Компаративный анализ уголовного законодательства зарубежных стран в области преднамеренного банкротства
В статье представлен анализ зарубежного уголовного законодательства стран романо-германской правовой семьи, устанавливающего ответственность за преднамеренное и фиктивное банкротство. За примеры автором взяты такие страны, как Германия, Франция, Испания и Швеция. Исследование зарубежного законодательства показало, что уголовно-правовые нормы, регламентирующие ответственность за криминальное банкротство, при очевидном разнообразии подходов и различной юридической технике в большинстве своем отражают аналогичные действия субъектов, признаваемые преступными. Основными выявленными тенденциями развития института криминального банкротства определены такие, как размытие правового разграничения умышленного и неосторожного банкротства, которое выражается в небрежности действий, влекущей наступление критической финансовой ситуации на предприятии; формальный подход к определению состава преднамеренного банкротства, а также отсутствие четких критериев, определяющих субъекта преступления.
Ключевые слова: зарубежное законодательство, уголовное право, преднамеренное банкротство, состав преступления, субъект преступления, вина, наказание.
The article presents an analysis of the foreign criminal legislation of the countries of the Romano-Germanic legal family, which establishes liability for deliberate and fictitious bankruptcy. The author took such countries as Germany, France, Spain and Sweden as examples. A study of foreign legislation has shown that the criminal law norms governing liability for criminal bankruptcy, with an obvious variety of approaches and various legal techniques, for the most part reflect similar actions of subjects recognized as criminal. The main identified trends in the development of the institution of criminal bankruptcy are defined as the blurring of the legal distinction between intentional and reckless bankruptcy, which is expressed through negligence of actions, entailing the onset of a critical financial situation at the enterprise, a formal approach to determining the composition of intentional bankruptcy, as well as the lack of clear criteria that determine the subject of the crime.
Key words: foreign legislation, criminal law, intentional bankruptcy, corpus delicti, the subject of the crime, guilt, punishment.
Экономическое благосостояние и устойчивость рыночных отношений являются одними из наиважнейших целей государства по обеспечению стабильности и дальнейшего процветания. Государство, обладающее институтом банкротства, отвечает признакам развитой рыночной экономики, поскольку данный институт предусматривает механизм разрешения имущественных вопросов между кредиторами и должниками. Вместе с тем специфика каждого отдельно взятого государства отражается на основных уголовно-правовых институтах. Таким образом, уголовный закон государства, содержание понятия преступления и пределы наказания обусловливаются историческими, культурными традициями, национальными особенностями, а также отличительными чертами политического и экономического устройства. В связи с тем что ряд стран обладают общими историко-правовыми корнями и схожи по ряду критериев и характеристик отраслей права, в теории права принято дифференцировать правовые системы различных государств на правовые семьи, а именно на романо-германскую, англосаксонскую, религиозную и традиционную.
Поскольку российская правовая система при всех ее особенностях более близка с романо-германской семьей, обоснованно было бы провести анализ уголовного законодательства именно романо-германской правовой семьи с традиционной ориентацией на рыночную экономику. Особое внимание предполагается обратить на конструкцию уголовно-правовых норм, обеспечивающих противодействие банкротству, по своим признакам выходящему за рамки гражданско-правового поля в связи с деятельностью руководства банкротящихся предприятий, которое использует законодательную базу, регулирующую вопросы несостоятельности, в целях выведения активов и личного обогащения за счет ликвидации такого предприятия.
При всем разнообразии подходов и юридической техники уголовно-правовой механизм, регулирующий несостоятельность (банкротство) разных стран с развитой рыночной экономикой, описывает относительно сходные деяния и отмечает наличие определенной общей тенденциозности в развитии.
В основу понимания банкротства как такового положено традиционное его определение, подразумевающее под собой невозможность исполнения должником денежных обязательств по отношению к кредиторам. Теория и практика предполагают разделение банкротства на злостное, производимое криминальным путем, т.е. посредством уменьшения или сокрытия имущества, находящегося в собственности, при этом причиняется ущерб кредиторам, а также простое или неосторожное, которое вытекает из норм гражданского права, трактующих предпринимательскую деятельность как деятельность, осуществляемую на свой страх и риск в целях извлечения выгоды. Соответственно неосторожная форма банкротства предприятия для его руководства не влечет уголовной ответственности за отсутствием в его действиях состава преступления.
