Очерк о зарождении гражданского процесса в Китае
В настоящей статье рассматривается история зарождения и развития институтов гражданского процесса в имперском Китае, бросая вызов распространенному мнению о сугубо уголовном характере дореспубликанского китайского права. Автор последовательно анализирует правовые памятники и практики различных эпох, начиная с династии Чжоу ("Чжоу Ли") и Хань ("Сборник судебных запросов"), через династии Тан, Сун, Юань, Мин и завершает обзор общим анализом одного из главных сводов установлений империи/династии Цин - "Да Цин люй ли". В исследовании выявляются ранние формы (зачатки) ключевых процессуальных институтов: право частной инициативы в подаче иска, элементы состязательности, правила о юрисдикции и доказательствах, а также значительная роль медиации. Особое внимание уделяется переломному моменту в начале XX в. - принятию Устава гражданского судопроизводства 1921 г. Этот акт, созданный по германо-японскому образцу, знаменовал собой решительный разрыв с имперской традицией и интеграцию Китая в континентальную правовую семью. В статье доказывается, что понимание этой многовековой эволюции некриминального правосудия является ключом к осмыслению как особенностей современного китайского права, так и процесса рецепции зарубежных правовых моделей.
Ключевые слова: гражданский процесс, история права Китая, некриминальное правосудие, "Да Цин люй ли", рецепция права, Устав гражданского судопроизводства 1921 г., правосудие в имперском Китае.
This article traces the history of the genesis and evolution of civil procedure institutions within imperial China, contesting the common assertion that pre-republican Chinese law was of a purely criminal nature. The author chronologically examines legal sources and practices across various epochs, beginning with the Zhou ("Zhou Li") and Han ("Book of Submitted Doubtful Cases") dynasties, proceeding through the Tang, Song, Yuan, and Ming, and culminating in a comprehensive analysis of a major legal code of the Qing empire/dynasty, the "Da Qing li". The research uncovers the early forms (rudiments) of pivotal procedural institutions: the right of private action to initiate a suit, adversarial elements, regulations on jurisdiction and evidence, and the prominent role of mediation. A particular focus is placed on the watershed moment of the early 20th century: the enactment of the 1921 Statute of Civil Proceedings. Drafted on the Germano-Japanese model, this statute signified a definitive departure from imperial legal tradition and facilitated China's integration into the civil law family. The article posits that an understanding of this multi-century evolution of non-criminal adjudication is fundamental to grasping both the unique characteristics of contemporary Chinese law and its process of adopting foreign legal paradigms.
Key words: civil procedure, history of Chinese law, non-criminal justice, Da Qing li, reception of law, Statute of Civil Proceedings of 1921, justice in imperial China.
Ведя речь об истории гражданского процесса в Китае, безусловно, было бы заблуждением обсуждать хоть какие-то его ключевые характеристики, присутствовавшие в правосудной системе этой страны ранее рубежа XIX - XX вв., когда в стране не просто назрела ситуация, требующая реформ в области государственного аппарата и права, но и стали претворяться в жизнь конкретные шаги в этом направлении, пусть и несистемные, встречающие активное противодействие со стороны тех или иных известных истории фигур и т.д. И дело не в том, что таких признаков не было. Наоборот, найти их не составит особого труда, однако они не составляли системы и не формировали единой группы правоотношений по разрешению некриминальных противоречий в социуме.
При этом намеренным упрощением социальных институтов этой страны является убеждение в наличии в Китае до 1900-х гг. такой фактически единственной и всеобъемлющей отрасли, как уголовное право древнего/средневекового Китая. Здесь с уверенностью можно утверждать, что уголовного права в Китае до 1911 г. не было и быть не могло в классическом своем понимании и восприятии, которое сформировалось во Франции в конце XVIII в. и существует в большинстве современных стран мира <1>. Вместе с тем существовавшая суперотрасль криминального права <2> и сформировавшаяся для ее процессуального воплощения отрасль права наложения наказаний <3> не исчерпывали свое действие поиском правонарушителей, привлечением их к юридической ответственности и наложением в связи с этим наказаний. Отнюдь. Довольно обширная хозяйственная сфера, которой управляло Ведомство хозяйственных дел (Ху Бу/Гуан Шу), имела собственный, один из самых объемных блок правовых норм, формировавших отрасль хозяйственного права, в которую входили нормы по обороту имущества и собственности вообще (в том числе и государственной), вопросам наследования и опеки, условиям законности брака, торговли и т.п. <4>.
