пересмотра или при текущем его инстанционном пересмотре.
Этот подход в большей степени соответствует целям заявителя, заинтересованного в трансграничном эффекте судебного акта. Также он предполагает оперативность, но при этом переносит бремя оценки рисков нарушения правовой определенности на уровень дискреции суда - именно суд решает, какова будет его реакция на длящийся или возможный инстанционный пересмотр судебного решения в стране его вынесения. Предполагается, что суд может учесть добросовестность апеллянта, оценить, действительно ли обжалование касается спорного вопроса, или оно инициировано с единственной целью отсрочить признание и экзекватуру <36>. В подобной ситуации происходит смещение принятия решения о финальности в зону судейской дискреции. Этот подход фиксируется в новых конвенционных инструментах по вопросам экзекватур.
--------------------------------
<36> Nygh P., Pokar F. Op. cit.
Так, Гаагская конвенция о признании и приведении в исполнение иностранных судебных решений по гражданским и торговым делам 2019 года <37> (далее - Гаагская конвенция 2019 г.) отказалась от идеи фиксировать требование финальности (final and conclusive) в качестве условия признания в силу больших отличий в подходах к этому вопросу в разных правопорядках <38>. За основу принята позиция, в соответствии с которой допустимо признание и приведение в исполнение, если по праву страны происхождения судебного решения оно вступило в силу и может быть приведено в исполнение (§ 3 ст. 4). Тем самым по сути предлагается унификация критерия по определению применимого права в отношении оценки финальности (право страны происхождения судебного акта). Закономерно, что при таком подходе зафиксированы процессуальные механизмы реакции признающего суда на инстанционный пересмотр в стране происхождения судебного решения. Например, § 4 ст. 4 Гаагской конвенции 2019 г. закрепляет за признающим судом право отложить решение или отказать в признании в связи с инстанционным пересмотром в стране вынесения судебного решения. Такой отказ не препятствует повторному обращению с заявлением о признании. Норма выступает балансирующим инструментом в модели, где не формулируется критерий финальности с точки зрения инстанционного пересмотра признаваемого судебного акта. Близкие, но не тождественные правила есть в ч. 5 и 6 ст. 242 АПК РФ, регламентирующие признание и приведение в исполнение иностранных судебных решений в Российской Федерации.
--------------------------------
<37> Текст документа доступен на официальном сайте Гаагской конференции. Convention on the Recognition and Enforcement of Foreign Judgments in Civil or Commercial Matters.
<38> Garcimartin F., Saumier G. Op. cit. P. 83. Но Гаагская конвенция 2019 г. в ст. 4 предусматривает полномочия признающего суда реагировать процессуальными мерами на длящийся пересмотр судебного решения в стране происхождения.
Наконец, есть еще один аспект проблемы финальности. Как правило, финальный судебный акт, в отличие от временного или промежуточного, выносится в полной процедуре, с вызовом сторон, не в ускоренном порядке. В критерии финальности зачастую включены процессуальные гарантии due process (надлежащей процедуры) как часть фундаментальных принципов процессуальной справедливости и непременный атрибут реализации права на суд. Предполагается, что если решение финальное, то эти гарантии должны быть соблюдены (что не исключает тем не менее отказа в признании в случае, если суд запрашиваемой о признании страны все же придет к выводу о нарушении судом, издавшим судебный акт, стандартов due process - такое нарушение может быть либо самостоятельным основанием для отказа в признании, либо составной частью публичного порядка, противоречие которому во всех случаях выступает основанием для отказа в признании <39>). Временные решения, допускающие возможность повторного или последующего доступа в тот же суд за решением того же вопроса, могут выноситься по иным правилам - в упрощенной, ускоренной процедуре, с упрощенными правилами доказывания и т.д. <40> В этом контексте финальность косвенным образом становится эквивалентом полноты процедуры с точки зрения реализации гарантии due process по праву страны вынесения решения. Этот аспект, например, демаркирует финальные судебные решения от временных судебных решений об обеспечительных мерах, выносимых в ускоренной процедуре <41>, в ряде случаев ex parte <42>.
--------------------------------
<39> Гаагская конвенция 2019 г. отдельно оговаривает нарушение принципов процессуальной справедливости как элемент публичного порядка в перечне оснований для отказа в экзекватуре (п. 1 (c) ст. 7).
<40> Пункт 55 Руководства по принятию Типового закона ЮНСИТРАЛ 2018 г. о признании и приведении в исполнение иностранных судебных решений, принятых в связи с производством по делам о несостоятельности (далее - Руководство по принятию Типового закона ЮНСИТРАЛ 2018 г.).
<41> Об обеспечительных мерах как об ускоренной судебной защите см., напр.: Павлова Н.В. Ускоренная судебная защита. Предварительные обеспечительные меры в коммерческом процессе. М., 2005.
<42> Подробнее об обеспечительных мерах ex parte см.: Селькова А.А. Институт обеспечительных мер в процессуальном праве России и Англии. М., 2019. С. 121 - 122.
При этом, по свидетельству экспертов, обеспечительные меры, принятые с соблюдением процедуры inter parte, могут получить признание за рубежом, если местный правопорядок допускает это. Данная проблема тесно связана с вопросом о том, что означает "разрешение поставленного перед судом вопроса по существу" (on the merits). Возможно ли решение по существу в отношении процессуальных вопросов, или же "по существу" предполагает, что определенность получили именно материальные права и обязанности сторон? Как отмечает А. Дикинсон, "решение по существу - это решение, в котором устанавливаются определенные факты как доказанные или неоспариваемые; указывается, какие нормы права применимы к таким фактам; и формулируется вывод в отношении последствий применения этих норм к соответствующей фактической ситуации" <43>. В данном случае решением по существу может быть и решение в отношении процессуального вопроса <44>. Такой подход позволял судам ЕС признавать запреты Mareva (замораживание определенных активов ответчика), вынесенные английским судом в поддержку разбирательства дела в английском суде, при условии вынесения их inter parte с надлежащим извещением сторон и возможностью стороны изложить свои возражения <45>. Но, помимо этого, в практике судов встречался и противоположный подход, в соответствии с которым судебным решением, не подлежащим процедуре признания/приведения в исполнение, будет считаться "промежуточное решение, которое регулирует процедурные вопросы и не регулирует правовые отношения сторон и не затрагивает их права собственности" <46>.
--------------------------------
<43> Dickinson A. Op. cit. P. 17.
<44> Ibid.
<45> Ibid.
<46> Ibid. P. 46. О различных подходах российской судебной практики к признанию иностранных судебных решений по процессуальным вопросам см. подробнее: Марышева Н.И., Щукин А.И. Указ. соч. С. 66.
Итак, финальность судебного акта тесным образом связана с фундаментальной идеей правовой определенности и ее пролонгации на территорию признающего правопорядка. Отклонения от абсолютной финальности судебного акта, как, например, инстанционный пересмотр или его доступность в стране вынесения решения, влияют на механизм процессуального признания и приведения в исполнение, требуют закрепления для признающего суда специальных опций, позволяющих реагировать на потенциальное изменение судебного решения в стране вынесения. Возможность пересмотра в стране вынесения тем же судом (а не вышестоящим) во многих юрисдикциях рассматривается как исключающая финальность признаваемого судебного акта. При этом современные конвенционные механизмы и международные стандарты процессуального признания не фиксируют единообразный критерий финальности, отсылают при определении res judicata к праву страны места вынесения решения и переносят вопрос об оценке рисков для стабильности и правовой определенности в стране признания на признающий суд, сохраняя для него право отложить или отказать неблокирующим образом (такой отказ не препятствует подаче повторного заявления о признании) в признании иностранного судебного решения в связи с его пересмотром в стране вынесения. Дискуссионным остается вопрос о том, предполагает ли финальное судебное решение по существу спора обязательно решение вопроса материального права (доминантная позиция) или же допустимо и решение процессуальных вопросов (позиция также встречалась в судебной практике ряда правопорядков). Но в любом случае отличием финального судебного решения от временного, независимо от того, вынесено оно по материальному или процессуальному вопросу, выступало вынесение его в полной процедуре inter parte - с вызовом тех лиц, чьи права затрагиваются судебным актом.
Таким образом, в проблеме финальности судебного акта можно выделить как минимум три аспекта, через призму которых она может оцениваться: а) возможность пересмотра судебного акта судом вышестоящей инстанции в стране вынесения; б) возможность пересмотра тем же судом в ординарном порядке в стране вынесения решения; в) косвенно - полнота процедуры, реализуемой при вынесении финального судебного решения в отличие от временного. В зависимости от занимаемой правопорядком позиции по этим аспектам в режимы процессуального признания и приведения в исполнение вносятся опции: закрепление права признающего суда на процессуальную реакцию при отступлении от абсолютной финальности.
