Информационная безопасность: социально‑гуманитарный аспект и уголовная охрана
Автор: Петухов Олег Анатольевич, руководитель юридической компании ЛЕГАС
Сайт: legascom.ru
Email: petukhov@legascom.ru
Суть проблемы: защита «сферы смыслов» как приоритет безопасности
Сегодня информационная безопасность - это не только про защиту инфраструктуры и данных, но и про защиту сознания: индивидуального и общественного - от деструктивного информационного воздействия. Такой социально‑гуманитарный срез (его часто называют информационно‑психологической безопасностью) всё чаще признают самостоятельным объектом правовой охраны, в том числе уголовно‑правовой.
Правовые основания и стратегические документы
Ключевые ориентиры закреплены на высшем уровне:
Конституция РФ (п. «м» ст. 71) - закрепляет задачу защиты личности, общества и государства при использовании ИТ и обороте цифровых данных.
Стратегия национальной безопасности (Указ Президента РФ от 02.07.2021 № 400) - прямо называет защиту общества от деструктивного информационно‑психологического воздействия одним из национальных интересов (подп. 4 п. 25).
На практике это означает, что правовое регулирование должно учитывать не только технические риски, но и угрозы ценностным установкам, мировоззрению, общественному доверию.
Почему нужен уголовно‑правовой подход
Цифровые технологии позволяют причинять вред «бесконтактно»: через контент, алгоритмы, автоматизированные рассылки, дипфейки и т. п. Вред может быть нематериальным, но значимым: искажение восприятия реальности, подрыв доверия к институтам, формирование радикальных установок. Уголовное право здесь выступает инструментом сдерживания наиболее опасных форм деструктивного воздействия.
При этом в действующем УК РФ информационно‑психологическая безопасность не выделена как самостоятельный объект охраны. Её защита реализуется через отдельные составы: например, ответственность за экстремизм, дискредитацию, распространение заведомо ложной информации, кибербуллинг и др.
Какие информационные деяния вызывают споры
В доктрине и правоприменении активно обсуждают, какие именно действия следует признавать преступными и как их квалифицировать. Среди наиболее острых примеров:
распространение дипфейков и манипулятивного контента;
треш‑стримы и иные формы публичного социально опасного поведения в сети;
цифровая травля (кибербуллинг), кибергруминг;
проставление лайков, репосты, эмодзи‑сообщения как возможные формы соучастия или пропаганды;
блокировка пользователей и иные формы цифрового исключения;
пропаганда противоправного, аморального или радикального поведения, включая оправдание геноцида, реабилитацию нацизма и т. п.
Отдельный вопрос - как учитывать использование ИИ и иных технологий как отягчающий признак. Например, в п. «т» ч. 1 ст. 63 УК РФ уже закреплено отягчающее обстоятельство: совершение умышленного преступления с публичной демонстрацией в СМИ или в интернете.
Риски «ситуативной» криминализации
Законодатель нередко реагирует на новые угрозы точечно, вводя отдельные запреты без единой концепции. Это создаёт риски:
несогласованности норм и пробелов;
избыточных ограничений свободы информационного обмена;
юридико‑технических дефектов, которые осложняют правоприменение.
Главная системная проблема - отсутствие единого понятийного аппарата: нет устоявшихся определений «информационного деяния», «деструктивного информационного воздействия», «информационно‑психологической безопасности» как объекта охраны.
Что предлагают учёные и как это связано с аксиологией права
Ключевой методологический инструмент - аксиологический анализ: определение места информационной безопасности в иерархии ценностей, охраняемых государством. Если признать её экзистенциальной ценностью информационного общества, логично закрепить её в ч. 1 ст. 2 УК РФ как один из базовых объектов уголовно‑правовой охраны. Это создаст формальную основу для системного развития норм.
Такой подход согласуется с «социализацией» Конституции: усилением роли социокультурных, исторических и морально‑нравственных ориентиров в правовом поле.
Практические направления совершенствования законодательства
Для повышения эффективности уголовно‑правовой защиты предлагают:
разработать научную концепцию уголовно‑правового механизма охраны информационно‑психологической безопасности;
сформировать единый тезаурус терминов и определений;
определить структуру и содержание информационной безопасности как комплексного объекта охраны (технологический, гуманитарный, социальный компоненты);
сбалансировать свободу информации и безопасность через чёткие критерии общественной опасности информационных деяний;
учитывать динамику технологических рисков: возможности манипуляций сознанием вне временных и территориальных границ.
Вывод для практиков и исследователей
Информационная безопасность - интегративный объект охраны: она включает и защиту инфраструктуры (гл. 28 УК РФ), и защиту «сферы смыслов». Пока второй компонент остаётся в имплицитном правовом поле: он фактически охраняется, но не артикулирован как самостоятельный интерес в общей иерархии ценностей УК.
Для юридической практики это означает необходимость внимательно оценивать не только формальный состав деяния, но и его социально‑психологические последствия. Для законодателя - важность перехода от точечных запретов к системной модели, где место и значение информационно‑психологической безопасности чётко определены, а критерии ответственности - предсказуемы и согласованы.