--------------------------------
<1> Дудин П.Н. Правовая система Китая: история развития и современное состояние // Актуальные проблемы развития законодательства Китайской Народной Республики: монография / отв. ред. О.О. Базина. М.: Проспект, 2024. С. 27 - 30.
<2> Там же. С. 15 - 16.
<3> Там же. С. 17.
<4> Там же. С. 16.
Очевидно, что для защиты интересов лиц, вступавших в эти правоотношения, не существовало специальных норм и процедур. Действие норм отрасли права наложения наказаний распространялось и на них в безусловном порядке, поскольку основание правосудного разбирательства оставалось одним и тем же по своей сути - нарушение государственных установлений, т.е. нарушение гармонии и баланса, который требовалось восстановить. Именно поэтому в праве китайских империй/династий до начала XX в. мы не найдем институтов умысла-неосторожности, ведь в них отсутствовал всякий смысл. Однако уже на этапе имперского права различался, во-первых, субъект правонарушения: в криминальном праве это общий субъект юридической ответственности (подданные, несущие юридическую ответственность за убийство, кражу, оскорбление и т.д.), тогда как в хозяйственном праве он специальный (домовладыка, супруг, торговец и т.п.) <5>. Во-вторых, различались и органы, осуществлявшие правосудие: в отношении криминальных правонарушений это Ведомство наказаний (Син Бу), а в отношении хозяйственных правонарушений - Ведомство хозяйственных дел (Ху Бу/Гуан Шу). И наконец, хозяйственные вопросы возникали гораздо чаще, и, следовательно, чаще вызывали столкновение интересов субъектов и противоречия между ними, которые нужно было разрешать, и разрешение это брало на себя государство. К тому же эти вопросы были более мелкими с точки зрения государственной значимости, поэтому в отношении них допускалось упрощение правосудных процедур.
--------------------------------
<5> Там же. С. 15.
Игнорирование этих нюансов большинством современных исследователей истории права китайских империй/династий сводится к утилитарному трактованию любых правовых норм этой страны до провозглашения республики и отмены "Да Цин люй ли" в 1912 г. как уголовных, а отношений, их порождающих и сопутствующих им, - только в русле преступлений и наказаний. Это есть глубокое и бессовестное заблуждение.
Вместе с тем, поскольку существенная часть нормативных правовых установлений имперского Китая различных эпох и династий, представляющих собой правовые памятники, оформленные в виде различных сводов, в той или иной их части и степени полноты уже переведена на русский язык, у любопытного читателя есть возможность непосредственно ознакомиться с теми нормами, которые регулировали отношения, именуемые в континентальной традиции частноправовыми, и, соответственно, с нормами, регулировавшими правосудную деятельность государственных институтов (и в целом их статусы и полномочия). Поэтому очертим лишь общие контуры этой сферы, которые нам показались полезными в рамках публикации Устава гражданского судопроизводства 1921 г.