3.2. Проблема применения критерия финальности к судебным актам, открывающим банкротное производство
Как отмечает Р. Шелдон, производство по делу о несостоятельности по своей природе часто включает предварительные или временные решения, например касающиеся моратория на принудительные действия в отношении взыскания задолженностей, и, соответственно, они подлежат впоследствии пересмотру, изменению или отмене <47>, а значит, не удовлетворяют критерию финальности с точки зрения возможности вынесения тем же судом в ординарной процедуре иного судебного акта, касающегося изменения статуса должника, вводимой процедуры и ее последствий. Судебный акт о введении процедуры, не связанной с признанием лица несостоятельным, будет изменен - разрешение этой ситуации может привести к выходу из процедуры, к утверждению плана реструктуризации задолженности, к признанию дефолта должника и к переходу к конкурсу.
--------------------------------
<47> Sheldon R. Cross-Border Insolvency. 4th ed. 2014. P. 453 - 454.
Длящийся характер процедуры, сопровождаемый ее контролем со стороны компетентного суда, вынесение судебных актов и после признания лица несостоятельным - все это демонстрирует, что критерий финальности, разработанный для общегражданских судебных решений, не совсем пригоден для дел о банкротстве.
Кроме того, в ряде государств вводимые банкротные процедуры по своей природе рассматриваются как временные. Возможный временный характер вводимых банкротных процедур подчеркивается в Типовом законе ЮНСИТРАЛ о признании и приведении в исполнение судебных решений, принятых в связи с производством по делу о несостоятельности (insolvency related judgements), созданном в качестве режима специальных банкротных экзекватур для финальных судебных решений <48> (далее - Типовой закон ЮНСИТРАЛ 2018 г.). В Руководстве по его принятию обращается внимание на "практику во многих странах, которая часто - или даже обычно - состоит в том, что открытие производства по делу о несостоятельности осуществляется на временной или предварительной основе. Такое производство часто проводится в течение недель или месяцев в качестве временного производства под управлением лиц, назначенных на временной основе, и только на каком-либо более позднем этапе суд выносит постановление, подтверждающее продолжение производства на постоянной основе" <49>.
--------------------------------
<48> Типовой закон ЮНСИТРАЛ о признании и приведении в исполнение судебных решений, принятых в связи с производством по делу о несостоятельности, 2018 г.
<49> Пункт 51 Руководства по принятию и толкованию Типового закона ЮНСИТРАЛ 2018 г.
Далее, рассматривая аспект полноты процедуры и соблюдения стандарта due process и inter parte применительно к банкротствам, отметим, что он может касаться моратория на действия в отношении активов должника как предусмотренного законом автоматического последствия введения банкротной процедуры. Этот мораторий может рассматриваться в качестве временной меры и с точки зрения недостатка финальности (последующего изменения тем же судом), и с точки зрения механизма его применения ex parte. Например, Руководство по принятию Типового закона ЮНСИТРАЛ 2018 г. предусматривает следующее положение: "Юридические последствия, которые могут возникнуть в силу закона, такие как мораторий, накладываемый автоматически при открытии производства по делу о несостоятельности в соответствии с законодательными актами, касающимися несостоятельности, при отсутствии дополнительных судебных постановлений могут не рассматриваться как судебное решение для целей Типового закона" <50>. И далее в п. 123 то же Руководство иллюстрирует проблему эквивалентности силы иностранного судебного решения при его экзекватуре на примере моратория в отношении должника на право распоряжаться его активами в зависимости от подхода правопорядка. Это акт in rem или in personam с важной оговоркой о том, что данный пример приводится для иллюстрации, в то время как временные меры не рассматриваются как судебные решения, связанные с производством по делам о несостоятельности <51>. Соответственно, вводимый за рубежом вместе с той или иной банкротной процедурой мораторий на индивидуальные действия в отношении активов должника может не отвечать требованиям финальности и с точки зрения потенциального последующего изменения, и с точки зрения полноты процедуры вынесения, характерной для финальных судебных решений.
--------------------------------
<50> Пункт 56 Руководства по принятию Типового закона ЮНСИТРАЛ 2018 г.
<51> См.: Там же. С. 77.
Таким образом, государства, применяя сформировавшиеся традиционные критерии финальности к делам о банкротстве, могут прийти к тому, что внушительное количество банкротных судебных решений, в том числе и судебный акт об открытии банкротного производства, не будут рассматриваться годными объектами для процессуального признания. Потенциальная возможность их изменения тем же судом в ординарной процедуре, в ряде случаев в принципе временный характер вводимых такими решениями процедур и их последствий, вынесение их в процедуре, не удовлетворяющей критериям полноты процесса, характерной для финального судебного решения, - все это затрудняет квалификацию судебных актов в качестве финальных.
В такой ситуации возникает следующий вопрос: насколько важна вообще квалификация судебного акта об открытии банкротного производства в качестве финального или нефинального? Может быть, вслед за Л.Ю. Собиной, есть смысл отказаться от этого критерия как признака годности объекта признания?
В поисках апробации решений проблемы за рубежом важно отметить - нюанс заключается в том, что зарубежные эксперты мыслят не категориями признания судебного решения, но категориями признания банкротного производства <52>. В этой части в российской доктрине используются <53> цитаты из работы Р. Шелдона в части позиции профессора Ф. Вуда, который отмечал: "если иностранное производство не является финальным", то в признании будет отказано <54>. Однако сам Р. Шелдон, анализируя позиции английских судов, отмечает, что правила common law в отношении финальности неприменимы, если речь идет об иностранном банкротном производстве <55> (признавая при этом, что последнее не является судебным решением - judgement). Как уже указывалось, Л.Ю. Собина с опорой на процитированное мнение Р. Шелдона <56> также предлагает отказаться от критерия финальности для целей признания иностранных судебных актов по делу о банкротстве.
--------------------------------
<52> См. подробнее предыдущие статьи автора по этому вопросу: Мохова Е.В. Трансграничный эффект банкротства... (часть 1); Она же. Трансграничный эффект банкротства... (часть 2).
<53> См.: Собина Л.Ю. Признание нефинальных судебных актов... С. 140; Она же. Признание иностранных банкротств...
<54> Wood P. Principles on International Insolvency. 1995 (цит. по: Sheldon R. Op. cit. P. 453, 468).
<55> Sheldon R. Op. cit. P. 454.
<56> Собина Л.Ю. Признание иностранных банкротств...
Но кажется, при таком подходе упускается из виду очень значимый фактор. Применение финальности как критерия для квалификации иностранного судебного акта в качестве потенциально признаваемого объекта не может рассматриваться абстрактно, в отрыве от самой созданной в правопорядке системы признания или признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений. Так, например, как уже отмечалось, отказ от абсолютной финальности при признании и приведении в исполнение общегражданских судебных решений требует создания для признающего суда специальных механизмов процессуальной реакции на потенциальную изменяемость признаваемого судебного акта в стране его вынесения в случае его инстанционного пересмотра. Соответственно, если мы рассматриваем вопрос применительно к судебному акту об открытии банкротного производства, то важно понимать, пригодна ли и адаптивна ли данная система для дел о банкротстве с учетом особой природы последних.
К примеру, в обоснование отказа от критерия финальности приводятся ссылки на известный кейс Cavell <57>, рассмотренный канадским судом. Но, думается, этот аргумент вряд ли может быть признан полностью подходящим для обоснования предлагаемого подхода и его распространения на созданный в России механизм процессуального признания, поскольку в этом деле суд применил специфичные, не характерные для российского права опции. Канадский суд действительно признал нефинальный судебный акт английского суда в отношении проведения собрания по утверждению схемы урегулирования задолженности (scheme of arrangement) <58> и, более того, высказался о том, что несоблюдение критерия финальности не должно быть в этом деле для него препятствием. Но важно, что в силу высокой степени своих дискреционных полномочий суд при признании сформулировал дополнительные условия в отношении иностранного суда о применении им канадского права и обеспечении интересов канадских кредиторов. Суд применил своего рода признание под условием, что можно охарактеризовать как элемент специального банкротного признания, позволяющий соблюсти баланс иностранного коллективного механизма реструктуризации задолженности и интересов отечественных кредиторов признающего государства.
--------------------------------
<57> Cavell Insurance Company Limited (re) (may 23, 2006). URL: https://coadecisions.ontariocourts.ca/coa/coa/en/item/6246/index.do (дата обращения: 31.12.2022).
<58> Важно обратить внимание на то, что производства по утверждению scheme of arrangement не во всех странах рассматриваются как банкротные, равно и сами судебные акты об утверждении scheme of arrangement также не всегда рассматриваются как вынесенные по делу о банкротстве. В США используют для их признания гл. 15 Кодекса о банкротстве США (инкорпорированный ТЗ ТГН 1997 г.) и банкротный режим признания. В ЕС, пока Великобритания не вышла из Союза, к scheme of arrangement применялся Регламент Брюссель I и общегражданский режим признания. На текущем этапе рассматриваются вопросы о применении материального признания к таким утвержденным судом схемам реструктуризации задолженности (см. подробнее: Eidenmueller H.G.M. What Is An Insolvency Proceeding? European Corporate Governance Institute (ECGI) - Law Working Paper. 2016. No. 335/2016.