Для определения банкротства в качестве злостного необходимо наличие таких условий, как факт признания несостоятельным (банкротом), а также искажение, т.е. сокрытие действительного имущественного положения должника до признания его банкротом <1>.
--------------------------------
<1> Гаухман Л.Д., Максимов С.В. Преступления в сфере экономической деятельности. М., 1998. С. 160; Тимербулатов А.М. Неправомерные действия при банкротстве // Законность. 2001. N 6. С. 12 - 14.
Обращаясь к тенденциям, сопровождающим развитие уголовно-правовых норм, регламентирующих признаки злостного банкротства, можно прийти к однозначному выводу о постепенном размытии границ между неосторожным и злостным банкротством. Такое положение дел обусловливается прежде всего формализацией состава преступления, а также уменьшением роли гражданского судопроизводства при наличии уголовного преследования <2>. Такие тенденции прослеживаются в действующем правовом поле и по сей день.
--------------------------------
<2> Клепицкий И.А. Система хозяйственных преступлений. М., 2005. С. 54 - 55.
Организация преднамеренного банкротства преследуется уголовным законодательством большинства государств различных правовых семей, в число которых входят такие страны, как Соединенные Штаты Америки, Великобритания, Германия, Испания, Франция, Швеция и др. Законодательство Китайской Народной Республики, Республики Корея, Австралии, например, не предусматривает уголовную ответственность за преступления, связанные с преднамеренным банкротством, в силу определенных причин, связанных с экономическим базисом данных государств <3>.
--------------------------------
<3> Додонов В.Н., Капинус О.С., Щерба С.П. Сравнительное уголовное право. Особенная часть: моногр. / под общ. и науч. ред. С.П. Щербы. М., 2010. С. 231 - 232.
Начиная со второй половины прошлого столетия Западная Европа существенно изменила действующее законодательство, обозначив специфику развития банкротства современным видением проблемы данной сферы. Это выразилось в принятии государствами - участниками Совета Европы Конвенции "О некоторых международных аспектах банкротства", а также типового Закона ЮНСИТРАЛ "О трансграничной несостоятельности" <4>.
--------------------------------
<4> Лемягов А.Н. Ответственность за банкротство в законодательстве зарубежных стран // Рос. следователь. 2006. N 6. С. 56 - 59.
Романо-германская правовая семья хранит в себе опыт борьбы с преднамеренным банкротством, характеризующийся следующими аспектами.
Концепция французской правовой системы, регулирующей несостоятельность, основывается на так называемой продолжниковской позиции, возводя во главу угла решение таких проблем возникающего банкротства, как сохранение действующего предприятия, рабочих мест, а уже после использования вышеназванных возможностей - удовлетворение требований кредиторов.
Так, уголовное законодательство Франции объединяет понятия преднамеренного и фиктивного банкротства в понятие "фиктивная неплатежеспособность" <5>. Положение ст. 314-7 Уголовного кодекса Франции устанавливает ответственность в виде трех лет тюремного заключения со штрафом в размере 300 000 франков за "деяние, совершенное должником, в том числе до вынесения судебного решения, констатирующего его задолженность, выразившееся в организации или отягощении своей неплатежеспособности либо путем увеличения пассивов или занижения активов своего имущества, либо путем занижения или сокрытия всех или части своих доходов, либо путем сокрытия какого бы то ни было имущества и имеющее целью уклонение от исполнения приговора имущественного характера или решения о деликтах, квазиделиктах и алиментах" <6>.
--------------------------------
<5> Новый Уголовный кодекс Франции / науч. ред. Н.Ф. Кузнецова, Э.Ф. Побегайло; пер. М.В. Гарф, Н.Е. Крылова, М.Ф. Щорс. М., 1993. С. 126 - 127.
<6> Публичная бесплатная политико-правовая интернет-библиотека Пашкова Романа. Уголовный кодекс Франции, редакция на 6 декабря 2019 г.