Первый среди этих сводов - установления династии/эпохи Чжоу (ок. 1122 - 256 гг. до н.э.), вошедшие в историю как "Чжоу Ли" и переведенные на русский язык в последние полтора десятка лет <6>. Поскольку этот, один из наиболее значимых среди подобных, классический канон был создан около VIII в. до н.э., анализ доступных нам текстов показывает, что, во-первых, в тексте упоминаются различные виды наказаний (удары палкой, ссылка, смертная казнь и т.д.), что говорит о наличии разветвленной системы государственных санкций и, как условие для их наложения, действенной системы правосудия. Во-вторых, в тексте упоминаются различные категории чиновников (должностных лиц), которые, очевидно, могли быть вовлечены в процесс отправления правосудия. В-третьих, несмотря на то что текст обоих переведенных на русский язык цзюаней посвящен в основном описанию обязанностей различных чиновников, в нем можно усмотреть элементы, относящиеся к гражданскому процессу, например наличие процедуры рассмотрения дел, системы обжалования решений, должностных лиц, ответственных за ведение правосудной процедуры, и т.д. И действительно, сами китайские исследователи признают, что самые ранние среди некриминальных дел, разбираемых чиновниками от имени государства, можно найти в надписях на бронзовых изделиях времен империи/династии Западное Чжоу (до 771 г. до н.э.). В дальнейшем, с развитием торговых и в целом экономических и хозяйственных отношений, возрастало число противоречий в этой сфере, что требовало участия государства в разрешении подобных споров. Наряду с единственным до некоего времени "обвинителем" в противоправных деяниях подданных китайских властителей той эпохи - государством в лице его органов, появляются и другие, частные, лица, по иному перечню оснований, однако могущие самостоятельно инициировать правосудное разбирательство. В этом случае у сторон со временем сложилась обязанность уплаты пошлины, аналогичной по своему предназначению современному одноименному институту. Появляется институт доказательств и их разновидностей, залога спорного имущества и т.п. В результате развития земельных отношений в X - IX вв. до н.э. появляются такие институты, как частное владение землей, ее обмен, аренда, дарение, наследование и т.д., что порождало споры, не носящие криминальный характер и разрешаемые, соответственно, иными правосудными процедурами. Об этом свидетельствуют надписи на бронзе эпохи Восточное Чжоу (770 - 256 гг. до н.э.). Безусловно, некриминальная юридическая ответственность, как и юридическая, в это время тоже носит карательный характер, однако в целом менее суровый и менее сложный для восстановления справедливости, баланса и гармонии в обществе.
--------------------------------
<6> Памятники письменности Востока. Установления династии Чжоу (Чжоу Ли). Раздел 1: Небесные чиновники. Цзюань 1 / пер. с китайского, вступ. ст., коммент. и прил. С. Кучеры. М.: Восточная литература РАН, 2010; Памятники письменности Востока. Установления династии Чжоу (Чжоу Ли). Раздел 1: Небесные чиновники. Цзюань 1 / пер. с китайского, вступ. ст., коммент. и прил. С. Кучеры. М.: Наука, 2017.
Последовавший в середине III в. до н.э. окончательный распад Чжоуской державы, кратковременное существование империи/династии Цинь, а затем провозглашение империи/династии Хань вряд ли оказали существенное влияние на развитие интересующей нас сферы, однако именно эпоха Ранней Хань (206 г. до н.э. - 9 г. н.э.) подарила нам один из любопытных исторических памятников, именуемый "Сборником судебных запросов", не только сохранившийся до наших дней, но и переведенный на русский язык <7>. Сам по себе институт судебных запросов - интереснейший и не изученный в отечественном юридическом востоковедении институт, помогающий отправлению правосудия. Примеры подобных запросов с краткой характеристикой дела и результатами рассмотрения приведены в исследованном нами "Сборнике...". На его страницах можно найти примеры из реальной правосудной практики, которые так или иначе касаются некриминальных процедур и в общих чертах очерчивают некоторые потенциальные процедурные юридические институты той эпохи. Во-первых, условный институт частного обвинения/частной инициативы правосудного разбирательства, как, например, в деле о рабыне Мэй (N 2) <8> или в деле о женитьбе на беглой (N 4) <9>: разбирательство начинается с заявления частного лица (дафу Юаня и дафу Со соответственно), что свидетельствует о наличии права частного лица инициировать правосудный процесс для защиты своих имущественных или личных неимущественных прав. При этом в деле о рабыне Мэй (N 2) при подаче заявления используется термин "цы / ", что означает "говорить" в смысле "объявлять/заявлять", который отличается от термина "гао / ", что означает "рассказывать/сообщать" в смысле "обличать", обычно употребляемого при доносах о криминальных правонарушениях. Возможно, это косвенно подтверждает различие в процедуре разбирательства дел, инициированных частными лицами по поводу некриминальных правонарушений/хозяйственных споров, и дел, возбужденных по факту криминального правонарушения. Во-вторых, условный институт имущественных прав и обязанностей, как, например, в деле о краже зерна чиновником (N 15) <10> или в деле о волосе и травинке в пище (N 19) <11>, где присутствует элемент оценки стоимости имущества или определения размера ущерба. В-третьих, условный институт частных семейных споров, как, например, в содержании "Статута о назначении наследников", которое цитируется в разбирательстве о прелюбодеянии во время траура (N 21) <12> и которым устанавливается особый порядок решения вопросов о наследовании и опеке. В-четвертых, условный институт "другого мнения / хо юэ" как прообраз принципа состязательности сторон, как, например, в ряде запросов (N 1, 2, 3, 4) <13>, где фиксируется наличие "другого мнения / хо юэ / " при обсуждении вариантов решения между чиновниками, разрешающими спор. Таким образом, постепенно формируется некриминальная сфера правонарушений, посягающих на непубличный интерес и порождающая иное функционирование государственных институтов и формирование правосудной практики как одного из важнейших источников китайского имперского права.