Кроме того, в обоснование позиции для отказа от критерия финальности Л.Ю. Собина апеллирует также к ТЗ ТГН 1997 г. и к Регламенту ЕС 2015/848 как допускающим признание нефинальных судебных актов об открытии банкротного производства. Действительно, в этих документах к судебным актам об открытии банкротного производства не выдвигается требование финальности. Так, Регламент ЕС о производстве по делам о банкротстве 2015/848 в п. 7 ст. 2, характеризуя судебное решение об открытии производства по делу о несостоятельности, уточняет, что момент открытия производства означает момент, когда решение об открытии производства по делу о несостоятельности вступает в силу, независимо от того, является ли решение финальным или нет (final or not) <59>. ТЗ ТГН 1997 г. (а значит, и страны, построившие отечественное признание иностранных банкротных производств на его основе) тоже не связывает судебный акт об открытии банкротного производства с категорией финальности. Пункт 8 Руководства ЮНСИТРАЛ по принятию и толкованию ТЗ ТГН 1997 г. в качестве одного из мотивов принятия самого Типового закона указывает: "...признание иностранного производства по делу о несостоятельности может и не рассматриваться как вопрос признания иностранного судебного решения, например, в том случае, если иностранный приказ о банкротстве будет сочтен лишь заявлением о статусе должника или если будет сочтено, что этот приказ не является окончательным" <60>. Допустимость признания временных производств (ст. 2 (a)) и полномочий администраторов, назначенных во временных производствах (ст. 2 (d)), прямо предусматривается ТЗ ТГН 1997 г. <61>
--------------------------------
<59> Доступен на сайте официальной информации о праве ЕС. Regulation (EU) 2015/848 of the European Parliament and of the Council of 20 May 2015 on insolvency proceedings (recast).
<60> Руководство ЮНСИТРАЛ по принятию и толкованию Типового закона о трансграничной несостоятельности 1997 г. С. 21.
<61> Детализация этих положений в п. 79, 80, 86, 179 Руководства по принятию ТЗ ТГН 1997 г.
Но очень важно, что эти документы предусматривают особый специальный механизм банкротного признания, отличающийся от простого процессуального. Иначе говоря, они специально создавались для решения проблемы признания нефинальных актов, открывающих банкротство, и для создания адекватного режима признания банкротных производств.
Для специального банкротного признания, отличающегося от процессуального, финальность не имеет значения - здесь изменяется объект признания: таковым становится не столько судебный акт, сколько само производство: оценивается юрисдикция суда, открывшего производство, качество производства - основное оно или вторичное, открыто ли оно по COMI (центр основных интересов должника) или по истеблишменту должника либо по иному юрисдикционному критерию. Меняются также последствия признания, которые могут носить ограниченный характер (изъятия по применимому праву из сферы действия lex concursus) и/или контролироваться признающим судом <62>.
--------------------------------
<62> Подробнее см.: Мохова Е.В. Трансграничный эффект банкротства... (часть 1); Она же. Трансграничный эффект банкротства... (часть 2).
В такой ситуации ссылки на ТЗ ТГН 1997 г. и на Регламент ЕС 2015/848 как допускающие признание нефинальных судебных актов должны восприниматься с учетом всей специфики этих документов - особенностей не только объектов, но и механизмов и последствий признания. В соответствии с этими документами судебный акт, открывающий банкротное производство и вводящий процедуру несостоятельности, в части распространения эффекта и последствий вводимой процедуры на территорию иностранного правопорядка признается особым образом - не как общегражданское судебное решение с учетом критериев финальности или нефинальности, но как банкротное производство с оценкой его юрисдикции, последствий и т.д. - через инструменты специального банкротного признания.
И наконец, применительно к мораторию на индивидуальные действия в отношении активов должника. Как уже было отмечено, его введение может рассматриваться в качестве временной меры. Именно поэтому ТЗ ТГН 1997 г. в качестве обязательного последствия, наступающего при признании иностранного банкротного производства, предусматривает именно мораторий на индивидуальные действия в отношении активов должника на территории государства признания <63>. По модели ЮНСИТРАЛ доступ к такому мораторию предоставляется через специальное банкротное признание. Важно, что модели специального банкротного признания, например модель ЕС, допускают пролонгацию и трансграничный эффект в числе прочего временных мер, применяемых в деле о банкротстве. Но эта ситуация возможна в силу особенностей европейской модели трансграничных банкротств, где применяется автоматический режим признания производств, а эффект иностранного банкротного производства ограничен исключениями из lex concursus и возможностью открытия вторичных производств.
--------------------------------
<63> В числе основных обязательных последствий в ст. 20 ТЗ ТГН 1997 г. указано, что приостанавливается: a) возбуждение или продолжение производства в отношении индивидуальных исков или индивидуальных процессуальных действий, касающихся активов, прав, обязательств или ответственности должника; b) производство исполнительных действий в отношении активов должника; c) действие права на передачу, обременение или отчуждение иным образом любых активов должника.
Отметим при этом, что само специальное банкротное признание появилось в связи с необходимостью решения более крупной задачи - обеспечения баланса интересов при придании трансграничного эффекта коллективному по своему характеру производству, затрагивающему интересы широкого круга лиц и интересы признающего правопорядка. Иначе говоря, главная причина развития института специального банкротного признания, как уже указывалось, не в финальности или нефинальности, а в сущностно другом характере выносимых при открытии банкротного производства судебных актов (коллективное производство затрагивает права широкого круга лиц с противоположными интересами, опосредует, помимо частных, и публичные интересы <64>, а в трансграничном масштабе может изменять применимое банкротное право и юрисдикцию для требований иностранных кредиторов к должнику, может негативно влиять на предсказуемость оборота и баланс защиты интересов затрагиваемых банкротством лиц в признающем государстве). Но именно специфика специального банкротного признания попутно решает и вопрос с обеспечением правовой определенности при признании иностранных судебных актов вне связи с критерием финальности.
--------------------------------
<64> Подробнее об идее публичных интересов в банкротном производстве см.: Keay A. Insolvency Law: A Matter Of Public Interest? // Northern Ireland Legal Quarterly. 2000. Vol. 51. No. 4. P. 509 - 510; Mokal R. Does the Liquidator Have a Duty to Deal with Trust Property? // Butterworths Journal of International Banking and Financial Law. 2022. P. 316 - 317.
Так, в модели признания производства per se без пролонгации его эффекта на территорию признающего государства, но с предоставлением мер содействия по праву lex recognitions (модель ЮНСИТРАЛ) риски правовой неопределенности компенсируются дискрецией признающего суда в части оказания таких мер содействия: признающий суд не пролонгирует временные меры иностранной банкротной процедуры или введенный за рубежом мораторий, но сам решает, какие меры правовой помощи и при каких условиях он может предоставить. Признание производства per se с распространением его эффекта на территорию признающего государства (европейская модель) допускает трансграничный эффект в том числе и нефинальных, временных обеспечительных мер, выносимых компетентным судом основного производства. Но, поскольку действуют изъятия по применимому праву из lex concurusus, по сути выделяется зона локальных правоотношений, недоступных для воздействия со стороны иностранного банкротного права, и они тем самым сохраняют стабильность независимо от изменчивости иностранного судебного акта. И наконец, возможность открытия местного (например, вторичного территориального) производства вне зависимости от длящегося иностранного банкротного производства также позволяет ограничить эффект иностранной процедуры, покрывая правоотношения с местными активами отечественным применимым правом.
Таким образом, при отказе от оценки финальности судебного акта, открывающего банкротство, правовая определенность для оборота страны признания достигается иными по сравнению с процессуальным признанием способами - за счет особенностей института специального банкротного признания.
С учетом изложенных тезисов вернемся к плоскости российского правоприменения и теоретического дискурса. В принципе отказ от критерия финальности в отношении судебных актов, открывающих банкротное производство, возможен, поскольку данный критерий плохо адаптивен для дел о банкротстве и для судебных актов, открывающих банкротное производство. Но, думается, это не аргумент в пользу механистического расширения круга объектов общегражданского процессуального признания. Зарубежный опыт и международные стандарты свидетельствуют о том, что финальность судебных актов, открывающих банкротство, может утрачивать свое значение для их верификации как годных объектов признания, но это связано с выстраиванием особой модели специального банкротного признания.
