Москва
+7-929-527-81-33
Вологда
+7-921-234-45-78
Вопрос юристу онлайн Юридическая компания ЛЕГАС Вконтакте

Новости от 07 октября 2019 года из блога, посвященного практике в Европейском суде по правам человека ЕСПЧ

Обновлено 07.10.2019 14:23

 

Постановление ЕСПЧ от 05 марта 2019 года по делу "Тиллоев против Российской Федерации (Tilloyev v. Russia)" (жалоба N 2120/10).

По делу успешно рассмотрена жалоба на жестокое обращение в отделе внутренних дел, и не проведение эффективного расследования этого обстоятельства. По делу допущено нарушение требований статьи 3 Конвенции о защите прав и основных свобод.

В 2010 году заявителю была оказана помощь в подготовке жалобы. Впоследствии жалоба была коммуницирована Российской Федерации.

В своей жалобе Заявитель жаловался на то, что он подвергся жестокому обращению в отделе внутренних дел, и на то, что не было проведено эффективного расследования этого обстоятельства.

05 марта 2019 года, по жалобе поданной заявителем, Европейский Суд единогласно постановил, что в данном деле власти Российской Федерации нарушили требование статьи 3 Конвенции (запрещение пыток) в ее процессуально-правовом и материально-правовом аспектах, и обязал власти государства-ответчика выплатить заявителю 25 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

 

Источник публикации: https://espchhelp.ru/blog/2761-tilloyev-protiv-rossii .

 

The ECHR judgment of March 5, 2019 in the case of Tilloyev v. Russia (Tilloyev v. Russia) (application No. 2120/10).

In the case, the application of ill-treatment in the department of internal affairs was successfully considered, and the investigation of this fact was not conducted effectively. The case has violated the requirements of Article 3 of the Convention for the Protection of Rights and Fundamental Freedoms.

In 2010, the applicant was assisted in preparing the application. Subsequently, the application was communicated to the Russian Federation.

In his application, the applicant complained that he had been ill-treated in the police department and that there had been no effective investigation into this circumstance.

On March 5, 2019, in response to an application filed by the applicant, the Court unanimously ruled that in the present case the Government violated the requirement of Article 3 of the Convention (prohibition of torture) in its procedural and substantive aspects, and ordered the respondent Government to pay the applicant 25,000 euros in respect of non-pecuniary damage.


Source of publication: https://espchhelp.ru/blog/2760-tilloyev-v-russia .

 

 

Постановление ЕСПЧ от 05 марта 2019 года по делу "Габбазов против Российской Федерации (Gabbazov v. Russia)" (жалоба N 16831/10).

 

По делу успешно рассмотрена жалоба на жестокое обращение в отделе внутренних дел и отсутствие эффективного расследования этого обстоятельства. По делу допущено нарушение требований статьи 3 Конвенции о защите прав и основных свобод.

 

В 2010 году заявителю была оказана помощь в подготовке жалобы. Впоследствии жалоба была коммуницирована Российской Федерации.

 

В своей жалобе Заявитель жаловался на то, что он подвергся жестокому обращению в отделе внутренних дел, и на то, что не было проведено эффективного расследования этого обстоятельства.

 

05 марта 2019 года, по жалобе поданной заявителем, Европейский Суд единогласно постановил, что в данном деле власти Российской Федерации нарушили требование статьи 3 Конвенции (запрещение пыток) в ее процессуально-правовом и материально-правовом аспектах, и обязал власти государства-ответчика выплатить заявителю 25 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

 

 

 

Источник публикации: https://espchhelp.ru/blog/2759-gabbazov-protiv-rossii .

 

 

 

The ECHR judgment of March 5, 2019 in the case of Gabbazov v. Russia (Gabbazov v. Russia) (application No. 16831/10).

 

The case has successfully examined the application of ill-treatment in the department of the interior and the lack of an effective investigation into this circumstance. The case has violated the requirements of Article 3 of the Convention for the Protection of Rights and Fundamental Freedoms.

 

In 2010, the applicant was assisted in preparing the application. Subsequently, the application was communicated to the Russian Federation.

 

In his application, the applicant complained that he had been ill-treated in the police department and that there had been no effective investigation into this circumstance.

 

On March 5, 2019, in response to an application filed by the applicant, the Court unanimously ruled that in the present case the Government violated the requirement of Article 3 of the Convention (prohibition of torture) in its procedural and substantive aspects, and ordered the respondent Government to pay the applicant 25,000 euros in respect of non-pecuniary damage.