--------------------------------
<7> Цзоуяньшу ("Сборник судебных запросов"): палеографические документы Древнего Китая / изд. текста, пер. с китайского, вступ. ст., коммент., прил. М.В. Королькова. М.: Наука, 2013.
<8> Там же. С. 43 - 44.
<9> Там же. С. 48 - 49.
<10> Цзоуяньшу ("Сборник судебных запросов"): палеографические документы Древнего Китая / изд. текста, пер. с китайского, вступ. ст., коммент., прил. М.В. Королькова. С. 63 - 64.
<11> Там же. С. 84 - 86.
<12> Там же. С. 89 - 93.
<13> Там же. С. 41 - 49.
В эпохи, последовавшие за распадом империи/династии Хань, этот процесс набирает оборот и совершенствуется, и вот уже в эпохи Суй и Тан система некриминальных правосудных процессов с непубличным интересом вступила в основополагающий период. Чиновники этих эпох оставили после себя обширный материал, зафиксированный на бамбуковых и деревянных дощечках - планках, подтверждая специализацию и институционализацию. В эпоху Тан принимаются два органических свода правовых установлений: "Тан люй шу и" как свод противоправных установлений и процедур привлечения к юридической ответственности (см., например, ст. 36, 46, 54 в переводе В.М. Рыбакова <14>) и "Тан люй дянь" как свод правовых норм, регулирующих весь государственный аппарат империи, именно они превращают право имперского Китая в эффективный монолит, просуществовавший в малоизмененном виде около полутора тысяч лет.
--------------------------------
<14> Уголовные установления Тан с разъяснениями ("Тан люй шу и"). Цзюани 1 - 8 / введ., пер. с китайского и коммент. В.М. Рыбакова. СПб.: Петербургское востоковедение, 1999.
В последующие эпохи, от империи/династии Сун до Цин, хозяйственные отношения продолжают свое развитие, в связи с чем развиваются и нормы, и процедуры, которые становятся все более совершенными и завершенными. Так, в эпоху Сун происходит четкое иерархическое разделение категорий дел в зависимости от уровня власти, при этом основную нагрузку принимают на себя провинциальные власти. Также вводятся ограничения на личность истца в виде запрета участия в подобных процедурах пожилым людям, несовершеннолетним, инвалидам и женщинам, однако им разрешено назначать представителей, которые будут выступать от их имени и защищать их интересы в правосудном разбирательстве, что ставило одной из целей снижение возможности злоупотребления правом и снятие нагрузки с государственных институтов, разбирающих дела. При этом, как и в криминальных правонарушениях, высшей инстанцией оставался император, и юридически каждый свободный подданный, подвергшийся ущемлению своих хозяйственных прав, мог дойти в их защите до самого верха имперского государственного аппарата. Одновременно с этим, в целях обеспечения надежных гарантий исполнения гражданских решений, были также созданы специальные исполнительные органы, уполномоченные на контроль и принуждение в случае отказа в добровольном исполнении решения одной из сторон. В итоге принципы, система и правосудная практика, заложенные соответствующими процессами в эпоху империи/династии Сун, имели важнейшее органическое значение для империй/династий Юань, Мин и Цин, пришедших на историческую сцену позднее.