В таком контексте не можем согласиться с предложением А.А. Костина о расширительном толковании критерия финальности ("неизменности" в терминологии А.А. Костина) применительно к судебным актам, предваряющим конкурсный процесс, для целей распространения на них режима общегражданского процессуального признания. В равной степени и с высказанными ранее идеями Л.Ю. Собиной об отказе от критерия финальности для судебных актов по банкротным делам можно соглашаться с важным уточнением - это возможно при создании для такой группы судебных актов специального режима банкротного признания, но не для простого технического решения вопроса об их подпадании под конструкции общегражданского процессуального признания. Соответственно, проблему, поставленную перед судебной системой в кейсе "Энергоатом" и ему подобных - о признании судебных актов, открывающих банкротство и не обладающих искомым свойством финальности, - не удастся решить простым отказом от этого критерия или уточнением категории и заменой термина "решение" на термин "судебный акт" в п. 6 ст. 1 Закона о банкротстве.
4. Эффект иностранного судебного акта об открытии банкротного производства в России: попытки адаптации российского правового инструментария
4.1. Закрытый режим процессуального признания в России в отношении иностранных судебных актов, открывающих иностранное банкротное производство
В сложившихся условиях в России процессуальное признание (а также и признание и приведение в исполнение, если таковое было запрошено) в том виде, в каком оно представлено в российском праве, может иметь очень ограниченное применение для судебных актов, открывающих банкротное производство <65>.
--------------------------------
<65> Отметим еще раз, здесь речь не идет о всех судебных решениях, вынесенных в связи с делом о несостоятельности, например, речь не идет о судебных решениях по обособленным спорам и др.
Это происходит в силу сформировавшегося закрытого подхода к признанию рассматриваемой категории судебных актов. Суды отказывают в их признании (или в признании и приведении в исполнение, если таковое запрошено) со ссылкой: (1) на отсутствие у них финальности (в первую очередь у судебных актов о введении процедуры, не связанной с признанием лица банкротом), а также (2) на отсутствие предусмотренного п. 6 ст. 1 Закона о банкротстве такого условия признания, как международный договор, понимая под ним именно и только международный договор по вопросам трансграничных банкротств <66>, и, наконец, (3) на недоказанность взаимности, понимаемой узко и зеркально - именно по банкротным делам, причем с дифференциацией по видам банкротных дел <67>. При этом такой закрытый режим возник как реакция на системные ограничения общегражданского процессуального признания (а равно признания и приведения в исполнение) при его применении к правоотношениям несостоятельности: невозможность на стадии признания дифференцировать иностранные банкротные производства по видам на основное и неосновное (вторичное) и предоставить в зависимости от этого различные правовые последствия, отсутствие системы ограничений и контроля в отношении эффекта и последствий иностранного банкротного производства, отсутствие системы исключений из lex concursus и др. <68>
--------------------------------
<66> См., напр.: дела г-на Кехмана N А56-27115/2016, N А56-71378/2015, дело компании "Алиталия" N А40-279297/18, дело г-жи Тереховой N А60-29115/2019, дело компании PSJ N А40-101054/2019, дело г-жи Пыхониной N А40-39791/2018, дело компании "Витмет" N А83-6324/2018 и др.
<67> См., напр.: дело г-на Кехмана N А56-27115/2016.
<68> См. подробнее: Мохова Е.В. Трансграничный эффект банкротства... (часть 2).
Но примечательно следующее: все это не означает, что российское право не способно "увидеть" иностранные банкротства. Полагаем, что в России используются иные инструменты признания, формирующие своего рода неформализованное признание эффекта иностранных банкротств. Рассмотрим далее этот аспект подробнее.
4.2. Эффект иностранного банкротства с использованием инструментов российского права. Неформализованное признание в России
Так, в судебной практике используется фактическое признание - иностранное банкротство признается как факт или подтверждается как факт (acknowledgment as a fact) <69>. В качестве примера применения данного подхода можно вспомнить дело банка CHOPAC (Постановление Президиума ВАС РФ от 12 ноября 2013 года N 10508/13), в котором впервые была применена коллизионная привязка lex fori concursus. Важно, что само банкротство иностранного должника, будь то судебный акт об открытии производства или какое бы то ни было иное судебное решение, не признавалось в России при отсылке к применению иностранного банкротного права.
--------------------------------
<69> Подробнее о фактическом признании см., напр.: Vorburger S. International Arbitration and Cross-Border Insolvency: Comparative Perspectives. Netherlands, 2014. P. 24. Критические замечания о самостоятельном значении фактического признания см.: Костин А.А. Правовые основания признания и исполнения иностранных судебных решений в Российской Федерации. М., 2020. § 1.3.5.
Есть точка зрения, согласно которой в этом кейсе суд использовал материальное признание, применив коллизионную норму ст. 1202 ГК РФ о личном законе юридического лица <70>. Эта позиция основывается на неоднозначной фразе в тексте Постановления Президиума ВАС РФ по рассматриваемому делу, где было указано: "...суды должны были оценить допустимость и действительность оспариваемого зачета исходя из положений статьи 1202 Гражданского кодекса и (выделено мной. - Е.М.) норм права государства, в котором осуществляется процедура банкротства (lex concursus) банка CHOPAC" <71>. Данная фраза и используемый в ней союз "и" порождает два варианта интерпретации обоснования применения lex fori concursus в российском праве: как частный случай применения ст. 1202 ГК РФ или как самостоятельная коллизионная привязка <72>. Но, думается, в данном случае сделка зачета оспаривалась не в связи с пороками стороны, а в связи с запретами банкротного права (lex concursus) - последнее в этом деле совпало с lex societatis. В дальнейшем в практике судов встречалось применение lex fori concursus и без связки со ст. 1202 ГК РФ <73>. Юридическим обоснованием может быть п. 2 ст. 1186 ГК РФ (применение принципа тесной связи для случаев, когда нет специальной коллизионной нормы в разделе VI части третьей ГК РФ). Иной подход приводит к тому, что все запреты и ограничения, наступающие после введения процедуры, могут быть связаны только с ограничением правосубъектности должника. Между тем lex concursus может и не совпадать с lex societatis, банкротные ограничения не всегда связываются с ограничением дееспособности должника, но рассматриваются как ограничительные меры иного рода <74>, а COMI и иные юрисдикционные критерии локальных банкротств не всегда совпадают с критериями определения личного закона (применительно к российскому праву - с местом инкорпорации иностранной компании). Соответственно, полагаем, в деле банка CHOPAC суд воспринял иностранное банкротство как факт, т.е. использовал фактическое признание, сформулировал привязку lex fori concursus и позволил применить иностранное банкротное право к оспариванию сделки.
--------------------------------
<70> Костин А.А. Правовые основания признания и исполнения иностранных судебных решений в Российской Федерации.
<71> Постановление Президиума ВАС РФ от 12.11.2013 N 10508/13.
<72> Подробный анализ этой проблемы см.: Мохова Е.В. Оспаривание в российском суде сделок банкротящегося за рубежом должника // Вестник ВАС РФ. 2014. N 5. С. 48 - 66.
<73> Например, при оспаривании сделок должника суды исходят из того, что "к оспариванию сделок при банкротстве применимо право государства, в котором осуществляется процедура банкротства (lex concursus)" (Постановление Первого ААС от 30.09.2019 N 01АП-80/2017 по делу N А11-5334/2016). См. также: Постановление АС Московского округа от 19.09.2017 N Ф05-9459/2015 по делу N А40-155329/14 и др.
<74> Например, профессор Т.П. Шишмарева обосновывает позицию о том, что банкротная процедура не предполагает ограничения дееспособности должника (Шишмарева Т.П. Правовые средства обеспечения эффективности процедур несостоятельности в России и Германии: Дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2021. С. 20).
Примечательно, что в одном из относительно недавних дел российские суды применили еще более широкую трактовку фактического признания, предоставив на основании восприятия факта иностранного банкротства по сути защиту активов должника от индивидуальных действий третьих лиц, причем даже не самого должника, а его дочерней структуры. Таким примером выступает кейс East-West United Bank и компании "Кинопроизводственный центр" (дело N 40-30440/2019 <75>), где швейцарское банкротство рассматривалось как факт, в результате которого признание и приведение в исполнение иностранного арбитражного решения в отношении поручителя и дочерней структуры должника было квалифицировано в качестве нарушения публичного порядка. В российский суд было подано заявление о признании и приведении в исполнение решения международного коммерческого арбитража. Суды установили, что в отношении материнской компании должника по арбитражному решению начата процедура банкротства по законодательству Швейцарии, введен мораторий на взыскание задолженности. Российские суды пришли к выводу о том, что выдача исполнительного листа на арбитражное решение в такой ситуации приведет к нарушению публичного порядка, а именно основополагающего принципа равного отношения к кредиторам в процессе ликвидации (банкротства) основного заемщика - материнской компании должника по арбитражному решению.
--------------------------------
<75> Определение ВС РФ от 21.08.2020, Постановление АС Московского округа от 04.03.2020, Определение АС города Москвы от 06.12.2019.