 


Source of publication: https://espchhelp.ru/blog/2758-gabbazov-v-russia .

 

Постановление ЕСПЧ от 28 февраля 2019 года по делу "Бехал (Beghal) против Соединенного Королевства" (жалоба N 4755/16).

В 2016 году заявительнице была оказана помощь в подготовке жалобы. Впоследствии жалоба была коммуницирована Соединенному Королевству.

По делу успешно рассмотрена жалоба жалоба заявительницы, супруг которой содержался под стражей по обвинению в терроризме, на произвольное вмешательство сотрудников полиции, миграционных органов и уполномоченных сотрудников таможни в ее право на уважение частной жизни. По делу допущено нарушение требований статьи 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

 

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

 

Заявительница, гражданка Франции, проживала в Соединенном Королевстве. Ее муж, гражданин Франции, содержался под стражей во Франции по обвинению в терроризме. После поездки к мужу заявительницу остановили в аэропорту Ист Мидлендз (East Midlends) и допросили в соответствии с Приложением N 7 к Закону о терроризме 2000 года (далее - Приложение N 7). Заявительницу и ее багаж обыскали. Заявительница отказалась отвечать на большую часть задаваемых ей вопросов. Впоследствии заявительнице было предъявлено обвинение, среди прочего, в умышленном невыполнении своего долга согласно Приложению N 7.

Приложение N 7 уполномочивало сотрудников полиции, миграционных органов и уполномоченных сотрудников таможни останавливать, допрашивать, обыскивать пассажиров в аэропортах и международных железнодорожных терминалах. Допросы должны были проводиться, чтобы определить, имелись ли у соответствующих лиц признаки того, что они могли быть связаны (или поручить такие действия) с совершением, подготовкой или подстрекательством к актам терроризма. Для совершения этих действий не требовалось получения какого-либо предварительного разрешения, а право останавливать пассажиров и допрашивать могло осуществляться без наличия подозрения в причастности допрашиваемого к террористической деятельности.

 

ВОПРОСЫ ПРАВА

 

По поводу соблюдения статьи 8 Конвенции. Основной вопрос в настоящем деле заключался в том, могли ли предоставляемые законодательством Соединенного Королевства гарантии достаточно ограничить полномочия, предусмотренные Приложением N 7, чтобы обеспечить заявительнице надлежащую защиту против произвольного вмешательства в ее право на уважение частной жизни.

(a) Территориальные и временные рамки полномочий. Предусмотренные Приложением N 7 полномочия являлись обширными по своей природе, применялись постоянно во всех портах и на постах пограничного контроля. Однако один этот факт сам по себе не противоречил принципу законности. Порты и пункты пограничного контроля неизбежно представляли собой важные ключевые точки для выявления и предотвращения перемещений террористов и/или пресечения террористических атак. Действительно, все государства ввели системы миграционного и таможенного контроля в своих портах и на своих государственных границах, и хотя этот контроль по своей сути отличался от полномочий, предусмотренных Приложением N 7, тем не менее любой человек, пересекавший межгосударственную границу, мог ожидать, что он или она станет объектом проверки определенного уровня.

(b) Пределы усмотрения, предоставленные властям при решении вопроса о том, каким образом и в какое время им следует осуществлять свои полномочия. Соответствующие сотрудники располагали крайне широкими пределами усмотрения, поскольку понятие "терроризм" было сформулировано широко, а полномочия, предусмотренные Приложением N 7, могли осуществляться независимо от того, располагали ли указанные сотрудники объективными или субъективными основаниями для подозрений. Требование о наличии разумного подозрения являлось важным вопросом при оценке законности полномочий останавливать и допрашивать либо обыскивать человека, однако в материалах дела ничто не заставляло предположить, что существование обоснованного предположения само по себе было необходимо для того, чтобы избежать произвола при реализации полномочий. Скорее, эта оценка должна была быть проведена с учетом функционирования схемы в целом, и отсутствие требования разумного подозрения само по себе не делало осуществление полномочий в деле заявительницы незаконным.

В настоящем деле имели место явные доказательства того, что предусмотренные Приложением N 7 полномочия имели действительную ценность при защите государственной безопасности. Если бы требовалось наличие "разумного подозрения", террористы могли бы избегать угрозы применения к ним Приложения N 7, используя людей, которые ранее не привлекали внимания полиции, а один лишь факт остановки лица мог вызвать у них подозрение о ведении наблюдения.