После того как монголы объединили Китай под эгидой империи/династии Юань, они, под влиянием развитой правовой культуры и правовых традиций ханьцев, обратили пристальное внимание на использование правовых средств для регулирования хозяйственных отношений, осознав важность восстановления экономического порядка для развития своей державы, в связи с чем законодательная база той эпохи претерпела ряд положительных новаций. Сложившаяся в эпоху Суй и стандартизированная в эпоху Тан традиция кодификации ключевых юридических норм в свод установлений принесла в законодательство юаньских императоров (а таковых было как минимум три: Уложение Династии Юань (Юань-чао-дянь-чжан, 1320 г.), Общие узаконения Великой Династии Юань (Да-юань-тун-чжи, 1323 г.) и Новые уставы годов правления Чжи-юань (Чжи-юань-синь-гэ, 1321 - 1322 гг.)) <15> блок норм, сведенных в отдельную главу, посвященную правосудному разбирательству, что отражало разницу между материальным и процессуальным правом в законодательной системе империи, даже несмотря на то, что, по мнению В.А. Рязановского, ссылающегося на Ж. Эскарру, эти акты наследовали правовую традицию предшествующих империй/династий, начиная с эпохи Тан (середина VII в.) <16>, а также обеспечивали преемственность права более поздних эпох (Мин и Цин), что видно при сопоставлении этих сводов <17>. Был разработан юридический механизм, напоминавший современный институт медиации, когда рассмотрение некриминальных дел делегировалось на низовые уровни управления вплоть до деревень, при этом вводилась норма, согласно которой по любому делу, урегулированному посредством этого института, стороны не могли повторно обращаться в государственные органы с тем же основанием, что демонстрировало юридическую силу медиации и значимость данного института в разрешении хозяйственных споров.
--------------------------------
<15> Дудин П.Н. Основы системы монгольского права накануне ее модернизации на фоне формирования обновленного правопорядка в Восточной Азии в первой половине XX века // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2024. Т. 20. N 3. С. 5 - 16.
<16> Escarra J. Chinese Law and Comparative Jurisprudence. Tientsin: La Librairie, 1926. P. 16.
<17> Рязановский В.А. Монгольское право (преимущественно обычное): исторический очерк. Харбин: Тип. Н.Е. Чинарева, 1931. С. 25.
В эпоху Мин данная традиция также получила свое законодательное подкрепление и специализацию в виде губернских и военных органов власти. Также помимо письменных заявлений допускалась "устная претензия", т.е. устные заявления, но правосудные органы должны были его зафиксировать письменно, а также установить основание: имущественное или обязательственное; если первое - то на основании недвижимого или движимого имущества, являющегося публичной или частной собственностью, и т.п. Таким образом, к моменту захвата Китая маньчжурами под властью империи/династии Цин, несмотря на отсутствие единого процессуального некриминального законодательства, его процедуры, основания и порядок рассмотрения сложились в качестве правосудной практики и приобрели традиционные черты, заложив тем самым, пусть и на отдаленную перспективу, идею разделения криминального и некриминального правосудного процесса. Изучая источники цинской эпохи, следует упомянуть о выдающемся труде нашего соотечественника Алексея Леонтьевича Леонтьева (1716 - 1786), бывшего в числе учеников Третьей (1736 - 1743 гг.) и Четвертой (1744 - 1755 гг.) духовной миссии в Пекине и перу которого принадлежит первый в мире перевод II редакции "Да Цин люй ли" эпохи пятого маньчжурского императора (1722 - 1735 гг.) Юнчжэна (Иньчжэна), опубликованной 9 сентября 1725 г., в мировом востоковедении ошибочно трактующегося как свод уголовных установлений династии Цин, а на самом деле являющегося "Сводом установлений и правосудной практики о противоправных деяниях Великой империи Цин", который известен в востоковедном сообществе России под названием "Китайское уложение" <18> в двух частях. Среди европейских переводов нам интересен труд французского монаха Ги де Булэ под названием "Руководство по Китайскому кодексу и многообразие разновидностей [источников уголовного права]" <19>, опубликованный уже после смерти автора, в 1924 г., являющийся переводом III редакции "Да Цин люй ли" шестого маньчжурского императора (1735 - 1796 гг.) Цяньлуна 1765 г.