Примечательно, что впоследствии компании East-West United Bank было отказано во введении процедуры наблюдения в отношении компании "Кинопроизводственный центр", заявление о признании последней несостоятельной было оставлено без рассмотрения <76>. Суд указал, что запрет на исполнение иностранного арбитражного решения в России означает невозможность его исполнения любыми средствами и способами, в том числе посредством распределения в процедуре банкротства конкурсной массы должника между кредиторами; задолженность, не способная к принудительному взысканию на территории Российской Федерации, не может быть учтена при определении признаков банкротства российской организации. В этой ситуации East-West United Bank пытался включить свои требования из кредитного договора (не из арбитражного решения) в реестр требований кредиторов "Кинопроизводственного центра" в деле о банкротстве, возбужденном по заявлению иного кредитора. По этому вопросу суд кассационной инстанции пересмотрел позицию апелляции, полагавшей, что, если иностранное арбитражное решение противоречит публичному порядку, это не означает, что кредитное соглашение, ставшее предметом спора в арбитраже, также нарушает публичный порядок <77>. Дело было направлено на новое рассмотрение <78>.
--------------------------------
<76> См.: Определение АС города Москвы от 08.04.2021, Постановления Девятого ААС от 29.06.2021, АС Московского округа от 24.08.2021 по делу N А40-271609/2019.
<77> Постановление АС Московского округа от 05.05.2022 N Ф05-24617/2019 по делу N А40-271609/2019.
<78> Автор заявляет об отсутствии какого бы то ни было конфликта интересов или заинтересованности в связи с рассмотрением данного дела, автор не выступал по нему экспертом и не давал заключений.
Видится, что этот кейс ведет нас к постановке вопроса о возможности развития в России своего рода неформализованного признания или "теневого признания". Фактическое признание снимает вопрос о необходимости международного договора для того, чтобы увидеть факт банкротства, решает вопросы взаимности и финальности.
Но самое главное - в рассматриваемом деле можно усмотреть попытку применить некий аналог специального банкротного признания, когда суд признает открытие производства per se (здесь эту функцию выполнило фактическое признание) и затем принимает решение о допустимости предоставления такому производству запрошенных мер содействия в виде защиты активов должника (данную функцию выполняет оговорка о публичном порядке). По сути, это проявление универсалистского подхода в отношении иностранного банкротства.
Но проблема в том, что реализованное в таком виде и ситуативно примененное, оно осуществляется без специальной процедуры, вне четких и прозрачных правил признания банкротств. Так, в деле нет информации о "минимальном наборе признания" - основное или вторичное производство было открыто за рубежом, отвечает ли оно признакам коллективного производства, соответствует ли публичному порядку признание такого коллективного производства <79> (в деле вопрос о публичном порядке затрагивался совершенно с иных позиций), наконец, не вполне четко артикулирован вопрос о группе компаний <80> и мотивах распространения защиты активов иностранного должника на его поручителя и его дочернюю структуру. Не решался и вопрос о "расширенном наборе предоставления правовой помощи иностранному банкротству" - адекватным ли образом были защищены интересы кредиторов и самого должника в иностранном банкротстве. Наконец, неясно: если режим сохранения активов предоставляется, то с какой целью, как обеспечивается доступ к подобным активам для коллективного производства, если формализованных режимов признания такового фактически нет (специальное банкротное признание не создано, процессуальное признание не работает)? Как могут быть защищены интересы лица, не получившего доступ к активам по причине их защиты иностранным банкротством? Самое главное, нет четкого указания для оборота на диапазон возможных последствий фактического признания, они определяются ситуативно - последствиями, наступившими в конкретном деле.
--------------------------------
<79> Право на отказ в признании как иностранных банкротных производств, так и иностранных судебных решений по банкротным делам предусмотрено современными моделями регламентации трансграничных банкротств - ст. 6 ТЗ ТГН ЮНСИТРАЛ 1997 г., ст. 7 Типового закона ЮНСИТРАЛ 2018 г. (о банкротных судебных решениях), Регламент ЕС 2015/848 (ст. 33).
<80> Отметим, что ЮНСИТРАЛ разработал Типовой закон о банкротстве предпринимательских групп.
Тем не менее фактическое признание, совмещенное с оговоркой о публичном порядке, понимаемой как ненарушение pari passu в иностранном банкротстве, по сути, может формировать основу для неформализованного признания иностранных банкротных производств в России и предоставления таковым мер по сохранности активов в духе универсализма. И можно только предполагать, как такая модель в условиях сложной геополитической обстановки и обострения отношений с недружественными государствами, с одной стороны, и необходимости выстраивать отношения с дружественными государствами - с другой, будет в перспективе использоваться.
Более формализованным, предсказуемым и, соответственно, предпочтительным вариантом может быть совмещение фактического признания с запросом обеспечительных мер в местном (российском) суде в поддержку иностранного банкротного производства.
Попытки запросить такие обеспечительные меры встречались в судебной практике, например в Определении Арбитражного суда Московской области от 17 февраля 2022 года по делу N А41-93214/2021. Суд отказал в обеспечительных мерах, но не по причине процессуальной невозможности, а по причине недоказанности обоснованности.
При этом представляется, что в рамках положений гл. 8 АПК РФ можно было бы воспроизводить конструкцию, близкую к специальному банкротному признанию. Модель применения обеспечительных мер в поддержку иностранных судебных и арбитражных производств с оценкой множества параметров известна российскому праву и апробирована на практике. Так, при применении обеспечительных мер в поддержку иностранных судебных разбирательств российский суд проверяет наличие у иностранного суда компетенции на рассмотрение основного спора, а также факт ненарушения исключительной компетенции российского суда (п. 49 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2017 года N 23 "О рассмотрении арбитражными судами дел по экономическим спорам, возникающим из отношений, осложненных иностранным элементом"). При применении обеспечительных мер в поддержку иностранных арбитражных разбирательств российский суд, помимо прочего, проверяет действительность и исполнимость арбитражного соглашения, допустимость передачи возникшего между сторонами спора на разрешение третейского суда (п. 36 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 декабря 2019 года N 53 "О выполнении судами Российской Федерации функций содействия и контроля в отношении третейского разбирательства, международного коммерческого арбитража").
По аналогии могла бы быть построена поддержка обеспечительными мерами иностранных банкротств: российский суд мог бы проверять компетенцию суда, открывшего производство по делу, дифференцируя тем самым основное и вторичное производство, применять обеспечительные меры сообразно качеству производства (основное или вторичное). Заложенный в механизм обеспечительных мер оперативный контроль со стороны суда эффективной юрисдикции позволяет реализовать и условность в их применении, и возвратность, и пересмотр.
Проблема этого подхода заключается в итоговой цели применения обеспечительных мер с точки зрения доступа коллективного производства к активам. Если обеспечительные меры "могут служить двум главным целям: поддержать статус-кво до разрешения вопросов, являющихся предметом судебного разбирательства, и обеспечить предварительные средства для защиты активов, за счет которых может быть выполнено окончательное судебное решение" <81>, то, соответственно, поддержка российским судом иностранного банкротства поднимает вопрос о перспективах реализации данных целей. Здесь нужно принять во внимание несколько обстоятельств: и текущий "закрытый" режим признания иностранных судебных актов по банкротным делам, связанный с повышенным цензом для входа таких актов в правовое пространство России (запрос на международные договоры специального характера, коих нет, и высокий стандарт доказывания специальной зеркальной взаимности), и, самое главное, сомнительность применимости процессуального признания к последствиям банкротного производства. В данной ситуации сохранность местных активов должна быть возможна не только и не столько для последующего процессуального признания, но и для открытия местного банкротного производства, что, полагаем, может удовлетворять такой цели применения обеспечительных мер ч. 2 ст. 90 АПК РФ, как предотвращение причинения значительного ущерба заявителю. Важно, что в России стала появляться практика по возбуждению дела о банкротстве в отношении иностранных лиц. В частности, примечательно дело Pandora consulting LC, где российские суды ввели конкурсное производство в отношении находящейся или тесно связанной с Россией имущественной массы должника - иностранной компании <82>. Открытие местных (российских) банкротных производств также может быть решением, защищающим интересы коллективного производства и минимизирующим обход коллективного решения дефолта должника.
--------------------------------
<81> Пункт 55 Руководства по принятию Типового закона ЮНСИТРАЛ 2018 г.
<82> См.: решение АС Челябинской области от 22.04.2022 и Постановление Восемнадцатого ААС от 21.07.2022 по делу N А76-31539/2021. Вопрос о доступе для иностранных корпораций к российскому банкротству имеет первостепенное значение, но требует дополнительного анализа, остающегося за рамками статьи.
Кроме того, не исключено использование материального признания, т.е. применения норм международного частного права (коллизионных норм) признающего государства.