Проводя компаративный анализ российских и французских уголовно-правовых норм, можно прийти к выводу, что деяния, отнесенные российским законодателем к преднамеренному банкротству, французским определены как фиктивное банкротство <7>. Однако на самом деле к организации фиктивности описанные действия никакого отношения не имеют.
--------------------------------
<7> Малиновский А.А. Сравнительное уголовное право: учеб. 2-е изд., доп. и перераб. М., 2016. С. 56 - 59.
На основании вышесказанного можно отметить следующие существенные различия российского и французского законодательства.
Во-первых, российское законодательство предусматривает дифференциацию недобросовестных действий на преднамеренное банкротство и фиктивное банкротство, которые во Франции приравнены друг к другу по тяжести.
Во-вторых, французское законодательство формально отнеслось к изложению состава преступления, тогда как составы преступлений, предусмотренных ст. 196, 197 УК РФ, материальны по своему содержанию, что является однозначным преимуществом российского законодателя перед французским.
В-третьих, относительно ответственности за вышеуказанные деяния во французском законодательстве, несомненно, следует отметить мягкость наказания в сравнении с российским <8>.
--------------------------------
<8> Карпович О.Г. Анализ актуальных проблем противодействия незаконной предпринимательской деятельности в уголовном законодательстве некоторых европейских государств. Сравнительный анализ // Внешнеторговое право. 2006. N 2. С. 23 - 26.
Обращаясь к Уголовному уложению Федеративной Республики Германии, следует отметить, что, несмотря на различие в понятийном аппарате банкротства, в § 283 названного документа говорится о деяниях, сходных с указанными российским законодателем. Так, объединяя в одном разделе преступные деяния, связанные с несостоятельностью, в качестве основных терминов, указывающих на преступность деяния, немецкий законодатель использует понятия "сверхзадолженность" и "неплатежеспособность". Под сверхзадолженностью понимается ситуация, при которой пассив значительно превышает актив предприятия, в соответствии с чем стоимость имущества должника не в состоянии покрыть образовавшиеся долговые обязательства. Неплатежеспособностью же принято называть отсутствие средств у должника, предположительно на длительное время, препятствующее исполнению срочных денежных обязательств, выставленных кредитором <9>.
--------------------------------
<9> Федеральный закон ФРГ о несостоятельности (Insolvenzordnung) от 5 октября 1994 г. в редакции Федерального закона о модернизации права обществ с ограниченной ответственностью и борьбе со злоупотреблениями (MoMiG) от 23 октября 2008 г.
Не вдаваясь в цитирование Уголовного уложения ФРГ, представляется возможным объединить изложенное разнообразие деяний, подпадающих под признаки уголовно наказуемых, в корыстные (умышленные), неосторожные и злостно неосторожные, под которыми понимают деяния, совершаемые образом, противоречащим требованиям надлежащего ведения хозяйства. Иными словами, немецкий законодатель такие действия (бездействие) квалифицирует в рамках уголовного законодательства, которые являются несовместимыми с установленными требованиями надлежащего хозяйствования. В качестве примера можно привести неосторожность, изложенную в § 283 Уголовного уложения, выражающуюся в незнании о своей сверхзадолженности, предполагаемой или уже наступившей неплатежеспособности, которая наказывается лишением свободы до двух лет или денежным штрафом. Таким образом, законодатель обязывает руководство не только участвовать в деятельности предприятия, но и всецело контролировать всю хозяйственную деятельность, не допуская совершения сделок, которые в состоянии повлечь за собой снижение активности предприятия.
Заслуживает внимания тот факт, что в § 283 Уголовного уложения объединены неправомерные действия при банкротстве предприятия с действиями, совершаемыми с косвенным умыслом, влекущими за собой наступление критической финансовой ситуации на предприятии. Тогда как прямой умысел, направленный на доведение предприятия до банкротства, указан в отдельном параграфе, который отражает особо тяжкий случай банкротства и в котором говорится о действиях из корыстных побуждений исполнителя, осознанности создания опасности утраты имущества и непосредственном доведении предприятия до бедственного финансового положения. Наказание, установленное за совершение деяния, предусмотренного § 283 а Уголовного уложения, предполагает лишение свободы на срок от шести месяцев до десяти лет и является, несомненно, более строгим, чем предусмотренное российским законодательством.