--------------------------------
<18> Китайское уложение. Ч. 1 / пер. А. Леонтьева. СПб.: при Имп. Академии наук, 1778; Китайское уложение. Ч. 2 / пер. А. Леонтьева. СПб.: при Имп. Академии наук, 1779.
<19> Boulais G. Manuel du Code Chinois. Shanghai: Imprimerie de la mission catholique, 1923 (reprinted by Taipei: Ch'eng Wen, 1966).
Подробный анализ этих переводов показал, что в тексте "Да Цин люй ли" сохранились установления прежних эпох и о некриминальном правосудии. Так, у А.Л. Леонтьева в гл. 22 "О челобитьях и доносах" предусматривался порядок подачи жалоб, разграничивающий подсудность между разными уровнями власти ("мимо нижних мест в вышних местах бьют челом"), упоминая различные уровни судов и начальников ("Дзунды", "Сюньфы", "воеводы" и т.д.) и указывая на правило о рассмотрении дел по месту нахождения ответчика ("...купцы, разъезжающие по разным областям, на должников своих должны бить челом в тех областях, в коих должники их находиться будут..."), тогда как у Г. де Булэ общий порядок подачи жалоб, устанавливающий необходимость обращения в суд с низшей инстанции, прежде чем апеллировать к высшей, зафиксирован в гл. XXXVIII "Plaintes et accusations" ("Жалобы и обвинения"), ст. 1473 регулировала саму подсудность дел, ст. 1513 говорила о подсудности дел с участием военных и гражданских лиц, а также имеются упоминания различных уровней судов и чиновников ("vice-rois", "gouverneurs", , и т.д.), что свидетельствует о существовании системы подсудности. У А.Л. Леонтьева имеется перевод нормы о запрете подавать челобитные на родственников ("Когда будут бить челом дети на своих отцов или матерей..."), а в переводе Г. де Булэ ст. 1460 запрещала подавать жалобы анонимно. У А.Л. Леонтьева в тексте читаем о запрете на повторную подачу челобитной по одному и тому же делу ("...всякой челобитчик должен о деле своем писать в челобитной обстоятельно... и для того судьи такого челобитчика, которой с другою дополнительною челобитною придет... осудят к наказанию жестокому"), а также об обязанности судей рассматривать дела без проволочек ("...прекратятся жалобы и доносы... прекратить челобитья и доносы, пресечь истязании и наказании..."), тогда как в предисловии подчеркивается важность справедливого суда ("...цари тех времян могли своими законами научать начальниковъ судитъ в правду, народ не преступать установлений...") с угрозой наказания судей за неправосудные решения и проволочки ("О наказании таких судей, кои по принятым челобитным проволочки будут делать..."); в тексте перевода Г. де Булэ ст. 1468 устанавливала ответственность судей за отказ в рассмотрении дела, а гл. L "Fonctionnaires abusant de leur " ("Должностные лица, злоупотребляющие своим положением") устанавливала ответственность судей за неправосудные решения. Глава 22 леонтьевского перевода указывала на необходимость представления доказательств ("...и по принятому намерению из разногласий учинил согласие, из неумеренности зделал умеренность, установил весь не переходной, положил милость и суд истинныя, словом, решил великое сие дело точкою святой справедливости..."), тогда как ст. 1463 французского перевода упоминает о необходимости доказывать обстоятельства дела ("доказательствами", "свидетелями" и т.п.). Леонтьевский перевод предусматривает ограничения на свидетельские показания ("В свидетели не принимать старых людей, коим от роду не ниже 80 лет; малых, коим меньше десяти лет от роду, и самых увечных людей..."), а также наказания за лжесвидетельство ("...а буде они на тех лживых свидетелей донесут и обличат, что они лгали, то лжесвидетелей тех бить, смотря потому ж, чем тот, на кого лгали, бить был достоин..."). Наконец, нельзя не упомянуть о запрете на пытки для определенных категорий лиц в переводе как у А.Л. Леонтьева ("О нечинении пыток над людьми высокостепенными, престарелыми и малолетными..."), так и у Г. де Булэ (ст. 1672 запрещала применение пыток к определенным категориям лиц).