Например, этот механизм может использоваться для признания полномочий иностранных администраторов в части их прав действовать от имени юридического лица на основании ст. 1202 ГК РФ. Но и здесь могут быть свои сложности: как уже отмечалось, материальное признание зависит от коллизионного права признающего государства, и отсылка к lex societatis (а в России эта отсылка по общему правилу происходит к стране инкорпорации юридического лица) может не совпасть с lex concursus страны COMI-производства (COMI не всегда определяется по месту инкорпорации для должника - юридического лица). Кроме того, если исходить из концепции, в соответствии с которой процедуры несостоятельности вводятся над имуществом должника, а не над его личностью, и не предполагают ограничения дееспособности должника, в то время как ограничения в совершении сделок с принадлежащим должнику имуществом представляет собой публично-правовое последствие процедуры несостоятельности <83>, то материальное признание посредством коллизионной отсылки к lex societatis затруднительно. При подобном подходе требуется разрешительное процессуальное признание или специальное банкротное признание в отношении судебного акта о назначении администратора либо открытие местного производства с назначением отечественного администратора.
--------------------------------
<83> Шишмарева Т.П. Указ. соч. С. 20, 336 - 357.
Таким образом, несмотря на сформировавшийся в России (по объективным причинам) закрытый режим процессуального признания для иностранных судебных актов, открывающих банкротное производство, последнее тем не менее может получить трансграничный эффект посредством иного правового инструментария.
4.3. Возможности адаптации процессуального признания к судебным актам об открытии банкротных производств
Несмотря на опции по применению альтернативного правового инструментария, важно ответить на вопрос, есть ли все же возможности применения процессуального признания (а также признания и приведения в исполнение) в отношении судебных актов, открывающих банкротное производство. Здесь, полагаем, вновь можно обратить внимание на международный стандарт - на Типовой закон ЮНСИТРАЛ 2018 г. о признании и приведении в исполнение судебных решений, принятых в связи с производством по делу о несостоятельности.
Этот Типовой закон может рассматриваться как предлагаемый международный стандарт режима специальных банкротных экзекватур для финальных судебных решений, вынесенных в связи с делом о несостоятельности (insolvency related judgements). Речь идет в первую очередь о судебных актах по обособленным спорам в деле о банкротстве, а также об утверждении планов реструктуризации задолженности <84>. И по общему правилу предполагается, что этот документ не охватывает судебные акты об открытии производства по делу о несостоятельности <85>. Тем не менее он признает годными для признания некоторые судебные решения, принятые в момент открытия производства по делу о несостоятельности. Например, судебные решения о назначении управляющего в деле о несостоятельности, судебные решения и постановления, касающиеся требований о заработной плате служащим и продолжении выплаты льгот сотрудникам, сохранения занятости и заработной платы специалистов и др. <86>
--------------------------------
<84> В отношении этих судебных актов нет спора о том, что они обладают свойством финальности. Но особенности этих банкротных судебных решений таковы, что они требуют сепарации режима их признания от общегражданского процессуального признания. Этот вопрос требует отдельного освещения, некоторые его аспекты раскрыты в статье автора: Мохова Е.В. Признание иностранных банкротств в России: вопрос о применении международных договоров о правовой помощи // Закон. 2022. N 10. С. 112 - 136.
<85> Пункт 2 (d) преамбулы, ст. 2 (d) Типового закона ЮНСИТРАЛ 2018 г., п. 37, 45 и др. Руководства по принятию Типового закона ЮНСИТРАЛ 2018 г. Примечательно, что в Регламенте ЕС 2015/848 также раздельным образом решен вопрос о признании судебных актов, открывающих банкротство, и судебных решений, выносимых банкротным судом (п. 6, 65 преамбулы, ст. 32). Этим вопросам посвящены разные статьи документа.
<86> Пункт 58 Руководства по принятию Типового закона ЮНСИТРАЛ 2018 г.
По вопросу о финальности судебных актов Типовой закон ЮНСИТРАЛ 2018 г. занимает позицию, сходную с позицией Гаагской конвенции 2019 г. Критерий финальности не фиксируется <87>. При этом в решении вопроса о res judicata также зафиксирована отсылка к праву страны вынесения решения (ст. 9), что, соответственно, не исключает допустимость признания и при запуске процедур ординарного пересмотра в стране вынесения решения. Предусмотрены и компенсирующие механизмы: отсрочка или отказ в признании и/или приведении в исполнение, если это судебное решение является предметом пересмотра (review) в государстве, где оно было принято, или если не истек установленный в этом государстве срок для подачи ходатайства о пересмотре (review) в обычном порядке (ст. 10). Примечательно, что Руководство по принятию Типового закона ЮНСИТРАЛ 2018 г. в п. 80 допускает, что термин "пересмотр" (review) может иметь различный смысл в зависимости от национального права; в некоторых юрисдикционных системах на первоначальном этапе это понятие включает как возможность пересмотра (review) судом, принявшим судебное решение, так и обжалование в порядке апелляции в апелляционном суде. Кроме того, допускается обусловленность признания обеспечением по усмотрению признающего суда. При таком подходе оценка рисков признания потенциально изменяемого судебного решения опять же переходит в компетенцию признающего суда - происходит перенос решения этого вопроса в плоскость судебной дискреции. И здесь очень важно, что Типовой закон ЮНСИТРАЛ 2018 г. распространяет свой подход в числе прочего на простое признание, не связанное с принудительным исполнением. Соответственно, реализация предлагаемого подхода возможна только в признании по заявлению, но не в признании de plano - напрямую в отсутствие контрэкзекватуры.
--------------------------------
<87> Пункт 77 Руководства по принятию Типового закона ЮНСИТРАЛ 2018 г. Отмечено, что подходы к финальности в разных правопорядках могут быть различными.
Таким образом, международный стандарт применения процессуального признания банкротных судебных решений, во-первых, не подразумевает его распространения на судебный акт об открытии банкротного производства, тем самым не предполагается, что эффект банкротства (последствия банкротства) будут доступны через процессуальное признание. Во-вторых, рассматриваемый стандарт допускает его применение к судебным решениям, вынесенным в момент открытия производства по делу о несостоятельности, одновременно с открытием производства. И в-третьих, признание в такой ситуации предполагается разрешительным, где признающий суд оценивает совокупность значимых обстоятельств (в том числе вопросы косвенной международной подсудности) и среди прочего определяет res judicata иностранного судебного решения по праву страны его вынесения и фактически оценивает финальность и потенциал возможного последующего изменения судебного акта.
В порядке адаптации российского общегражданского процессуального признания <88> к признанию банкротств считаем возможным рассмотреть вариант применения для судебных актов об открытии банкротного производства усеченного процессуального признания - признания в декларативной части судебного акта, по аналогии со специальным банкротным признанием, где дифференцировано признание производства per se и его последствий.
--------------------------------
<88> Видится, что речь в таком контексте может идти только о нормах национального процессуального права, поскольку международные договоры для этой цели требуют обоюдного согласования воль государств-участников.
В характеристике судебного акта об открытии банкротного производства примечательна следующая позиция А.А. Костина. Он выделяет в судебном акте, открывающем банкротное производство, декларативный элемент (в части констатации факта открытия производства по делу о банкротстве и введения той или иной банкротной процедуры) и элемент, аналогичный (но не тождественный) обеспечительным мерам, например, в части введения моратория на индивидуальные действия в отношении активов должника со стороны кредиторов, в части ограничения и контроля за совершением деловых операций должника и др. <89>
--------------------------------
<89> См. подробнее: Костин А.А. Признание иностранных решений об открытии процедуры банкротства... С. 85 - 88.
В такой ситуации судебный акт об открытии банкротного производства в части декларативного элемента - о факте открытия производства и введения процедуры, об изменении статуса должника, о признании должника банкротом, о назначении администратора <90> - может рассматриваться как годный объект признания. Аналогичный обеспечительным мерам элемент судебного акта об открытии банкротного производства, касающийся последствий банкротства, причем будь то судебный акт о введении конкурсного производства или судебный акт о введении иной не связанной с констатацией несостоятельности должника процедурой, требует во всех случаях пристального анализа с учетом всей совокупности обстоятельств дела, но он с высокой вероятностью может утратить свойства подходящего объекта признания, если вводимые им правовые последствия носят временный характер, когда тот же суд впоследствии может их пересматривать, изменять или отменять в ординарном порядке, и главное - когда таковые вводятся ex parte автоматически в силу иностранного банкротного законодательства <91>.
--------------------------------
<90> Вопрос о признании судебных актов о назначении администратора требует дополнительного анализа. Объемы полномочий администраторов и характер наделения ими зависят от банкротной процедуры и могут существенным образом отличаться от правопорядка к правопорядку. Потребует оценки вопрос о природе правомочий администратора: частноправовые или публично-правовые функции он выполняет, влияет ли назначение администратора на дееспособность должника, либо же он рассматривается только как управляющий активами последнего. Будет иметь значение и качество иностранного банкротного производства, где был назначен администратор, - было ли такое производство основным или неосновным. Наконец, важным будет кристаллизация позиции о том, будут ли полномочия иностранного администратора определяться по праву страны признания или по праву страны места банкротства и в каких объемах и пределах. В итоге этот аспект выходит за рамки признания производства per se и приобретает связь с эффектом банкротства. Соответственно, признание факта назначения администратора, по-видимому, не означает автоматически признания всех его правомочий, предоставленных правом страны банкротства.