Важно было провести четкое различие между двумя полномочиями, предусмотренными Приложением N 7: правом допрашивать и обыскивать людей и правом задерживать людей. Поскольку заявительница не была официально задержана, полномочия Европейского Суда были ограничены рассмотрением вопроса о законности прав на допрос и обыск. Существенное значение имел тот факт, что предусмотренное Приложением N 7 полномочие, в частности, допрашивать и обыскивать, являлось предварительным полномочием для проведения проверки, прямо предоставленным с целью помогать сотрудникам портов и пограничных пунктов осуществлять контртеррористические проверки в отношении любого человека, въезжающего в страну или выезжающего из нее. Хотя отсутствовало требование "разумного подозрения", тем не менее для указанных сотрудников необходимо было руководство к действию. Решение о применении предусмотренных Приложением N 7 полномочий должно было быть основано на угрозе, которую представляли различные активные террористические группы, а также на ряде других соображений, например, таких, как известные или подозреваемые источники терроризма и возможной текущей, проявляющейся или будущей террористической деятельности.

(c) Возможность любого ограничения вмешательства, обусловленного осуществлением обсуждаемых полномочий. На момент допроса заявительницы Приложение N 7 предусматривало, что задержанное лицо должно было быть освобождено не позднее, чем через девять часов с момента начала допроса. В начале допроса проводящий процедуру сотрудник должен объяснить допрашиваемому лицу либо устно, либо письменно, что допрос проводится в соответствии с Приложением N 7 и что он имеет право заключить задержанное лицо под стражу, если он или она откажутся сотрудничать и будут настаивать на том, чтобы уйти. Протокол допроса должен был быть сохранен в порту, если допрос длился менее часа, и централизованно, если допрос длился более часа. Однако несмотря на тот факт, что допрашиваемые были вынуждены отвечать на поставленные вопросы, ни в Законе о терроризме, ни в Своде правил, действовавших в рассматриваемое время, не содержалось никаких правил о том, что допрашиваемому (но не задержанному) лицу должно было быть обеспечено присутствие адвоката. Следовательно, лицо можно было допрашивать на протяжении девяти часов без наличия какого-либо разумного подозрения, без оформления официального задержания и без доступа к адвокату.

(d) Возможность судебного рассмотрения случаев осуществления указанных полномочий. Хотя можно было обжаловать в суде случаи осуществления предусмотренных Приложением N 7 полномочий, из практики судов Соединенного Королевства следовало, что отсутствие у допрашивающего сотрудника какой-либо обязанности продемонстрировать "разумное подозрение" затрудняло допрашиваемым возможность обжаловать в суде незаконность решения об осуществлении рассматриваемого полномочия.

(e) Независимый контроль за осуществлением рассматриваемых полномочий. Независимый контроль за применением рассматриваемых полномочий осуществлял Независимый контролер законодательства о терроризме. Значимость его роли заключалась в полной независимости от властей в совокупности с доступом, основанным на крайне высокой степени допуска к секретной или важной информации, связанной с государственной безопасностью, а также к сотрудникам, владеющим такой информацией. Тем не менее проверки контролера носили ad hoc характер, и, насколько он мог проверить выборку протоколов допросов, он не находился в том положении, чтобы оценить законность цели остановки пассажира для допроса. Более того, хотя отчеты контролера тщательно проверялись на самом высоком уровне, ряд его важных рекомендаций не был осуществлен. В частности, независимый контролер законодательства о терроризме неоднократно призывал к введению обязательного требования о наличии подозрения для осуществления некоторых полномочий, предусмотренных Приложением N 7, включая право задерживать и скачивать содержимое телефонов и ноутбуков, и подвергал критике тот факт, что ответы, полученные под давлением, не всегда явно отвергались как неприемлемые в ходе уголовных дел. Следовательно, хотя работа независимого контролера законодательства о терроризме имела значительную ценность, она не могла компенсировать иные недостаточные гарантии, применимые к функционированию положения Приложения 7.