Безусловно, мы понимаем, что речь в приведенных примерах идет не о гражданском процессе в современном понимании, а процедуры, описанные в текстах, могут показаться примитивными с точки зрения современных стандартов судопроизводства, однако нельзя не отметить наличие норм, которые регулируют отношения, схожие с предметом современного гражданского процесса, а также устанавливают определенные процедурные правила, которые можно рассматривать как зачатки гражданских судопроизводственных процедур: порядок подачи жалоб, сбора доказательств, исполнения решений, а также определяют подсудность и роль судей и др. Важным аспектом развития некриминального правосудия в цинскую эпоху стало активное привлечение провинциальными, окружными и уездными органами власти родственников, сожителей по домохозяйству и соседей выступать посредниками в деле в соответствии с обстоятельствами дела и выведение тем самым дела из-под юрисдикции государственных институтов в пользу медиативных, что существенно снизило нагрузку на чиновничий аппарат, сократив долю рассмотрения ими некриминальных дел в разы. Еще одной важной новацией стал юридический запрет уполномоченным чиновникам всех уровней на непринятие жалоб, что наказывалось штрафами и другими санкциями, а также вводился реестр обращений по приему и закрытию дел, который регулярно проверялся вышестоящими органами власти. Равно как и в юаньскую эпоху существовала "монгольская" юрисдикция для регулирования хозяйственных споров гражданскими и военными монголами, в эпоху Цин аналогичная юрисдикция отводилась и для маньчжуров. Одновременно с этим получают дальнейшее развитие институты принятия и рассмотрения в установленный срок дел, наказания за уклонение от этой обязанности чиновников, представительства, посредничества/медиации, исполнения правосудных решений и т.д., которые были обогащены и развиты на основе обобщения опыта прошлых династий.
Глубокие изменения как в государственном механизме, так и в праве происходят в империи Цин на фоне проникновения европейцев в регион и Опиумных войн. В прибрежных провинциях появляются иностранные поселения - концессии и сеттльменты, со временем приобретшие статус экстерриториальности, где проживали преимущественно представители западных держав, желавшие жить по законам своих государств и с собственной системой правосудия. Этот период перехода от традиционного китайского права и правосудия к его европеизированной вариации оказал серьезное влияние как на правосознание, так и на социально-экономическую структуру имперского общества, однако неготовность политических лидеров к постепенному переходу, а государственных деятелей - к поступательным и завершенным реформам привела империю Цин сначала к социальному кризису, а затем к политической катастрофе и распаду. Правовая культура и традиция ряда западных держав была активно "импортирована" в республиканское законодательство, однако слабая центральная власть, незрелые государственные институты и неготовность общества к переменам оставили все законодательные нововведения на уровне пусть и весьма совершенных для своего времени, но слабо исполнимых норм.