<91> Не исключаю, что в судебном акте, открывающем банкротное производство, могут быть и иные элементы, отвечающие критериям финального иностранного судебного решения, - по аналогии с теми судебными актами, что перечислены в Типовом законе ЮНСИТРАЛ 2018 г. как выносимые в момент открытия банкротного производства. В таком случае они могут подпадать под режимы процессуальной экзекватуры именно в этой части.
При этом ч. 1 ст. 244 АПК РФ допускает отказ в признании и приведении в исполнение в части, ч. 12 ст. 245.1 АПК РФ допускает при контрэкзекватуре отказ в признании по основаниям п. 1 - 5 и 7 ч. 1 ст. 244 АПК РФ, без отсылки к ч. 1 ст. 244 АПК РФ в целом, но полагаем, что препятствий для применения ч. 1 ст. 244 АПК РФ нет. Пункт 6 ст. 1 Закона о банкротстве не содержит специальных указаний по этому поводу и может быть применен только по вопросу условий признания. Примечательно, что в российской экспертной среде допустимость признания в части обсуждается и применительно к судебным решениям по иным категориям споров, например по семейным делам <92>. Базовый принцип допустимости признания в части (делимости) известен и международно-правовым источникам - ст. 9 Гаагской конвенции 2019 г. говорит о возможности признания или приведения в исполнение в части.
--------------------------------
<92> Войтович Е.П. Признание и приведение в исполнение иностранных решений по семейным делам в Российской Федерации // Российский юридический журнал. 2021. N 6. С. 91 - 102.
Думается, что такой вариант в некотором виде близок к идее признания открытия иностранного банкротства per se, при этом он не вводит государство в пассивный универсализм с чрезмерной экспансией эффекта чужого банкротства, поскольку не предполагает распространения всех последствий иностранной процедуры, введенных за рубежом, на территорию России. Но данный подход, безусловно, вызывает множество вопросов и требует дополнительного осмысления <93>. И можно сразу же обозначить несколько его самых проблемных аспектов.
--------------------------------
<93> Исследования в отношении условий и последствий применения этого подхода будут продолжены.
Во-первых, в России институт признания финального судебного решения, не требующего принудительного исполнения, доступен без рассмотрения заявления о признании (ст. 245.1 АПК РФ) - решение признается, если не поступило заявление о контрэкзекватуре. Если предполагать, что ст. 245.1 АПК РФ выступает основной и для банкротного признания как субсидиарно применимая к условиям признания в п. 6 ст. 1 Закона о банкротстве, то важно констатировать, что это существенным образом отличается от рекомендуемого международного стандарта признания и банкротных судебных решений и банкротных производств между "чужими" (не охваченными интеграционным объединением) странами, поскольку по логике признающий суд должен проверить косвенную международную подсудность и юрисдикционные критерии для вынесенного решения, финальность судебного акта, наличие оснований для отказа в признании. И эта проверка не должна зависеть от подачи заявления о контрэкзекватуре и должна состояться в любом случае. Думается, что применительно к декларативной части судебного акта, открывающего банкротное производство, если она удовлетворяет критериям судебного решения, должно применяться именно разрешительное признание. Обоснованием этого может быть отказ от применения ст. 245.1 АПК РФ как субсидиарно применимой к специальной норме п. 6 ст. 1 Закона о банкротстве. Такой подход соответствует и задаче суда проверить наличие специального международного договора (коего нет), а при его отсутствии установить взаимность. При признании de plano без контрэкзекватуры эти задачи просто нереализуемы.
Кроме того, может возникнуть вопрос: должен ли простой факт открытия производства быть поставлен в зависимость от таких условий признания судебных решений, как наличие международного договора (коего нет) или доказывание взаимности по высокому стандарту? Возможно, для восприятия открытия производства достаточно материального и фактического признания, сочетающихся при необходимости с запросом обеспечительных мер? Названные два вида признания сохраняют свою функцию, но мы не исключаем, что при распространении процессуального признания на декларативную часть судебного акта, открывающего банкротное производство, требования к доказыванию взаимности могут измениться.
Полагаем, что повышенный стандарт доказывания взаимности возник в системе как реакция на отсутствие инструментов контроля за эффектом иностранного банкротства.
Если эффект иностранного банкротства (например, мораторий на действия в отношении активов должника) как временная мера, не удовлетворяющая условиям признания, будет выпадать из зоны признания, то порог "входа" в отечественный правопорядок судебного решения о декларации несостоятельности должника может быть снижен.
Если же размышлять о зеркальном эффекте - о рисках потери за рубежом взаимности в отношении российских аналогичных судебных актов, открывающих банкротство, но в части эффекта российского банкротства, то мы таких опасений не разделяем по следующим причинам. Во-первых, эффект российского банкротства за рубежом может быть достижим за счет специального банкротного признания, не связанного с доказыванием взаимности, как мы это могли наблюдать при признании российских банкротств в странах, инкорпорировавших ТЗ ТГН 1997 г. <94> Во-вторых, на текущем этапе процессуальная взаимность в отношении судебных актов по банкротным делам столь сложно доказывается, что она во многих случаях уже не выступает рабочим инструментом, соответственно, здесь может быть применим подход "хуже уже не будет". И в-третьих, не исключаем, что в обоснование российской взаимности в отношении последствий иностранных банкротств, понимаемой в более широком смысле, нежели процессуальная, могут быть положены и приведенные примеры неформализованного фактического признания.
--------------------------------
<94> Признание российского банкротства г-на Пойманова в США (Poymanov, USA, Bankruptcy court SDNY, 2017)., признание банкротства компании "Дальняя степь" с последующей отменой признания по причине противоречия публичному порядку в Великобритании (Cherkasov and Ors v. Olegovich, the Receiver of Dalnyaya Step LLC, 2017), признание в Великобритании банкротства г-на Дерева.
Наконец, главный вопрос: как обеспечивать эффект и последствия банкротства, если процессуальное признание не позволит их пролонгировать на территорию признающего государства в силу, например, квалификации в качестве временной меры? Полагаем, что на текущем этапе эта задача может быть решена при помощи запроса обеспечительных мер - на стадии рассмотрения заявления о признании, а также при помощи открытия местного банкротного производства по российскому lex concursus с назначением в нем администратора по нормам российского права. Местные территориальные банкротные производства являются доступной опцией для защиты интересов отечественных кредиторов во многих правопорядках - как при универсалистских моделях регулирования трансграничных банкротств, так и при территориальности <95>. Ранее мы раскрывали стандарт специального банкротного признания, в котором кратко характеризовали институт местных производств, могущих замещать на территории отечественного правопорядка последствия и эффект иностранного банкротства <96>. Если обратиться к российскому проекту Закона о трансграничной несостоятельности, в нем также содержались нормы о признании основного иностранного производства с последующим открытием процедуры банкротства на территории Российской Федерации (ст. 16) <97>. Такой вариант рассматривался в качестве альтернативы признанию с распространением последствий иностранного банкротства и его lex concursus. Но в ситуации, когда нет опции по внедрению последнего, именно вариант с усеченным признанием и открытием местного производства может стать единственным рабочим.
--------------------------------
<95> См. подробнее: Мохова Е.В. Трансграничный эффект банкротства... (часть 2).
<96> Там же.
<97> Проект Федерального закона "О трансграничной несостоятельности (банкротстве)" (не внесен в ГД ФС РФ, текст по состоянию на 26.09.2011).
Усеченное процессуальное признание может возыметь юридическое значение для выстраивания последующих механизмов взаимодействия между иностранным и отечественным производством. И здесь есть еще одна сложность, требующая решения в судебной практике: нет прямой нормативной корреляции между признанием иностранного судебного акта, открывающего банкротство, в его декларативной части и открытием отечественного банкротства, а равно не артикулированы механизмы взаимодействия банкротных производств, отечественного и иностранного <98>.
--------------------------------
<98> Открытие местного банкротства при ограниченном признании иностранного основного производства в развитой системе регламентации трансграничных банкротств, конечно, должно было бы сопровождаться дополнительными характеристиками. С одной стороны, это может быть презумпция несостоятельности должника при признании основного производства (ст. 31 ТЗ ТГН 1997 г.), с другой стороны, достаточность активов для покрытия расходов местной процедуры (п. 2 ст. 16 проекта Федерального закона "О трансграничной несостоятельности (банкротстве)") и др.