Кроме того, криминальное банкротство охватывает и нарушение обязанности ведения бухгалтерского учета, предпочтение исполнения обязательств перед одним кредитором в ущерб другим, равно как и удовлетворение его требований в случаях, когда кредитор не вправе претендовать на таковое совсем.
Обращаясь к компаративному анализу регламентации уголовного законодательства Германии и России, можно сделать следующие выводы.
Немецкий законодатель отдает предпочтение дифференциации преступных действий, связанных с банкротством, по признаку наличия умысла, иными словами, по признаку намерений, с которыми действует субъект в преддверии или же по факту нахождения предприятия в критическом финансовом положении, тогда как Уголовный кодекс Российской Федерации разделяет деяния на отдельные преступления по временному принципу относительно момента признания должника несостоятельным (банкротом).
Также отличительной чертой немецкого законодательства является определение субъекта преступления, которым может быть признано любое физическое лицо, принимающее участие в хозяйственной деятельности предприятия и отвечающее за надлежащее исполнение возложенных на него обязанностей, или представитель юридического лица.
Относительно наказания справедливо было бы отметить, что уголовный закон ФРГ, разделяя преступные деяния по признаку умысла, также определяет разное наказание и, несмотря на то что срок лишения свободы за совершение преступления с прямым умыслом выше предела наказания, предусмотренного российским законодателем, в остальном вид и размер наказания по Уголовному уложению ФРГ, несомненно, ниже и ограничивается лишением свободы на срок до двух лет или штрафом.
В уголовном законодательстве Испании, в отличие от вышеуказанных европейских государств, присутствует дифференциация банкротства по сходным признакам с российскими понятиями преднамеренного и фиктивного банкротства. Кроме того, необходимо отметить, что испанский законодатель в вопросах несостоятельности придерживается "прокредиторской" позиции, что находит свое полное отражение в положениях уголовного законодательства.
Так, в гл. 7 "О наказуемой несостоятельности", содержащейся в кн. II, разд. XIII "Преступления против собственности и социально-экономического порядка" Уголовного кодекса Испании, содержится пять отдельных преступлений, отражающих умышленную форму вины, в своей дифференциации более схожих с моделью российского законодательства.
Положение ст. 257 Уголовного кодекса Испании по составу аналогично фиктивному банкротству, а ст. 260 названного Кодекса отражает, по сути, преднамеренное банкротство. Однако примечателен тот факт, что испанский законодатель установил более мягкое наказание за совершение преступления, предусмотренного ст. 257 Уголовного кодекса Испании, тогда как в Уголовном кодексе Российской Федерации данные преступления равнозначны по тяжести <10>. Кроме того, составы преступлений в законодательстве рассматриваемого государства, как и в ранее исследованных законодательствах других стран, также формальны и не включают в себя обязательное условие наступления общественно опасных последствий. Соответственно, для привлечения к уголовной ответственности достаточно совершения действий, перечисленных в рассматриваемых статьях.
--------------------------------
<10> Карпович О.Г. Указ. соч.
Обращаясь к уголовному законодательству Швеции, примечательно было бы отметить его сходство с германской и российской моделями уголовно наказуемого банкротства.
Глава 11 Уголовного кодекса Швеции содержит ряд уголовно-правовых норм, отражающих преступления в сфере банкротства. Статьи 1 - 4 гл. 11 названного Кодекса "пересекаются" в своем содержании с российским законодательством, устанавливающим ответственность за неправомерные действия при банкротстве, преднамеренное и фиктивное банкротство. Вместе с тем положения ст. 5 - 8 Уголовного кодекса Швеции, как и в Уголовном уложении ФРГ, предусматривают ответственность за грубую неосторожность, которую можно расценить в качестве небрежности, а также за действия, охватывающие обязанность ведения финансово-хозяйственной деятельности в соответствии с действующим законодательством. Кроме того, Уголовный кодекс Швеции также предусматривает более строгое наказание за совершение тяжкого преступления в пределах срока от шести месяцев до четырех лет тюремного заключения, что вместе с тем является более мягким наказанием в сравнении с российским и немецким.