К числу таковых можно отнести и формируемое законодательство по судебной власти как отдельной ветви власти вообще и гражданскому процессу в качестве одной из процессуальных отраслей права Китая в частности. Так, публикуемый нами Устав гражданского судопроизводства - по сути, первый Гражданский процессуальный кодекс Китайской Республики, разработанный Министерством юстиции и вступивший в силу в 1921 г., состоял из шести глав (в нашем переводе - книг) и 755 статей, который дополнялся Правилами применения Гражданского процессуального кодекса Китайской Республики в количестве восьми статей (перевод на русский язык не осуществлялся). На русский язык он переведен в 1922 г. по инициативе Юридического отдела Управления КВЖД выдающимся переводчиком К.В. Успенским, а на французский язык - в 1924 г. <20>. В дополнение к этим актам в 1923 г. Комиссией по экстерриториальности в Пекине принимаются Положение о применении Устава гражданского судопроизводства Китайской Республики из шести глав и Правила производства по гражданским делам в составе 138 статей в правоотношениях с участием иностранных граждан. Важно отметить, что и в русском, и во французском переводах, как, очевидно, и в китайском оригинальном названии, мы не встречаем слово "кодекс". Название документа на китайском: - "Устав/Положение/Регламент) о гражданском судопроизводстве", где слово - это не полноценный кодекс ( , а скорее временные, но всеобъемлющие положения. При этом, как и в случае с Японией, китайские республиканские власти в значительной степени ориентировались на германскую правовую модель, часто заимствуя ее через японский опыт. Проект Устава гражданского судопроизводства был разработан Комиссией по кодификации законов, в работе которой принимали участие как китайские юристы (многие из которых учились в Японии), так и японские советники.
--------------------------------
<20> de civile de la de Chine: 22 juillet 1921. Pekin: Imprim du Pel-T'Ang, 1924. 259 p.
Таким образом, представляемый вниманию читателя перевод этого интереснейшего акта 1921 г. был основан на германо-японской континентальной модели: так, многие институты, такие как детальное регулирование подсудности, отвод судей, участие третьих лиц и право бедности, практически дословно или по своей сути повторяют нормы японского ГПК 1890 г., который, в свою очередь, был создан на основе немецкой модели. При этом назвать это прямым копированием нельзя - мы видим типичный пример рецепции, когда имеют место заимствование и адаптация проверенных правовых конструкций. Основываясь на имеющемся переводе Юридического отдела Управления КВЖД, мы видим четкую и логичную структуру, разделенную на книги, разделы и главы. Данный подход кардинально отличается от традиционных имперских сводов установлений и свидетельствует о стремлении создать систематизированный, понятный и целостный законодательный акт, в котором структура выстроена по классическому образцу европейских кодексов: от общих положений (подсудность, стороны, процесс) к частным (отдельные стадии судопроизводства). Также Устав подробно разграничивает предметную (в зависимости от цены иска и характера дела) и территориальную подсудность, а особого внимания заслуживают сложные правила расчета цены иска для разных видов требований (ст. 5 - 13), что является характерной чертой немецкой процессуальной школы. В Уставе четко определены понятия правоспособности и процессуальной дееспособности, соучастия, вступления в дело третьих лиц, а также подробно регламентирован статус судебных поверенных и помощников, а процедура в целом строго регламентирована, особое внимание уделяется письменной подготовке к делу ("состязательные документы"), порядку вручения судебных бумаг, исчислению сроков и проведению устных состязаний. Устав охватывает не только основные стадии процесса, но и такие важные практические аспекты, как распределение судебных издержек, обеспечение иска и предоставление "права бедности" (аналог судебной помощи), что делает его всеобъемлющим регулятором. Отметим, что перевод К.В. Успенского использует юридическую терминологию, характерную для начала XX в., но в тексте также встречаются прямые заимствования латинских выражений (in integrum restitutio, assistant ad litem), что подчеркивает его европейские корни, тогда как сам язык остается формальным и точным в своем стремлении к однозначности формулировок.
С уверенностью можно констатировать, что как сам Устав гражданского судопроизводства 1921 г., так и его перевод на русский язык являются исторически значимыми источниками, которые демонстрируют нам разрыв с традиционным имперским правом и решительный шаг в сторону интеграции в континентальную правовую семью через рецепцию японского и германского законодательства. Именно этот акт заложил основы современного гражданского процесса в Китае, его изучение крайне важно для понимания истоков и эволюции китайской правовой системы, в связи с чем публикация его перевода, по сути первого в мировой синологии, позволит читателю погрузиться в атмосферу эпохи первой трети XX в. и лучше понять китайский менталитет и китайскую правовую культуру и правовое сознание.