(f) Вывод. На момент остановки заявительницы предусмотренное Приложением N 7 право допроса лиц не было достаточно определено и не сопровождалось надлежащими правовыми гарантиями против злоупотреблений. Хотя отсутствие требования о наличии "разумного подозрения" само по себе не делало всю процедуру незаконной, рассмотренное в совокупности с тем фактом, что допрос мог длиться до девяти часов, на протяжении которых лицо было обязано отвечать на вопросы, не имея права на присутствие адвоката, и с ограниченной возможность обжалования в суде способа осуществления полномочий, предусмотренных Приложением N 7, указанные полномочия "не соответствовали закону".

Европейский Суд не принял во внимание изменения, введенные Законом об антиобщественном поведении, преступлениях и действиях полиции 2014 года и Свода правил (с внесенными изменениями), а также рассмотрел полномочие задерживать людей согласно Приложению N 7, которое потенциально могло означать намного более серьезное вмешательство в конвенционные права.

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 

По делу было допущено нарушение требований статьи 8 Конвенции (принято единогласно).

 

КОМПЕНСАЦИЯ

 

В порядке применения статьи 41 Конвенции. Европейский Суд установил, что признание факта нарушения Конвенции само по себе являлось достаточной справедливой компенсации любого морального вреда.

 

Источник публикации: https://espchhelp.ru/blog/2757-bekhal-protiv-soyedinennogo-korolevstva .

 

 

ECHR judgment of February 28, 2019 in the case of “Beghal v. The United Kingdom” (complaint No. 4755/16).

In 2016, the applicant was assisted in preparing the complaint. Subsequently, the complaint was communicated to the United Kingdom.

In the case, the complaint was successfully examined by the complainant, whose husband was detained on charges of terrorism, to arbitrary interference by police, migration authorities and authorized customs officers with her right to respect for private life. The case has violated the requirements of Article 8 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms.


Circumstances of the case


The applicant, a French national, resided in the United Kingdom. Her husband, a French citizen, was detained in France on charges of terrorism. After traveling to her husband, the applicant was stopped at the East Midlands airport and questioned in accordance with Appendix No. 7 to the Terrorism Act of 2000 (hereinafter - Appendix No. 7). The applicant and her baggage were searched. The applicant refused to answer most of her questions. Subsequently, the applicant was charged, inter alia, with deliberate failure to fulfill her duty in accordance with Appendix No. 7.

Appendix N 7 authorized the police, migration authorities and authorized customs officers to stop, interrogate, and search passengers at airports and international railway terminals. Interrogations were to be conducted to determine whether the relevant persons had signs that they could be associated with (or instruct such actions) with the commission, preparation or incitement to acts of terrorism. These actions did not require any prior authorization, and the right to stop passengers and interrogate could be exercised without suspicion of involvement of the interrogated in terrorist activities.


QUESTIONS OF LAW


Regarding compliance with article 8 of the Convention. The main issue in the present case was whether the guarantees provided by the laws of the United Kingdom could sufficiently limit the powers provided for in Appendix No. 7 to provide the applicant with adequate protection against arbitrary interference with her right to respect for private life.

(a) Territorial and time limits of authority. The powers provided for by Appendix N 7 were extensive in nature, applied continuously at all ports and at border control posts. However, this fact alone did not contradict the principle of legality. Ports and border control points inevitably represented important key points for identifying and preventing terrorist movements and / or suppressing terrorist attacks. Indeed, all states have introduced migration and customs control systems at their ports and at their state borders, and although this control was inherently different from the powers provided for in Appendix No. 7, nevertheless, any person crossing the interstate border could expect that he or it will become an object of verification of a certain level.

(b) The margin of appreciation granted to the authorities in deciding how and at what time should they exercise their authority. The relevant employees had extremely wide margins of appreciation, since the concept of “terrorism” was broadly worded, and the powers provided for in Appendix No. 7 could be exercised regardless of whether the said employees had objective or subjective grounds for suspicion. The requirement of reasonable suspicion was an important issue in assessing the legitimacy of the authority to stop and interrogate or search a person, but nothing in the case file suggested that the existence of a reasonable assumption was necessary in itself in order to avoid arbitrariness in the exercise of authority. Rather, this assessment should have been carried out taking into account the functioning of the scheme as a whole, and the absence of a reasonable suspicion requirement did not in itself render the exercise of authority in the applicant's case illegal.

In the present case, there was clear evidence that the powers provided for in Appendix No. 7 were of real value in protecting national security. If a “reasonable suspicion” were required, the terrorists could have avoided the threat of applying Appendix N 7 to them, using people who had not previously attracted the attention of the police, and the mere fact of stopping the person could make them suspicious of surveillance.