Определяя субъекта совершения преступлений, связанных с банкротством предприятия, шведский законодатель, так же как и немецкий, включает в него широкий круг физических лиц, при этом дополнил в качестве отличительной черты возможность привлечения и кредитора к уголовной ответственности за соучастие в случае, если кредитор получал выгоду или допускает, чтобы ему ее обещали, а также если он действует в сговоре с должником.
Кроме того, Уголовный кодекс Швеции предусматривает, в отличие от всех рассмотренных законодательств европейских государств, необходимость защиты общественного интереса. Так, ст. 8 гл. 2 названного Кодекса предусматривает возможность привлечения к уголовной ответственности должника, находящегося в критическом положении или при наличии обоснованной опасности наступления такового и продолжающего деятельность предприятия и расходование значительных средств без соответствующей выгоды для предприятия, при условии, если преследование обусловлено интересами общества <11>.
--------------------------------
<11> Публичная бесплатная политико-правовая интернет-библиотека Пашкова Романа. Уголовный кодекс Швеции, редакция на 6 декабря 2019 г.
Резюмируя вышеизложенное, хотелось бы привести следующие выводы, сделанные на основе компаративного анализа европейского и российского законодательства.
Несмотря на то что современный правовой мир обязан соответствовать принципам обмена и интеграции во многих сферах жизни государств, законодательство каждого отдельно взятого государства обладает специфическими особенностями, обусловленными традициями, культурой и историческим развитием той или иной области права.
Так, российское законодательство в области криминального банкротства хотя и имеет ряд схожих признаков, отраженных в уголовно-правовых актах ряда европейских стран, все же не может быть признано заимствованным, поскольку представляет собой плод правовой мысли российской юридической науки, на протяжении всего исторического развития двигающейся собственным и неповторимым путем.
Важной отличительной чертой зарубежных законодательств является отсутствие необходимости наступления последствий как элемента состава криминального банкротства. Кроме того, зарубежным законодательством намеренно не оговаривается специфика субъекта преступлений, связанных с банкротством предприятия, таковым может быть признано любое физическое лицо, осуществляющее доверительные функции от имени предприятия, иной организации, а также третьи лица. Вместе с тем законодательство европейских стран, объединяя понятия "преднамеренность" и "фиктивность", дифференцировало термины "несостоятельность" и "банкротство", что является полной противоположностью российской модели.
В заключение хотелось бы отметить, что европейское законодательство представляет определенный интерес для развития российской правовой мысли, однако не следует забывать о необходимости для российского законодательства независимо следовать своим, самобытным путем, с использованием имеющегося опыта законодательства других стран в собственных целях.
Библиографический список
Гаухман Л.Д., Максимов С.В. Преступления в сфере экономической деятельности. М., 1998. С. 160; Тимербулатов А.М. Неправомерные действия при банкротстве // Законность. 2001. N 6. С. 12 - 14.
Карпович О.Г. Анализ актуальных проблем противодействия незаконной предпринимательской деятельности в уголовном законодательстве некоторых европейских государств. Сравнительный анализ // Внешнеторговое право. 2006. N 2. С. 23 - 26.
Клепицкий И.А. Система хозяйственных преступлений. М.: Статут, 2005. 245 с.
Лемягов А.Н. Ответственность за банкротство в законодательстве зарубежных стран // Российский следователь. 2006. N 6. С. 56 - 59.
Малиновский А.А. Сравнительное уголовное право: учебник. 2-е изд., доп. и перераб. М.: Юрлитинформ, 2016. С. 66 - 68.
Матузов Н.И., Малько А.В. Теория государства и права: учебник. М.: Юристъ, 2004. 346 с.
Новый Уголовный кодекс Франции / науч. ред. Н.Ф. Кузнецова, Э.Ф. Побегайло; пер. М.В. Гарф, Н.Е. Крылова, М.Ф. Щорс. М.: Юрид. колледж МГУ, 1993. С. 126 - 127.
Сравнительное уголовное право. Особенная часть: монография / В.Н. Додонов, О.С. Капинус, С.П. Щерба; под общ. и науч. ред. С.П. Щербы. М.: Юрлитинформ, 2010. С. 231 - 232.