В целом приспособление российского нормативного материала de lege lata к трансграничным банкротствам затруднительно и вряд ли выстроится в цельную систему. Предложенный вариант адаптации процессуального признания под нужды трансграничных банкротных производств высказывается в порядке наброски контуров и нуждается в дополнительном осмыслении. И он в любом случае может рассматриваться как временная мера до создания специального правового регулирования в сфере трансграничной несостоятельности на основе современных концепций модифицированного универсализма. До момента создания желательного и необходимого специального банкротного признания нам придется искать варианты приспособления имеющихся в нашем арсенале норм. Существующая модель общегражданского процессуального признания (а равно признания и приведения в исполнение) не работает в отношении эффекта и последствий зарубежного банкротства, причем по объективным причинам. И опыт России еще раз демонстрирует тот факт, что последствия банкротства как коллективного производства плохо ретранслируются через государственные границы посредством инструментов, рассчитанных на защиту индивидуальных частных интересов, без их адаптации под нужды банкротств.
Одномоментно мы можем наблюдать появление примеров "неформализованного признания", обеспечивающего универсалистский эффект иностранного банкротства, сравнимый со специальным банкротным признанием вне каких бы то ни было специальных процедур. Это создает уникальную ситуацию существования в стране одновременно двух противоположных конструкций - территориальности и универсализма - без ex ante объявления четких условий того, в каких случаях может применяться первая, в каких - вторая.
References
Anderson D.Q. Issue Estoppel Created by Consent Judgments: Dissonance between the Principles Underlying Settlement and Court Decisions. Singapore Journal of Legal Studies. 2017. Vol. 100.
Brand R. New Challenges in the Recognition and Enforcement of Judgments. In: Ferrari F., Fernandez Arroyo D.P. (eds.) The Continuing Relevance of Private International Law and Its Challenges. Elgar, 2019.
Dickinson A. The Effect in the European Community of Judgments in Civil and Commercial Matters: Recognition, Res Judicata and Abuse of Process: Report for England and Wales. British institute of International and Comparative Law Report, 2008. P. 17.
Eidenmueller H.G.M. What Is An Insolvency Proceeding? European Corporate Governance Institute (ECGI) - Law Working Paper. 2016. No. 335/2016.
Eliseev N.G., Vershinina E.V. International civil procedural law [Mezhdunarodnoe grazhdanskoe protsessual'noe pravo]. Moscow, 2010. 240 p.
Garcimartin F., Saumier G. Explanatory Report on the Convention of 2 July 2019 on the Recognition and Enforcement of Foreign Judgments in Civil or Commercial Matters (HCCH 2019 Judgments Convention). The Hague, 2020. 182 p.
Get'man-Pavlova I.V., Kasatkina A.S., Filatova M.A. International Civil procedure: studies: Textbook [Mezhdunarodnyy grazhdanskiy protsess: ucheb]. 2nd ed. Moscow, 2020. 341 p.
Glandin S.V. Functus officio - on the procedural limits of discretion of judges of the Anglo-Saxon legal family to change judicial acts after their issuance and delivery [Functus officio - o protsessual'nykh predelakh usmotreniya sudey anglosaksonskoy pravovoy sem'i na izmenenie sudebnykh aktov posle ikh vyneseniya i vrucheniya]. Journal of Foreign Legislation and Comparative Jurisprudence [Zhurnal zarubezhnogo zakonodatel'stva i sravnitel'nogo pravovedeniya]. 2015. No. 4. P. 597 - 602.
Huang J. Conflicts between Civil Law and Common Law in Judgment Recognition and Enforcement: When is the Finality Dispute Final? Wisconsin International Law Journal. 2011. Vol. 29.
Huang J. Reciprocal Recognition and Enforcement of Foreign Judgments in China: Promising Developments, Prospective Challenges and Proposed Solutions. Nordic Journal of International Law. 2019. Vol. 88.
Janger E.J. Reciprocal Comity. Texas. International Law Journal. 2011.
Keay A. Insolvency Law: A Matter Of Public Interest? Northern Ireland Legal Quarterly. 2000. Vol. 51. No. 4. P. 509 - 534.
Khalid A.H.D. Can the Court Set Aside an Order Absolute in Garnishee Proceedings? URL: https://ssrn.com/abstract=1699799.
Kostin A.A. Legal grounds for recognition and enforcement of foreign judgments in the Russian Federation [Pravovye osnovaniya priznaniya i ispolneniya inostrannykh sudebnykh resheniy v Rossiyskoy Federatsii]. Moscow, 2020.
Kostin A.A. Recognition of foreign decisions on the opening of bankruptcy proceedings on the basis of international agreements on legal assistance (analysis of Russian and foreign experience) [Priznanie inostrannykh resheniy ob otkrytii protsedury bankrotstva na osnovanii mezhdunarodnykh dogovorov o pravovoy pomoshchi (analiz rossiyskogo i inostrannogo opyta)]. Statute [Zakon]. 2022. No. 5. P. 75 - 92.
Marysheva N.I., Shchukin A.I. A foreign court decision as an object of recognition and enforcement in Russia [Inostrannoe sudebnoe reshenie kak ob''ekt priznaniya i privedeniya v ispolnenie v Rossii]. Pravo. Journal of the Higher School of Economics [Pravo. Zhurnal Vysshey shkoly ekonomiki]. 2020. No. 2. P. 45 - 83.
Mokal R. Does the Liquidator Have a Duty to Deal with Trust Property? Butterworths Journal of International Banking and Financial Law. 2022. P. 313 - 318.
Mokhova E.V. Challenging the transactions of a debtor going bankrupt abroad in a Russian court [Osparivanie v rossiyskom sude sdelok bankrotyashchegosya za rubezhom dolzhnika]. Bulletin of the Supreme Arbitration Court of the Russian Federation [Vestnik VAS RF]. 2014. No. 5. P. 48 - 66.
Mokhova E.V. Cross-border effect of bankruptcy: Institute of special bankruptcy recognition in foreign law and international standards (Part 1) [Transgranichnyy effekt bankrotstva: institut spetsial'nogo bankrotnogo priznaniya v zarubezhnom prave i mezhdunarodnykh standartakh (Chast' 1)]. Statute [Zakon]. 2022. No. 8. P. 121 - 136.
Mokhova E.V. Cross-border effect of bankruptcy: Institute of Special bankruptcy recognition in Foreign Law and international standards (Part 2) [Transgranichnyy effekt bankrotstva: institut spetsial'nogo bankrotnogo priznaniya v zarubezhnom prave i mezhdunarodnykh standartakh (Chast' 2)]. Statute [Zakon]. 2022. No. 9. P. 122 - 137.
Mokhova E.V. Recognition of foreign bankruptcies in Russia: the question of the application of international treaties on legal assistance [Priznanie inostrannykh bankrotstv v Rossii: vopros o primenenii mezhdunarodnykh dogovorov o pravovoy pomoshchi]. Statute [Zakon]. 2022. No. 10. P. 112 - 138.
Nygh P., Pokar F. Report on the preliminary draft Convention on Jurisdiction and Foreign Judgments in Civil and Commercial Matters. The Hague, 2000. 127 p.
Pavlova N.V. Accelerated judicial protection. Preliminary interim measures in the commercial process [Uskorennaya sudebnaya zashchita. Predvaritel'nye obespechitel'nye mery v kommercheskom protsesse]. Moscow, 2005.
Sel'kova A.A. Institute of Interim Measures in Procedural Law of Russia and England [Institut obespechitel'nykh mer v protsessual'nom prave Rossii i Anglii]. Moscow, 2019.
Sheldon R. Cross-Border Insolvency. 4th ed. 2014. 751 p.
Shishmareva T.P. Legal means of ensuring the effectiveness of non-standing procedures in Russia and Germany: Thesis of Doctor of Legal Sciences [Pravovye sredstva obespecheniya effektivnosti protsedur nesostostoyatel'nosti v Rossii i Germanii: dis. ... d-ra yurid. nauk]. Moscow, 2021.
Sobina L.Yu. Recognition of foreign bankruptcies in Private International law [Priznanie inostrannykh bankrotstv v mezhdunarodnom chastnom prave]. Moscow, 2012.
Sobina L.Yu. Recognition of non-criminal judicial acts issued by a foreign court in a bankruptcy case [Priznanie nefinal'nykh sudebnykh aktov, vynesennykh inostrannym sudom v dele o bankrotstve]. Statute [Zakon]. 2010. No. 12. P. 134 - 142.
Spiro E. Enforcement of Foreign Default Judgments. Comparative and International Law Journal of Southern Africa. 1968. Vol. I.
Torremans P. (ed.) Cheshire, North & Fawcett on Private International Law. 15th ed. Oxford, 2017.
Vorburger S. International Arbitration and Cross-Border Insolvency: Comparative Perspectives. Netherlands, 2014. 328 p.
Voytovich E.P. Recognition and enforcement of foreign decisions on family matters in the Russian Federation [Priznanie i privedenie v ispolnenie inostrannykh resheniy po semeynym delam v Rossiyskoy Federatsii]. Russian Law Journal [Rossiyskiy yuridicheskiy zhurnal]. 2021. No. 6. P. 91 - 102.
Wong A.S. Doctrine Of Functus Officio: the Changing Face Of Finality's Old Guard. The Canadian Bar Review. 2020. Vol. 98. No. 3. P. 543 - 582.