It was important to make a clear distinction between the two powers provided for in Appendix N 7: the right to interrogate and search people and the right to detain people. Since the applicant was not formally detained, the powers of the Court were limited to considering the lawfulness of the rights to interrogation and search. Of significant importance was the fact that the authority provided for in Appendix N 7, in particular to question and search, was a preliminary authorization to carry out an inspection, which was expressly granted in order to help port and border guard officers carry out counter-terrorism checks against any person entering or leaving the country from her. Although there was no requirement for “reasonable suspicion,” nevertheless, guidance was required for these employees. The decision to apply the powers provided for in Appendix No. 7 should have been based on the threat posed by various active terrorist groups, as well as on a number of other considerations, such as, for example, known or suspected sources of terrorism and possible current, emerging or future terrorist activities.

(c) The possibility of any restriction of interference arising from the exercise of the powers under discussion. At the time of the applicant's interrogation, Appendix No. 7 provided that the detained person should have been released no later than nine hours after the interrogation began. At the beginning of the interrogation, the person conducting the procedure must explain to the interrogated person, either orally or in writing, that the interrogation is carried out in accordance with Appendix No. 7 and that he has the right to detain the detained person if he or she refuses to cooperate and insists on leaving . The interrogation protocol should have been kept at the port if the interrogation lasted less than an hour, and centrally if the interrogation lasted more than an hour. However, despite the fact that the interrogated were forced to answer the questions posed, neither the Law on Terrorism nor the Code of Rules in force at the time in question contained any rules that the interrogated (but not detained) person should have been provided with the presence of a lawyer. Consequently, the person could be interrogated for nine hours without any reasonable suspicion, without formalizing detention and without access to a lawyer.

(d) Possibility of judicial review of cases of exercise of these powers. Although it was possible to appeal to a court in cases of exercising the powers provided for in Appendix No. 7, from the practice of the courts of the United Kingdom it followed that the interrogating officer had no obligation to demonstrate “reasonable suspicion” made it difficult for the interrogated to appeal to the court the illegality of the decision to exercise the authority in question.

(e) Independent monitoring of the exercise of the powers in question. Independent control over the application of the powers in question was carried out by the Independent Controller of the legislation on terrorism. The significance of his role lay in complete independence from the authorities, together with access based on an extremely high degree of access to classified or important information related to state security, as well as to employees who own such information. Nevertheless, the inspector's checks were ad hoc in nature, and as far as he could verify the sample of interrogation protocols, he was not in a position to assess the legitimacy of the purpose of stopping the passenger for interrogation. Moreover, although the controller’s reports were carefully checked at the highest level, a number of his important recommendations were not implemented. In particular, the independent controller of the legislation on terrorism has repeatedly called for the mandatory requirement of suspicion to exercise certain powers provided for in Appendix No. 7, including the right to delay and download the contents of phones and laptops, and criticized the fact that the answers received under pressure not always explicitly rejected as unacceptable in criminal cases. Consequently, although the work of the independent controller of terrorism legislation was of considerable value, it could not compensate for other insufficient guarantees applicable to the operation of the provisions of Appendix 7.

(f) Conclusion. At the time the applicant was stopped, the right to interrogate the persons provided for in Appendix No. 7 was not sufficiently defined and was not accompanied by appropriate legal safeguards against abuse. Although the lack of a “reasonable suspicion” requirement did not in itself render the whole procedure illegal, considered in conjunction with the fact that the interrogation could last up to nine hours, during which the person was obliged to answer questions without the right to a lawyer, and with the limited opportunity to appeal in court the method of exercising the powers provided for in Appendix No. 7, these powers "did not comply with the law."

The European Court did not take into account the changes introduced by the Law on Antisocial Behavior, Crimes and Police Actions of 2014 and the Code of Rules (as amended), and also considered the power to detain people under Appendix N 7, which could potentially mean a much more serious interference with the Convention rights.


RESOLUTION


In the case there was a violation of the requirements of Article 8 of the Convention (adopted unanimously).


COMPENSATION


In application of Article 41 of the Convention. The Court has found that the finding of a violation of the Convention in itself constituted sufficient just satisfaction for any non-pecuniary damage.


Source of publication: https://espchhelp.ru/blog/2756-beghal-v-the-united-kingdom .